Еврейская сага. Книга 3. Крушение надежд Еврейская сага. Книга 3. Крушение надежд «Крушение надежд» — третья книга «Еврейской саги», в которой читатель снова встретится с полюбившимися ему героями — семьями Бергов и Гинзбургов. Время действия — 1956-1975 годы. После XX съезда наступает хрущевская оттепель, но она не оправдывает надежд, и в стране зарождается движение диссидентов. Евреи принимают в нем активное участие, однако многие предпочитают уехать навсегда… Захаров 978-5-8159-1041-6
655 руб.
Russian
Каталог товаров

Еврейская сага. Книга 3. Крушение надежд

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
«Крушение надежд» — третья книга «Еврейской саги», в которой читатель снова встретится с полюбившимися ему героями — семьями Бергов и Гинзбургов. Время действия — 1956-1975 годы. После XX съезда наступает хрущевская оттепель, но она не оправдывает надежд, и в стране зарождается движение диссидентов. Евреи принимают в нем активное участие, однако многие предпочитают уехать навсегда…
Отрывок из книги «Еврейская сага. Книга 3. Крушение надежд»
1. На закрытом заседании
ХХ съезда коммунистов

В морозное утро 25 февраля 1956 года по улицам Москвы мела сильная метель, застила глаза. Москвичи стремились скорее нырнуть в метро, стряхивали с воротников
и шапок пушистый снег. В центре города курсировали военные патрули — все знали, что в Кремле проходит ХX съезд Коммунистической партии Советского Союза (КПСС). Кремль в радиусе двух кварталов был окружен кольцом солдат дивизии внутренних войск имени Дзержинского. Рядом стояли милиционеры в черных полушубках и пропускали только машины со специальным знаком «ХХ съезд» на ветровом стекле. В тот день проходило последнее, закрытое заседание: патрули у ворот Кремля стояли сплошной стеной, удостоверения личности и пропуски проверялись особенно строго, не пригласили даже представителей иностранных компартий.
Пропуск на закрытое заседание имели 1349 делегатов с решающим голосом и 81 делегат с правом совещательного голоса. Это были отобранные представители от 6 790 000 членов и 419 000 кандидатов партии, почти все аппаратчики высокого ранга — секретари областных, городских и районных комитетов, министры, активисты из рабочих и колхозников.
Все рассаживались в некотором недоумении: почему не объявлена повестка дня? Почему в президиуме нет секретарей коммунистических партий других стран? До сих пор съезд проходил по принятому стандарту, уже были выбраны руководящие органы партии — новый состав Центрального Комитета, Президиум и секретари. Первым секретарем опять был избран Никита Сергеевич Хрущев. Все шло, как полагается, все голосовали единогласно.
Но одно отличие от предыдущих съездов все-таки было: над президиумом на сцене висели только три портрета — Маркса, Энгельса и Ленина, но не было портрета Сталина. Это был первый съезд после его смерти, и многие делегаты удивлялись: нужно было все-таки повесить портрет Сталина, великого вождя страны на протяжении последних двадцати пяти лет. Однако вслух своих сомнений не высказывали — молчать приучены были хорошо.
На ярусах зрительного зала висели транспаранты: «Да здравствует КПСС — ум, честь и совесть нашей эпохи!», «Да здравствует ХХ съезд КПСС!» и «Партия Ленина — авангард строительства коммунизма». Странным казалось, что говорилось о партии Ленина и не прибавлялось имя Сталина. На предыдущих съездах транспарантов и лозунгов было намного больше и повсюду бросалось в глаза: «Слава великому Сталину — гениальному вождю трудящихся всего мира!» А теперь даже в докладах кремлевских руководителей впервые не упоминалось имя Сталина. Делегаты ощущали какую-то непривычную пустоту, и совсем уж их поразило и даже возмутило выступление Анастаса Микояна, члена Президиума ЦК. Он резко раскритиковал книгу «Краткий курс истории ВКП(б)»*. Для делегатов это была обескураживающая неожиданность: книга считалась библией коммунистов, ее полагалось изучать всем — ведь редактировал и даже частично писал ее сам Сталин.
Микоян прямо заявил: «В этой книге много лжи и демагогии, много фальсификаций в истории революции большевиков 1917 года, Гражданской войны и всего Советского государства».
Многие делегаты шумно запротестовали: критика недавнего прошлого, связанного с именем Сталина, звучала для них непривычно и кощунственно. Они все больше недоумевали: почему сегодняшнее заседание названо закрытым?
Делегат с совещательным голосом Семен Гинзбург, министр строительства, сидел на верхнем ярусе балкона, слушал критическое выступление Микояна и видел недовольные лица соседей делегатов. Человек с чувством юмора и любитель поэзии, он вспомнил строчки шутливой поэмы**:

Ходить бывает склизко
По камешкам иным.
Итак, о том, что близко,
Мы лучше умолчим.

Семен думал, что Микоян, конечно, прав: давно пора объективно оценить и книгу, и саму историю партии, но... все годы все шло по заведенному Сталиным порядку, своего мнения никто высказывать не мог. Раз Микояну разрешили выступить с этой критикой, значит, ее заранее утвердили в Кремле. Несомненно, это только увертюра
к чему-то более значительному. Очевидно, кремлевские руководители собираются что-то менять во внутрипартийной политике. Интересно, что? Не этому ли будет посвящено сегодняшнее закрытое заседание? Он едва заметно улыбнулся: на съезде партии улыбаться не полагается, надо быть очень осторожным.
Гинзбург не был активистом партии, он вступил в нее по необходимости в 1930-е годы и оставался администратором-хозяйственником. Знал, что ему дали лишь совещательный голос, потому что он еврей. Министр-еврей был большой редкостью. Впрочем, он даже был доволен, что «голос» у него совещательный, по крайней мере, не надо валять дурака и с важным видом участвовать в профанации выборов в Центральный Комитет. Все равно туда выберут тех, кого заранее отобрали. Еврейских фамилий в списке делегатов почти совсем не было, в списке выбранных членов ЦК тоже было всего три, а в аппарате ЦК и вовсе не было ни одного еврея. Когда в перерывах между заседаниями Гинзбург прогуливался по холлу, то не встречал еврейских лиц, узких, с длинными горбатыми носами и живыми глазами навыкате. Доминировали лица славянского типа, курносые и широкоскулые. И можно было заметить некоторое количество представителей национальных меньшинств — армян, грузин, казахов, киргизов. Гинзбург думал о том, что ведь после революции
и до самых сороковых годов евреи, наравне с другими, были активистами партии. Да, многое изменилось с тех пор...
Заняв свое место, Гинзбург ждал: чему будет посвящено заседание и почему оно объявлено закрытым?
И вот ведущий заседание председатель правительства Николай Булганин объявил:
— Слово для доклада «О культе личности и его последствиях» предоставляется Первому секретарю Центрального Комитета товарищу Никите Сергеевичу Хрущеву.
Гинзбург подумал: «Так вот к чему была увертюра доклада Микояна». Все стали переглядываться: о культе личности?.. Делегаты притихли, предчувствуя неожиданное. Аплодисменты раздались с некоторым опозданием.

* * *
Хрущев вышел на трибуну с нахмуренным лицом, ему предстояло развенчать культ личности Сталина, а фактически тот террор, в котором он сам активно участвовал. Он читал доклад по бумажке пять часов подряд, размахивая руками и выкрикивая отдельные фразы. Весь доклад был посвящен критике Сталина: он преступно возвел культ своей личности выше народа и партии; он совершил многие тысячи преступлений; по его вине страна чуть было не проиграла войну 1941—1945 годов против гитлеровской Германии; по его прямым указаниям были расстреляны
и сосланы старые соратники Ленина. Хрущев кричал: «Массовые аресты и ссылки тысяч и тысяч людей, казни без суда и нормального следствия порождали неуверенность в людях, вызывали страх и даже озлобление! <..> Сталин ввел понятие “враг народа”. Этот термин сразу освобождал от необходимости всяких доказательств идейной неправоты человека или людей, с которыми ты ведешь полемику: он давал возможность всякого, кто в чем-то не согласен со Сталиным, кто был только заподозрен во враждебных намерениях, всякого, кто был просто оклеветан, подвергнуть самым жестоким репрессиям, с нарушением всяких норм революционной законности...»*
В докладе была лишь часть правды и критиковался только Сталин, но ничего не говорилось о соучастии его кремлевских соратников, включая самого Хрущева. Не было в докладе и попытки анализа основ самой системы, которая привела к кровавому деспотизму в стране, — затрагивать ошибочные основы своего правления кремлевские правители не собирались. Но даже часть правды наносила удар по режиму.
В выступлении ясно чувствовался накопленный десятилетиями мистический страх самого Хрущева перед Сталиным, это был его прорвавшийся протест. «Хрущев говорил
о Сталине с особой ненавистью. Он объявил его, впавшего
в состояние глубокой депрессии, прямым и главным виновником поражения на фронтах в первый период войны, провала Киевской операции, в результате которого миллионы наших солдат, оказавшиеся в “мешке” и не получавшие по прямой вине Сталина, вопреки настояниям Жукова, своевременного приказ об отступлении, попали в гитлеровский плен. Явное раздражение и обида за прошлые унижения прорывались, когда Хрущев с яростью кричал: “Он трус
и паникер! Он ни разу за всю войну не выехал на фронты!”»*.
Реакция делегатов съезда на доклад была удручающей. Один из них писал позже: «В зале стояла глубокая тишина. Не слышно было ни скрипа кресел, ни кашля, ни шепота. Никто не смотрел друг на друга — то ли от неожиданности случившегося, то ли от смятения и страха. Шок был невообразимо глубоким»**. Нескольким делегатам стало так плохо, что охранники вывели их из зала и устроили на диванах в фойе.
Гинзбург тоже сидел ошеломленный. Он понимал,
в отличие от большинства делегатов, что Сталин был изувером. Но он никак не мог ожидать, что с трибуны партийного съезда разоблачать Сталина станет не кто иной, как Никита Хрущев. Десятки лет он восхвалял его, и именно Сталин поднял Хрущева на вершину партийной иерархии.
Ясно, что Хрущев не сам решился выступить с таким докладом. Что-то непонятное было в том, что кремлевские воротилы дали ему возможность говорить все это. Но Гинзбург знал: Хрущев имеет уже столько власти, что у него хватит решимости и на большее.

* * *
Никита Хрущев, сын шахтера из Юзовки, деревенский пастух, едва обучился грамоте, работал слесарем, был солдатом в царской армии. В 1918 году вступил в партию и стал троцкистом — и противником Сталина. Он проявил себя как партийный пропагандист, и его направили на учебу в Промышленную академию в Москве. Там из таких же полуграмотных энтузиастов готовили будущих руководителей производства.
Карьера Хрущева началась с предательства: его вызвал Лев Мехлис, редактор газеты «Правда» и секретарь Сталина, еврей. Он предложил Хрущеву подписать письмо против слушателей академии — троцкистов. Хрущев сам был троцкистом, но в тот момент мужицким чутьем уловил, откуда ветер дует. И подписал письмо. Его опубликовали в «Правде», и Хрущев вдруг превратился в ярого сталиниста. Его очень скоро назначили секретарем партийного комитета академии.
Вместе с ним училась Надежда Аллилуева, жена Сталина. Она познакомила Хрущева с мужем, и это знакомство определило огромный успех его партийной карьеры. Всего через три года Хрущев стал первым секретарем московской партийной организации.
В тридцатые годы (годы жестокого террора) Никита Хрущев активно проводил в Москве репрессии — выслуживался. Вскоре его назначили на пост Первого секретаря ЦК компартии Украины, и там репрессии продолжались: тысячи руководящих работников были сосланы в лагеря и расстреляны. Вскоре Сталин сделал его членом Политбюро — кремлевской элиты.
Низкорослый, плотный, рано облысевший, Никита Хрущев разговаривал на деревенском диалекте с гыканьем и зачастую вел себя нарочито грубо. Этим он часто вызывал смех, другие кремлевские руководители считали его «мужиком», посмеивались над ним и не принимали всерьез. Сталин сам любил подшутить над ним, иногда нарочно пугал или тыкал пальцем в объемистый живот
и дразнил Ныкытой. А на общих попойках кремлевской верхушки заставлял Хрущева плясать гопак. И Хрущев плясал — плясал «под дудку» Сталина. Но при кажущейся простоте Хрущев обладал хитростью и мужицкой смекалкой. До конца разгадать его не мог никто.
И вот теперь получалось, что инициатива развенчания Сталина принадлежит ему. Но Хрущев не рассказал делегатам, как и почему в Кремле решились развенчать Сталина.

* * *
Произошло это так. Сразу после смерти Сталина все архивы по обвинениям и арестам были переданы из Министерства внутренних дел в Министерство юстиции. В отличие от следователей внутренних дел, эти юристы не были вовлечены в дела политических репрессий, они разбирали только законность и обоснованность арестов и казней — сугубо на основании юридических доказательств. Среди них было много евреев. Евреи-юристы были тонкими знатоками законов. Понятия «права человека» в сталинские времена не существовало, но юристы знали чисто политическую подоплеку многих кровавых дел и сочувствовали арестованным и их семьям. За один только 1954 год, первый после смерти Сталина, они разобрали и представили к полной реабилитации дела 7679 несправедливо осужденных. Пока это была капля в море, но даже из этого количества половины осужденных уже не было в живых.
Изучая дела осужденных, юристы наткнулись на массовые аресты делегатов XVII съезда партии в 1934 году. Этот съезд Сталин назвал «съездом победителей», он считал, что социализм уже победил. А на самом деле промышленность страны развивалась медленно, нехватка средств компенсировалась грабежом деревни, люди вымирали сотнями тысяч, в городах велась пропаганда «потребительского аскетизма» — затягивания поясов на голодных животах со скудным распределением продуктов по карточкам-купонам. Из страны вывозили и продавали за валюту нефть, золото, лес и даже картины великих художников. Массовое преследование миллионов людей привело к разрухе всего хозяйства страны, повсюду свирепствовал голод.
Некоторые из делегатов, особенно старые партийцы, работавшие с Лениным, решили убрать Сталина с поста генерального секретаря и заменить его Сергеем Кировым, секретарем Ленинградского комитета партии. Они тайно собирались на квартире заместителя Сталина Серго Орджоникидзе. Из 1966 делегатов съезда почти триста тайно проголосовали против Сталина. Когда это подсчитали, то по указке Лазаря Кагановича, помощника Сталина, сфальсифицировали результаты: было объявлено, что против Сталина голосовало три человека, а против Кирова — четыре. Но Киров сам отказался от поста в пользу Сталина. Так, с помощью лжи и махинаций Сталин удержался
и остался генеральным секретарем партии. После съезда Георгий Маленков и группа других депутатов показали Сталину, кто голосовал против и кто высказывал недоверие. Тогда по его указанию были арестованы 1108 делегатов (больше половины) и 98 из 138 выбранных членов ЦК (70%). Многие были расстреляны. В том же году был убит сам Киров, а потом застрелился Орджоникидзе.

* * *
Разобрав эти дела в 1955 году, двадцать один год спустя, работники юстиции сообщили в ЦК партии, что террор против делегатов XVII съезда был беспрецедентным преступлением. Тогда создали комиссию во главе с секретарем ЦК Поспеловым. В заключение комиссии говорилось: «Сталин к тому времени настолько возвысился над партией и над народом, что уже совершенно не считался ни с Центральным Комитетом, ни с партией... Сталин полагал, что он может сам вершить все дела, а остальные нужны ему как статисты, всех других он держал в таком положении, что они должны были только слушать и восхвалять его».
Правда, в докладе комиссии умалчивалось, что молодой Никита Хрущев на том съезде восхвалял Сталина и впервые был выбран в ЦК. Выступая, Хрущев несколько раз повторил: «...Задачи, развернутые в гениальном докладе товарища Сталина...», «...Московская организация, как и вся партия... еще теснее сплотится вокруг... нашего великого вождя товарища Сталина»*.
Подготавливая доклад, Хрущев правильно рассчитал, что это придаст ему больше авторитета. Но старые кремлевские волки боялись, что развенчание Сталина падет тенью и на них. Тогда нашли выход: раскрыть не всю правду, а только часть. Дмитрий Шепилов, помощник Хрущева, переписал доклад комиссии, немного изменив его. В новой редакции XVII съезд и 1934 год не упоминались, а террор начинался только с 1937 года. Это был первый рассказ о том, что делалось за стенами Кремля, но всю вину свалили на трех расстрелянных министров внутренних дел — Ягоду, Ежова и Берию. Но все-таки этот доклад Хрущева был первым официальным рассказом о том, что творилось за стенами Кремля. И прозвучал он как гром.

* * *
По окончании доклада раздались жидкие аплодисменты — делегаты растерялись, не знали, как реагировать.
Председательствующий сказал: «Товарищи делегаты, предлагается прений по докладу товарища Хрущева не открывать и вопросов не задавать. ЦК считает, что никаких материалов доклада раскрывать в обсуждениях не рекомендуется. Всем вам будет своевременно разослана на места инструкция, по которой вы должны действовать».
Расходились в глубоком молчании — молчать эти люди были приучены.
Семен Гинзбург вышел с заседания в смятении: с одной стороны, доклад был как бы поворотным пунктом в истории партии и страны, это давало надежду на будущие улучшения; с другой — в нем была рассказана только половина правды. Конечно, он и до этого доклада понимал, что Сталин преступник. И вдобавок знал, как много зверских преступлений Сталин совершил против евреев. Но об этом Хрущев не упомянул ни слова.
Шофер Гинзбурга отыскал его в толпе выходивших делегатов:
— Семен Захарович, машина на улице Грановского. Ближе к Кремлю разрешили стоять только цековским машинам, а все министерские услали.
Гинзбург очнулся от своих мыслей:
— Спасибо, Василий Петрович. Вы поезжайте в гараж и отправляйтесь домой, я пройдусь пешком.
— Холодно ведь, Семен Захарович, кабы не простудиться.
— Ничего, у меня шуба теплая. Вот именно.
— Так на вас ведь не шуба, а пальто демисезонное, холодное.
— Разве? А я и не заметил. Ну, я укутаю шею шарфом. Сегодня мне машина больше не нужна.
Метель все мела и мела. Гинзбург прятал подбородок в кашне и медленно шел домой, в Левшинский переулок за Арбатом. Он думал о том, что поделится этой важной новостью со своим двоюродным братом Павлом Бергом.
А по Москве уже расползались глухие слухи: Хрущев развенчал Сталина. Люди не могли в это поверить.


2. Беседа братьев Семена и Павла

— Ну, что ты на это скажешь? — Семен только что закончил рассказывать Павлу о докладе Хрущева. —
Я слушал и думал: теперь сверхчеловек этот, Сталин, явился перед всем миром жестоким тираном, подозрительным
и невероятно честолюбивым создателем собственного культа. Вот именно.
Павел отозвался раздраженно:
— А другие — кремлевские воротилы, члены верхушки, все эти Молотовы, Маленковы, Ворошиловы, Кагановичи и сам Никита Хрущев, — они где были все это время? Сталин не своими руками все делал, это они творили зло, по его приказу. Это они сделали его кумиром, воспевая на все голоса. А теперь все валят на покойника, пинают мертвого льва.
Семен всегда считал Павла более интеллектуальным
и проницательным в суждениях, а потому согласно закивал и вставил свое обычное «вот именно».
Павел продолжал:
— Все диктаторы мира держались на страхе самых близких помощников. И эти тряслись перед Сталиным.
Я помню, как в июне 1937 года, после ареста и казни маршала Тухачевского и других генералов, этот Никита Хрущев, в ту пору секретарь московской партийной организации, устроил на Красной площади митинг осуждения «трудящимися столицы военных заговорщиков». Он организовал этот митинг в угоду Сталину и от страха перед Сталиным.
— Да, — вздохнул Семен, — я тоже помню, как на одном из съездов Хрущев говорил с трибуны: «Все народы Советского Союза видят в Сталине своего друга, отца и вождя. Сталин — друг народа в своей простоте. Сталин — отец народа в своей любви к народу. Сталин — вождь народов в своей мудрости руководителя борьбы народов». И так и несло от него рабским страхом. Вот именно.
Разговор шел за закрытой дверью кабинета в квартире Гинзбурга. Семен не хотел, чтобы Августа и Алеша слышали беседу. Братья сидели, удобно расположившись в просторных кожаных креслах — импортный товар, из Финляндии, специально для членов правительства. Павлу было в кресле неуютно, после шестнадцати лет заключения
в лагере строгого режима ему привычней было бы на жестком табурете. Перед ним на кофейном столике стояла бутылка пшеничной водки, тоже из правительственного распределителя, такую в магазинах не продавали. Павел пристрастился к водке после освобождения и теперь, беседуя, часто отпивал из стакана маленькими глотками.
Семен продолжал:
— Но все же, как ты считаешь, могут наступить после такого доклада лучшие времена?
Павел помолчал, подумал:
— Люди, конечно, обрадуются. И действительно, есть чему радоваться: развенчание диктатора — это момент народного ликования. История показывает, с каким упоением люди кидались разрушать статуи развенчанных диктаторов. И у нас тоже будет массовый восторг, все будут надеяться на лучшие времена, будут говорить: «хрущевская оттепель» и воспылают надеждами. Но все равно остается старая система правления, которая дискредитировала себя. Помощники Сталина остались и оставят нам его режим. Один диктатор умер и развенчан, но на его место уже выдвигается другой диктатор, этот малограмотный мужик Никита Хрущев. Он прямой выкормыш Сталина, насквозь пропитан духом сталинизма, и ждать от него коренных перемен нельзя, по-другому он руководить не умеет. Наше государство стоит не на экономической основе, а на политической, и если политическая власть остается прежней, значит и перемен больших не произойдет.
Семен согласно кивал головой и добавил к словам брата:
— Вот именно. Хрущев не приводил верных цифр, но в партийных архивах хранятся все документы. Когда-нибудь это станет известно всем, но теперь это секретные данные. А было репрессировано девятнадцать миллионов восемьсот сорок тысяч человек, почти каждый десятый гражданин страны. Из них семь миллионов расстреляны. Пока что освобождены лишь первые тысячи несправедливо обвиненных, таких, как ты. И знаешь, меня неприятно поразило, что из недавно реабилитированных высоких членов партии на съезде не было ни одного делегата. Вот именно.
Павел отозвался:
— Да, я сидел в лагере с такими людьми. Если б их выбрали, они мозолили бы глаза Хрущеву и другим кремлевским воротилам. Это люди закаленные, они бы не постеснялись выступить с обвинениями прямо им в лицо.
— Да, ты прав. И еще меня поразило, что в таком важном докладе Хрущев не сказал о страданиях еврейского населения от сталинского антисемитизма. Ведь он нагнетал атмосферу народной ненависти к евреям, и, если бы не сдох, могли бы снова начаться погромы. На съезде
я подсчитал, что на полторы тысячи делегатов было всего десять евреев, и все только с совещательным голосом. Хотя евреев в стране два процента населения, на съезде они не составляли и половины процента делегатов. В партии евреев более восьми процентов, много активных партийцев. Но на съезд их не выдвинули. Это хрущевская политика. Он считает их «примазавшимися», для всей партийной верхушки евреи — граждане второго сорта. Вот именно.
На это Павел откликнулся сразу и с большей горячностью:
— Да, в чашу страдания евреев Сталин влил много яда. Ты говоришь про съезд, но ведь даже в царской Думе среди депутатов было двенадцать евреев. За советских евреев обидно. Как мы все старались, сколько отдали сил на построение равноправного общества, как много вырастили талантливых людей! Казалось, «еврейский вопрос»
в советской России перестал существовать. Мы гордились, что равными вошли в русское общество, ассимилировались в нем. Но после заключения я с удивлением увидел: еврейской интеллигенции стало намного больше, но доверять ей стали намного меньше, ее всячески стараются затирать, ставить палки в колеса.
Семен воскликнул:
— Хрущев открыто говорит о евреях, что они «не совсем наши». Это выражение общей политики. Руководство страны не хочет признать, что евреи равная национальная группа в нашей многонациональной стране. Недавно в Москву приезжала делегация французской социалистической партии. Они задали Хрущеву вопрос о евреях. Он ответил что-то вроде: «Да, вначале революции у нас было много евреев
в руководящих органах партии и правительства, но после этого мы создали новые кадры... Если теперь еврей назначается на высокий пост и окружает себя сотрудниками-евреями, это, естественно, вызывает зависть и враждебные чувства по отношении к евреям»*. В этом весь смысл: зависть и враждебные чувства по отношении к евреям. И вот сразу после этого вызывают меня в ЦК партии и говорят: «В вашем министерстве слишком много евреев». Понимаешь, они как бы получили санкцию от Хрущева ограничивать евреев, евреи всем мешают, евреи для них «не совсем наши». Я ответил, что хотя я и еврей, но подбираю кадры не по национальному признаку, а беру деловых и умных людей, а их много среди интеллигентных евреев. Вот именно.
— А за границу еврейских специалистов работать посылают?
— Редко посылают. В прошлом, пятьдесят пятом, году Хрущев выезжал в Индию, Бирму и Афганистан, везде заключал договоры о помощи. По министерствам разослали распоряжение подавать списки специалистов на выезд для работы в эти страны. Я подал список, но в ЦК все еврейские фамилии вычеркнули. А евреи-то как раз и были самые лучшие работники. Вот именно.
Павел помолчал, подумал, прокомментировал:
— Я предвижу, что многое в судьбе советских евреев будет зависеть от того, как Хрущев поведет политику еврейского вопроса.
Семен подхватил:
— Да, я тебе так скажу: если Хрущев разгонит деловых советников-евреев, вместо того чтобы дать им проявить свои способности и таланты, это дорого обойдется хозяйству страны, и на этом он сам проиграет.
Павел взглянул на брата:
— Интересная мысль, Сенька, твое предсказание может оказаться верным. По своему поведению Хрущев — настоящий представитель великорусского шовинизма,
а шовинизм обязательно приводит к ошибкам. Да, теперь после этого доклада на съезде евреи станут надеяться, что для них наступят улучшения. Но... — он замолчал, как бы перебивая самого себя.
— Ты считаешь, что евреям нельзя строить особых надежд на будущее?
— Строить надежды? Мой неисправимо лагерный мозг не ждет особых перемен.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
Краткое содержание первой и второй книг 5

1. На закрытом заседании ХХ съезда коммунистов 7
2. Беседа братьев Семена и Павла 16
3. В ожидании «Хрущевской оттепели» 20
4. Лиля собирается в Албанию 23
5. Ужин у Гинзбургов 31
6. Тревожное начало 35
7. Триумвират власти (рассказ Семена Гинзбурга) 37
8. Первая удача Хрущева 42
9. Ошеломляющая новость
(продолжение рассказа Семена Гинзбурга) 46
10. Сведение счетов 49
11. Моня Гендель 53
12. Концы в воду 58
13. Вторая удача Хрущева
(окончание рассказа Семена Гинзбурга) 60
14. Герой Александр Иванович Фисатов 68
15. Важная тайна 77
16. Встреча Саши с Зикой Гликом 81
17. Заграничный паспорт 88
18. Случай после распределения 94
19. Проводы Лили 101
20. Путешествие Лили и Влатко 114
21. Венгерские события 127
22. Приезд Лили в Албанию 133
23. Семен Гинзбург на целине 144
24. Поэт-полукровка Алеша Гинзбург 156
25. Эпиграммы Алеши Гинзбурга в самиздате 161
26. Рупик Лузаник в Карелии 169
27. Баллада о сломанной гребенке 176
28. Глухомань бездорожья 184
29. Третья невыполнимая задача Хрущева 198
30. Моня Гендель читает лекцию в колхозе 208
31. Лиля в Албании 217
32. Расправа Хрущева с маршалом Жуковым 229
33. Павел Берг находит работу 236
34. Союз советских писателей 244
35. Распоряжение искусством 248
36. Борис Пастернак и его роман «Доктор Живаго» 252
37. Фантастика и действительность 266
38. Подмосковная Малаховка 281
39. Моня Гендель в Малаховке 285
40. Поджог синагоги 292
41. Моня в больнице 298
42. Алеша Гинзбург влюблен 304
43. Выступление адвоката Фисатова 313
44. Американская выставка в Москве 319
45. Победа социализма? Приближение коммунизма? 328
46. Башмак Хрущева 334
47. Моня женится 338
48. Жилищный кооператив «Советский писатель» 351
49. Бардовская песня и Миша Парфенов 359
50. Лилино материнство 365
51. Падение Екатерины Фурцевой 371
52. Встреча Павла с Ильей Эренбургом 375
53. Ожидания и промахи 1960-х 382
54. Хрущев на художественной выставке 391
55. Горечь рокового часа Семена Гинзбурга 394
56. Как спасали жизнь академика Ландау 401
57. Приезд бельгийской родственницы 413
58. Симфония Шостаковича «Бабий Яр» 419
59. Арест Влатко, бегство Лили 425
60. Один день Александра Исаевича 441
61. Лиля в Белграде 448
62. Болезнь Марии 453
63. Супружеские узы 457
64. Лиле надо устраиваться 460
65. В больнице имени Боткина 466
66. Диссидентка Аня Альтман 477
67. Августа и Павел 481
68. Судьба американских искателей счастья 492
69. Алеша и Лешка 497
70. Первые ласточки 506
71. Неожиданное падение диктатора 512
72. Крушение надежд 520
73. Тяжелое наследие 526
74. Суд над Синявским и Даниэлем 531
75. Судьба китайца доктора Ли 536
76. Эхо 547
77. Поездка Лили в Курган 554
78. Шестидневная война Израиля 568
79. В Троице-Сергиевой лавре 578
80. Рупик Лузаник едет в Прагу 582
81. Пражская весна 592
82. В Саранске 599
83. Сенсация века 607
84. Два Павла 616
85. Вторая культура 621
86. Эссе Павла Берга «Русский характер» 630
87. Лев Копелев 659
88. Письма из Америки 663
89. Лилин триумф 670
90. Самолетное дело 677
91. Саша Фисатов в Варшаве 682
92. Слезы Вилли Брандта 691
93. Профессор Руперт Лузаник 701
94. Встреча друзей 713
95. «Кто такой этот Слепак?» 721
96. Собрание в институте 728
97. Брежневский ледниковый период застоя 735
98. Решение выпускать евреев 741
99. Бульдозерная выставка 745
100. Воронье царство 750
101. Лиля и Алеша 755
102. Заговор (как это делалось) 763
103. Наказание изгнанием 772
104. Убийство Кости Богатырева 776
105. Комиссия на кафедре и райком партии 782
106. Услышать голос Бога 786
107. Лиля защищает диссертацию 792
108. Обсуждение альманаха «Метрополь» 796
109. Гость из Бельгии 802
110. Саша Фисатов находит семью 806
111. Затишье перед бурей 817
112. Рупик Лузаник покидает кафедру 822
113. Московский дворик 825
114. Коммунист-сионист 831
115. Унижение и оскорбление (как евреи уезжали) 833
116. На будущий год в Иерусалиме 841
117. Нагнетание 849
Штрихкод:   9785815910416
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Офсет
Масса:   705 г
Размеры:   207x 133x 38 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   1 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   2-е издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Составитель:   Алавердян Анна
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить