Коронация, или последний из Романовых Коронация, или последний из Романовых Памяти XIX столетия, когда литература была великой, вера в прогресс безграничной, а преступления совершались и раскрывались с изяществом и вкусом. Захаров 978-5-8159-1047-8
330 руб.
Russian
Каталог товаров

Коронация, или последний из Романовых

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Памяти XIX столетия, когда литература была великой, вера в прогресс безграничной, а преступления совершались и раскрывались с изяществом и вкусом.
Отрывок из книги «Коронация, или последний из Романовых»
великосветский детектив

K.I.

20 мая

Он погиб на моих глазах, этот странный и неприятный господин.
Все произошло быстро, так быстро.
Одновременно с грохотом выстрелов его отшвырнуло к канату.
Он уронил свой маленький револьвер, схватился за зыбкие перила и застыл
на месте, откинув назад голову. Мелькнуло белое лицо, перечеркнутое полоской
усов, и исчезло, завешенное черным крепом.
- Эраст Петрович! - крикнул я, впервые назвав его по имени и отчеству.
Или только хотел крикнуть?
Ненадежный настил качался у него под ногами. Голова вдруг мотнулась
вперед, словно от мощного толчка, тело стало заваливаться грудью на канат и
в следующий миг, нелепо перевернувшись, уже летело вниз, вниз, вниз.
Заветная шкатулка выпала из моих рук, ударилась о камень и раскололась,
ослепительными искрами вспыхнули разноцветные грани бриллиантов, сапфиров,
изумрудов, но я даже не взглянул на все эти несметные сокровища,
посыпавшиеся в траву.
Из расщелины донесся мягкий, хрусткий звук удара, и я охнул. Черный
куль, разгоняясь, покатился по крутому склону и прекратил свое тошнотворное
верчение лишь у самого ручья, безвольно уронил одну руку в воду и остался
лежать так, лицом в гальку.
Я не любил этого человека. Может быть, даже ненавидел. Во всяком
случае, хотел, чтобы он раз и навсегда исчез из нашей жизни. Однако я не
желал ему смерти.
Ею ремеслом был риск, он все время играл с опасностью, но я почему-то
не думал, что он может погибнуть. Он казался мне бессмертным.
Не знаю, сколько времени я простоял так, одеревенело глядя вниз. Должно
быть, совсем недолго. Но время будто дало трещину, раскололось, и я
провалился в эту прореху - туда, в прежнюю, безмятежную жизнь, оборвавшуюся
ровно две недели назад.
Да, тогда тоже был понедельник, шестое мая.

6 мая

В древнюю столицу Российского государства мы прибыли утром. В связи с
грядущими коронационными торжествами Николаевский вокзал был перегружен, и
наш поезд по передаточной ветви отогнали на Брестский, что показалось мне со
стороны местных властей поступком, мягко говоря, некорректным. Надо
полагать, тут сказалась некоторая холодность отношений между его высочеством
Георгием Александровичем и его высочеством Симеоном Александровичем,
московским генерал-губернатором. Ничем иным не могу объяснить унизительное
получасовое стояние на Сортировочной и последующий перегон экстренного
поезда с главного вокзала на второстепенный.
Да и встречал нас на перроне не сам Симеон Александрович, как того
требуют протокол, традиция, родственность и, в конце концов, просто уважение
к старшему брату, а всего лишь председатель комитета по приему гостей -
министр императорского двора, который, впрочем, тут же отбыл на Николаевский
встречать принца Прусского. С каких это пор прусскому наследнику в Москве
оказывают больше почтения, чем дяде его величества, генерал-адмиралу
российского флота и второму по старшинству из великих князей императорского
дома? Георгий Александрович не подал виду, но, думаю, был возмущен столь
явным афронтом не меньше, чем я.
Хорошо хоть ее высочество великая княгиня Екатерина Иоанновна осталась
в Петербурге - она так ревностна к тонкостям ритуала и соблюдению
августейшего достоинства. Эпидемия кори, поразившая четырех средних сыновей,
Алексея Георгиевича, Сергея Георгиевича, Дмитрия Георгиевича и Константина
Георгиевича, помешала ее высочеству, образцовой и любящей матери,
участвовать в коронации, наивысшем событии в жизни государства и
императорской фамилии. Правда, злые языки утверждали, что отсутствие ее
высочества на московских торжествах объясняется не столько материнской
любовью, сколько нежеланием исполнять роль статистки при триумфе молодой
царицы. При этом поминали прошлогоднюю историю с Рождественским балом. Новая
императрица предложила дамам августейшей фамилии учредить общество рукоделия
- чтоб каждая из великих княгинь связала по теплому чепчику для сироток
Мариинского приюта. Возможно, Екатерина Иоанновна и в самом деле излишне
сурово отнеслась к этому начинанию. Не исключаю также, что с тех пор
отношения между ее высочеством и ее величеством стали не вполне хороши,
однако же никакого эпатирования в неприезде моей госпожи на коронацию не
было, за это я могу поручиться. Екатерина Иоанновна может относиться к ее
величеству каким угодно образом, но ни за что не позволила бы себе
пренебречь династическим долгом без очень серьезной причины. Сыновья ее
высочества, действительно, были тяжело больны.
Это, конечно, печально, но, как говорят в народе, нет худа без добра,
ибо вместе с ее высочеством в столице остался весь великокняжеский двор, что
существенно облегчало очень непростую задачу, стоявшую передо мной в связи с
временным переездом в Москву. Придворные дамы были очень огорчены тем, что
не увидят московского празднества и выражали недовольство (разумеется, не
выходя за рамки этикета), но Екатерина Иоанновна осталась непреклонна: по
церемониалу малый двор должен находиться там, где пребывает большинство
членов великокняжеского семейства, а большинство Георгиевичей, как
неофициально именуется наша ветвь императорского дома, осталась в
Петербурге.
На коронацию отправились четверо: сам Георгий Александрович, его
старший и младший сыновья, а также единственная дочь Ксения Георгиевна.
Как я уже сказал, отсутствие господ придворных меня только радовало.
Управляющий двором князь Метлицкий и управляющий придворной конторой тайный
советник фон Борн лишь мешали бы мне заниматься делом, суя нос в материи,
совершенно недоступные их пониманию. Хороший дворецкий не нуждается в
няньках и надзирателях, чтобы справляться со своими обязанностями. Что же до
гофмейстерины с фрейлинами, то я про его не знал бы, где их разместить -
такую жалкую резиденцию выделил Зеленому двору (так называют наш дом по
цвету шлейфа великой княгини) коронационный комитет. Однако о резиденции
разговор впереди.
Переезд из Петербурга прошел благополучно. Поезд состоял из трех
вагонов: в первом ехала августейшая семья, во втором слуги, в третьем
необходимая утварь и багаж, так что мне постоянно приходилось перемещаться
из вагона в вагон.
Его высочество Георгий Александрович сразу же после отбытия сел пить
коньяк с его высочеством Павлом Георгиевичем и камер-юнкером Эндлунгом.
Изволил выпить одиннадцать рюмок, устал и после почивал до самой Москвы.
Перед сном, уже у себя в "каюте", как он назвал купе, немного рассказал мне
о плавании в Швецию, имевшем место двадцать два года назад и произведшем на
его высочество большое впечатление. Дело в том, что хоть Георгий
Александрович и состоит в звании генерал-адмирала, однако выходил в море
всего единожды, сохранил об этом путешествии самые неприятные воспоминания и
частенько поминает французского министра Кольбера, который на кораблях не
плавал вовсе, однако же сделал свою страну великой морской державой. Историю
о шведском плавании я слышал много раз и успел выучить наизусть. Тут самое
опасное - описание шторма у берегов Готланда. После слов "И тогда капитан
как крикнет: "Все на помпы!"" его высочество имеет обыкновение выкатывать
глаза и с размаху бить кулаком по столу. В этот раз произошло то же самое,
но без какого-либо ущерба для скатерти и посуды, поскольку я своевременно
принял меры: придержал графин и рюмку.
Когда его высочество утомился и стал утрачивать связность речи, я подал
знак лакею, чтобы раздевал и укладывал, а сам отправился проведать Павла
Георгиевича и лейтенанта Эндлунга. Как люди молодые и пышащие здоровьем, они
устали от коньяка гораздо меньше. Можно сказать, совсем не устали, так что
нужно было за ними приглядывать, особенно учитывая нрав господина
камер-юнкера.
Ох уж этот Эндлунг. Не следовало бы так говорить, но Екатерина
Иоанновна совершила большую ошибку, когда сочла этого господина подходящим
наставником для своего старшего сына. Лейтенант, конечно, ловкая бестия:
взгляд ясный и чистый, физиономия розовая, аккуратный пробор на золотистой
голове, детский румянец на щеках - ну прямо ангел. С пожилыми дамами
почтителен, ножкой шаркает, может с самым заинтересованным видом и про
Иоанна Кронштадтского, и про чумку у левретки послушать. Неудивительно, что
Екатерина Иоанновна от Эндлунга растаяла. Такой приятный и, главное,
серьезный молодой человек, не то что шалопаи-гардемарины из Морского корпуса
или бездельники из Гвардейского экипажа. Нашла кому доверить опеку над
Павлом Георгиевичем в первом большом плавании. Уж я насмотрелся на этого
попечителя.
В первом же порту, Варне, Эндлунг разрядился павлином - в белый костюм,
алую жилетку, звездчатый галстук, широченную панаму - и отправился в
непотребный дом, ну и его высочество, тогда еще совсем мальчика, потащил с
собой. Я попробовал вмешаться, а лейтенант мне: "Я обещал Екатерине
Иоанновне, что глаз с его высочества не спущу, куда я, туда и он". Я ему
говорю: "Нет, господин лейтенант, ее высочество сказали: куда он, туда и
вы". А Эндлунг: "Это, Афанасий Степа-ныч, казуистика. Главное - мы будем
неразлучны, как Аяксы". И протащил-таки юного мичмана по всем вертепам, до
самого Гибралтара. А после Гибралтара до Кронштадта оба, и лейтенант, и
мичман, вели себя смирно и даже на берег не сходили - только по четыре раза
в день бегали к доктору делать спринцовки. Вот каков наставничек. От этого
Эндлунга его высочество очень переменился, просто не узнать. Я уж и Георгию
Александровичу намекал, а он только рукой махнул: ничего, мол, моему Полли
такая школа только на пользу, а Эндлунг, хоть и балбес, но зато хороший
товарищ и душа нараспашку, большого вреда от него не будет. На мой же взгляд
это называется пускать козу в огород, если употребить народное выражение. Я
Эндлунга этого насквозь вижу. Как же - душа нараспашку. Благодаря дружбе с
Павлом Георгиевичем и вензель на погоны получил, а теперь еще и
камер-юнкера. Это же неслыханно - такое почтенное придворное звание
какому-то лейтенантишке!
Оставшись одни, молодые люди затеяли играть в безик на исполнение
желаний. Когда я заглянул в купе, Павел Георгиевич позвал:
- Садись, Афанасий. Сыграй с нами на "американку". Продуешься -
заставлю тебя сбрить твои драгоценные бакенбарды к чертовой матери.
Я поблагодарил и отказался, сославшись на чрезвычайную занятость, хотя
никаких особенных дел у меня не было. Не хватало еще играть с его
высочеством на "американку". Да Павел Георгиевич и сам отлично знал, что
партнера из меня не выйдет - просто шутил. В последние месяцы появилась у
него эта обескураживающая привычка - надо мной подшучивать. А все спасибо
Эндлунгу - его влияние. Сам Эндлунг, правда, с некоторых пор поддевать меня
перестал, но Павел Георгиевич все никак не остановится. Ничего, его
высочеству можно, я не в претензии.
Вот и теперь он сказал мне с самым строгим видом:
- Знаешь, Афанасий, феноменальная растительность на твоем лице вызывает
ревность неких влиятельных особ. К примеру, позавчера на балу, когда ты
стоял у, дверей такой важный, с раззолоченной булавой и бакенбарды на обе
стороны, все дамы смотрели только на тебя, а на кузена Ники никто и не
взглянул, хоть он и император. Надо, надо тебя обрить или хотя бы остричь.
На самом деле моя "феноменальная растительность" не представляла собой
ничего из ряда вон выходящего: усы с подусниками и бакенбарды - возможно,
пышные, но не чрезмерные и уж во всяком случае содержавшиеся в достойном
виде. Такие же носил и мой отец, и мой дед, так что ни бриться, ни стричься
я не намеревался.
- Ладно тебе, Полли, - заступился за меня Эндлунг. - Не мучай Афанасия
Степановича. Ходи-ка лучше, твой черед.
Видно, все-таки придется объяснить про мои отношения с лейтенантом. Тут
ведь своя история.
В первый же день плавания на корвете "Мстислав", как только вышли из
Севастополя, Эндлунг подстерег меня на палубе, положил руку на плечо и
сказал, глядя наглыми, совершенно прозрачными от выпитого при проводах вина
глазами:
- Что, Афоня, лакейская душа, швабры распустил? Бризом разметало? [Мои
бакенбарды от свежего морского ветра и в самом деле несколько растрепались -
в дальнейшем мне пришлось на время путешествия их немного укоротить.] Не в
службу, а в дружбу - слетай к сквалыге-буфетчику, скажи, его высочество
велел бутылочку рома прислать - чтоб не укачало.
Эндлунг меня еще по дороге, пока ехали поездом до Севастополя, все
дразнил и поддевал в присутствии его высочества, но я терпел, ждал случая
объясниться наедине. Вот случай и представился.
Я деликатно, двумя пальцами, снял руку лейтенанта (в ту пору еще
никакого не камер-юнкера) со своего плеча и учтиво так говорю:
- Если вам, господин Эндлунг, пришла фантазия озаботиться дефиницией
моей души, то точнее будет назвать ее не "лакейской", а "гоф-фурьерской",
ибо за долгую беспорочную службу при дворе его величества мне пожаловано
звание гоф-фурьера. Чин этот относится к 9 классу и соответствует чину
титулярного советника, армейского штабс-капитана или флотского лейтенанта
(последнее я намеренно подчеркнул).
Эндлунг вскинулся:
- Лейтенанты за столом не прислуживают!
А я ему:
- Прислуживают, сударь, в ресторане, а августейшей семье служат. Всяк
по-своему, согласно чести и долгу.
Вот после этого самого случая Эндлунг и стал со мной как шелковый:
говорил вежливо, шуток больше не позволял, а звал по имени-отчеству и только
на "вы".
Надобно сказать, что у человека моего положения с обращением на "вы" и
"ты" отношения особенные, потому что и статус у нас, дворцовых служителей,
особенный. Трудно растолковать, как это получается, что от одних людей
оскорбительно обращение на "ты", а от других обидно услышать "вы". Но
служить я могу только этим последним, если вы понимаете, что я имею в виду.
Попробую объяснить. Обращение на "ты" я сношу только от августейших
особ. Нет, не сношу, а почитаю за привилегию и особое отличие. Я был бы
просто убит, если бы Георгий Александрович, ее высочество или кто-нибудь из
их детей, хоть бы и самых младших, вдруг сказал мне "вы". Третьего года у
меня вышло разногласие с Екатериной Иоанновной по поводу одной горничной,
которую несправедливо обвинили в легкомыслии. Я проявил твердость, настоял
на своем, и великая княгиня, обидевшись, целую неделю мне "выкала". Я очень
страдал, осунулся, по ночам не мог спать. Потом мы, конечно, объяснились.
Екатерина Иоанновна с присущим ей великодушием признала свою неправоту, я
тоже повинился и был допущен к руке, а она поцеловала меня в лоб.
Но я отвлекся.
Прислуживал играющим младший лакей Липпс, из новичков, которого я
специально взял с собой, чтобы приглядеться, чего он стоит. Раньше служил в
эстляндском поместье графа Бенкендорфа и был рекомендован мне мажордомом его
сиятельства, моим давним знакомцем. Вроде бы расторопный малый и
немногословен; но хороший слуга, в отличие от плохого, распознается не
сразу. На новом месте любой тянется изо всех сил, тут нужно выждать
полгодика-годик, а то и все два. Я понаблюдал, как Липпс подливает коньяку,
как ловко он заменил испачканную салфетку, как стоит на месте - это очень,
очень важно. Стоял он правильно - не переминался с ноги на ногу, головой не
вертел. Пожалуй, можно выпускать и к гостям на малые приемы, решил я.
А игра шла своим ходом. Сначала проиграл Эндлунг, и Павел Георгиевич
ездил на нем верхом по коридору. Потом фортуна отвернулась от его
высочества, и лейтенант потребовал, чтобы великий князь совершенно раздетым
сбегал в туалетную комнату и принес оттуда стакан воды.
Пока Павел Георгиевич с хохотом раздевался, я потихоньку выскользнул за
дверь, позвал камердинера и велел, чтобы никто из слуг в великокняжеский
салон не заглядывал, а сам прихватил из дежурного купе накидку. Когда его
высочество, озираясь и прикрываясь рукой, выскочил в коридор, я хотел было
накинуть ему на плечи это длинное одеяние, но Павел Георгиевич с возмущением
отказался, сказав, что слово есть слово, и пробежал до туалетной комнаты и
потом обратно, причем очень смеялся.
Хорошо, что мадемуазель Деклик не выглянула на смех. К счастью, его
высочество Михаил Георгиевич, несмотря на поздний чае, еще не ложился -
изволил вприпрыжку скакать на сиденье и потом долго качался на портьере.
Обыкновенно в половине девятого младший из великих князей уже спит, но тут
мадемуазель сочла возможным сделать послабление, сказав, что его высочество
слишком возбужден путешествием и все равно не уснет.
У нас, в Зеленом доме, детей воспитывают нестрого, не то что при Синем
дворе, у Кирилловичей. Там придерживаются семейных традиций государя Николая
Павловича: мальчиков воспитывают по-солдатски, с семи лет обучают фрунту,
закаляют холодными обливаниями и укладывают спать в походные койки. Георгий
Александрович же слывет в императорской семье либералом. Сыновей воспитывает
мягко, на французский манер, а единственную дочь, свою любимицу, по мнению
родственников, и вовсе избаловал.
Ее высочество, слава богу, тоже из своего купе не выходила и проказу
Павла Георгиевича не видела. С самого Петербурга заперлась с книжкой, и даже
знаю, с какой именно. "Крейцерова соната", сочинение графа Толстого. Я
читал, на случай если зайдет разговор меж дворецкими - чтоб не ударить лицом
в грязь. По-моему, чтение прескучное и для девятнадцатилетней девицы, тем
более великой княжны, совершенно неуместное. В Петербурге Екатерина
Иоанновна нипочем не позволила бы дочери читать этакую пакость. Надо думать,
роман был засунут в багаж тайком. Не иначе как фрейлина баронесса Строганова
снабдила, больше некому.
Моряки угомонились только под утро, после чего и я позволил себе
немного подремать, потому что, честно сказать, порядком устал от
предотьездных хлопот, да и предвидел, что первый день в Москве окажется
нелегким.

Оставить заявку на описание
?
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить