Таинство Таинство Это началось в детстве, когда Уиллу Рабджонсу, жившему в английской деревне, повстречалась странная парочка, Джекоб Стип и Роза Макги. Джекоб уговорил тогда маленького Уилла убить двух птиц, и то ли мальчику показалось, то ли это было на самом деле, но у него возникло стойкое ощущение, что он и Джейкоб могут проникать в сознание друг другу. А потом Джекоб и Роза покидают деревню, но перед этим устраивают жуткую оргию и убивают несколько человек. Вот тогда-то Уиллу Рабджонсу и стал являться Господин Лис, его второе «я». Проходит время, Рабджонс уже известный фотограф, живет в Америке, запечатлевая на своих снимках вымирающие виды животных. Но прошлое не желает его отпускать. Джекоб и Роза возвращаются в жизнь Уилла, они хотят избавиться от него, и, чтобы себя защитить, Уилл Рабджонс отправляется на поиски Рукенау — таинственного человека, знающего тайну происхождения его преследователей... Эксмо 978-5-699-49534-4
331 руб.
Russian
Каталог товаров

Таинство

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (2)
  • Отзывы ReadRate
Это началось в детстве, когда Уиллу Рабджонсу, жившему в английской деревне, повстречалась странная парочка, Джекоб Стип и Роза Макги. Джекоб уговорил тогда маленького Уилла убить двух птиц, и то ли мальчику показалось, то ли это было на самом деле, но у него возникло стойкое ощущение, что он и Джейкоб могут проникать в сознание друг другу. А потом Джекоб и Роза покидают деревню, но перед этим устраивают жуткую оргию и убивают несколько человек. Вот тогда-то Уиллу Рабджонсу и стал являться Господин Лис, его второе «я». Проходит время, Рабджонс уже известный фотограф, живет в Америке, запечатлевая на своих снимках вымирающие виды животных. Но прошлое не желает его отпускать. Джекоб и Роза возвращаются в жизнь Уилла, они хотят избавиться от него, и, чтобы себя защитить, Уилл Рабджонс отправляется на поиски Рукенау — таинственного человека, знающего тайну происхождения его преследователей...
Отрывок из книги «Таинство»
Клайв Баркер

Таинство

Малколму посвящается

Я — человек, а люди — такие животные, которые рассказывают истории. Это дар Божий. Он создал нас словом, но конец истории оставил недосказанным. И эта загадка не дает нам покоя. А как могло быть иначе? Только нам кажется, что без концовки нельзя осмыслить прошлое — нашу жизнь.

И потому мы сочиняем собственные истории, лихорадочно пытаясь подражать Творцу, завидуя Ему и надеясь, что однажды нам все-таки удастся рассказать то, что недоговорил Господь. И тогда, закончив нашу историю, мы поймем, для чего родились.


Часть первая

ОН СТОИТ ПЕРЕД ЗАПЕРТОЙ ДВЕРЬЮ

I

У каждого часа своя тайна.

На рассвете это загадки жизни и света. В полдень — головоломки очевидности. В три часа, в самый разгар дня, уже высоко стоит призрак луны. В сумерки — воспоминания. А в полночь? Ну, полночь — это секрет самого времени, дня, уходящего в историю, пока мы спим, дня, который не вернется больше никогда.


Когда Уилл Рабджонс появился у видавшей виды деревянной лачуги на окраине Бальтазара, была суббота Теперь время уже перевалило на воскресенье, и поцарапанный циферблат часов Уилла показывал два часа семнадцать минут. Час назад он допил остатки бренди из фляжки, поднимая ее в честь северного сияния, блиставшего и мерцавшего далеко за Гудзоновым заливом, на берегах которого стоит Бальтазар. Уилл бессчетное количество раз стучал в дверь лачуги, призывая Гутри уделить ему всего несколько минут. Два или три раза создавалось впечатление, что Гутри вот-вот отзовется. Уилл слышал, как он что-то бубнит за дверью, а однажды даже повернулась дверная ручка. Но Гутри так и не появился.

Это не испугало Уилла и даже не особенно удивило. Все знали, что старик сумасшедший. Все — это мужчины и женщины, которые выбрали местом жительства один из самых суровых уголков планеты.

«Уж если кто и разбирается в сумасшествии, — подумал Уилл, — так это они».

Что, кроме своего рода безумия, могло заставить людей обосноваться — пусть и таким маленьким поселением, как Бальтазар (всего тридцать два человека), — на лишенной растительности, обдуваемой всеми ветрами приливной зоне, которая полгода покрыта снегом и льдом, а в течение двух из оставшихся месяцев тут разгуливают белые медведи, мигрировавшие через эти места поздней осенью в ожидании, когда замерзнет залив? И уж если эти люди говорят, что Гутри сумасшедший, значит, для этого есть все основания.

Но Уилл умел ждать. По роду своей деятельности он немало времени провел в ожидании — сидел с заряженными камерами, держа ушки на макушке, в укрытии, яме, вади, среди деревьев и ждал, когда появится интересующий его объект. Сколькие из этих существ были, как Гутри, безумными, отчаявшимися? Конечно большинство. Звери, предпринявшие бессмысленную попытку убежать от надвигающейся человеческой цивилизации, звери, чье существование и среда обитания оказались на грани исчезновения. Его терпение вознаграждалось не всегда. Иногда, изнывая от жары или трясясь от холода несколько часов и даже дней подряд, он был вынужден сдаться и двигаться дальше заповедный уголок, на поиски которого он вышел, не имел будущего, однако не хотел показывать свое отчаяние перед объективом.

Но Гутри был человеческим животным Хотя он спрятался за стенами из хрупких досок и поставил перед собой цель как можно реже видеться с соседями (если только можно назвать их соседями: ближайший дом находился на расстоянии полумили), его наверняка одолевало любопытство: что это за тип прождал под его дверями на жутком холоде целых пять часов. По крайней мере, Уилл надеялся на это: чем дольше он проторчит тут без сна и отдыха, тем вероятнее, что любопытство одолеет этого психа и он откроет дверь.

Он снова посмотрел на часы. Почти три. Хотя Уилл и сказал своей помощнице Адрианне не ждать его и ложиться спать, но он слишком хорошо ее знал: она наверняка уже начала беспокоиться. Там, в темноте, бродят медведи, и некоторые весят по восемьсот — девятьсот фунтов, едят все подряд и ведут себя совершенно непредсказуемо. Через две недели они отправятся на дрейфующие льды — охотиться на моржей и китов. Но пока медведи вели образ жизни мусорщиков, перебивались разной вонючей дрянью на свалках Черчилля и Бальтазара и (что случалось время от времени) нападали на людей. Очень вероятно, что теперь они бродят поблизости — за пределами круга желтушного света на крыльце Гутри, чуют запах Уилла и, возможно, изучают его, пока он стоит у дверей Эта мысль не тревожила Уилла. Напротив, его даже немного возбуждало, что сейчас какой-нибудь гость из тех мест, где не ступала нога человека, прикидывает, каким Уилл окажется на вкус. Большую часть своей жизни он фотографировал дикую природу, сообщая человечеству о трагедиях, происходивших на территориях, которые люди не могут с ней поделить. Его фотографии редко рассказывали о человеческих драмах. Нет, на них были существа из другого мира, они ежедневно страдали и погибали. Уилл стал свидетелем непрекращающейся эрозии дикой природы, и чувство протеста словно подгоняло его: преодолей барьеры, стань частью этого мира, пока он не исчез совсем.

Он стащил меховую рукавицу и достал пачку сигарет из кармана аляски. Осталась всего одна. Уилл сунул ее в окоченевшие губы, закурил. Отсутствие сигарет было пострашнее холода и медведей.

— Эй, Гутри, — сказал он, колотя в дверь. — Может, впустишь меня? Мне всего-то и нужно, что пару минут поговорить с тобой. Чего ты дурака валяешь?

Он ждал, глубоко затягиваясь и оглядываясь в темноту. В двадцати или тридцати ярдах за его джипом виднелись отроги скал. Он знал, что это идеальное укрытие для медведя. Там вроде бы что-то шевельнулось? Похоже на то.

«До чего коварные твари, — подумал он. — Выжидают время, а стоит ему направиться к машине — будут тут как тут».

— Да пошло все к черту! — буркнул Уилл.

Он достаточно тут проторчал и готов был сдаться. По крайней мере, на сегодня он отстанет от Гутри, отправится в тепло арендованного домика на Главной (и единственной) улице Бальтазара, заварит себе кофе, приготовит завтрак, а потом вздремнет часок-другой. Борясь с искушением напоследок пнуть ногой в дверь, он пошел к джипу, на ходу нащупывая ключи в кармане. Снег поскрипывал под ногами.

Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: может, Гутри из тех упрямых стариков, которым нужно, чтобы гость сдался, — только тогда они откроют дверь. Так и вышло. Не успел Уилл выйти из круга света, как услышал за спиной скрежет двери по ледяной корке, покрывшей крыльцо. Он замедлил шаг, но не обернулся, подозревая, что в этом случае Гутри захлопнет дверь. Никто не произнес ни слова Времени было достаточно, чтобы Уилл задумался, какие мысли этот ритуал может вызвать у медведей. Наконец Гутри устало заговорил:

— Я знаю, кто ты и что тебе надо.

— Правда? — переспросил Уилл и рискнул бросить взгляд через плечо.

— Я никому не позволяю фотографировать меня и мое жилье, — сказал Гутри, словно в его дверь каждый день стучались толпы фотографов.

Теперь Уилл медленно повернулся. Гутри стоял на некотором расстоянии от двери, внутри дома, и свет фонаря почти не доставал до него. Уилл разглядел только очень высокого человека, вернее, его силуэт на фоне сумеречного жилища.

— Я тебя понимаю, — сказал Уилл. — Если не хочешь фотографироваться, это твое законное право.

— Так какого черта тебе надо?

— Я же сказал: всего лишь поговорить.

Гутри явно навидался посетителей, чтобы удовлетворить свое любопытство: он сделал шаг назад и стал закрывать дверь. Уилл знал, что если бросится сейчас к крыльцу, то ничего не добьется. Он остался на месте и ударил единственным козырем. Это были два имени, которые он произнес очень тихо:

— Я хочу поговорить о Джекобе Стипе и Розе Макги.

Силуэт дернулся, и на какое-то мгновение показалось, что Гутри сейчас захлопнет дверь — и все. Но нет. Гутри вернулся.

— Ты их знаешь? — спросил он.

— Я повстречал их один раз. Очень давно. Ты ведь тоже знал этих двоих?

— Знал немного Джекоба Но и этого вполне хватила Как, ты говоришь, тебя зовут?

— Уилл… Уильям Рабджонс.

— Ну… заходи, пожалуй. А то яйца отморозишь
II

В отличие от благоустроенных домов в поселке жилище Гутри было таким примитивным, что казалось непригодным для обитания: ведь зимы здесь случались лютые В доме был древний электрокамин, обогревавший единственную комнату (маленькая раковина и плита служили кухней, а туалетом — по-видимому, бескрайние просторы снаружи). Мебель, судя по всему, он позаимствовал на свалке. Сам Гутри выглядел не лучше. На нем было несколько слоев грязной одежды, и он явно нуждался в хорошем питании и лечении. Хотя Уилл слышал, что Гутри еще нет и шестидесяти, выглядел он лет на десять старше: кожа местами словно кровоточила, местами была землистого цвета, волосы (те, что еще оставались и не были покрыты грязью) поседели. Пахло от него болезнью и рыбой.

— Как ты меня нашел? — спросил он Уилла, заперев дверь на три задвижки.

— Мне рассказала о тебе одна женщина на Маврикии.

— Хочешь чем-нибудь согреться?

— Нет.

— Что за женщина?

— Не думаю, что ты ее помнишь. Сестра Рут Бьюканан.

— Рут? Боже мой! Ты видел Рут. Ну-ну. У этой бабы язык что помело. — Он налил немного виски в побитую эмалированную кружку и осушил ее одним глотком. — Все монахини — болтуньи. Не замечал?

— Думаю, для этого и придумали обет молчания.

Гутри ответ понравился. Он издал короткий лающий смешок и залил его еще одной порцией виски.

— Ну, так что она про меня наговорила? — спросил он, разглядывая бутылку, словно прикидывая, сколько утешения в ней осталось.

— Говорила, что ты рассказывал об исчезновении животного мира. О том, что своими глазами видел последних представителей некоторых видов.

— Я ей ни слова не сказал о Розе и Джекобе.

— Не сказал. Просто я подумал, что если ты видел одного, то вполне мог видеть и другую.

— Так-так.

Гутри обдумывал услышанное, и лицо его сморщилось. Уилл не хотел, чтобы Гутри заметил его косые взгляды: старик был из тех людей, которым не нравится, когда их изучают, и поэтому подошел к столу посмотреть, что за книги на него навалены. Из-под стола раздалось предостерегающее рычание.

— Люси, фу! — прикрикнул на собаку Гутри, и та, умолкнув, вышла из укрытия, чтобы загладить вину.

Это была крупная дворняга с примесью немецкой овчарки и чау-чау, ухоженная и откормленная получше хозяина. В пасти она держала кость, которую подобострастно положила у ног Гутри.

— Ты англичанин? — спросил Гутри, по-прежнему не глядя на Уилла.

— Родился в Манчестере. А вырос в Йоркширском Дейлсе [Область на севере Англии. (Здесь и далее примечания переводчика.)].

— Англия всегда казалась мне слишком уютной.

— Ну, я бы не назвал вересковые пустоши уютными, — заметил Уилл. — Конечно, там нет такой дикой природы, как здесь, но когда туман застает тебя где-нибудь в холмах…

— Так вот где ты их встретил.

— Да, там я с ними и повстречался.

— Английский мерзавец, — сказал Гутри и наконец поднял на Уилла взгляд. — Не ты. Стип. Хладнокровный английский мерзавец.

Он произнес эти три слова как проклятие, посылаемое человеку, где бы тот ни находился.

— Знаешь, как он себя называл?

Уилл знал, но подумал, что будет лучше, если об этом расскажет Гутри.

— Убийца исчезающих видов, — сказал Гутри. — И он этим гордился. Клянусь тебе.

Он выплеснул остатки виски в кружку, но пить пока не стал.

— Значит, ты видел Рут на Маврикии? И что ты там делал?

— Фотографировал. Там обитает пустельга, и она, похоже, скоро исчезнет.

— Эта пустельга наверняка была благодарна тебе за внимание, — заметил Гутри с иронией. — Так чего тебе надо от меня? Ни о Стипе, ни о Макги я тебе ничего сказать не могу. Я ничего не знаю, а если и знал когда, то давно выкинул это из головы. Старый я, не нужна мне эта боль.

Он посмотрел на Уилла.

— А тебе сколько? Сорок?

— Почти угадал. Сорок один.

— Женат?

— Нет.

— И не женись. Это ловушка.

— Моя женитьба маловероятна, можешь мне поверить.

— Ты что — голубой? — спросил Гутри, слегка наклонив голову.

— Если откровенно, то да.

— Голубой англичанин. Ну дела Неудивительно, что ты сошелся с сестрой Рут. Она — та, к кому нельзя прикасаться. И ты приперся в такую даль, чтобы встретиться со мной?

— И да и нет. Я здесь, чтобы фотографировать медведей.

— Ну конечно. Эти долбаные медведи.

Юмор и теплота, которые только что слышались в его голосе, вдруг исчезли.

— Большинство стремится в Черчилль. Туда вроде бы и туры есть, чтобы можно было посмотреть, что эти твари там вытворяют? — Он покачал головой. — Они вырождаются.

— Они идут туда, где легче найти еду, — сказал Уилл.

Гутри посмотрел на собаку, которая после его окрика не отходила от хозяина. Кость она по-прежнему держала в пасти.

— И ты делаешь то же самое?

Собака, счастливая оттого, что стала объектом внимания, неважно, по какому поводу, застучала хвостом по голому полу.

— Ах ты, подлиза.

Гутри протянул руку, словно собираясь забрать кость. Черные собачьи губы натянулись, обнажив клыки.

— Она слишком умна, чтобы укусить меня, но слишком глупа, чтобы не ворчать. Ну-ка отдай, псина.

Гутри потащил кость из собачьей пасти. Та разжала зубы. Гутри почесал ей за ухом и бросил кость на пол перед носом собаки.

— Их породе свойственна лесть, — сказал он. — Мы сделали их такими Но медведи… Господи Иисусе, не положено медведям рыться в нашем мусоре. Они должны быть там, — он сделал неопределенный жест рукой в сторону залива, — там, где могут оставаться такими, какими их создал Господь.

— Ты поэтому здесь?

— Чтобы любоваться дикой природой? Упаси господи. Я здесь потому, что в обществе людей меня тошнит. Я их не люблю. И никогда не любил.

— Даже Стипа?

Гутри смерил его презрительным взглядом.

— Что за дурацкий вопрос? — пробормотал он и, немного смягчившись, добавил: — Смотреть на них было приятно — хорошая парочка, спору нет. Я что хочу сказать: Роза — она была красавица. Я терпел все эти разговоры со Стипом, только чтобы найти подход к ней. Но он как-то раз сказал, что я для нее слишком стар.

— А сколько тебе было? — спросил Уилл, подумав, что это новый поворот.

Гутри ведь только что сказал, что знал одного Стипа, а теперь выясняется, что обоих.

— Мне было тридцать. Слишком стар для Розы. Она любила молоденьких. И конечно, любила Стипа. То есть я хочу сказать, они были как муж и жена. Или как брат и сестра Ну, в общем, хрен его знает… как два пальца на одной руке. У меня не было шанса.

Он оставил эту тему и взялся за другую.

— Ты хочешь сделать какое-нибудь доброе дело для этих медведей? — спросил он. — Тогда иди на свалку и отрави их. Проучи хорошенько, чтобы не возвращались. Может, на это уйдет пять сезонов и погибнет много медведей, но рано или поздно они поймут.

Он наконец допил остатки виски. Алкоголь еще обжигал его горло, когда он снова заговорил:

— Я стараюсь не думать о них, но не получается…

Теперь он имел в виду не медведей, Уилл сразу это понял.

— Я вижу перед собой их обоих, словно это было вчера. — Гутри тряхнул головой. — Оба такие красивые, такие… чистые.

Губы его скривились, когда он произносил последнее слово, будто речь шла о совершенно противоположном.

— Наверно, им приходилось нелегко.

— О чем ты?

— В этом грязном мире.

Гутри посмотрел на Уилла.

— Для меня хуже этого ничего нет, — сказал он. — То есть чем старше я становлюсь, тем лучше их понимаю.

Уилл не мог понять: то ли глаза Гутри увлажнились, то ли просто слезятся, как бывает у стариков.

— И уж как я себя за это ненавижу! — Он поставил пустой стакан и вдруг заявил: — Больше ты от меня ничего не узнаешь.

Гутри подошел к двери и отодвинул засовы.

— Так что можешь убираться отсюда к чертовой матери.

— Ну, спасибо, что уделил мне время, — сказал Уилл, проходя мимо старика на морозный воздух.

Гутри отмахнулся.

— Если увидишь сестру Рут…

— Не увижу, — сказал Уилл. — Она умерла в прошлом феврале.

— От чего?

— Рак яичника.

— Вот оно как. Так и бывает, если не пользуешься тем, что дал тебе Господь, — заметил Гутри.

На порог выбежала собака и громко зарычала. Но не на Уилла, а на то, что скрывалось в ночи. Гутри не стал ее успокаивать — вперился взглядом куда-то в темноту.

— Чует медведей. Ты тут не очень-то разгуливай.

— Не буду, — сказал Уилл, протягивая Гутри руку.

Тот несколько секунд недоуменно смотрел на нее, словно забыл, зачем люди подают руку, а потом пожал.

— Подумай о том, что я тебе сказал, — напомнил он. — Насчет того, чтобы потравить медведей. Окажешь им услугу.

— Не хочу делать за Джекоба его работу, — ответил Уилл. — Я не для того родился на свет.

— Мы все делаем за него эту работу уже только тем, что живем, — возразил Гутри. — Тем, что увеличиваем мусорную кучу.

— Ну, я хотя бы не увеличу народонаселение, — сказал Уилл и двинулся от крыльца к своему джипу.

— Ни ты, ни сестра Рут, — крикнул ему вслед Гутри.

Собака вдруг захлебнулась лаем — Уилл хорошо знал эти визгливые, отчаянные нотки. Так лаяли собаки в лагере, почуяв льва В этом лае было предупреждение, и Уилл принял его к сведению. Поглядывая в темноту направо и налево, он за несколько коротких секунд, слыша стук своего сердца, преодолел расстояние до джипа.
На крыльце у него за спиной что-то кричал Гутри: то ли звал гостя назад, то ли советовал ускорить шаг — этого Уилл не разобрал, потому что собака лаяла слишком громко. Он отключил слух и сосредоточился на том, чтобы совершить простое действие — вставить ключ в замок. Пальцы плохо слушались. Неловкое движение — и ключ упал в снег. Он присел на корточки, чтобы его поднять, и услышал, что собачий лай стал еще неистовей. Краем глаза он заметил какое-то движение, оглянулся, а пальцы тем временем пытались нащупать ключ. Увидел он только скалы, но это было слабое утешение. Может быть, сейчас зверь прячется, а через пять секунд набросится на него. Он видел, как атакуют эти зверюги — если нужно, летят, как паровоз, преследуя жертву. Он знал, как нужно себя вести, если медведь попытается напасть: опуститься на колени, закрыть руками голову, лицом прижаться к земле. Сгруппироваться и ни в коем случае не встречаться со зверем глазами. Не кричать. Не двигаться. Чем мертвее ты кажешься, тем больше у тебя шансов остаться в живых. Вероятно, эта наука далась опытом, пусть и горьким. Стань камнем, и смерть, может быть, тебя обойдет.

Пальцы нащупали ключ. Он встал, рискнув бросить взгляд за спину. Гутри по-прежнему стоял в дверях. Собака — шерсть у нее на загривке поднялась дыбом — теперь помалкивала. Уилл не слышал, чтобы Гутри ее утихомиривал, — она просто поняла, что бесполезно предупреждать этого идиота, принадлежавшего к роду человеческому, если он не встает с земли, когда ему об этом говорят.

С третьей попытки он попал ключом в замок и распахнул дверцу. И в этот момент услышал медвежий рев. И тут же увидел зверя — он выскочил из укрытия среди камней. Его намерения не оставляли сомнений. Медведь шел прямо на него. Уилл бросился на сиденье, с ужасом чувствуя, насколько уязвимы его ноги, и, вытянув руку, дернул дверь на себя.

Рев раздался опять — совсем рядом. Он запер дверь, вставил ключ в замок зажигания, повернул. Тут же загорелись фары, затопив светом ледяное пространство до самых скал, в этом сиянии они показались плоскими, как декорации. Медведя нигде не было видно. Он бросил взгляд в сторону лачуги Гутри. Человек и собака скрылись за дверью. Он включил передачу и стал разворачивать джип. И тут снова раздался рев, а потом он почувствовал удар. Медведь, упустив добычу, от злости набросился на машину. Поднялся на задние лапы, собираясь нанести еще один удар. Уилл краем глаза скользнул по косматой белой туше. Животина была громадная: футов девятьсот с лишком. Если он помнет джип настолько, что бегство станет невозможным, добром это для Уилла не кончится. Медведю нужен он, и у зверя есть возможность до него добраться, если только его не опередить. У этой зверюги клыки и когти такие, что он вскроет машину, как консервную банку с человеческим мясом.

Уилл поставил ногу на педаль газа и развернул джип капотом в сторону улицы. Медведь изменил тактику — опустился на четыре лапы, чтобы обогнать машину и отрезать путь к отступлению.

На мгновение он оказался в свете фар, косолобая морда — прямо перед лобовым стеклом. Этот медведь не принадлежал ни к одному из жалких кланов, о которых говорил Гутри, он еще не запятнал себя любовью к мусорным свалкам. Это был настоящий дикий медведь, бросивший вызов сверкающей быстроходной машине, преградившей ей путь. За миг до столкновения он пропал с дороги настолько внезапно, что его исчезновение показалось Уиллу почти чудесным, словно это был не медведь, а видение, которое материализовалось из морозного воздуха, а потом растворилось в нём.

По дороге домой он впервые в жизни ощутил ущербность своей профессии. Он сделал тысячи фотографий в самых отдаленных уголках планеты: Торрес-дель-Пайне, Тибетское плато, Гунунг-Лейзер в Индонезии. Там он фотографировал коварных и кровожадных зверей исчезающих видов. Но ни разу ему не удалось снять то, что он видел сейчас в свете фар: медведя в полной силе, готового принять смерть, но не уступить человеку. Наверно, Уиллу это не дано, а значит, не дано никому. Он, по всеобщему признанию, был лучший из лучших. Но дикая природа ему неподвластна. Если дар Уилла в умении ждать, когда зверь появится перед объективом, то природа наделена иным даром: сделать это появление далеким от совершенства Шатуны и людоеды умирали один за другим, а тайна оставалась нераскрытой. И Уилл подозревал, что так и будет, пока не придет конец всем шатунам, всем тайнам и всем людям, над которыми потешались первые и вторые.

III

Корнелиус Ботам сидел за столом с самокруткой, торчащей из-под светлых пушистых усов, третья утренняя порция пива стояла у него под рукой, а он созерцал разобранный на части «Пентакс».

— Что с ним? — поинтересовался Уилл.

— Сломался, — ответил Ботам с серьезной миной. — Я предлагаю пробурить дыру во льду, завернуть его в трусики Адрианны и оставить там — пусть найдут грядущие поколения.

— А ты можешь его починить?

— Могу. Поэтому я и здесь. Я что угодно могу починить. Но предпочел бы пробурить дыру во льду, завернуть его в трусики Адрианны…

— Она мне неплохо послужила — эта камера.

— Мы все неплохо послужили, — заметил Корнелиус. — Но рано или поздно, если повезет, нас завернут в трусики Адрианны…

Уилл стоял у плиты — готовил себе омлет.

— Тебя заело.

— А вот и нет.

Уилл выложил омлет на тарелку, бросил сверху два ломтя черствого хлеба и сел за стол напротив Корнелиуса.

— Знаешь, что не так в этом городишке? — спросил Корнелиус.

— Ты мне давай — А, Б и В.

Уилл имел в виду популярную у этой троицы игру: выбери из трех вариантов, среди которых выдуманные кажутся достовернее истинного.

— Нет проблем, — согласился Корнелиус, отхлебнул пива и заговорил: — Значит, А. На две сотни миль тут нет ни одной хорошенькой женщины, не считая Адрианны, а это уже попахивает кровосмешением. Ясно? Теперь Б. Порядочной кислоты тут хрен где найдешь. И наконец В…

— Ответ Б.

— Постой, я еще не закончил.

— Можешь и не заканчивать.

— Иди ты к черту! У меня такое замечательное В.

— Ответ: кислота, — сказал Уилл и подался к Корнелиусу. — Так?

— Так, так. — Корнелиус уставился на тарелку Уилла. — Это что за чертовщина?

— Омлет.

— Из чего ты его сделал? Из пингвиньих яиц?

Уилл рассмеялся и все еще продолжал смеяться, когда с мороза вошла Адрианна.

— Слушайте, у нас на свалке новые медведи, — сказала она.

Южноамериканская манера растягивать слова совершенно не соответствовала всем другим особенностям ее внешности и манер, начиная от неровно подстриженной челки до тяжелой походки.

— Не меньше четырех. Два подростка, самка и огромный самец. — Она посмотрела сначала на Уилла, потом на Корнелиуса, потом снова на Уилла. — Ну, хоть немного энтузиазма, пожалуйста.

— Дай мне несколько минут, — попросил Уилл. — Сначала нужно выпить пару чашек кофе.

— Нет, этого самца надо видеть. Ну, то есть, — она никак не могла найти нужные слова, — я такого здоровенного медведя в жизни не встречала.

— Может, это тот самый, которого я видел прошлой ночью, — сказал Уилл. — Точнее, мы друг друга видели. Рядом с домом Гутри.

Адрианна расстегнула куртку и села на продавленный диван, для чего ей пришлось отодвинуть в сторону подушку и одеяло.

— Долго он с тобой разговаривал, — заметила она. — Ну и что из себя представляет этот старый хрыч?

— Он, конечно, сумасшедший, но кто бы не спятил, живя в лачуге у черта на куличках?

— Он один живет?

— С собакой. Люси.

— Эй, — пробормотал Корнелиус, — уж не хочешь ли ты сказать, что у него там есть запасец?

Он ухмыльнулся, вытаращив глаза.

— Назвать собаку Люси может только человек с известными привычками [Намек на известную песню «The Beatles» «Lucy in the Sky with Diamonds», в которой зашифровано название наркотика ЛСД.].

— Господи боже мой! — вскрикнула Адрианна. — Как я устала от этих вечных разговоров о наркотиках!

Корнелиус пожал плечами.

— Как скажешь.

— Мы приехали сюда работать.

— И поработали, — сказал Корнелиус. — Мы сняли на пленку все мерзости, которые только могут вытворять белые медведи. Они играют вокруг канализационных труб. Трахаются посреди свалки.

— Ну, хорошо, хорошо, — сдалась Адрианна. — Мы неплохо поработали.

Она повернулась к Уиллу.

— Ты должен посмотреть на моего медведя.

— Он уже твой? — спросил Корнелиус.

Адрианна не обратила внимания на его слова.

— Ну, еще один, последний снимок, — умоляющим голосом сказала она Уиллу. — Ты не будешь разочарован.

— Да елки-палки, — пробормотал Корнелиус, кладя ноги на стол. — Оставь ты его в покое. На хрен ему сдался твой медведь. Ты что, еще не поняла?

— Не суйся, — резко сказала Адрианна.

— Какая ты настырная. Это всего лишь медведь.

Адрианна вскочила с дивана и в два шага оказалась перед Корнелиусом.

— Я тебе сказала: не суй нос в эти дела, — проговорила она и с такой силой ткнула его в плечо, что он полетел на пол, свернув ногой со стола половину обреченного «Пентакса».

— Кончайте, — сказал Уилл, заглатывая остатки омлета на случай эскалации военных действий.
Если бы это случилось, то не в первый раз. Девять дней из десяти Корнелиус и Адрианна работали бок о бок, как и подобает брату и сестре. А на десятый устраивали драку, как и подобает брату и сестре. Но сегодня Корнелиус не был настроен на ругань или кулачный бой. Он поднялся на ноги, откинул с глаз длинные, как; у хиппи, волосы и поплелся к двери, прихватив свою аляску.

— Пока, — бросил он Уиллу. — Пойду посмотрю на воду.

— Извини, что так получилось, — сказала Адрианна, когда он закрыл дверь. — Это я виновата. Помирюсь с ним, когда он вернется.

— Как знаешь.

Адрианна подошла к плите и налила себе чашку кофе.

— И что тебе сказал Гутри?

— Не много.

— А зачем тебе нужно было с ним встретиться?

Уилл пожал плечами.

— Так… Детские воспоминания…

— Это такая тайна?

Уилл изобразил подобие улыбки.

— Страшная.

— Так ты мне не скажешь?

— Это не имеет никакого отношения к нашему приезду сюда. Вернее, имеет и не имеет. Я знал, что Гутри живет на заливе, поэтому убил двух птиц… — голос его стал тише, — одним камнем.

— Ты хочешь его фотографировать? — спросила она, направляясь к окну.

Детишки Тегельстромов, живущих по другую сторону улицы, громко смеясь, играли в снегу. Она уставилась на них.

— Нет, — сказал Уилл. — Я уже и без того вторгся в его частную жизнь.

— Вроде как я вторгаюсь в твою?

— Я не это хотел сказать.

— Но так оно и есть? — мягко спросила Адрианна. — Мне по-прежнему не удается узнать, каким был маленький Уилли Рабджонс.

— Потому что…

— …ты не хочешь мне рассказывать.

Она все больше проникалась чувством собственной правоты.

— Понимаешь… точно так же ты вел себя и с Патриком.

— Это несправедливо.

— Ты его с ума сводил. Он иногда звал меня — и начинался поток жалоб…

— Он мелодраматический гей, — нежно сказал Уилл.

— Он говорил, что ты молчун. Так оно и есть. Он говорил, что ты скрытный. И это тоже правда.

— Разве это не одно и то же?

— Не морочь мне голову. Это меня только злит.

— Ты давно с ним говорила?

— Ну вот, теперь ты уходишь от темы.

— Вовсе нет. Ты говорила о Патрике, и я говорю о Патрике.

— Я говорила о тебе.

— Меня от тебя тоска берет. Ты давно говорила с Патриком?

— Недавно.

— И как он?

— По-разному. Хотел продать квартиру, но ему не давали цену, которую он просил, поэтому он остается на месте. Сказал, что жизнь в Кастро [Район в Сан-Франциско, известный тем, что там самое крупное гей-сообщество в мире.] его угнетает. Говорит, вдовцов тут пруд пруди. Но я думаю, ему там лучше. В особенности если болезнь будет развиваться. Там у него друзья — хорошая группа поддержки.

— А этот, как бишь его, все еще там? Ну, парень с накрашенными ресницами?

— Ты знаешь его имя, Уилл, — сказала Адрианна, повернувшись и прищурившись.

— Карлос, — сказал Уилл.

— Рафаэль.

— Почти угадал.

— Да, он все еще там. И он не красит ресницы. У него красивые глаза И вообще он замечательный парень. Я вот точно в девятнадцать лет не была такой щедрой и такой обаятельной, как он. И ты наверняка тоже.

— Я не помню себя в девятнадцать, — сказал Уилл. — Или в двадцать, если уж на то пошло. У меня очень туманные воспоминания о себе в двадцать один… — Он рассмеялся. — Но когда ты ловишь такой кайф, что тебе становится уже не до кайфа, ты говоришь: хватит.

— И это случилось в двадцать один?

— Это был великолепный год для кислотных таблеток.

— Ты жалеешь об этом?

— Je ne regrette rien [Я не жалею ни о чем (фр.). Слова из песни Эдит Пиаф, шлягера 1960 года.], — пробормотал Уилл, посмотрев на нее своими миндалевидными глазами. — Нет, это ложь. Я много времени бездарно проводил в барах, где меня кадрили мужчины, которые мне не нравились. И наверное, я бы им тоже не понравился, если б они удосужились немного со мной поговорить.

— И что в тебе было такого, чтобы не нравиться?

— Я был слишком жалкий. Хотел, чтобы меня любили. Нет, я заслуживал того, чтобы меня любили. Вернее, считал, что заслуживаю любви. Но на самом деле ничего я не заслуживал. Поэтому я пил. Когда напивался, было не так больно. — Он задумался на несколько секунд, глядя в никуда. — Ты права насчет Рафаэля. Он для Патрика лучше, чем я: я с ним и в сравнение не иду.

— Пат предпочитает, чтобы его любовник всегда был при нем, — заметила Адрианна. — Но он по-прежнему говорит, что ты главная любовь его жизни.

Уилл поморщился.

— Меня от этого с души воротит.

— Никуда не денешься, — ответила Адрианна. — Будь благодарен. Большинство людей проживают жизнь, ничего такого не зная.

— Если уж зашла речь о любви и поклонении — как там поживает Глен?

— Глен не в счет. Он одержим детьми. У меня широкие бедра и большие сиськи, и он думает, что я способна к деторождению.

— И когда вы собираетесь начать?

— Я ничего не собираюсь. Эта планета и без меня достаточно затрахана, каждый день появляются новые голодные рты.

— Ты и правда так чувствуешь?

— Нет. Но я так думаю, — сказала Адрианна. — А что до чувств, то я чувствую, что ужасно хочу ребенка, в особенности когда нахожусь рядом с Гленом. А потому, если у меня возникает ощущение, что я могу не устоять, я стараюсь держаться от него подальше.

— Ему это, вероятно, нравится.

— Это доводит его до бешенства. В конце концов он меня бросит. Найдет какую-нибудь приземленную женщину, которой просто хочется рожать детей.

— А ты не можешь как-то приспособиться? Чтобы вы оба были счастливы?

— Мы говорили об этом, но Глен исполнен решимости продолжить род. Он говорит, это его животный инстинкт.

— Дитя природы, значит.

— И это говорит человек, который зарабатывает на жизнь, играя в струнном квартете.

— И что ты собираешься делать?

— Отпустить его на свободу. Найти себе мужчину, который не озабочен продолжением рода, но не прочь трахаться, как тигр в субботнюю ночь.

— Знаешь что?

— Знаю. Мне нужно было родиться геем. Из нас бы вышла прекрасная пара. Ну, так ты поднимешь задницу? Этот чертов медведь не будет ждать вечно.
Содержание
Часть первая. Он стоит перед запертой дверью
Часть вторая. Ему сниться, что его любят
Часть третья. Он потерялся. Он нашелся
Часть четвертая. Он встречает незнакомца в своей
шкуре
Часть пятая. Он называет тайну
Часть шестая. Он выходит в дом мира
Перевод заглавия:   Sacrament
Штрихкод:   9785699495344
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   580 г
Размеры:   205x 130x 30 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   3 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Крылов Григорий
Негабаритный груз:  Нет
Срок годности:  Нет
Отзывы Рид.ру — Таинство
4.83 - на основе 6 оценок Написать отзыв
2 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
5
14.10.2012 11:52
Таинство Клава Баркера стало для меня первым знакомством с его литературным творчеством. И знакомством, надеюсь, долгим и значительным.
На мой взгляд, перевести название следовало скорее как Тайна, Причастие, Причащение, поскольку главный герой по мере сюжета все чаще и глубже касается некоей священной тайны: тайны жизни и смерти, смысла и бессмысленности, любви и предательства, чуда и грязи. Любовь здесь раскрывается во всех ее проявлениях - мужчина и женщина, отец и сын, брат и сестра, мужчина и мужчина - но ничуть не пошло или мерзко - а чисто и возвышенно, тепло и трогательно.
Есть здесь место и мистике - главному герою противостоят два неземных существа - или земных? - но во всяком случае, не привычных нам и не знакомых человеку. Они практически бессмертны - но ничего не помнят о своем происхождении. И их тайна оказывается связана с тайной куда более могущественной, куда более всеобъемлющей...
Словом, Таинство поразило меня своей глубиной. Рассчитывая на полубанальный триллер, я обрела в лице этой книги друга. Загадку и ответ.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
5
23.08.2012 22:42
Очень трудно что либо написать о любой книге Клайва Баркера, не раскрывая сюжета. «Таинство» не исключение. Даже наоборот. Психологическая достоверность, глубина характеров при этом нескрываемые, порой чересчур откровенные жестокость и эротизм. Весь этот коктейль и есть «Таинство». А сверху, как десерт, ничем неприкрытая философия. Размышления о человеке и его месте в этом мире. Почитайте выложенный отрывок и почувствуете манящий дурман напитка, но вот придётся ли он по вкусу? И что будет потом, наутро? На этот вопрос можно ответить, только прочитав книгу. Кстати, у серии очень точное название: «Книга-загадка. Книга-мистика» Причём загадка, не в смысле детектива, тайны, а в том заветном рецепте автора, который мы и должны разгадать. Ответ будет у каждого свой. Но мне кажется, что это- парадокс.
На первых страницах мы знакомимся с героем. Он фотограф-гей. Ага! - злорадно подумаем мы, как же это сейчас модно! Но какое последнее место, где мы предположили бы его встретить? Куда нас пригласит автор? Край ойкумены, почти граница человеческого расселения, там, где вечный холод, снег и где белые медведи роются в отбросах и порой нападают на людей, Парадокс. С этого начинается книга. А затем, будьте внимательны, попытайтесь и на каждой странице найдёте одну две парадоксальные строчки. Да и сам этот термин не раз встречается в романе. Баркер любит всё выворачивать наизнанку. Особенно человека. Иногда в прямом смысле этого слова. В «Таинстве» же сие действо больше касается души. Человеческого естества.
«Так в чём же «загадка» книги?»-, всё-таки настаиваем мы. И в самом начале автор даёт ответ. Неимоверно изящный, как умеет делать только Баркер. Он предлагает игру. Главному герою и нам. В ответы. Даже с вариантами А Б В. В которых два выдуманных звучат реальнее, чем настоящий. Это и есть книги Баркера. Мистика становится реальней действительности И мы спрашиваем себя после прочтения: «а всё ли так, как меня учили? Вдруг есть что-то там, куда я никогда не смотрю? Может быть стоит остановиться и оглянуться?» Но…страшно. И нам остаётся читать и верить (или не верить) Мастеру на слово. Книга очень сильная. Кто любит Клайва Баркера читать обязательно! Кто не любит… тоже читать, чтоб было за что поругать. Хотя я этого не нахожу.Просто очень люблю писателей, которым есть что сказать. И как бы мы ни относились к Баркеру-он один из них. Книга тому доказательство. Читайте, думайте и, может быть, пишите! Ибо, как считает Баркер «…люди — такие животные, которые рассказывают истории» а я добавлю –ещё и слушают! А таких рассказчиков как Баркер- грех не послушать. Наслаждайтесь книгой!
Ну о под конец пару слов о самом издании. Добротное. Крепко сшитое, попросту красивое.Изящное, вернее нет, я бы сказал изысканное, строгое, как мне показалось мужское. Белая бумага, слегка просвечивающая, но это не беда. Книга (да и вся серия), которую приятно не только читать, но и держать в руках.Что это, как и автор не какая-нибудь однодневка - она по праву займёт своё место в любой даже самой элитарной библиотеке.
Нет 0
Да 2
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 2
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Таинство» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить