Разноцветные глаза Разноцветные глаза В книгу вошли сборники рассказов знаменитого сербского писателя Милорада Павича (1929-2009) \"Железный занавес\" и \"Кони святого Марка\". В этих текстах за повседневностью встает магическая, выходящая за пределы привычного сторона действительности, а окружающий мир наделяется новыми красками и новыми смыслами. Амфора 978-5-367-01907-0
399 руб.
Russian
Каталог товаров

Разноцветные глаза

  • Автор: Милорад Павич
  • Суперобложка, Твердый переплет. Плотная бумага или картон
  • Издательство: Амфора
  • Кол. страниц: 384
  • ISBN: 978-5-367-01907-0
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
В книгу вошли сборники рассказов знаменитого сербского писателя Милорада Павича (1929-2009) "Железный занавес" и "Кони святого Марка".
В этих текстах за повседневностью встает магическая, выходящая за пределы привычного сторона действительности, а окружающий мир наделяется новыми красками и новыми смыслами.
Отрывок из книги «Разноцветные глаза»
ОТГЛАЖЕННЫЕ ВОЛОСЫ

Мы сидели внизу в “Москве” за холодным столи­ком над мраморным полом, словно в ванной комнате. Поверхность стола была липкой, и стакан, если его подвинуть, не скользил, как обычно, а двигался за­пинаясь. Мы следили за дождем, который одновре­менно присутствовал и глубоко в слухе каждого из нас, и на всех стеклянных стенах кафе. На улице дождь стекал по веткам вытянувшихся в шеренгу лип и распространял слабый запах чая от простуды и детства. Мы ждали, когда он закончится, и от нечего делать болтали. Разговор вертелся вокруг того, какой красивой была мать нашего товарища по школе Гргура Тезаловича.
— А почему, собственно, была? — заметил вдруг один из присутствовавших. — Она же жива, так что нельзя сказать “была”.
Таким образом, мне досталась роль судьи в этом грамматическом споре. Для того чтобы я смог судить, насколько точно употреблена форма глагола, мне опи­сали один случай, исход которого был мне неизве­стен, хотя его участников я знал давно и очень хо­рошо. Антоние Тезалович, отец Гргура, в свое вре­мя считался самым интересным мужчиной в городе. У него был маленький рот, размером не больше гла­за, а над ним усики, похожие на бровь. Женщины, которые постоянно курсировали вокруг него и то и дело заплывали в его жизнь, были в полном отчая­нии, когда он наконец успокоился в браке с дочерью одной из своих поклонниц.
— И что он в ней нашел? — спрашивали они. — Неужели не видит, что она волосы утюгом гладит?
Ответа на этот вопрос не было, нельзя было не заметить, что у госпожи Руджины прекрасные длин­ные волосы, которые она иногда убирала за пояс юбки, а иногда укладывала одним движением головы, причем благодаря этому короткому и легкому усилию вся ее фигура как-то подбиралась. В такие моменты она закусывала губу, а когда перекидывала волосы с одного плеча на другое, казалось, что половина ее тела остается совершенно обнаженной, потому что в этом движении можно было увидеть и оценить всю ее целиком — и ноги, которые, опираясь на пальцы, несли на себе тяжесть ее красоты, и гибкую талию, и плечи, и грудь, свободно колыхавшуюся под лег­кими полотняными покровами. В такие моменты гла­за мужчин были прикованы к ней, а женщины за эти, как они считали, вычурные движения головой госпожу Руджину ненавидели. Иногда она надева­ла платья с глубоким вырезом, который заполняла своими волосами, что привлекало внимание окружа­ющих и вызывало у них изумление, а седьмой класс нашей гимназии в полном составе постоянно видел маму Гргура во сне... Теперь она очень изменилась. Муж умер, оставив ей сына, красота исчезла, волосы, отяжелевшие и седые, начали изменять ей, так что пришлось их укоротить, и от прошлого, помимо ее воли, осталось только то самое, свойственное лишь ей, движение головы, которое делало ее похожей на встряхивающую гривой молодую кобылицу. И хотя сейчас оно было бессмысленным и ненужным, она по-прежнему ждала, что оно привлечет к ней взгляды окружающих.
...Ее сын продолжал ходить в нашу гимназию, он был темен лицом и светел под этой смуглой кожей. Мы его не любили, потому что он унаследовал не­которые из материнских черт, и нам, помнившим бы­лую госпожу Руджину, в юношеском лице это меша­ло. Иногда даже казалось, что при взгляде на него можно по ошибке разволноваться, так же как в свое время мы возбуждались, глядя на его мать. А потом вдруг Гргур внезапно покрупнел, у него появились усики, сам он весь оброс волосами, спина между лопатками стала шире, и он начал носить шинель по моде того послевоенного времени, которая теперь возвращается. Раньше нас эту перемену в нем заме­тили наши одноклассницы.
— Меня прямо как скорый поезд сшиб, — слу­чайно услышали мы как-то раз слова одной из дево­чек, обращенные к соседке по парте, и сразу поняли, что речь шла о Гргуре. Так сын госпожи Руджины покинул мужскую компанию и вошел в женскую...
В то время в восьмом классе Четвертой белград­ской гимназии, неподалеку от автосервиса, вместе с нами учился некто Косача, которого мы прозвали Журавлем и про которого вряд ли можно было ска­зать, что у него много общего с Гргуром. Дело в том, что с Косачей довольно рано произошел не вполне обычный случай, один из тех, которые изменяют все течение жизни и выглядят так, словно вводят буду­щее в настоящее время в качестве причины целой череды событий, хотя на самом деле это совсем не так. Однажды он прямо в классе подрался и без малейших колебаний оторвал ухо своему гораздо бо­лее сильному противнику, причем сделал это как-то мимоходом, словно срывая с дерева яблоко или гру­шу. После этого Косаче пришлось покинуть школу, и некоторое время его не было видно. Рассказывали, что следователь, который занимался его делом, по­требовал предъявить нож с выскакивающим на пру­жинке лезвием, который позже фигурировал в каче­стве вещественного доказательства на процессе об убийстве на Душановаце. Выпущенный за недостат­ком доказательств, Косача продолжал бывать в ком­пании, крутившейся у здешнего кинотеатра, в центре города вообще не показывался и как-то в разгово­ре признался, что на улице Теразие не был уже во­семь лет. Время от времени он появлялся на танцах в “Дрндаре” неподалеку от церкви на Вождоваце или в кафанах, и в каждом месте, куда заходил, всегда выпивал лишь по одной рюмке сливовицы, следуя по маршруту от “Лавадина” до “Кузнеца”. Про него говорили, что в карманах он всегда носит два ножа.
Говорили также, что в первый раз он воспользо­вался одним из этих ножей во время драки в кафане “Тень липы”, где в то время наверху была галерея. Когда он уже выходил, один из его “должников” сбросил с этой галереи ему на голову стул. Косача не растерялся, поймал стул и не раздумывая тут же швырнул его назад, вдребезги разбив все, что стояло на столе нападавшего. Тот выскочил за ним на улицу, но почти сразу же его внесли обратно в кафану, окро­вавленного, с ножом в животе. Косача не убежал, напротив, он помог внести человека и дождался при­хода милиции, а когда от него потребовали, он спо­койно предъявил свой нож, который даже не откры­вал, а уж тем более не использовал. Он объяснил, что противник напал на него со своим ножом, что они стали драться и упали и в этот момент нападав­ший смертельно ранил самого себя собственным же оружием. Косачу отпустили, но говорили, что именно с тех пор он постоянно носил при себе два ножа, один из которых все чаще, легче и искуснее пускал в ход, а второй показывал только при необходимости. Еще говорили, что он заматерел и что только смутное послевоенное время спасает его, да и то временно, от серьезных неприятностей. Позже его действительно посадили, и надолго.
Примерно в это же время на одной студенческой попойке впервые упомянули в связи с Косачей имя сына госпожи Руджины, Гргура. Когда речь зашла о Косаче, один наш школьный товарищ заметил, что заматерел не он один: “По-своему заматерел и еще один из наших — Гргур Тезалович. Причем благо­даря женщинам!”
И это в значительной степени соответствовало истине. Гргур, как говорили, разглаживал утюгом во­лосы и старательно оттачивал язык общения с жен­щинами. Это не значит, что, разговаривая с женщи­нами, он старался подбирать особые слова и выра­жения, в таких ситуациях разговор особой роли не играет. Но в том, как он держался, в его движениях, в манере, откидывая голову, особым образом встря­хивать волосами, в том, как он курил, застегивал пуговицы на шинели или держал чайную ложку, — во всем этом он постоянно подсознательно контро­лировал себя, ибо все было подчинено одной цели. Гргур стремительно ринулся в мир любовных аван­тюр, вечеринок, начал бывать не только в компаниях студенток, но и в обществе более взрослых женщин, при этом он прекрасно понимал, что тот бессловес­ный язык, благодаря которому он пользовался огром­ным успехом сначала в гимназии, а теперь и за сте­нами школы, не был дан ему раз и навсегда. Его приходилось учить заново каждые два-три года. Это было как мода. И Гргур постоянно овладевал им за­ново, страстно и успешно. На самом деле, говорил Гргур, суть моды и ее языка в одном — в какой степени в каждый определенный момент женщина напоминает легкий или тяжелый плод. Время от вре­мени мода заставляет женщин, независимо от их ре­ального положения, производить такое впечатление, что достаточно просто пройти вдоль улицы и собрать их, настолько они выглядят легкими и доступными, хотя это вовсе не значит, что так оно и есть на самом деле. Потом мода менялась, иногда стремительно, и теперь требовала от своих поклонниц казаться гораз­до более неприступными и холодными, чем они есть на самом деле. Этому закону подчинялось все, и между двумя такими крайностями, как на натяну­той проволоке, балансировали поколения и поколения женщин, а вслед за ними и мы, их поклонники, тоже подчиненные всеобщему закону, поставленные в один ряд с украшениями, одеждой, цветом макияжа и ак­сессуаров... Во всяком случае, с Гргуром однажды случилось такое, что одна девушка переспала с ним второй раз, заключив предварительно пари, что он и не вспомнит, что имел с ней дело раньше. Пари она выиграла.
Интересно, что все мы тут же забыли это срав­нение Гргура с Косачей. А потом случилось так, что Косача, которого только что выпустили из тюрьмы, и Гргур в один вечер столкнулись из-за одной и той же девушки. Она была совсем молодой, с маленьки­ми высокими круглыми грудями под самым подбо­родком и пупком в такой глубокой ямке, что это было заметно даже сквозь платье. Она выдувала шарики из жевательной резинки, стараясь, чтобы они лопну­ли, и постоянно дула на прядь волос, свисавшую на глаза, чтобы та не мешала ей смотреть. Она жаждала приключений, не смущаясь отсутствием опыта. Она ушла с вечеринки с ними двумя сразу, предваритель­но пообещав, что в этот вечер готова иметь дело и с одним, и с другим. Ей оставалось только выбрать, кто будет первым. Они шли по Авалской дороге к парку напротив “Кузнеца”, и вдруг она спросила Ко­сачу, есть ли у него нож. Когда тот смеясь ответил, что нет, она и у одного, и у другого вывернула на­изнанку карманы и сказала:
— Раз нет ножа, то карманы придется отгрызть!
Тут они поняли, что она имеет в виду. Она просто хотела выбрать первого. Косача вынул свой запасной нож, отхватил вывернутые карманы, они взяли де­вушку под руки, она сунула свои руки каждому в прорезь кармана, и так они продолжили путь.
— Ну, ты уже наконец решила? — нетерпеливо спросил Косача.
— Не могу выбрать. Вы оба тяжеловесы. Про­сто не знаю, кто хуже, — ответила девушка. В этот момент Гргур то ли от нервозности, то ли по какой-то другой причине откинул свои длинные волосы с одно­го плеча на другое, все его тело участвовало в этом движении, напряженное и полное готовности, и это решило дело. И девушка, и Косача приняли решение одновременно. Она тут же вытащила руку из кармана Косачи и повернулась к Гргуру. Ненависть, словно кровь, прилила к голове Косачи еще до того, как волосы Гргура улеглись на место. Он усмехнулся и спокойно позволил им войти в ворота парка и на­чать. Почувствовав, что приближается пик, он шаг­нул к Гргуру и, прежде чем тот изверг семя, вонзил ему в спину один из своих двух ножей.
Содержание
Александр Генис. Как читать Павича
ЖЕЛЕЗНЫЙ ЗАНАВЕС Перевод Л. Савельевой
Веджвудский чайный сервиз
Чересчур хорошо сделанная работа
Аэродром в Конавле
Занавес
Сторож ветров
Истинное положение вещей
Блейзер цвета морской волны
Одиннадцатый палец (Письмо мертвым)
Сошествие в лимб
Ужин в Дубровнике
Вино и хлеб
Аллергия на цветение
Запись под знаком Девы
Сборник Романа Мелода
Третий аргумент
Икона, которая чихает
Разноцветные глаза
Корчма "У семи грудей"
Бахус и леопард
Послесловие
Кровать на троих. Перевод Е. Кузнецовой
Конница. Перевод Е. Кузнецовой
Ангел в очках. Перевод Е. Кузнецовой
Рассказ с двумя названиями. Перевод Е. Кузнецовой
Письмо в журнал, публикующий сны. Перевод Е. Кузнецовой
Тайная вечеря. Перевод Е. Кузнецовой
Шахматная партия с мексиканскими фигурами. Перевод Я. Перфильевой
Поединок. Перевод Я. Перфильевой
Отглаженные волосы. Перевод Я. Перфильевой
Кони святого Марка, или Роман о Трое. Перевод Я. Перфильевой
Сводный брат. Перевод Я. Перфильевой
Петушиный бой. Перевод Д. Стукалина
Богомильская история. Перевод Д. Стукалина
Послесловие. Перевод Д. Стукалина
Штрихкод:   9785367019070
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Офсет
Масса:   390 г
Размеры:   207x 138x 21 мм
Оформление:   Вырубка
Тираж:   3 000
Литературная форма:   Авторский сборник, Новелла, Рассказ
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Кузнецова Е., Перфильева Я., Стукалин Д., Савельева Л.
Негабаритный груз:  Нет
Срок годности:  Нет
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить