Трое в лодке, не считая собаки. Трое на велосипедах Трое в лодке, не считая собаки. Трое на велосипедах Полное собрание путешествий троих беззаботных английских джентльменов и одного очень симпатичного фокстерьера. Эксмо 978-5-699-45464-8
147 руб.
Russian
Каталог товаров

Трое в лодке, не считая собаки. Трое на велосипедах

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Полное собрание путешествий троих беззаботных английских джентльменов и одного очень симпатичного фокстерьера.
Отрывок из книги «Трое в лодке, не считая собаки. Трое на велосипедах»
ГЛАВА ПЕРВАЯ


Трое инвалидов. Страдания Джорджа и Гарриса. Жертва ста семи
смертельных недугов. Полезные рецепты. Средство против болезней печени у
детей. Мы сходимся на том, что переутомились и что нам нужен отдых. Неделя
в море? Джордж предлагает путешествие по реке. Монморенси выдвигает
возражение. Первоначальное предложение принято большинством трех против
одного.

Нас было четверо - Джордж, Уильям Сэмюэль Гаррис, я и Монморенси. Мы
сидели в моей комнате, курили и рассуждали о том, как мы плохи, - плохи с
точки зрения медицины, конечно.
Мы все чувствовали себя не в своей тарелке и очень из-за этого
нервничали. Гаррис сказал, что на него по временам нападают такие приступы
головокружения, что он едва понимает, что делает. Джордж сказал, что у него
тоже бывают приступы головокружения и он тогда тоже не знает, что делает.
Что касается меня, то у меня не в порядке печень. Я знал, что у меня не в
порядке печень, потому что недавно прочитал проспект, рекламирующий
патентованные пилюли от болезней печени, где описывались различные
симптомы, по которым человек может узнать, что печень у него не в порядке.
У меня были все эти симптомы.
Это поразительно, но всякий раз, когда я читаю объявление о
каком-нибудь патентованном лекарстве, мне приходится сделать вывод, что я
страдаю именно той болезнью, о которой в нем говорится, и притом в наиболее
злокачественной форме. Диагноз в каждом случае точно совпадает со всеми
моими ощущениями.



Помню, я однажды отправился в Британский музей почитать о способах
лечения какой-то пустяковой болезни, которой я захворал, - кажется, это
была сенная лихорадка. Я выписал нужную книгу и прочитал все, что мне
требовалось; потом, задумавшись, я машинально перевернул несколько страниц
и начал изучать всевозможные недуги. Я забыл, как называлась первая
болезнь, на которую я наткнулся, - какой-то ужасный бич, насколько помню, -
но не успел я и наполовину просмотреть список предварительных симптомов,
как у меня возникло убеждение, что я схватил эту болезнь.
Я просидел некоторое время, застыв от ужаса, потом с равнодушием
отчаяния снова начал перелистывать страницы. Я дошел до брюшного тифа,
прочитал симптомы и обнаружил, что я болен брюшным тифом, - болен уже
несколько месяцев, сам того не ведая. Мне захотелось узнать, чем я еще
болен. Я прочитал о пляске святого Витта и узнал, как и следовало ожидать,
что болен этой болезнью. Заинтересовавшись своим состоянием, я решил
исследовать его основательно и стал читать в алфавитном порядке. Я прочитал
про атаксию и узнал, что недавно заболел ею и что острый период наступит
недели через две. Брайтовой болезнью я страдал, к счастью, в легкой форме
и, следовательно, мог еще прожить многие годы. У меня был дифтерит с
серьезными осложнениями, а холерой я, по-видимому, болен с раннего детства.
Я добросовестно проработал все двадцать шесть букв алфавита и
убедился, что единственная болезнь, которой у меня нет, - это воспаление
коленной чашечки.
Сначала я немного огорчился - это показалось мне незаслуженной обидой.
Почему у меня нет воспаления коленной чашечки? Чем объяснить такую
несправедливость? Но вскоре менее хищные чувства взяли верх. Я подумал о
том, что у меня есть все другие болезни, известные в медицине, стал менее
жадным и решил обойтись без воспаления коленной чашечки. Подагра в самой
зловредной форме поразила меня без моего ведома, а общим предрасположением
к инфекции я, по-видимому, страдал с отроческих лет. Это была последняя
болезнь в лечебнике, и я решил, что все остальное у меня в порядке.
Я сидел и размышлял. Я думал о том, какой интерес я представляю с
медицинской точки зрения, каким приобретением я был бы для аудитории.
Студентам не было бы нужды "обходить клиники". Я один представлял собой
целую клинику. Им достаточно было бы обойти вокруг меня и затем получить
свои дипломы.
Потом я решил узнать, долго ли я проживу. Я попробовал себя
обследовать. Я пощупал свой пульс. Сначала я совсем не мог найти пульса.
Потом внезапно он начал биться. Я вынул часы и стал считать. Я насчитал сто
сорок семь ударов в минуту. Я попытался найти свое сердце. Я не мог найти у
себя сердца. Оно перестало биться. Теперь-то я полагаю, что оно все время
оставалось на своем месте и билось, но объяснить, в чем дело, я не могу. Я
похлопал себя спереди, начиная с того, что я называю талией, до головы и
немного захватил бока и часть спины, но ничего не услышал и не
почувствовал. Я попробовал показать себе язык. Я высунул его как можно
дальше и зажмурил один глаз, чтобы глядеть на него другим. Я увидел лишь
самый кончик языка, и единственное, что это мне дало, была еще большая
уверенность, что у меня скарлатина.
Счастливым, здоровым человеком вошел я в эту читальню, а вышел из нее
разбитым инвалидом.
Я отправился к своему врачу. Это мой старый товарищ, и когда мне
кажется, что я болен, он щупает мне пульс, смотрит мой язык и разговаривает
со мной о погоде, - все, конечно, даром. Я решил, что сделаю доброе дело,
если пойду к нему сейчас. "Все, что нужно врачу, - подумал я, - это иметь
практику. Он будет иметь меня. Он получит от меня больше практики, чем от
тысячи семисот обычных, рядовых больных с одной или двумя болезнями".
Итак, я прямо направился к нему. Он спросил:
- Ну, чем же ты болен?
Я ответил:
- Я не стану отнимать у тебя время, милый мой, рассказывая о том, чем
я болен. Жизнь коротка, и ты можешь умереть раньше, чем я кончу. Но я скажу
тебе, чем я не болен. У меня нет воспаления коленной чашечки. Почему у меня
нет воспаления коленной чашечки, я сказать не могу, но факт остается
фактом,- этой болезни у меня нет. Зато все остальные болезни у меня есть.
И я рассказал ему, как мне удалось это обнаружить.
Тогда он расстегнул меня и осмотрел сверху донизу, потом взял меня за
руку и ударил в грудь, когда я меньше всего этого ожидал, - довольно-таки
подлая выходка, по моему мнению, - и вдобавок боднул меня головой. Затем он
сел, написал рецепт, сложил его и отдал мне. Я положил рецепт в карман и
ушел.
Я не развертывал рецепта. Я отнес его в ближайшую аптеку и подал.
Аптекарь прочитал рецепт и отдал мне его обратно. Он сказал, что не держит
таких вещей.
Я сказал:
- Вы аптекарь?
Он сказал:
- Я аптекарь. Если бы я совмещал в себе универсальный магазин и
семейный пансион, то мог бы услужить вам. Но, будучи всего лишь аптекарем,
я в затруднении.
Я прочитал рецепт. Он гласил:

"1 фунтовый бифштекс и
1 пинта горького пива
каждые 6 часов.
1 десятимильная прогулка
ежедневно по утрам.
1 кровать
ровно в 11 ч. вечера.
И не забивать себе голову вещами,
которых не понимаешь".

Я последовал этим указаниям с тем счастливым результатом,- если
говорить за себя,- что моя жизнь была спасена и я до сих пор жив.
Теперь же, возвращаясь к проспекту о пилюлях, у меня несомненно были
все симптомы болезни печени, главный из которых - "общее нерасположение ко
всякого рода труду".
Сколько я перестрадал в этом смысле, не расскажешь словами! С самого
раннего детства я был мучеником. В отроческом возрасте эта болезнь не
покидала меня ни на один день. Никто не знал тогда, что все дело в печени.
Медицинской науке многое в то время было еще неизвестно, и мой недуг
приписывали лености.
- ...Эй ты, чертенок, - говорили мне, - встань и займись чем-нибудь,
что ли!
Никто, конечно, не знал, что я нездоров.
Мне не давали пилюль, мне давали подзатыльники. И, как это ни
покажется странным, эти подзатыльники часто излечивали меня на время. Я
знаю, что один подзатыльник лучше действовал на мою печень и сильнее
побуждал меня сразу же, не теряя времени, встать и сделать то, что нужно,
чем целая коробка пилюль. Так часто бывает - простые старомодные средства
сплошь и рядом оказываются более действительными, чем целый аптекарский
арсенал.
Мы просидели с полчаса, описывая друг другу свои болезни. Я объяснил
Джорджу и Уильяму Гаррису, как я себя чувствую, когда встаю по утрам, а
Уильям Гаррис рассказал, как он себя чувствует, когда ложится спать.
Джордж, стоя на каминном коврике, дал нам ясное, наглядное и убедительное
представление о том, как он чувствует себя ночью.
Джордж воображает, что он болен. На самом деле у него всегда все в
порядке.
В это время постучалась миссис Попетс, чтоб узнать, не расположены ли
мы поужинать. Мы обменялись грустными улыбками и сказали, что нам, пожалуй,
следовало бы попробовать съесть что-нибудь. Гаррис сказал, что некоторое
количество пищи в желудке часто предохраняет от болезни. Миссис Попетс
внесла поднос, мы подсели к столу и скушали по кусочку бифштекса с луком и
пирога с ревенем.
Я, вероятно, был очень слаб в то время, так как примерно через полчаса
потерял всякий интерес к еде,- вещь для меня необычная,- и отказался от
сыра.
Исполнив эту обязанность, мы снова наполнили стаканы, набили трубки и
возобновили разговор о состоянии нашего здоровья. Никто из вас не знал
наверное, что с ним, но общее мнение сводилось к тому, что наша болезнь,
как ее ни называй, объясняется переутомлением.
- Все, что нам нужно, - это отдых, - заявил Гаррис.
- Отдых и полная перемена обстановки, - сказал Джордж. -
Перенапряжение мозга вызвало общее ослабление нервной системы. Перемена
среды и отсутствие необходимости думать восстановят умственное равновесие.
У Джорджа есть двоюродный брат, который обычно значится в полицейских
протоколах студентом-медиком. Поэтому Джордж всегда выражается, как
домашний врач.
Я согласился с Джорджем и предложил отыскать где-нибудь уединенное
старосветское местечко, вдали от шумной толпы, и помечтать с недельку в его
сонной тишине. Какой-нибудь забытый уголок, спрятанный феями от глаз
суетного света, гнездо орлиное, что взнесено на Времени утес, куда еле
доносится шум бурных волн девятнадцатого века.
Гаррис сказал, что, по его мнению, там будет страшная скука. Он знает
эти места, где все ложатся спать в восемь часов вечера; спортивной газеты
там не достанешь ни за какие деньги, а чтобы раздобыть табачку, надо пройти
десять миль.
- Нет, - заявил он, - если вы хотите отдыха и перемены, ничто не
сравнится с прогулкой по морю.
Я энергично восстал против морской прогулки. Путешествие по морю
приносит пользу, если длится месяца два, но одна неделя - это сплошное зло.
Вы выезжаете в понедельник с твердым намерением доставить себе
удовольствие. Вы весело машете рукой друзьям, оставшимся на берегу,
закуриваете самую длинную свою трубку и гордо разгуливаете по палубе с
таким видом, словно вы капитан Кук, сэр Фрэнсис Дрэйк и Христофор Колумб в
одном лице. Во вторник вы начинаете жалеть, что поехали. В среду, четверг и
пятницу вы жалеете, что родились на свет. В субботу вы уже в состоянии
проглотить немного бульона, посидеть на палубе и с бледной, кроткой улыбкой
отвечать на вопросы сердобольных людей о вашем самочувствии. В воскресенье
вы снова начинаете ходить и принимать твердую пищу. А в понедельник утром,
когда вы с чемоданом и с зонтиком в руке стоите у поручней, собираясь сойти
на берег, поездка начинает вам по-настоящему нравиться.
Помню, мой зять однажды предпринял короткое путешествие по морю для
поправления здоровья. Он взял билет от Лондона до Ливерпуля и обратно, а
когда он приехал в Ливерпуль, его единственной заботой было продать свой
билет.
Мне рассказывали, что он предлагал этот билет по всему городу с
огромной скидкой и в конце концов продал его какому-то молодому человеку,
больному желтухой, которому его врач только что посоветовал проехаться по
морю и заняться гимнастикой.
- Море! - говорил мой зять, дружески всовывая билет в руку молодого
человека. - Вы получите его столько, что вам хватит на всю жизнь. А что
касается гимнастики, то сядьте на это судно, и у вас будет ее больше, чем
если бы вы непрерывно кувыркались на суше.
Сам он вернулся обратно поездом. Он говорил, что Северо-западная
железная дорога достаточно полезна для его здоровья.
Другой мой знакомый отправился в недельное путешествие вдоль
побережья. Перед отплытием к нему подошел буфетчик и спросил, будет ли он
расплачиваться за каждый обед отдельно, или же уплатит вперед за все время.
Буфетчик рекомендовал ему последнее, так как это обойдется значительно
дешевле. Он сказал, что посчитает с него за неделю два фунта пять
шиллингов. По утрам подается рыба и жареное мясо; завтрак бывает в час и
состоит из четырех блюд; в шесть - закуска, суп, рыба, жаркое, птица,
салат, сладкое, сыр и десерт; в десять часов - легкий мясной ужин.
Мой друг решил остановиться на двух фунтах пяти шиллингах (он большой
любитель поесть).
Второй завтрак подали, когда пароход проходил мимо Ширнесса. Мой
приятель не чувствовал особого голода и потому довольствовался куском
вареной говядины и земляникой со сливками. Днем он много размышлял, и
иногда ему казалось, что он несколько недель не ел ничего, кроме вареной
говядины, а иногда - что он годами жил на одной землянике со сливками.
И говядина и земляника со сивками тоже чувствовали себя неважно.
В шесть часов ему доложили, что обед подан. Это сообщение не вызвало у
моего приятеля никакого энтузиазма, но он решил, что надо же отработать
часть этих двух фунтов и пяти шиллингов, и, хватаясь за канаты и другие
предметы, спустился вниз. Приятный аромат лука и горячего окорока,
смешанный с благоуханием жареной рыбы и овощей, встретил его у подножия
лестницы. Буфетчик, маслено улыбаясь, подошел к нему и спросил:
- Что прикажете принести, сэр?
- Унесите меня отсюда, - последовал еле слышный ответ.
И его быстро подняли наверх, уложили с подветренной стороны и оставили
одного.
Последующие четыре дня мой знакомый вел жизнь скромную и безупречную,
питаясь только сухариками и содовой водой. К субботе он, однако, возомнил о
себе и отважился на слабый чай и поджаренный хлеб, а в понедельник уже
наливался куриным бульоном. Он сошел на берег во вторник, и когда пароход
отвалил от пристани, проводил его грустным взглядом.
- Вон он плывет, - сказал он. - Плывет и увозит на два фунта
стерлингов пищи, которая принадлежит мне и которую я не съел.
Он говорил, что если бы ему дали еще один день, он, пожалуй, мог бы
поправить это дело.
Поэтому я восстал против морского путешествия. Не из-за себя, как я
тут же объяснил. Меня никогда не укачивает. Но я боялся за Джорджа. Джордж
сказал, что с ним все будет в порядке и морское путешествие ему даже
нравится, но он советует мне и Гаррису не помышлять об этом, так как
уверен, что мы оба заболеем. Гаррис сказал, что для него всегда было
тайной, как это люди ухитряются страдать морской болезнью, - наверно, они
делают это нарочно, просто прикидываются. Ему часто хотелось заболеть, но
так ни разу и не удалось.
Потом он рассказал нам несколько случаев, когда он переплывал Ламанш в
такую бурю, что пассажиров приходилось привязывать к койкам. Гаррис с
капитаном были единственными на пароходе, кто не болел. Иногда здоровым
оставался, кроме него, помощник капитана, но, в общем, всегда был здоров
только Гаррис и еще кто-нибудь. А если не Гаррис и кто-нибудь другой, то
один Гаррис.
Любопытная вещь - никто никогда не страдает морской болезнью на суше.
В море вы видите множество больных людей - полные пароходы, но на суше мне
еще не встречался ни один человек, который бы вообще знал, что такое
морская болезнь. Куда скрываются, попадая на берег, тысячи не выносящих
качки людей, которыми кишит каждое судно, - это для меня тайна.
Будь все люди похожи на того парня, которого я однажды видел на
пароходе, шедшем в Ярмут, эту загадку было бы довольно легко объяснить.
Помню, судно только что отошло от Саусэндского мола, и он стоял,
высунувшись в иллюминатор, в очень опасной позе. Я подошел к нему, чтобы
попытаться его спасти, и сказал, тряся его за плечо:
- Эй, осадите назад! Вы свалитесь за борт!
- Я только этого и хочу! - раздалось в ответ.
Больше я ничего не мог от него добиться, и мне пришлось оставить его в
покое.
Три недели спустя я встретил его в кафе одного отеля в Бате; он
рассказывал о своих путешествиях и с воодушевлением говорил о том, как он
любит море.
- Не укачивало? - воскликнул он, отвечая на полный зависти вопрос
какого-то кроткого молодого человека. - Должен признаться, один раз меня
немного мутило. Это было у мыса Горн. На следующее утро корабль потерпел
крушение.
Я сказал:
- Не вы ли однажды немного заболели у Саусэндского мола и мечтали о
том, чтобы вас выбросило за борт?
- Саусэндский мол? - повторил он с изумленным видом.
- Да, на пути в Ярмут, три недели назад, в пятницу.
- Ах, да, да, - просиял он, - теперь вспоминаю. В тот день у меня
болела голова. Это от пикулей, знаете. Самые паскудные пикули, какие мне
приходилось есть на таком в общем приличном пароходе. А вы их пробовали?
Что касается меня, то я нашел превосходное предохранительное средство
против морской болезни. Вы становитесь в центре палубы и, как только судно
начинает качать, тоже раскачиваетесь, чтобы сохранить равновесие. Когда
поднимается нос парохода, вы наклоняетесь вперед и почти касаетесь
собственным носом палубы, а когда поднимается корма, вы откидываетесь
назад. Все это прекрасно на час или на два, но нельзя же качаться взад и
вперед неделю!
Джордж сказал:
- Поедем вверх по реке.
Он пояснил, что у нас будет и свежий воздух, и моцион, и покой.
Постоянная смена ландшафта займет наши мысли (включая и те, что найдутся в
голове у Гарриса), а усиленная физическая работа вызовет аппетит и хороший
сон.
Гаррис сказал, что, по его мнению, Джорджу не следует делать ничего
такого, что укрепляло бы его склонность ко сну, так как это было бы опасно.
Он сказал, что не совсем понимает, как это Джордж будет спать еще больше,
чем теперь, ведь сутки всегда состоят из двадцати четырех часов, независимо
от времени года. Если бы Джордж действительно спал еще больше, он с равным
успехом мог бы умереть и сэкономить, таким образом, деньги на квартиру и
стол.
Гаррис добавил, однако, что река удовлетворила бы его "на все сто". Я
не знаю, какие это "сто", но они видимо, всех удовлетворяют, что служит им
хорошей рекомендацией.
Меня река тоже удовлетворяла "на все сто", и мы с Гаррисом оба
сказали, что Джорджу пришла хорошая мысль. Мы сказали это с таким
выражением, что могло показаться, будто мы удивлены, как это Джордж
оказался таким умным.
Единственный, кто не пришел в восторг от его предложения, - это
Монморенси. Он никогда не любил реки, наш Монморенси.
- Это все прекрасно для вас, друзья, - говорил ой. - Вам это нравится,
а мне нет. Мне там нечего делать. Виды - это не по моей части, а курить я
не курю. Если я увижу крысу, вы все равно не остановитесь, а если я засну,
вы, чего доброго, начнете дурачиться на лодке и плюхнете меня за борт.
Спросите меня, и я скажу, что вся эта затея - сплошная глупость.
Однако нас было трое против одного, и предложение было принято.
Содержание
Трое в лодке, не считая собаки Роман c. 7-166
Трое на велосипедах Роман c. 167-393
Штрихкод:   9785699454648
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   406 г
Размеры:   206x 135x 27 мм
Оформление:   Тиснение золотом, Частичная лакировка
Тираж:   5 000
Литературная форма:   Авторский сборник
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Черно-белые
Художник-иллюстратор:   Крестовский Сергей
Переводчик:   Донской Михаил, Липецкая Э.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить