Кровные узы Кровные узы Санктуарий — город искателей приключений и изгоев общества. Здесь люди и нелюди живут по законам мужества и силы, подлости и коварства. Кажется, что все мыслимые и немыслимые пороки нашли себе пристанище в этой обители авантюристов, воинов и магов — Мире Воров. Добро пожаловать в Санктуарий! Эксмо 978-5-699-49111-7
374 руб.
Russian
Каталог товаров

Кровные узы

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Санктуарий — город искателей приключений и изгоев общества. Здесь люди и нелюди живут по законам мужества и силы, подлости и коварства. Кажется, что все мыслимые и немыслимые пороки нашли себе пристанище в этой обители авантюристов, воинов и магов — Мире Воров.
Добро пожаловать в Санктуарий!
Отрывок из книги «Кровные узы»
Роберт Асприн Кровные узы
Роберт Линн Асприн ИНТЕРЛЮДИЯ

Впервые за последнее десятилетие Хаким поймал себя на мысли, что всерьез обдумывает, а не покинуть ли Санктуарий, ставший ему вторым домом.

Высунувшись из окна верхнего этажа дворца, он рассматривал город — его вид расстроил его. Хаким обычно с наслаждением бродил по улицам, и когда был рассказчиком, и теперь, будучи советником бейсибской императрицы. В городе всегда кипел водоворот жизни, сдобренный терпким органическим запахом болот, который Хаким буквально впитывал в себя вместе с городскими слухами. Теперь, однако, рассказчик редко выходил на улицы, чтобы вкусить его.

Не то чтобы он стал опасаться за свою жизнь, нет. Был он обязан этим своему прошлому положению в обществе, всем известным беспристрастностью и безобидностью, почтением к его должности советника бейсы или сочетанию всех этих обстоятельств, но к нему, когда он бродил по улицам, никто никогда не приставал. И тем не менее теперь он все чаще прятался в тени дворцовых коридоров, пытаясь избавить свое сердце от боли лицезреть то, что происходило с его любимым Санктуарием.

Душа города была рождена родителями, зовущимися Нищета и Отчаяние. Но, проклиная преступность и грязь, Хаким все же испытывал тайную гордость за врожденную стойкость обитателей Санктуария. Несмотря на все испытания, которые выпали на его долю благодаря злодейке-судьбе и Ранканской империи, народ Санктуария не терял оптимизма, присущего хищнику сточных канав. И тем ярче сверкали здесь краткие мгновения нежности и жертвенного героизма, являясь неоспоримыми доказательствами силы человеческого духа.

А потом произошли два события: появились бейсибцы, и Бог Громовержец то ли умер, то ли оказался в забвении.

Одновременно с процветанием Санктуария в результате вливания бейсибских денег, влияние и могущество империи стали чахнуть и сама суть города изменилась. Вместо стихийных яростных стычек за выживание город погряз в пучине эгоистичной борьбы за власть, оказавшейся непоправимо разрушительной. Вместо отчаяния и нищеты над городом навис смрад жадности. Именно он душил Хакима.

Возможно, ему следует уехать… и поскорее, пока нынешние беспорядки не смоют последние приятные воспоминания. Если город твердо стал на путь порока, он не представляет себе…

— Ты очень молчалив, мудрец, для человека, зарабатывающего на жизнь проворным языком.

Очнувшись от грустных размышлений, Хаким обернулся и увидел, что Шупансея, живое воплощение Матери Бей и наследственная, хотя и изгнанная правительница Бейсибской империи, смотрит на него с довольной улыбкой ребенка, поймавшего своего учителя на ошибке в правописании.

— Прошу прощения, о бейса, я не слышал, как вы подошли.

— Здесь никого нет, Хаким. Оставь этикет для посторонних глаз. К тому же сомневаюсь, что ты услышал бы приближение даже целого войска. Где твоя хваленая настороженность, которую ты так старался привить мне?

— Я… я размышлял.

Улыбка на лице бейсы исчезла, уступив место озабоченности. Шупансея нежно положила ладонь на руку своего советника.

— В последнее время ты выглядишь несчастным, о мудрец. Мне не хватает бесед, которые мы вели вдвоем. Сегодня я специально выкроила время, чтобы отыскать тебя и понять, что у тебя на уме. Ты так часто помогал мне в прошлом, что одним золотом за это не расплатиться. Скажи, что тебя тревожит? Могу ли я чем-то облегчить твои заботы?

Несмотря на подавленное состояние, Хаким был тронут чистосердечной заботой со стороны этой молодой женщины, рожденной для того, чтобы править империей, а вместо этого оказавшейся в Санктуарии. Хотя рассказчик инстинктивно пожелал скрыть свои чувства, все же он ощутил потребность ответить искренне.

— Я боюсь за свой город, — сказал он, снова поворачиваясь к окну. — Люди сильно изменились со времени вашего появления. Не то чтобы я виню вас, — поспешно поправился он, — вам нужно было где-то остановиться, и уж конечно же, ваш народ сделал все возможное, чтобы приспособиться к совершенно необычному, насколько я знаю, и зачастую враждебному окружению. Нет. Случившееся с городом — дело рук самих его жителей. Да, это правда, многим переменам мы обязаны Ранканской империи — что ж, видно, такова воля богов. И все же я боюсь, что жители города потеряли волю и, уж точно, разум, которые позволили бы им пережить перемены, а они последуют так же неизбежно, как за молнией следует гром. Уже сейчас ранканский император собирает войско…

Хаким замолчал на полуслове, увидев, что бейса беззвучно смеется.

— Я не собирался веселить вас, — натянуто произнес он, едва сдерживая гнев. — Мне известно, что проблемы простого рассказчика бледнеют в сравнении с…

— Прости меня, мудрец. Я не хотела обидеть тебя. Просто ты… Пожалуйста, позволь на этот раз мне стать учителем.

К удивлению Хакима, она встала рядом с ним у окна и перевесилась через подоконник так, что только кончики пальцев босых ног служили ей опорой.

— Боюсь, ты смотришь на все слишком однобоко, — серьезно проговорила бейса. — Тебе так много известно о Санктуарии, ты так давно наблюдаешь за его людьми, что тебя захлестнули внешние перемены, сделав слепым к скрытым внутренним течениям. Позволь сказать тебе, что вижу я, человек в Санктуарии новый.

Ты недооцениваешь свой город, мудрец. Ты любишь его так сильно, как, думаешь, не любит его никто. Но это в корне не верно. За два года, с тех пор как сюда прибыл мой народ, я еще не встретила мужчину, женщину или ребенка, которые, несмотря на громогласные утверждения обратного, не испытывали бы к Санктуарию чувств таких же глубоких, как твои, хотя, возможно, они и выказывают их несколько иначе. И, к своему удивлению, хочу заметить, что их чувства очень заразительны.

Увидев изумленный взгляд Хакима, императрица снова рассмеялась.

— Да, я нахожу, что, несмотря даже на тот факт, что в моих жилах течет кровь сорока поколений бейс нашей островной империи, ни я, ни моя богиня не оказались неуязвимыми перед очарованием вашего города. Сначала он казался мне варварским и жестоким, каковым он и является на самом деле, но в нем есть некие заразительные силы и стремления, напрочь отсутствующие у моего очень цивилизованного народа. Хоть ты и опасаешься, что все это кануло в Лету, я, глядя свежим взглядом, заверяю тебя, что все осталось, как есть, даже если не стало сильнее с тех пор, как появились мы. Черт с ней, с этой суматохой из-за денег и власти, Санктуарий по-прежнему Санктуарий. И если вдруг возникнет внешняя угроза городу, его народ станет грудью на его защиту и сделает все необходимое, чтобы сохранить независимость и свободу, ради которых он столько воевал. И бейсибцы будут на его стороне, ибо я и мой народ тоже теперь часть Санктуария, как ты и тебе подобные.

После этих слов бейса погрузилась в молчание, и они, стоя бок о бок, изучали город — живые символы старого и нового Санктуария. Погруженные каждый в собственные мысли, оба отчаянно надеялись, что бейса права.
Диана Л. Пакссон ГОСПОЖА ПЛАМЕНИ

В саду у лестницы рос персик. Деревце было еще совсем маленькое, и Джилла укрывала его корни соломой, оберегая от холода, и поливала драгоценной влагой, когда на небе палило солнце. Она заботилась о персике так же, как заботилась о своих детях. Растение пережило войну, колдунов и непогоду, но в горькую весну визита императора в Санктуарий деревце стояло почти голое: лишь по одному листочку было на изогнутых ветвях, а цветы не появились вовсе.

Направляясь во дворец, Лало задержался перед деревцем, жалея, что не может вдохнуть в него жизнь, как когда-то вдыхал ее в творения рук своих. Но с разрушением нисийских Сфер Могущества всякое колдовство, похоже, стало таким же бессильным, как дешевое пиво Ахдио; Лало и пытаться не смел испытать свою силу.

Он вообще не был уверен, сможет ли он сотворить еще что-нибудь.

Дом, покинутый им, был таким же безмолвным, как и в те жуткие дни, когда Джилла была пленницей Роксаны. Латилла и Альфи находились вместе с Вандой во дворце. Ведемир с завистью смотрел, как пасынки восстанавливают форму, готовясь к походу, а сама Джилла жила в Доме сладострастия, ухаживая за медленно идущей на поправку Иллирой, которая получила ранение во время беспорядков, когда погибла ее дочь.

Если бы речь шла только о ране телесной, дело было бы не так плохо, подумал Лало. Ему казалось, что обе женщины вынашивают горе, словно младенцев. При этих мыслях у него самого защемило сердце: его средний сын, Ганнер, был убит у дверей ювелирной мастерской, где числился учеником, в те же страшные дни, когда погибла девочка Иллиры.

Теперь в городе стало тихо, но это был мир истощения — скорее кома, нежели сон выздоравливающего, и кто мог сказать, пробудятся ли вновь когда-нибудь к жизни Санктуарий и его жители?

Поежившись, Лало прищурился и взглянул на небо. Даже если все бесполезно, ему нужно попасть во дворец до того, как взойдет солнце. Частью политических и религиозных переговоров, которые Лало даже не пытался понять, явился тот факт, что Молин Факельщик нанял его написать аллегорическую настенную фреску бракосочетания Бога Бури и Матери Бей. Работа была такой же безжизненной, как и все, что делал художник в эти дни, но за нее хорошо платили. К тому же Лало больше ничего не умел.

— Она должна была вырасти красивой… — безучастным голосом произнесла Иллира. — У моей Лиллис были золотые волосы, как у ее отца, ты помнишь? Я расчесывала их, не веря, что от меня могло родиться что-то столь прекрасное…

— Да, — тихо ответила Джилла, — я помню. Она видела дочь Иллиры всего лишь несколько раз, но теперь это не имело значения.

— Ганнер был самым красивым из моих детей… У нее перехватило горло.

— Да, как ты можешь понять! — внезапно воскликнула полукровка — С'данзо. — Ведь у тебя остались другие дети! Моя же дочь мертва, а маленького мальчика забрали! У меня никого не осталось!

— Твоя девочка была еще маленькой, — тяжело проговорила Джилла. — И неизвестно еще, что из нее получилось бы. А все мои усилия дать мальчику дорогу в жизнь пропали даром. Он никогда не порадует меня внуками. Ты, может, не знаешь, но я похоронила одного грудного младенца и потеряла другого прямо из чрева, а мальчик, родившийся после Ганнера, умер от лихорадки, когда ему было шесть лет. Иллира, мне известна боль от потери детей разного возраста, и вот что я тебе скажу: какого бы возраста ни был ребенок, боль от его утраты не становится меньше. Я больше не могу родить. Ты же молода и еще сможешь иметь детей.

— Для чего? — резко ответила Иллира. — Чтобы этот город убил и их?

Она упала на шелковые подушки, которыми в Доме сладострастия были убраны даже комнаты для больных, и закрыла глаза.

Откуда-то снизу доносились обманчиво нежные звуки музыки. Выцветший шелк подушек мягко светился в полуденных лучах солнца, но Джилле они казались такими же бесцветными, как и все вокруг, с того страшного дня, когда погибло столько людей. Иллира права — для чего поставлять новых заложников беспощадной судьбе? Кто-то робко поскребся в дверь. Ни Джилла, ни Ил-лира не ответили, дверь мягко отворилась, и вошла Мир-тис, несколько похудевшая, но, как всегда, с безукоризненным макияжем и вся в драгоценностях.

— Как она? — махнула хозяйка в сторону полукровки С'данзо, лежавшей с плотно зажмуренными глазами.

Поднявшись, Джилла тяжелой походкой направилась навстречу в одночасье постаревшей женщине — ходили слухи, что Миртис немало лет, и сегодня она выглядела именно так, видимо, заклятье, которым Литанде поддерживал ее красоту, тоже потеряло силу. За пребывание Иллиры в Доме сладострастия Молин Факельщик платил золотом, но знаменитая мадам заботилась о молодой женщине больше, чем просто хозяйка.

— Рана затягивается, но Иллира все больше слабеет, — тихо произнесла Джилла — По-моему, она не хочет жить. Да и зачем ей жить? — с горечью добавила она.

У Миртис на мгновение заблестели глаза.

— Тебе нужен смысл? Жизнь — вот единственный смысл! Вы остались жить после всего, что случилось, и теперь хотите сдаться и позволить им победить?

Взмахом руки она, казалось, охватила все, что находилось за пределами комнаты, и тут же опустила руку, словно испугалась своего порыва.

— В любом случае, есть люди, которые нуждаются в ней, — более спокойно добавила она.

Она отошла в сторону, и Джилла увидела в дверях позади нее еще одну фигуру, высокую, черноволосую, с гибким станом — его не могли скрыть богатые одежды, в которых женщина, похоже, чувствовала себя неловко. Ее энергия заставила даже Джиллу отступить в сторону, когда она ворвалась в комнату, минуя Миртис.

— Что вы делаете? Она еще не совсем здорова… — начала было Джилла, когда девушка, подойдя к кровати, на которой лежала Иллира, остановилась и уставилась на молодую С'данзо.

— Говорят, для С'данзо нет ни богов, ни колдунов, — грубо заявила та. — Что ж, боги, в которых верили другие народы, сейчас молчат, а от колдунов нет проку. Мне нужен совет. Я слышала, что ты честная. Что ты возьмешь за то, чтобы Посмотреть для меня?

— Ничего.

С каменным выражением лица Иллира села на кровати.

— В прежние времена к тебе хаживали многие из моих друзей, и я знаю, что ты всегда соблюдаешь правило, С'данзо. Если ты возьмешь мою монету, ты будешь обязана ответить мне…

Вытащив из кошелька золотой, женщина протянула его Иллире, но та с яростью выбила монету из ее руки.

— Ты знаешь, кто я? — с угрозой произнесла женщина.

— Я знаю вас, госпожа Кама, и в Санктуарии нет ничего, что заставило бы меня Видеть для вас! — она запнулась и всхлипнула. — Да я не смогла бы сделать это, даже если бы захотела. Когда моя… во время беспорядков были уничтожены мои карты. Теперь я так же слепа, как и любой из вас! — с горьким торжеством заключила она.

— Но я должна знать! — гневно воскликнула Кама. — Я обещала выйти замуж за Молина Факельщика, но всякий раз, когда я спрашиваю его о церемонии, он отговаривается теологическими предостережениями. А пасынки хотят забрать с собой в какой-то таинственный поход Третий отряд коммандос — всех моих старых друзей! Я могла бы отправиться вместе с ними, я хочу этого, но не могу сейчас оставить город. Что мне делать?

Иллира пожала плечами.

— Делайте, что вам угодно.

Принимая во внимание тот факт, что Молин Факельщик забрал у Иллиры второго ребенка, Джилла сочла реакцию С'данзо на требование женщины весьма мягкой…

Кама резко нагнулась и схватила Иллиру за плечи.

— Я дала клятву — она до сих пор связывает меня, даже если боги больше не внемлют. Но я потеряла в этом городе слишком много крови, чтобы вот так покинуть его, не зная причины. Ты думаешь, я перестала быть воином, потому что надела вот это? — она яростно стиснула складки дорогой юбки. — Я получу ответ, женщина, даже если мне придется выбить его из тебя!

Иллира покачала головой.

— Можно ли выжать кровь из камня? Делай со мной что угодно — у меня больше нет ответов.

— Возможно, у тебя в жилах и нет больше крови, — с угрозой произнесла Кама, — а у твоего муженька? Я многому выучилась в этой помойной яме, которую вы называете домом. Будешь ли ты петь ту же песенку, когда увидишь, как я применю кое-какие свои знания к Даброу?

— Нет… — слабо проговорила Иллира. — Он не имеет к этому никакого отношения. Вы не можете заставить его страдать за меня…

— Ты что же, думаешь, что жизнь справедлива? — Кама выпрямилась, не отрывая от нее взгляда. — Я сделаю все, чтобы узнать то, что мне нужно.

Джилла перевела взгляд на Миртис, смотревшую на происходящее со слабой полуулыбкой. Не дело ли это рук хозяйки Дома сладострастия, пытающейся таким образом вывести Иллиру из подавленного состояния? В то, что Миртис на такое способна, поверить было можно, труднее было предположить, что Кама может подыгрывать чьим-либо замыслам.

— Но я не могу… — жалобно выдавила Иллира. — Я же сказала. У меня нет карт. И я не могу взять колоду взаймы — каждая настроена на ту С'данзо, которой принадлежит. Ко мне карты перешли от моей бабки, и теперь в городе нет художника С'данзо, который нарисовал бы новую колоду.

Кама молча оглядела ее. Затем взгляд ее серых глаз задумчиво перешел с Иллиры на Джиллу и обратно.

— Ты знаешь, что нарисовано на картах… Наступил черед Иллиры молча уставиться на нее.

— А ее муж — художник, который, как говорят, обладает определенным даром…

Во время того, пока Кама говорила эти слова, Джилла читала на лице Иллиры отражение собственного болезненного осознания того, что они обе все еще оставались заложницами судьбы.

— Молин Факельщик — патрон живописца. Он прикажет Лало прийти к тебе, и вдвоем вы нарисуете новую колоду карт. А затем… — губы Камы скривились в подобие милой улыбки. — Затем мы посмотрим, осталась ли в этом мире какая-нибудь магия.

Лало приколол к мольберту очередной прямоугольник тонкого плотного пергамента. Он испытывал боль в шее и плечах, Иллира была бледной, на лбу у нее блестел пот. Две законченные карты сохли в лучах солнечного света, падающего из окна.

— Как ты? — тихо проговорил художник через маску, которую теперь всегда надевал на рот во время работы, чтобы случайно не вдохнуть жизнь в нарисованное. — Может, хватит на сегодня?

У него еще были силы, чтобы продолжить рисовать, но С'данзо, похоже, была истощена до предела.

— Еще одну…

Иллира поморщилась, приподнимаясь на подушках и заставляя себя собраться. Лало задумался: чувствует ли она себя неполноценной из-за отсутствия колоды карт, как всегда бывало и с ним, когда под рукой не оказывалось красок и кисти, или же просто побыстрее хочет отделаться от Камы.

— Следующая карта — Тройка Огней, — сказала Иллира.

Ее голос задрожал, приобрел странное безучастное выражение, словно одного только мысленного представления карты было достаточно для того, чтобы погрузиться в транс.

— Это туннель, темный с одной стороны и ярко освещенный с другой. В туннеле я вижу троих людей, держащих факелы, а движутся ли они к свету или во тьму, сказать не берусь…

Словно зачарованный словами С'данзо, Лало следил, как его рука движется, накладывая темную краску на месте теней и оранжевые пятна, изображающие яркие цветки пламени. По мере того как Иллира раскрывала смысл карты, на листе пергамента возникали линии и цвета, словно кисть Лало была волшебным жезлом, делающим видимым то, что всегда было на холсте.

Люди с факелами были намечены только силуэтами, лица их были неясны, художник видел лишь, что один из них высокий, другой коренастый, а третий гибкий и подвижный. Может, большая фигура — это Молин Факельщик? Лало докончил рисовать, и в момент возвращения от творчества к обычному состоянию ему показалось, что в коренастой фигуре он увидел что-то от Джиллы. Тогда, возможно, две другие — это Иллира и он сам, но движутся ли они в непроглядную темень или же идут к свету?

Выпрямившись, Лало посмотрел на Иллиру, неподвижно лежавшую на подушках в объятиях сна, а может быть, в трансе. Под ее сомкнутыми веками залегли темные круги, будто художник дотронулся до лица гадалки перепачканными краской пальцами. Во время работы Лало чувствовал, как по телу растекалась сила, но на этот раз смысл творения остался скрыт от него.

Три завершенные карты сияли в солнечном свете, падающем из окна; краски, казалось, бурлили собственной внутренней энергией. «Я должен быть счастлив, — подумал живописец. — По крайней мере, теперь я знаю, что руки мои не утратили силы». Но он не понимал того, что нарисовал, и что-то болью отдалось у него в груди, когда он еще раз взглянул на закрывшую глаза Иллиру. Осторожно, тихо, чтобы не потревожить ее, Лало начал собирать краски.
***

— Как красиво, — сказала Джилла. — Лало в последнее время рисовал только фрески размером в стену, и я уже успела позабыть, как здорово у него получаются миниатюры.

Она аккуратно уложила первую карту Лесов поверх колоды. Богатые зеленые и коричневые краски «Первобытного леса», казалось, сияли сами собой, словно листва, залитая пробивающимся через нее солнечным светом. По требованию Молина Факельщика Лало вновь вернулся к работе над росписью стен к бракосочетанию и на время оставил карты, хотя колода была уже почти готова. Иллира тоже почти поправилась — телом. За это время они с Джиллой привыкли к обществу друг друга.

— Я их ненавижу, — тихо промолвила Иллира.

Джилла со словами в защиту творения Лало, готовыми сорваться у нее с языка, сердито повернулась в сторону дивана. Глаза С'данзо были закрыты, а из-под сомкнутых век медленно ползли слезы.

— Ну же, ну же, дорогая, все хорошо… — сработал материнский инстинкт Джиллы.

— Все т хорошо! — резко ответила Иллира. — Для того чтобы Видеть, я должна открыть себя Дару — слиться с ним воедино и настроиться на передачу того, что связано с вопросами, заданными просителем. Но я больше не верю в Дар.

Джилла кивнула. Взрослые мужчины, убивающие друг друга в битвах или даже в переулках Санктуария, это одно, но какая может быть цель в бессмысленной смерти ребенка? В памяти внезапно всплыла картина восьмого дня рождения Ганнера, когда Лало подарил сыну глину и набор инструментов для лепки. Сияние на лице мальчика залило обоих, когда отец и сын начали исследовать новые средства выражения. Ганнер был единственным из детей, унаследовавшим частичку таланта Лало. Но теперь мальчик уже не принесет красоту в этот мир. Сглотнув ком в горле, Джилла снова повернулась к Иллире.

— Нарисовано уже больше половины колоды. Когда она будет закончена полностью, Кама заставит меня гадать, а я не смогу, — с горечью произнесла Иллира. — Я не оправдаю ее ожиданий, и она выместит свой гнев на Даброу. О бесполезные боги Санктуария, я ненавижу ее! Ее и всех этих кровожадных надменных громил, уничтоживших мой мир!

— Может, возьмешь меч и выйдешь против нее? — спросила Джилла, пытаясь превратить в насмешку ненависть, сжигавшую ее душу. — Иллира, будь благоразумной. Ты поправишься, и твоя сила вернется!

— Моя сила… — задумчиво проговорила С'данзо. — Когда люди жгут наш народ за колдовство, это не оттого, что они боятся силы простых предсказаний…

Иллира умолкла. Темные волосы упали ей на лицо, и Джилла не могла видеть ее глаза, но в неподвижности С'данзо было что-то такое, от чего у нее по спине, несмотря на жаркий полдень, побежали мурашки.

— Это запрещено… — очень тихо произнесла Иллира. — Но какое мне теперь дело до чьих-то чужих правил?

— Иллира, что ты собираешься сделать? — встревожено спросила Джилла, увидев, как та с болезненным усилием поднялась от дивана и направилась к столу, на котором лежали законченные Лало карты.

— Все действует в обе стороны, — безучастно пояснила Иллира. — Например, взгляни на эту карту, Тройку Огней. Если она появляется во время гадания, она указывает на то, что для задавшего вопрос дела станут темнее или светлее, в зависимости от контекста вопроса. А вот эта, Сталь… — она достала Двойку Мечей. — В нормальном положении, когда мечи обращены на задавшего вопрос, карта означает гибель, но перевернутая она обрекает на смерть его врагов.

— Совсем как настоящий меч, — удивилась Джилла. Иллира кивнула.

— Так и колдовство. Сила есть сила. Добро или зло заключено не в орудии, а в намерениях и воле того, кто им пользуется.

Джилла уставилась на нее.

— Ты можешь использовать карты как оружие?

У нее гулко заколотилось сердце, и она вдруг осознала, насколько сильно завидует Дару, доставшемуся Лало так легко и с таким трепетом используемому им.

Иллира продолжила раскладывать карты.

— Возможно, если разложить нужные карты… Она выбрала одну карту, затем другую, третью…

— Когда я гадаю, проситель, колода и я соединяются в Дар Видения, и карты, которые появляются, отражают состояние просителя. Дар — это причина, карты — следствие. Мое Зрение лишь сообщает просителю то, что есть в Видении.

Джилла кивнула, и С'данзо продолжила:

— Но если я разложу карты так, как мне надо, и наполню их силой…

— Ты сможешь направить процесс в обратную сторону? — прошептала Джилла. — Заставить карты стать причиной?

— Я… попробую!..

Иллира вдруг собрала все карты и отнесла их на стол в углу комнаты. Выбрав одну, она показала ее Джилле.

— Вот, это будет изображать просителя и его окружение…

Она положила карту на стол.

Прищурившись, Джилла увидела только солнце, сияющее над городом.

— Что это?

— Мы зовем ее Зенитом — полуденным солнцем, но твой муж, кроме солнца, нарисовал еще и город.

Иллира протянула над картой руки и, сосредоточившись, наморщила лоб и закрыла глаза.

— Ты был Зенитом, а теперь стань этим городом! — прошептала она.

Окунув палец в воду, она капнула на карту, а затем, склонившись, подула на нее.

— Именем ветра и воды нарекаю тебя Санктуарием, просителем этого гадания и предметом моего замысла!

«Ей не следует делать это», — подумала Джилла, наблюдая за тем, как Иллира просматривает отобранные карты. В ее движениях была сила, притягивающая взгляд. Вспомнив, как приковывала к себе глаза Роксана, Джилла поежилась. Тогда она никак не могла понять, какая нужда двигала нисийской колдуньей, которая, насколько ей было известно, не разделяла муки и радости обыкновенных женщин. Иллиру же Джилла понимала слишком хорошо. «Нам не следует делать это», — была ее следующая мысль.

Джилла чувствовала, как в висках стучит кровь, и ощущала во рту вкус ярости волчицы, потерявшей своих волчат. Всю свою жизнь она знала страх, страх голода во времена нужды, страх быть ограбленной в период достатка. Она росла, прислушиваясь, не раздаются ли за спиной крадущиеся шаги, и инстинктивно вглядываясь в тени — не таят ли они в себе угрозу. Затем у нее родились дети, и страх, который она стала испытывать за них, оказался настолько же сильнее ее личных переживаний, насколько река Белая Лошадь глубже и опаснее сточных канав Санктуария. И никогда она не была в силах что-либо сделать! Никогда до этой минуты.

Зловеще, словно движущаяся гора, сотрясая тяжелыми шагами пол, Джилла подошла к столику и уселась напротив С'данзо.

— Что на второй карте, гадалка? — спросила она.

— Копье Кораблей, — ответила Иллира. — Нарвал, карта, которая всегда означает перемену. Она может предвещать богатство, но в таком положении, наоборот, сулит разорение.

— На что мы надеемся? — спросила Джилла.

Иллира взяла еще карту и положила ее поверх первых двух. Джилла узнала ее: Двойка Мечей, перевернутая, со сталью, угрожающе направленной вниз.

— А вот еще одна, — продолжила С'данзо. — Первородная Санктуария. Легкие деньги, иногда ее называют картой Шальпы.

Карта заняла свое место над первыми тремя.

— Вниз же мы положим Лик Хаоса… — Иллира протянула карту, на которой были изображены мужчина и женщина, перекошенные и искалеченные, словно видение лихорадочного бреда. Она мрачно усмехнулась и подсунула карту под маленькую стопку.

— И что теперь, гадалка? Скажи мне, что произойдет! — настойчиво требовала Джилла.

Она чувствовала, как энергия от нее перетекала к женщине, сидящей напротив, понимая, что для претворения замысла в жизнь силы одной только С'данзо недостаточно…

Иллира взяла еще одну карту.

— Зиккурат, — зловеще улыбнулась она. — Мы сделаем так, что торжество разрушителей окажется поверженным.

Посмотрев на изображение рушащейся башни, Джилла подумала о хрупком мире, который установился в Санктуарии со времени прибытия императора. Вполне вероятно, достаточно будет одного прикосновения пальца, чтобы разрушить непрочное равновесие.

— Как? — прошептала Джилла. — Гадалка, покажи мне, как это произойдет!

Иллира держала остальные карты веером в руке.

— Сначала Копье Ветров…

На карте, которую она положила, были изображены молния и смерч.

— Она отображает нашу решимость осуществить задуманное. А это наш страх…

Она положила на предыдущую карту другую, на которой тройка фигур в рясах с капюшонами клеймила стоящего на коленях человека.

— Правосудие… — послышался шепот, и Джилла облизала внезапно пересохшие губы, и без объяснения понимая, что карта представляет собой отмщение за погибших детей.

— Будем надеяться на торжество справедливости, именно этому послужит трибунал, который будет судить Санктуарий…

Голос Иллиры стал монотонным, а взгляд ее, казалось, проникал сквозь карты в какую-то иную действительность. Джилла поняла, что С'данзо Видит все так же отчетливо, как если бы гадала для просителя, и вдруг задумалась: а только ли чистая случайность заставила Ил-лиру выбрать эти карты для того, чтобы Лало нарисовал их в первую очередь, и не был ли этот выбор результатом желания отомстить или же скрытым проявлением Дара, который отрицала Иллира.

Джилла задрожала, ибо С'данзо уже полностью погрузилась в транс и в воздухе ощущалась тяжесть, словно невидимые силы вокруг Иллиры ожидали, какой будет последняя карта. Магия колдунов безмолвствовала, похоже, сегодня они с Иллирой активизируют более глубокие силы.

Не глядя в карты, оставшиеся в колоде, Иллира взяла одну и положила поверх предыдущих. Джилла всмотрелась в нее, и ее взгляд опалила круговерть алых и золотых образов и красота женского лица, взирающего сквозь пламя. Перевернутая лицом карта иссушала взгляд. Джилла с усилием отвела глаза и увидела на лице Иллиры испуганное недоумение.

— Кто она? — хрипло спросила Джилла.

— Восьмерка Огней — Госпожа Пламени, чье прикосновение может согреть или уничтожить!

— Что Она сделает с Санктуарием?

Иллира покачала головой.

— Не знаю. Я никогда во время гаданий не видела эту карту открытой. О, Джилла… — лицо скривилось в жуткой усмешке. — Не я выбрала эту карту!

Спустя несколько дней Госпожа Пламени и впрямь пришла в Санктуарий, не в языках небесного огня, как ожидали того Джилла и Иллира, а тихо, незаметно, в виде зародившегося в плоти людской огня, начавшего медленно пожирать горожан изнутри.

Несколько недель стояла безветренная душная погода — погода для чумы, хотя обыкновенно болезнь приходила в Санктуарий в более позднее время года. В городе, система очистных сооружений которого была создана больше для возможности скрытного передвижения людей, чем для действенной санитарии, эпидемии были неизбежными спутниками лета, как и насекомые, тучами слетавшиеся к реке из Болота Ночных Тайн. Но засушливая весна рано понизила уровень воды, и, не смытая, болезнь разрослась в зловонных трубах, быстро распространяясь по всему городу.

Она началась среди улиц, окружающих Распутный перекресток, и, подобно медленному пожару, захлестнула Лабиринт и Базар, где несколько лишних трупов поутру не вызывали особых толков до тех пор, пока поцелуи шлюх, промышляющих в подворотнях и переулках, стали гореть не только пламенем страсти и посетители в «Распутном Единороге» не начали валиться со скамеек на пол, не успев прикоснуться к пиву. Воины, гулявшие в тавернах, принесли чуму в свои бараки, а слуги, работавшие в домах богатых торговцев, занесли ее в зажиточные районы города. Только бейсибцы, казалось, оставались неуязвимыми для болезни.

Молин Факельщик осознал опасность, когда рабочие начали падать на строительстве недоконченной городской стены, и, вернувшись во дворец, застал принца в панике Город окунулся в полномасштабный кризис. В то же утро в разрушенном храме Дирилы был обнаружен обезглавленный собачий труп с надписью «Смерть бейсибцам!», выведенной кровью на камне алтаря.

Лало обернулся, забрызгав голубой краской оштукатуренную стену и колонну, когда мимо него пронесся Верховный жрец, следом за которым семенили принц и бейса.

— Говорят, это Дирила наказывает Санктуарий за нашу помолвку, — крепче стиснула руку Кадакитиса Шупансея. — Говорят, ваша богиня-демон разъярена тем, что город принял Матерь Бей!

— Моя богиня?!

И принц и бейса отшатнулись, когда Молин повернулся к ним, в развевающейся мантии и с летящей во все стороны от нерасчесанных волос и бороды пылью, напоминая Громовержца. Лало с трудом поверил, что это тот самый холеный жрец, который много лет назад поручил ему первую большую работу. Но, с другой стороны, перемены, происшедшие с ним самим за несколько прошедших лет, были еще примечательнее, хоть и не так заметны.. Да и сам Санктуарий переменился. — Дирила не принадлежит ни к божествам Рэнке, ни к божествам Ил-сига!

Взгляд Молина вперился в Лало, стремительным движением жрец выдернул живописца из-за колонны

— Скажи же им, ты, червь! Разве Дирила — ваша богиня?

Лало молча смотрел на него, не столько обиженный, сколько изумленный использованием этого принятого у ранканцев презрительного прозвища илсигов. Некрасивая выходка Факельщика служила лучшим свидетельством охвативших жреца беспомощности и страха.

— Добрая богиня была здесь еще до прихода илсигов, — сняв маску, тихо ответил Лало. — Она правит пустынями и брошенными душами, обитающими там. Но люди редко молятся ей…

— Редко9 — спросил Кадакитис. — И когда же ей все-таки молятся, живописец?

Лало не отрывал взгляда от узора на плитах пола, чувствуя холодок в спине, будто одним упоминанием об этом мог навлечь на себя беду.

— Я был совсем мальчишкой, когда в городе последний раз свирепствовала большая чума, — тихо произнес он. — Тогда мы стали молиться Ей. Это Она навлекает недуг. Она и есть недуг, и Она же — излечение от него…

— Предрассудки червей… — начал было принц, но его голос был лишен убедительности. Молин Факельщик тяжело вздохнул.

— Я не люблю признавать справедливость местных поверий, но в данном случае, возможно, это необходимо. Ты, конечно, не помнишь подробности церемонии?

Его рука снова стиснула плечо Лало.

— Спросите жрецов Ильса! — вырвался из его хватки Лало. — Я был еще ребенком, и мать держала меня дома из страха перед толпой. Говорят, было большое жертвоприношение. Трупы умерших вытащили за город, чтобы отвлечь демонов, и сожгли их вместе с их пожитками в огромном погребальном костре. Я только помню мужчин и женщин, лежащих рядами на улицах, со свежей кровью от жертвоприношений на лбах.

Кадакитис вздрогнул, но Шупансея сказала, что тоже слышала о подобных обычаях в деревнях своей страны.

— Возможно, так и следует поступить, — сдержанно произнес Верховный жрец, — вот только теологические последствия этого действа будут весьма неблагоприятны, особенно сейчас. Мой принц, боюсь, вашу официальную помолвку следует отложить до тех пор, пока все не уляжется.

— Я боюсь смертей, — сказала бейса. — Если вы не сделаете что-нибудь в самое ближайшее время, в жертву станут приносить мой народ, а не жеребцов и быков.

Молин Факельщик увидел, что тщательно сооруженное им здание сотрудничества рушится, и лицо его омрачилось. Ничего не ответив, он быстро повернулся и пошел прочь. Шупансея с Кадакитисом последовали за ним, оставив Лало в замешательстве глядеть им в след.

Наконец он снова повернулся к стене, которую расписывал. На стене Присутственного Зала Матерь Бей протягивала свою руку Буреносцу на фоне голубого моря. Бог не случайно был чем-то похож на Кадакитиса, а богиня осанкой и белыми одеждами напоминала Шупансею, вот только на этот раз Лало, дав волю воображению, работал по памяти, понимая, что нельзя нарисовать души этих людей, выставив их на всеобщее обозрение.

С технической точки зрения работа была завершена, но фигуры казались безжизненными. На мгновение Лало задумался, не испробовать ли свое дыхание — совсем чуть-чуть. Затем, вспомнив войны Вашанки и Ильса, вздрогнул и вновь натянул маску на нос л рот. Санктуарию, с разгуливающей по его улицам Дирилой, только и не хватает, что двух новых богов, со всеми предрассудками и недостатками оригиналов. Он все еще корпел над работой, когда его дочь Ванда принесла известие, что ее сестра Латилла в лихорадке и ранканцы требуют, чтобы она убралась из дворца до наступления темноты.

На улице перед Домом сладострастия бродили толпы народу, но внутри дела шли неважно, мужчины опасались, как бы огонь любви не запалил пламя иного рода. Их пьяные голоса звучали подобно ворчанию какого-то болотного животного. В неподвижном воздухе дрожали обрывки фраз.

— Предать рыбий народ смерти! Смерти и огню!

«По крайней мере, — думала Джилла, — Лало и дети в безопасности во дворце, а Даброу — прекрасное дополнение к охране у дверей».

Несмотря на спертую вечернюю жару, Джилла задернула занавеской окно и села. Иллира лежала на кровати, при каждом крике прижимая к груди одеяло, словно ей было холодно, хотя на лбу у нее выступила испарина. Джилла посмотрела на свои стиснутые руки, красные, огрубевшие от работы, с пальцами, распухшими вокруг полоски обручального кольца, и попыталась успокоить себя тем, что чума приходит почти каждый год. Правда, эпидемии такой силы не было давно. Это каким-то образом сотворили они с Иллирой своим заклятьем.

Новый взрыв криков на улице вывел ее из задумчивости. Все здание содрогнулось от грохота хлопнувшей входной двери, на лестнице послышались голоса и топот. Да ведь это к двери их комнаты приближаются люди! Джилла тяжело поднялась на ноги как раз в тот момент, когда дверь распахнулась и в проеме показался Лало с Латиллой на руках, а за его спиной Миртис.

Иллира вскрикнула, но Джилла уже пришла в движение, протягивая руку, чтобы пощупать горячий лоб дочери. Латилла открыла глаза и, с усилием сосредоточив взгляд, попыталась улыбнуться.

— Мама, я скучала по тебе. Мама, мне так жарко, ты не можешь сделать так, чтобы мне снова стало хорошо?

С комком в горле Джилла приняла горящее тельце в свои руки, шепча слова, которые не имели смысла даже для нее самой. Латилла была странно легкой; ее плоть уже начал пожирать внутренний огонь!

— Положи ее на диван, — сдавленно проговорила Иллира. — Нам понадобится холодная вода и тряпки.

— Я уже распорядилась об этом, — спокойно произнесла Миртис, — будем надеяться, это поможет.

Она сделала знак, и одна из девочек, которые принесли два опахала из перьев, которыми смахивали пот любовных утех важных клиентов, выпорхнула из комнаты.

Иллира уже расправила одеяло. Положив на диван Латиллу, Джилла, не оборачиваясь, протянула руку за первым компрессом. Она чувствовала, что Лало стоит у нее за спиной, и стала подпитываться его энергией, как подпитывалась ее энергией Иллира, когда они творили заклятье. Через некоторое время опахала и холодный компресс, похоже, возымели действие, и Латилла забылась беспокойным сном.

Когда первый кризис миновал, Лало подошел к своему рабочему столу и начал перебирать краски, машинально раскладывая их, точно работа могла сдержать его растрепанные чувства.

— О, Джилла, — жалобно произнесла Иллира, — она так похожа на мою маленькую девочку!

Встретившись взглядом с глазами Джиллы, С'данзо болезненно вздохнула. Лало наконец решился потревожить гадалку.

— Где законченные карты? — спросил он. — Если я закончу колоду, возможно, ты сможешь увидеть в них какую-либо надежду!

Иллира молча посмотрела на него, ее лицо казалось на фоне густых черных волос белым как полотно. Затем ее взгляд помимо воли скользнул на стол в углу, где все еще лежали карты так, как она разложила их неделю назад. Все еще ничего не подозревая, Лало подошел к столу и посмотрел на него.

Тело Джиллы словно окаменело. Лало не был С'данзо, но ему было подвластно искусство, и именно он нарисовал эти карты. Джилла попыталась прочесть его реакцию по сутулым плечам и склоненной голове с редеющими рыжеватыми волосами. Ну конечно же, он догадается!

— Ничего не понимаю, — застывшим голосом проговорил Лало. — Ты пыталась гадать по неоконченной колоде? Ты пыталась Увидеть, что нас ждет?

Он вдруг смахнул карты на пол, обернулся и прочел на лицах женщин ответ на вопрос, который еще даже не успел прийти ему в голову.

— Вы сделали это?

— Не знаю, — помертвевшим голосом ответила Ил-лира. — Мы хотели отомстить за наших детей…

— Благословили богиню! — с неверием выдохнул Лало.

— Нет, богов, нет, только Силу… — смех Иллиры зазвучал на грани истерики.

— И ты позволила ей, помогла ей? — Его потрясенные глаза обратились к Джилле. — Ведь у тебя остались другие дети! Ты не подумала…

— А ты сам думал, давая жизнь Черному Единорогу? — бросила она ему в лицо, но голос ее надломился. Она махнула в сторону Латиллы. — О, Лало, Лало — вот мое наказание!

— Наказание?! — взбешенно воскликнул художник. — Тебе недостаточно потери одного ребенка? Она не согрешила! Почему она должна страдать из-за нас?

— Ну ударь меня! — воскликнула Джилла. Может, это сняло бы часть душевной боли.

Лало молча оглядел ее, и его лицо исказилось.

— Женщина, если бы я мог ударить тебя, я сделал бы это много лет назад.

Джилла закрыла лицо руками, и он снова повернулся к Иллире.

— Ты сделала это, и ты должна все исправить. У меня здесь есть краски и чистые листы для остальных карт. Все равно никто из нас сегодня не заснет. Ты опишешь мне недостающие карты, С'данзо, я нарисую их, и затем ты снова будешь гадать!

Иллира исхудалой рукой откинула назад тяжелые волосы.

— Живописец, я знаю, что сделала, — бесчувственно произнесла она. — Бери краски, я опишу карты, но это вся помощь, которую ты получишь от меня. Похоже, дарование, которым я злоупотребила, оставило меня.

Лало передернулся, но лицо его осталось непроницаемым. Подойдя к столу, он начал открывать баночки с красками. Джилла молча смотрела на него, ибо она никогда не видела у мужа такого лица.

— Семерка Мечей называется Красной Глиной, это карта ремесленника-гончара, — начала Иллира, и Лало взял кисть.

Застонала Латилла, и Джилла, забыв о С'данзо, наклонилась над девочкой, чтобы успокоить ее.

Ночью толпа начала вытаскивать умерших и их имущество на улицы, чтобы сжечь, но вид корчащегося в огне дорогого шитья и расплавленного золота оказался слишком невыносим для многих из тех, у кого были нелады с законом, и фанатики начали запаливать дома, зачастую даже не проверяя, не остался ли внутри кто-нибудь живой. Пасынки вместе с Третьим отрядом коммандос были поглощены тем, что не давали пламени распространиться в зажиточные кварталы города, а Уэлгрин во главе воинов гарнизона защищал дворец от орущей толпы, требующей смерти принца Кадакитиса и бейсибской шлюхи. К тому моменту, когда красное око солнца появилось над горизонтом, пелена на небе напоминала колдовскую погоду, но это зло целиком исходило от смертных или, возможно, от Смерти.

Когда Лало наконец проснулся, ему потребовалось некоторое время на то, чтобы определить, где он, и понять, что голова раскалывается, а шея затекла не от чумы, а оттого, что он заснул, упав на стол, и серый свет, пробивающийся сквозь занавески, означает не прохладный полумрак рассвета, а мрачный полдень. Со стоном живописец потянулся, заморгал и огляделся вокруг.

На столе перед ним лежали последние карты С'данзо. Иллира неподвижно застыла в кресле. На мгновение потрясенный Лало решил, что она мертва, и понял, что ужас и отвращение, которые он испытывал прошлой ночью, исчезли, оставив только глубокое отчаяние. Джилла сидела возле кровати, словно изваяние, но когда Лало зашевелился, покрасневшие глаза на ее изможденном лице открылись.

— Как…

Это слово вырвалось у Лало хриплым карканьем, и он сглотнул, пытаясь заставить голос повиноваться.

— Она еще жива, — сказала Джилла, — но вся горит.

И испуганно посмотрела на мужа.

Лало с усилием поднялся на ноги, вспоминая, что .он чувствовал, когда Черный Единорог соскочил со стены, и подошел к жене. Единорог явился детищем его гордыни и был всего лишь одним, хотя и худшим, из его грехов за эти годы. А единственный грех Джиллы был порожден отчаянием. Возможно, это еще больше сблизит их друг с другом, но в данный момент Лало не мог сказать ей об этом.

Вместо этого, опустив руки на массивные плечи Джиллы, он начал мягко гладить ее по волосам. Латилла беспокойно заворочалась, погруженная в лихорадочный сон, затем снова затихла. Девочка раскраснелась, и Лало показалось, что ее скулы стали выпирать сильнее и под кожей проступил череп. Его руки судорожно сжались, и Джилла, обернувшись, спрятала лицо у него на груди.

— Ты была права насчет Единорога, — тихо произнес художник. — Но мы избавились от него. Найдем какой-нибудь способ справиться и с этим.

Джилла посмотрела на него, ее глаза блестели непролитыми слезами.

— Ох, глупый ты мой! Ты заставил меня испытать стыд за все те годы, когда я считала, что только мне приходится прощать…

Глубоко вздохнув, она тяжело поднялась на ноги.

— Да, мы сделаем что-нибудь — обязательно! Но сначала нужно умыться и достать что-нибудь поесть!

Пол содрогнулся под ее шагами, когда она подошла к двери и окликнула девушку, прислуживавшую им.

Когда они закончили завтракать, Лало почувствовал себя чуть-чуть более работоспособным. Вдалеке гулкая дробь барабанов храма смешивалась с нечленораздельным ревом толпы. Служанка Миртис сказала, что жрецы Ильса согласились на закате совершить жертвоприношение Дириле. Все надеялись, что запах бычьей крови ублажит богиню и толпу. В противном случае могло случиться так, что объединенных усилий гарнизона, пасынков и Третьего отряда коммандос окажется недостаточно для того, чтобы помешать царственной крови потечь там, где должна пролиться кровь быка, а в этом случае император вряд ли будет ждать нового года, чтобы «усмирить» то, что осталось от города.

Лало сел за стол и принялся разглядывать пеструю кучу карт. Примечательно, что, учитывая его духовное и физическое состояние прошлой ночью, они оказались вообще на что-либо похожи, ведь движением его руки управляло зрение прорицательницы. Лало удивился и решил, что-с художественной точки зрения эти карты превосходят те, которыми владела С'данзо до этого, подавив вспышку гордости, породившую у него эту мысль. Он не помнил, как рисовал карты, — все похвалы принадлежали Силе, водившей его рукой. А красота исполнения карт не будет иметь никакого значения, если они не исправят нанесенный вред.

— Я пробовала гадать, пока вы оба еще спали, — сказала Иллира, когда девушка унесла посуду. — Бесполезно, Джилла. Карты продолжают ложиться так, как мы разложили их тогда.

— Тогда надо попробовать что-то другое, — решительно кивнула Джилла.

— Разложи их по-другому, — сказал Лало, — чтобы они предвещали исцеление.

— Я уже пробовала, — беспомощно ответила С'данзо. — Но в полученном образе нет силы. Я чувствую это. Они пробовали еще и еще, но Иллира сказала правду.

Карты оставались не. более чем красивыми картинками, образующими узор на скатерти. Яркие краски с издевкой сияли в палящих лучах полуденного солнца.

Иллира пошла вытереть грудь и личико Латиллы. Лало, вздохнув, снова перетасовал колоду. На этот раз самой верхней картой оказалась Арка, массивные ворота, чье основание было испещрено высеченными магическими символами, значение которых не могла прочесть даже Иллира. За воротами просматривалась пышная зелень, возможно, сад. Лало расфокусировал свой взгляд, отчаянно пытаясь придумать, нельзя ли сделать что-то еще. Зелень задрожала перед его взором, и художник внезапно ощутил чарующее чувство: эта картина была ему знакома.

Заморгав, он снова посмотрел на карту и стал тереть глаза. Обыкновенным зрением он не видел ничего, и все же было что-то… Джилла, наклонившись, стала наливать воду ему в стакан, и движение ее руки послужило толчком к воспоминанию о белой руке, наливающей кароннское вино из хрустального графина в золотой кубок, — это была рука Эши, и происходило это в стране богов.

— Лало, на что ты смотришь? — спросила Джилла.

— Я не уверен, — медленно проговорил он. — Но, кажется, я знаю, где смогу найти ответ…

— На улицу нельзя, — встревожено воскликнула Иллира. — Прислушайся!

Даже до Улицы Красных Фонарей доносился шум беспорядков в городе, и Лало вздрогнул.

— Я и не собирался, — просто ответил он. — Я намереваюсь пройти внутрь, вот сюда…

Он указал на Арку на карте. Иллира изумленно уставилась на него, но на лице Джиллы отразилось понимание, а вместе с ним — страх.

— Если ты собираешься погрузиться в транс, я отправлюсь с тобой, чтобы быть уверенной, что ты не забудешь вернуться! — едко заметила она. — У меня больше нет возможности завлечь тебя назад, как я сделала это в прошлый раз.

Лало не понял, что она хочет этим сказать, но сейчас времени на расспросы не было.

— Попробуй, думаю, ты имеешь право, — кивнул он, — если, конечно, у кого-нибудь из нас хоть что-то получится, — добавил Лало, чувствуя внезапно зародившееся сомнение.

Прислонив карту к графину так, чтобы она была видна им обоим, он указал на второй стул.

Тот заскрипел, когда Джилла опустилась на него. Угнездившись, она крепко стиснула руки на коленях и посмотрела на Иллиру.

— Если получится, не давай никому мешать нам и во имя души Лиллис присматривай за моим ребенком!

У С'данзо задергался подбородок, затем она кивнула, крепко сжимая влажное полотенце.

— Да благословит вас ваша богиня, — надтреснутым голосом прошептала она и быстро отвернулась к Латилле.

— Ну?

Взгляд Джиллы не отрывался от мужа. Лало вдохнул побольше воздуха.

— Рэндал немного учил меня этому, — медленно произнес он. — Сделай дыхание ровным и постарайся расслабиться. Смотри на карту до тех пор, пока она не отпечатается у тебя в памяти, затем перестрой зрение и попытайся взглянуть сквозь ворота на то, что находится за ними. Когда сможешь увидеть это, двигай свое сознание вперед и сквозь…

Он с сомнением посмотрел на Джиллу. Это действие казалось довольно разумным, когда его описывал колдун, но сейчас у него складывалось жуткое ощущение, что он выглядит дураком.

Латилла снова застонала, и Джилла схватила его руку. Набрав в легкие побольше воздуха, Лало вновь сосредоточил свой взгляд на Арке.

Опять перед его глазами закружилось буйство зелени. Подавив желание заморгать, отвести взгляд, он попытался представить, что держит в руке кисть. «Смотри!» — сказал он, сдерживая дыхание. Теперь он чувствовал одно только теплое прикосновение руки Джиллы. Удержит ли она его привязанным к земле? Размышляя об этом, Лало почувствовал, как круговорот перед глазами начинает во что-то оформляться — в солнечном свете затрепетали листья… Он бросился к ним навстречу и вот уже прошел сквозь ворота в цветущий сад.

В первое мгновение Лало ощутил лишь пружинящую почву под ногами и запах воздуха, который не мог принести в Санктуарий ни один ветер. Затем он почувствовал, что позади него кто-то стоит. Обернувшись, Лало отпрянул назад, увидев богиню, которую нарисовал на стене для Молина Факельщика. Богиня улыбнулась, и ее лицо внезапно превратилось в лицо золотоволосой девушки, за которой Лало ухаживал на заре мироздания, а затем осталось только лицо Джиллы, вечной и единственной Джиллы, смотревшей на него так, как она смотрела после того, как они впервые любили друг друга.

Но сад, когда Лало присмотрелся к нему получше, оказался вовсе не таким совершенным, каким он его помнил. Часть травы на лужайках пожухла, а в других местах виднелась болезненная желтизна затопления. То же самое относилось и к дубам, некоторые листья которых, словно проказой, были тронуты паршой.

— И здесь то же самое, — сказала Джилла, — то же, что происходит с Санктуарием!

Лало кивнул, гадая, какой из миров является первопричиной беды. Но это не имело значения, главное было — найти возможность исцеления. Взяв Джиллу за руку, он начал пробираться между деревьями.

Через некоторое время Лало отыскал заводь и водопад. Но поляна, где он пировал с илсигскими богами, теперь была пуста. У Лало оборвалось сердце. Если даже Другой Мир стал пустынным, значит, магия Санктуария действительно уничтожена! Возможно, С'данзо права и боги — это только выдумка людей. Одновременно с тем, как эти мысли пронеслись у него в голове, губы его зашевелились в молитве.

— Отец Илье, услышь меня, Шипри — Матерь Всего, смилуйся! Не ради меня, но ради вашего народа…

— И ради моего ребенка! — прозвучал у его уха голос Джиллы.

Прилетел порыв ветра, сорвав лист с одного из дубов. Лало зачарованно смотрел, как лист по спирали опускается вниз, приземлившись в конце концов на платье Джиллы. И тут же позади послышался новый голос.

— Почему вы взываете к Ильсу и Шипри? Вот Лик, которому сейчас молятся люди Санктуария!

Лало стремительно обернулся и вздрогнул, увидев то, что говорило с ними, а затем, словно запутавшись в собственных ногах, попытался встать между этим существом и Джиллой. Однако его жена всегда отличалась крепким телосложением; схватив мужа за руку, она поставила его рядом с собой.

Существо рассмеялось, увидев смятение художника. Лало испуганно посмотрел на него, с ужасом осознавая, что это существо женского рода, закутанное в обугленное платье, от которого призрачными смерчами поднимается бледный дым, с опаленными волосами, поднявшимися от порыва ветра и сыпавшими искрами. Ее лицо светилось, словно фонарь, словно сжигающий ее огонь был внутри, и черты этого лица были искажены, словно демоническая маска.

— Дирила, — ужаснувшись, выдохнул свою догадку Лало.

Богиня ответила жуткой улыбкой.

— Это одно из имен, называя которое люди молятся Мне, верно. И это ты первая призвала Меня, дочь, — она кивнула Джилле. — Как я могу наградить тебя?

— Демон, уходи прочь! — с отвращением прошипела Джилла.

Дирила расхохоталась.

— Ты до сих пор не поняла! Я не прихожу и не ухожу — Я есть! Меняется лишь Мой Лик…

— Тогда перемени его снова, — простонал Лало.

— Мне были обещаны три бракосочетания, одно между особами царской крови, чтобы спасти страну! Я должна была явиться Госпожой Пламени любви! Но Санктуарий предпочел видеть Меня в ином обличье!

Вокруг закружился ветер, и падающие листья, коснувшись волос богини, вспыхнули пламенем.

— Стань прекрасной, благословенная Госпожа, пожалуйста, стань прекрасной!

В голосе и глазах Джиллы стояли слезы.

— Дочь, здесь я всего лишь отражение, как и вы здесь только во сне. Ваши слова здесь для Меня не имеют силы! Для того, чтобы смилостивиться, Я должна быть призвана в мир людей!

Казалось, небо померкло, и единственное, что мог видеть Лало, была богиня, светившаяся подобно демоническому фонарю на Приеме Мертвых,

— Мы пробовали, — завыла Джилла, — но в картах нет силы!

— В картах никогда не бывает силы, они лишь отражают силу людей. Пусть в Санктуарии состоится Великая Свадьба, как и было обещано мне! Тогда я снова явлю свой добрый Лик!

Вокруг завыл жутким голосом ветер и спустился мрак. Пылающие листья унеслись прочь, усеяв голое небо звездами. Внезапно богиня исчезла; исчезла и дубрава, и даже твердая почва под ногами. Терзаемый ветром, Лало потерял всякое ощущение того, кто он и откуда пришел, и когда сознание покидало его, последним, что он запомнил, была крепко стиснувшая его ладонь рука Джиллы.

Сквозь длинный туннель тьмы Джилла провалилась назад в свое тело. Целую вечность спустя она попробовала пошевелиться. Все ее тело затекло, стало тяжелым, а ведь она двигалась легко, словно… Застонав, Джилла открыла глаза.

— Хвала богам! — воскликнула Иллира. В мерцающем сиянии светильника она выглядела усталой, глаза ее запали.

— По-моему, ты не верила в них, — пробормотала Джилла.

Она продолжала по-прежнему сжимать руку Лало. Осторожно разжав пальцы, она положила руку на колени. Художник все еще не пришел в себя, но его дыхание участилось. «Через мгновение он проснется, — подумала Джилла. — А потом что?»

С'данзо потерла лоб.

— Сейчас я готова поверить во все, что сможет помочь нам. Я слышала, как мимо прошел крестный ход — к настоящему времени он скорее всего уже обошел весь город и вышел к развалинам древнего храма. Времени у нас мало, — подняв голову, она вгляделась в Джиллу. — Это поможет нам? Вы оба погасли, словно догоревшие свечи, вы что, действительно где-то были? Вздрогнув, Лало открыл глаза.

— Мы были там. Мы видели богиню — эту богиню… — он снова вздрогнул. — Она рассержена. Ей нужны жертвоприношения. Она хочет, чтобы Шуей и Китти-Кэт поженились!

Он истерически засмеялся, но Джилла тотчас же, вскочив с места, обхватила его и держала до тех пор, пока сотрясавшая его дрожь не утихла. Наконец Лало, уткнувшись лицом в обширную грудь жены, застонал.

— У нас ничего не вышло, — шептал он. — У нас ничего не вышло.

Прижав мужа к своей груди, Джилла уставилась в пустоту поверх его головы, мысленно видя красавца юношу, вместе с которым она ходила в Другой Мир. Он был прекрасен, словно принц. Она вспомнила, с какой легкостью шла рядом с ним, и внезапно подумала: «А какой он видел меня?»

Спустя некоторое время она сосредоточенно посмотрела на неподвижную фигурку на диване, затем перевела взгляд на Иллиру.

— Как себя чувствует Латилла? — спросила она. У С'данзо глаза заблестели от слез.

— Беспокойная стадия болезни прошла. Ее сон теперь глубже, чем был у вас. Я пыталась охладить ее, но полотенца высыхают, едва я подношу их к ней. Я делала все возможное, Джилла, я делала все возможное.

Опустив голову, она закрыла лицо руками.

— Я знаю, Иллира, — ласково произнесла Джилла. — И прошу тебя поухаживать за девочкой еще немного, пока я займусь кое-чем посерьезнее. Я должна попытаться сделать богиню снова прекрасной.

Встрепенувшись, Лало недоуменно уставился на Джиллу, которая, подойдя к кровати, нежно поцеловала Латиллу в лобик. Затем она величественно приблизилась к двери и позвала Миртис.

Когда хозяйка заведения выслушала просьбу Джиллы, у нее округлились глаза, но через какое-то время она кивнула и взгляд ее просветлел.

— Да, это правда, хотя едва ли хоть одна уважаемая женщина в Санктуарии поймет, что ты имеешь в виду. Разумеется, я никак не ожидала, что ты…

Глаза Джиллы вспыхнули, и Миртис, оставив замечание незавершенным и улыбнувшись, повернулась, чтобы отдать распоряжения девушкам.

«Я тоже никогда не думала, что совершу подобное, — подумала Джилла, поглаживая руками массивную округлость живота и крутые склоны бедер. — Но клянусь грудью богини, я попытаюсь!»

Джилла сидела в ванной с суетящимися вокруг нее рабынями и думала, как смешон ее замысел. У нее уже взрослые дети, ее кровь два года назад прекратила откликаться на зов луны, и Лало теперь редко представляет из себя в постели что-то большее, чем просто приятное тепло. Когда Джилла погрузилась в мраморный бассейн, ее туша заставила смешанную с благовониями воду приливной волной перехлестнуться через края.

Она попыталась представить, как в другом бассейне девушки скребут Лало, его лысеющую голову и тощие ноги, и подумала, что он, наверное, выглядит еще более странно, чем она, среди этой роскоши. Джилла задумалась, почему Лало согласился на это. Конечно же, из-за богов, по крайней мере, одного из них, и из-за картины, которую, как он однажды поклялся, он нарисовал с нее.

А затем на Джиллу надели великолепный пышный наряд из воздушного шелка цвета морской волны, возложили гирлянду пахучих садовых трав на влажные волосы, и девушки с пением осветили ей дорогу в опочивальню, где запах горящего сандалового дерева заглушал зловоние гари далеких пожаров.

Комната была обшита кедром, скрытые газовыми занавесками проемы окон — в мраморе. Ту часть ее, которая не была занята кроватью, устилал густой ковер и шелковые подушки, в углу стоял столик из розового дерева, с графином и двумя золотыми кубками. Но конечно же, главным в комнате была кровать, и Лало, в длинном нефритово-зеленом халате, расшитом золотом, уже ждал около нее, держась с большей выдержкой, чем предполагала Джилла.

Создавалось впечатление, что он пытается запомнить узор ковра. Джилла подумала: «Если он осмеет меня, я его убью!»

Но вот он поднял голову, и его усталое лицо, его глаза засияли так, как это было, когда он смотрел на нее в Другом Мире. За спиной Джилла услышала шелест шелка и сдавленные смешки рабынь, торопливо покидающих комнату. Дверь закрылась.

— Здоровья тебе, мой муж и господин!

Голос Джиллы дрожал лишь самую малость, когда она произносила эти слова.

Облизнув пересохшие губы, Лало осторожно подошел к столу, разлил вино. И предложил ей кубок.

— Здоровья тебе, — сказал он, поднимая другой, — моя жена и царица!

Кубки, соприкоснувшись, зазвенели. Джилла ощутила, как сладостный огонь вина опалил ей горло и желудок, но огонь другого рода вспыхнул в ее теле, когда она встретилась взглядом с глазами мужа.

— Здоровья всей земле, — прошептала она, — и исцеляющего пламени любви…

Факелы яркими отблесками раскрашивали развалины храма Дирилы, делая еще более красными забрызганные кровью рясы жрецов и отсеченную голову жертвы. В воздухе висел приторный смрад крови, и цепочка воинов с тревогой следила за людскими толпами, собравшимися у развалин для того, чтобы понаблюдать за священным действием. Теперь жрецы молились, протягивая руки к мраку тучи или дыма, застилающих звезды.

— Чего бы они ни ждали, с этим лучше покончить поскорее, — пробормотал боец Третьего отряда коммандос. — Эта болтовня долго толпу не сдержит. Она познала кровь и скоро захочет еще!

Воин, стоявший справа от него, кивнул.

— Со стороны Китти-Кэта было глупостью разрешить это — всем было ясно, что про…

Его слова сменились невнятным бормотанием, когда каменный взгляд Синка прошелся по шеренге, но сосед услышал, как он добавил с убежденностью, трогательной при данных обстоятельствах:

— Этого не случилось бы, будь Темпус здесь.

— Дирила, Дирила, услышь — о, услышь! — распевала толпа.

«Слышу, слышу» — доносилось эхо от обвалившихся колонн и стен, а может быть, «бойтесь, бойтесь»

— Смилуйся… — послышался протяжный крик.

По толпе пробежала крупная дрожь, и воины напряглись, зная, что сейчас последует.

Огни факелов задрожали от порывов ветра — влажного ветра, подувшего с моря. Ветер налетел снова, и вокруг стало заметно темнее, так как оказались задутыми многие факелы. Один жрец беспомощно вскинул руки, пытаясь удержать срываемый ветром головной убор, и толпа сразу же бросилась в драку за золотое шитье и драгоценные камни. Затем где-то над морем прогрохотали раскаты грома, и первые капли дождя загасили оставшиеся факелы

Дождь зашипел на углях сожженных домов и смыл пепел с крыш тех домов, которые уцелели. Дождевая вода пронеслась по мостовым, сбежала в канавы, заполнила сточные трубы, вынося их опасное содержимое в реку и дальше в море. Дождь очистил воздух от запаха крови, оставив после себя свежесть озона Люди, мгновение до этого рычавшие словно звери, стояли, подняв лица к ставшим внезапно благодатными небесам, и неожиданно для самих себя обнаруживали, что текущая по их лицам вода смешана со слезами.

Жрецы, ворча, поспешно убирали утварь под навесы, а толпа рассеивалась, словно капли фонтана, и вскоре обрадованным солдатам позволили сломать строй и искать укрытия в бараках

Всю ночь чистый дождь барабанил по крышам города. Иллира открыла окно, впуская холодный воздух, и, вернувшись к Латилле, увидела на натянутой коже девочки влажный пот. С затуманившимся взором она укрыла Латиллу одеялом, затем с опаской подошла к столу Лало.

От дуновения влажного воздуха карты трепетали, словно живые существа. С бешено колотящимся сердцем С'данзо принялась снова раскладывать их.

Утром солнце взошло над начисто вымытым городом.

А на персиковом дереве Джиллы появилась новая почка…
Содержание
Кровные узы.
Новая кровь.
Беспокойные союзники.
Воровское небо
Штрихкод:   9785699491117
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   1 150 г
Размеры:   217x 145x 50 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   3 100
Литературная форма:   Авторский сборник
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Сериал:  Мир воров
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить