Эндерби снаружи Эндерби снаружи Поэт, сталкиваясь с тотальной профанацией искусства, бежит от пластмассово-синтетического мира в себя, но платит за это потерей творческого дара. Благодаря или вопреки лечению доктора Уопеншо, в бармене Пигги Хогге проступает личность Эндерби, его желание и способность творить. Теперь Поэту нужно только Слово... Центрполиграф 5-9524-0523-1
145 руб.
Russian
Каталог товаров

Эндерби снаружи

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Поэт, сталкиваясь с тотальной профанацией искусства, бежит от пластмассово-синтетического мира в себя, но платит за это потерей творческого дара. Благодаря или вопреки лечению доктора Уопеншо, в бармене Пигги Хогге проступает личность Эндерби, его желание и способность творить. Теперь Поэту нужно только Слово...
Отрывок из книги «Эндерби снаружи»
Двум моим девочкам, Джейн и Кейти
1

В тот день, когда Карлос Уэбстер стал свидетелем ограбления и убийства в аптеке Диринга, ему было пятнадцать. Все произошло осенью 1921 года в Окмалджи, штат Оклахома.

Баду Мэддоксу, начальнику полиции Окмалджи, Карлос рассказал: он пригнал в Талсу для продажи стадо коров; к тому времени, как он покончил с делами, стемнело. Он оставил грузовик и платформу для перевозки скота через дорогу от аптеки, а сам отправился за мороженым. Когда рассказ подошел к тому, что Карлос опознал в одном из грабителей Эммета Лонга, Бад Мэддокс заметил:

– Сынок, Эммет Лонг грабит банки, на что ему мелочиться с аптеками?

Карлос с детства привык трудиться и был воспитан в уважении к старшим.

– Наверное, я перепутал, – кивнул он, понимая в глубине души, что не ошибся.

Его привезли в участок, чтобы он еще раз взглянул на фотографии. Лицо Эммета Лонга красовалось на плакате с надписью: "Особо опасный преступник. Награда за поимку пятьсот долларов". Второй, Джим Рэй Манкс, глядел со снимка из полицейского архива.

– Ты уверен, а? – усомнился Бад Мэддокс и спросил Карлоса, который из двух застрелил индейца. Он имел в виду Малыша Харджо, полицейского из резервации. Малыш зашел в аптеку, не догадываясь, что там грабители.

– Его застрелил Эммет Лонг, – ответил Карлос, – из сорок пятого кольта.

– Уверен, что из кольта?

– У моего отца такой же. Армейского образца.

– Я шучу, – вздохнул Бад Мэддокс. Они с отцом Карлоса, Вирджилом Уэбстером, были приятелями – вместе участвовали в американо-испанской войне и много лет считались местными героями. Но сейчас из Франции начали возвращаться солдаты-пехотинцы; они рассказывали, что в Европе идет большая война.

– По-моему, вот как все было, – предположил Карлос. – Эммет Лонг заглянул в аптеку, чтобы купить пачку курева.

Бад Мэддокс перебил его:

– Расскажи все с самого начала – с того момента, как ты туда зашел.

Ладно, все началось с того, что ему захотелось мороженого.

– Мистер Диринг был в задней комнате, готовил лекарства – он выглянул из окошечка и велел мне самому взять все, что надо. Я подошел к стойке с газировкой, взял два шарика персикового мороженого в сахарном рожке, подошел к лотку с сигаретами и бросил в кассу пятицентовик. Там я и стоял, когда вошли двое мужчин в костюмах и шляпах. Сначала я подумал, они что-то хотят продать. Мистер Диринг попросил меня обслужить их; я ведь хорошо знаю, где что лежит. Эммет Лонг подошел к стойке...

– Значит, ты сразу узнал его?

– Да, сэр, как только он подошел близко. Я видел его фотографии в газете. Он спросил пачку "Лаки страйк"; я дал ему сигареты, а он взял пятицентовик, который я оставил у кассы, сунул его мне и говорит: "Наверное, хватит".

– Ты сказал, что монета твоя?

– Нет, сэр.

– А что пачка "Лаки страйк" стоит пятнадцать центов?

– Ничего я ему не сказал. Видите ли, по-моему, именно тогда ему в голову пришла мысль обчистить аптеку. Он увидел, что за кассой никого, и вообще во всей аптеке только я с мороженым. Мистер Диринг так и не вышел из задней комнаты. Тот, второй, Джим Рэй Манкс, велел принести ему присыпку; сказал, что от жары у него потеют подмышки. Я дал ему присыпку, но он тоже не заплатил. Тут Эммет Лонг говорит: "Посмотрим, сколько там у тебя в кассе". Я объяснял, что не умею открывать кассу, потому что не работаю в аптеке. Он перегнулся через прилавок, показал мне нужную клавишу – он здорово разбирается в кассовых аппаратах – и сказал: "Вон та кнопка справа. Нажми, и ящик откроется". Я нажал на кнопку – наверное, мистер Диринг услышал звоночек, потому что крикнул мне: "Карлос, можешь дать им сдачи?" Эммет Лонг повысил голос и крикнул в ответ: "Карлос отлично справляется!" Потом велел мне достать банкноты, а монеты оставить.

– Сколько он взял?

– Не больше тридцати долларов, – прикинул Карлос. Он думал о том, что случилось потом. Эммет Лонг взял деньги и покосился на его мороженое... Карлос решил, что дальнейшее касается только его самого и знаменитого налетчика, опустил часть рассказа и продолжил: – Я положил выручку на прилавок – там в основном были бумажки по одному доллару. Потом смотрю...

– Входит Малыш Харджо, – кивнул Бад Мэддокс, – а тут грабеж идет полным ходом.

– Верно, сэр, только Малыш ничего не понял. Эммет Лонг стоял у прилавка спиной к нему. Джим Рэй Манкс отошел к стойке с газировкой, чтобы положить себе мороженого. Ни один из них не вытащил пушку. Вряд ли до Малыша дошло, что они грабят аптеку. Но мистер Диринг заметил Малыша и крикнул, что лекарство для его матери готово. Потом громко добавил: "Она говорит, ты отправляешься в рейд – выявлять самогонщиков и громить индейские винокурни". Кажется, он попросил Малыша оставить для него кувшинчик. Вот и все, что я слышал. Те двое вытащили пушки. Эммет Лонг достал из-под пиджака кольт. Наверное, он заметил значок Малыша и его табельный пистолет – и ему хватило. Эммет Лонг пришил его. Главное, он знал, что одного выстрела из кольта хватит для того, чтобы убить человека, но он подошел поближе, когда Малыш лежал на полу, и еще раз пальнул в него.

Все замолчали.

– Я пытаюсь вспомнить, – сказал Бад Мэддокс, – скольких человек убил Эммет Лонг. Кажется, шестерых, причем половина из них – полицейские.

– Семерых, – поправил Карлос. – Еще была заложница, которую он заставил ехать на подножке своего автомобиля. Она упала и сломала шею.

– Я только что читал рапорт о том деле. – Бад Мэддокс кивнул. – У него был "додж" такой же модели, как у Черного Джека Першинга во Франции.

– От аптеки они уехали на "паккарде", – не согласился Карлос и тут же сообщил Баду Мэддоксу номерные знаки.
* * *

Кое о чем Карлос все же умолчал, потому что счел произошедшее личным делом. Все началось с того, что Эммет Лонг посмотрел на его рожок с мороженым.

– Персиковое? – спросил он.

Карлос ответил: да.

– Дай откусить! – Эммет Лонг протянул руку, взял рожок осторожно, чтобы мороженое не закапало костюм, лизнул пару раз, а потом откусил с самого верха кусок побольше и проворчал: – М-м-м, вкусно! – Мороженое запачкало края усов. Эммет Лонг облизнулся и принялся разглядывать Карлоса. – Карлос, да? – спросил он и склонил голову набок. – Волос у тебя темный, но на Карлоса ты не похож. У тебя есть второе имя?

– Меня зовут Карлос Хантингдон Уэбстер, вот так.

– Для мальчишки многовато, – заметил Эммет Лонг. – Значит, ты латино по матери. Она у тебя кто – мексикашка?

– Кубинка, – не сразу ответил Карлос. – Меня назвали в честь ее отца.

Эммет Лонг пожал плечами:

– Кубинцы – то же самое, что мексикашки. У тебя грязная кровь, парень, хоть по тебе это и не очень заметно. Значит, повезло. – Он снова лизнул мороженое, придерживая рожок кончиками пальцев и смешно оттопырив мизинец.

Карлосу было пятнадцать. Но ростом он был почти с мужика, который запачкал усы его мороженым. Ему захотелось грязно выругаться, что есть силы врезать Лонгу по роже, а потом перескочить через прилавок и уложить бандита на пол – так Карлос поступал с телятами, когда нужно было их клеймить или кастрировать. Ему было пятнадцать, но он не был тупицей. Карлос еле сдерживался; сердце было готово выскочить из груди. Ему ужасно хотелось постоять за себя. Он сказал:

– Мой отец служил в морской пехоте. Он был на "Мэне", когда корабль взорвался в гавани Гаваны пятнадцатого февраля 1898 года. Он выжил, его подобрали и бросили в испанскую тюрьму как шпиона. Потом он бежал оттуда и сражался с донами на стороне повстанцев. В бою при Гуантанамо был ранен, потом дрался вместе с отрядом Хантингдона на Кубе. Там он и познакомился с моей мамой, Грасиапленой Сантос.

– Похоже, твой папаша настоящий герой, – заметил Эммет Лонг.

– Я еще не закончил, – с достоинством возразил Карлос. – После войны папа вернулся домой и привез с собой маму. Тогда Оклахома еще была индейской территорией. Мама умерла родами, так что я никогда ее не видел. И бабушку с отцовской стороны я тоже не видел. Она из племени северных шайеннов, живет в Монтане, в резервации Хромого Оленя. – Он говорил медленно, спокойно, хотя внутри у него все кипело. – Понятно? Во мне течет и индейская кровь, значит, я не латино. – Карлос посмотрел на Эммета Лонга в упор, и взрослый мужчина с усами, испачканными мороженым, прищурился.

– Во-первых, – заявил Эммет Лонг, – раз у вас есть индейская кровь, значит, вы с твоим папашей метисы – он больше, чем ты. – Все так же глядя на Карлоса, Эммет поднял рожок с мороженым и еще больше оттопырил мизинец. Карлос решил, что преступник хочет еще раз лизнуть мороженое, но тот кинул рожок через плечо, даже не оглянувшись. Ему было все равно, куда он упадет.

Рожок упал на пол, и почти сразу же в аптеку вошел Малыш Харджо со значком на рубахе песочного цвета и с револьвером на бедре. Карлос понял: ситуация изменилась. И хотя он по-прежнему волновался, ему чуть-чуть полегчало. Осмелев, он заявил Эммету Лонгу:

– Придется вам убрать за собой свое дерьмо.

Малыш так и не вытащил из кобуры свой револьвер 38-го калибра; он смотрел на мороженое, которое таяло на линолеуме. Тут мистер Диринг крикнул Малышу, что лекарство для его матери готово, и стал шутить насчет самогона, а Эммет Лонг развернулся от прилавка – в руке у него был кольт. Он открыл огонь – убил Малыша Харджо и потом, подойдя ближе, выстрелил в него еще раз.

Мистер Диринг все не появлялся. Джим Рэй Манкс подошел поближе посмотреть на Малыша. Эммет Лонг положил кольт на стеклянный прилавок, схватил деньги обеими руками и распихал банкноты по карманам. Только потом снова посмотрел на Карлоса:

– Ты что-то сказал? Когда вошел краснокожий, ты, помнится, что-то там умничал.

– За что вы его убили? – спросил Карлос, не сводя глаз с лежащего на полу Малыша.

– Я хочу знать, что ты мне говорил.

Налетчик явно никуда не спешил.

Карлос увидел, как он вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Я сказал, что придется вам убрать за собой дерьмо. Мороженое – на полу!

– И все?

– Все.

Эммет Лонг продолжал смотреть на него.

– Будь у тебя пушка, ты бы небось пристрелил меня за то, что я обозвал тебя грязным латино. Да ведь это закон природы – раз в тебе нечистая кровь, значит, ты – латино. Я тут ни при чем, ясно? Да ты к тому же и полукровка-метис, не знаю, как тебя по-другому назвать. Но ты не расстраивайся. Если захочешь, ты сумеешь сойти за белого; вид у тебя подходящий. Называй себя Карл, и никто ни о чем не догадается!
* * *

Карлос с отцом жили в новом большом доме, Вирджил называл его "калифорнийским бунгало". Дом, окруженный пекановыми рощами, стоял в стороне от дороги. Спереди вдоль всего фасада шла открытая веранда, над большими окнами вздымалась крутая двускатная крыша. Дом построили два года назад на нефтяные деньги – на половине их владений пробурили скважины, из которых качали нефть. Остальная земля до сих пор была занята лугами и ореховыми рощами – свыше тысячи акров пекановых деревьев – вечная гордость Вирджила! После возвращения с Кубы отец все время прикупал землю. Он мог бы плюнуть на пеканы и спокойно жить на доходы от нефти, палец о палец не ударив до конца жизни. Но не тут-то было. Во время сбора урожая Вирджил вкалывал наравне с наемными рабочими, собирал орехи, сбивал их с веток камышовыми острогами. Уход за скотом поручил Карлосу. В разное время у них бывало пятьдесят – шестьдесят голов мясных коров гибридной породы брахман. Коровы паслись, нагуливали вес, а когда подходил срок, Карлос сгонял их в фургон и вез продавать. Всякий раз, когда Карлос приезжал в Талсу, какой-нибудь одиночка, искавший на свой страх и риск нефть, предлагал купить у него грузовик и фургон или пытался нанять его рабочим.

– Ты знаешь, что на нефти можно заработать больше, чем на мясных коровах? – спрашивал Карлос у отца.

Вирджил морщился:

– Работать на буровой и приходить домой, с ног до головы покрытым черной дрянью?! Неужели тебе такое нравится? Сынок, тех денег, которые у нас есть, мы и так не проживем.
* * *

Статус штата Оклахома получила в 1907 году. Карлосу был год. Тогда Талсу стали называть "нефтяной столицей мира". Однажды к Вирджилу приехал представитель компании "Тексас ойл", которая качала нефть на месторождении Гленн-Пул возле Талсы, и спросил его, не хочет ли тот разбогатеть.

– Вы не замечали, что вода в вашем ручье Дип-Форк имеет радужный оттенок? Знаете, что это значит? На вашей земле есть нефть.

Вирджил важно кивнул:

– Когда ручей разливается в половодье, вода выгоняет из пекановых рощ долгоносиков.

Против дополнительных доходов отец не возражал, он отдал в аренду "Тексас ойл" половину своих владений за одну восьмую часть акций плюс сто долларов в год за каждую действующую скважину. Пробурили разведочную скважину – на глубине четверть мили обнаружили нефть, – и из нее забил первый фонтан. Следующие несколько лет Вирджил стремительно богател на девять – двенадцать долларов ежедневно. "Тексас ойл" выразила желание арендовать все его земли, тысячу восемьсот акров, но Вирджил отказал. В отличие от представителей "Тексас ойл" он не испытывал восторга, представляя фонтаны нефти, бьющие среди пеканов.

Когда Карлос возвращался из очередной поездки, Вирджил обычно сидел на просторной веранде с бутылочкой мексиканского пива в руке. Сухой закон не был помехой: нефтяники регулярно снабжали Вирджила мексиканским пивом и американским бурбоном. Спиртное являлось частью сделки.
* * *

В ту ночь, когда Карлос стал свидетелем ограбления и убийства, он рассказал отцу все – включая то, о чем умолчал раньше: даже о мороженом на усах Эммета Лонга. Карлос очень волновался. Как отреагирует отец? Вдруг Малыша Харджо убили из-за него? Может, он мог бы помешать налетчикам?

– Не знаю, как бы ты им помешал, – покачал головой Вирджил. – И откуда у тебя вообще такие мысли? Но я тебя понимаю. Ты мучаешься потому, что все видел, и тебе кажется, будто ты мог предотвратить выстрел.

Вирджилу Уэбстеру было сорок семь лет. Он вдовел с 1906 года, после того как Грасиаплена умерла, родив ему Карлоса. Перед смертью жена попросила Вирджила найти ребенку кормилицу. Вирджил нашел Наркиссу Рейнкроу, шестнадцатилетнюю хорошенькую девушку из племени крик. Родичем девушки был знаменитый бандит Джонсон Рейнкроу, он наводил такой страх на полицию, что его пристрелили во сне. Поскольку незамужняя Наркисса сама только что родила мертвого ребенка, Вирджил ее нанял. К тому времени, как Карлос утратил интерес к кормилице, интерес к ней пробудился у Вирджила. Он стал спать с Наркиссой. Теперь кормилица считалась их экономкой. Она неплохо готовила. С годами немного раздалась, но красоты не утратила. Она охотно слушала рассказы Вирджила, почитала и высоко ценила его. Карлос любил Наркиссу; он часто расспрашивал ее о том, как жили индейцы и ее опасный родич, Джонсон Рейнкроу, но никогда не звал ее "мамой". Карлосу нравилось, что он наполовину кубинец; он мечтал, когда вырастет, носить панаму, чуть примяв поле с одной стороны.

В ту ночь они сидели с отцом на темной веранде. Карлос спросил:

– По-твоему, мне надо было что-то сделать?

– Что именно?

– Ну, крикнул бы Малышу, что они налетчики... Но нет... мне обязательно надо было сказать что-нибудь толковое Эммету Лонгу. Я взбесился и хотел отомстить.

– За то, что он отнял твое мороженое? – усмехнулся отец.

– За то, что он сказал.

– Что же тебя взбесило?

– Как – что?! Он обозвал меня грязным латино!

– Тебя или твою маму?

– Нас обоих. А нас с тобой он назвал полукровками-метисами.

– И ты обиделся на это ничтожество? – удивился Вирджил. – Да он, наверное, не умеет ни читать, ни писать, потому ему и приходится грабить банки. Господи Боже, раскинь мозгами, парень! – Отец отпил большой глоток мексиканского пива и добавил: – Хотя я тебя понимаю... я понимаю, что ты чувствуешь.

– Как бы ты поступил на моем месте?

– Так же, как и ты, – никак, – пожал плечами Вирджил. – Хотя... тебя, наверное, интересует, как бы я поступил, если бы по-прежнему служил в морской пехоте? Я тебе скажу. Я бы размазал рожок с мороженым по его чертову носу!
* * *

Через три дня помощники шерифа обнаружили "паккард" Эммета Лонга на заднем дворе одной фермы возле Чекоты. Ферма принадлежала женщине по имени Кристал Ли Дэвидсон. Ее покойный муж, Байрон Дэвидсон по кличке Заика, был убит в перестрелке с федеральными маршалами, одно время он состоял в шайке Эммета Лонга. Помощники шерифа дождались маршалов: арест преступников, находящихся в федеральном розыске, – их прерогатива. На рассвете офицеры правопорядка проникли на ферму, скормили сторожевой собаке сосиску, вошли на цыпочках в спальню Кристал и скрутили Эммета Лонга – он не успел даже выхватить кольт из-под подушки. Джим Рэй Манкс выпрыгнул в окно, но получил заряд из двустволки по ногам. Обоих отвезли в Окмалджи и посадили под стражу до суда.

Карлос тогда сказал отцу:

– О боже, эти федеральные маршалы свое дело знают, верно? Особо опасный преступник, убийца – а ему приставили пушку к уху и вытащили из постели.

Карлос был уверен, что его вызовут свидетелем. Он не мог дождаться того дня, когда выступит в суде. Он признался отцу: во время дачи показаний ему хочется смотреть Эммету Лонгу в глаза и рассказывать, как хладнокровно тот убил человека. Вирджил посоветовал сыну не говорить больше того, что нужно. Карлос спросил, нужно ли упоминать о мороженом на усах Эммета Лонга.

– С чего бы это? – удивился Вирджил.

– Показать, что я ничего не упустил.

Вирджил улыбнулся:

– Знаешь, сколько раз позавчера ты рассказывал мне о мороженом у него на усах? По-моему, три или четыре.

– Жаль, что тебя там не было, – не согласился Карлос. – Представь себе: стоит налетчик, гроза всей округи, и даже не удосужился вытереть рот!

– Я бы умолчал о мороженом, – заметил Вирджил. – Он хладнокровно пристрелил представителя закона. Вот и все, что тебе нужно о нем помнить.

Прошел месяц, за ним другой. Карлос начал нервничать. Вирджил отправился выяснять, в чем дело. Когда отец вернулся, Наркисса накрывала к ужину, Карлос сидел тут же, за столом. Вирджил рассказал: суд задерживают из-за того, что Эммет Лонг наследил не только в их графстве – в соседних тоже. Всем не терпится наложить на Эммета Лонга руки. Дело передали в Восточный окружной суд, чтобы пострадавшие графства заявили свои претензии. Видимо, хотят устроить показательный процесс.

– Его честь попросил нашего обвинителя предложить Эммету Лонгу сделку. Пусть тот признается в непредумышленном убийстве второй степени с целью самообороны, ведь жертва была вооружена. Ему дадут от десяти до пятнадцати лет. Тогда делу конец, никакого процесса не будет. Другими словами, – продолжал Вирджил, – твоего Эммета Лонга отправят в Макалестер и выпустят лет через шесть.

– Не было никакой самообороны, – сказал Карлос. – Малыш даже не смотрел на него, когда тот его пристрелил...

– Ты не разбираешься в системе, – устало возразил Вирджил. – Сделка состоялась потому, что Малыш был индейцем. Будь он белым, Эммету Лонгу не миновать пожизненного заключения или электрического стула.
* * *

Когда Карлосу было пятнадцать лет, в его жизни произошло еще одно важное событие. Дело было в конце октября; день близился к вечеру, в саду сгущались сумерки. В тот день Карлос убил угонщика скота по имени Уолли Таруотер.

Вирджил подумал: это случилось из-за Эммета Лонга. На сей раз парень не сплоховал – отныне он всегда будет наготове.

Вирджил позвонил владельцу похоронного бюро. Тот явился вместе с шерифом. Вскоре прибыли и два федеральных маршала. На них были строгие черные костюмы, шляпы надвинуты на глаза. Вирджил понял: это люди серьезные. Маршалы начали допрос. Один из них оказался словоохотливым и объяснил, что Уолли Таруотер, который сейчас лежал на похоронных дрогах, был объявлен в розыск несколькими штатами за угон крупного рогатого скота с целью перепродажи. Он велел Карлосу рассказать своими словами, как все произошло.

Вирджил увидел, что его сын чуть раздвинул губы в улыбке, словно собирался переспросить: "Так, значит, собственными словами, да?" – и поспешно шепнул:

– Не говори больше того, что требуется. Эти люди хотят поскорее вернуться домой – к женам и детям.

История началась с того, что Наркисса изъявила желание приготовить рагу из кролика, а может, из белки – смотря что удастся добыть.

– Я решил, что уже поздно, – признался Карлос, – но взял дробовик и вышел в сад. Орехи уже созрели, листьев на деревьях мало, я отлично видел, что творится за рощей.

– Давай к делу, – опять сказал Вирджил. – Ты увидел того парня на лугу. Он угонял твоих коров.

– Лошадка под ним была быстрая, – согласился Карлос. – Сразу было видно, что ковбой свое дело знает. Я подошел ближе и стал следить за ним. Ну и ловко же он согнал моих коров гуртом – а сам даже не вспотел! Я вернулся домой, сменил дробовик на винчестер, потом побежал на конюшню, оседлал каурую – она и сейчас там. У того парня была гнедая.

– Ты вернулся за ружьем, даже не зная, кто он? – удивился словоохотливый маршал.

– Я понимал, что он мне не друг, раз угоняет моих коров. Он гнал их в низину речки Дип-Форк, к шоссе. Я пришпорил Сузи, растолкал коров, которые еще паслись на лугу, крикнул: "Могу я вам помочь?" – Карлос чуть заметно улыбнулся. – Он мне ответил: "Спасибо за предложение, но я уже закончил все дела". Я сказал: так и есть, и велел ему слезать с лошади. Он поскакал прочь. Я выстрелил разок поверх его головы, чтобы он вернулся. Не отставал от него, но держал дистанцию: ведь я не знал, что у него под макинтошем. Тут он увидел, что я еще молодой, и говорит: "Я сгоняю коров, которых купил у твоего папаши". Я объяснил, что коровами занимаюсь я, а папашино дело – орехи. Он засмеялся: "Господи Иисусе, кончай гоняться за мной, парень, возвращайся-ка ты лучше домой!" Распахнул макинтош, а под ним шестизарядный кольт. А впереди – осталось проскакать двести ярдов – фургон для скота с откинутым задним бортом, и рядом стоит человек.

– Ты разглядел его с такого расстояние? – переспросил маршал, который вел допрос.

– Раз он говорит, значит, разглядел, – ответил за сына Вирджил.

Карлос выждал, пока маршалы оглядят его с ног до головы, и продолжил:

– Ковбой поскакал дальше, я крикнул, чтобы он подождал. Он натянул поводья и оглянулся. Я объяснил, что перестану за ним гнаться, если он вернет моих коров, и предупредил: "Только попробуй двинуться дальше – пристрелю!"

– Неужели ты с ним так себя вел? – удивился маршал, который до этого задавал вопросы. – Сколько тебе лет?

– Скоро шестнадцать, – гордо ответил Карлос. – Мой отец в таком же возрасте записался в морскую пехоту.

Тут впервые подал голос второй, молчаливый маршал.

– Значит, – сказал он, – Уолли Таруотер решил ускакать от тебя.

– Да, сэр. Я понял, что возвращать коров он не намерен – он был уже почти рядом с фургоном, – и застрелил его... Я хотел только ранить ворюгу в руку или ногу, – продолжал Карлос упавшим голосом, – целил в полу его желтого макинтоша... Надо было спешиться, а не стрелять с седла. Конечно, я не собирался убивать его. Второй тип запрыгнул в грузовик. Ему было наплевать на то, что его напарник валяется на земле. Он так рванул с места, что платформа отцепилась. Коров на ней не было. Тогда я выстрелил по капоту, чтобы остановить грузовик, тот тип выскочил и побежал к роще.

– Значит, ты стрелял... с двухсот ярдов? – удивился словоохотливый маршал, разглядывая винчестер, прислоненный к стволу пеканового дерева. – На твоем ружье нет оптического прицела?

– Неувязочка у вас с расстоянием, – вмешался Вирджил. – Отойдите подальше, поймайте живую змею и держите ее за хвост. Мой мальчик отстрелит ей голову.

– Верю, – кивнул молчаливый маршал.

Он достал из жилетного кармана визитную карточку и, зажав ее между пальцами, протянул Вирджилу.

– Мистер Уэбстер, – сказал он, – интересно, кем станет ваш сын через пять-шесть лет.

Вирджил повертел карточку в руке, передал ее Карлосу и на секунду встретился с сыном взглядом.

– Если хотите, спросите его сами. – Вирджил наблюдал за сыном. Карлос водил пальцем по выгравированной на карточке золотой звезде. На карточке значилось: "Р.А. (Боб) Макмахон". – Я предложил ему выбор: если он хочет посмотреть мир, пусть записывается в морскую пехоту. А если хочет остаться дома, придется ему выращивать орехи пекан. – Карлос зачарованно водил пальцем по выпуклой золотой звезде. – Один раз он обмолвился о том, что после школы станет нефтяником.

– Правда?

Вирджил и оба служителя закона несколько секунд ждали ответа. Наконец Карлос оторвался от карточки и поднял глаза на отца.

– Извините... вы – мне?

Позже Вирджил сидел в гостиной, читал газету. Он услышал, как Карлос спускается сверху, и сказал:

– На той неделе на ипподроме выступает Уилл Роджерс. Крутит лассо и попутно рассуждает о политике. Хочешь посмотреть? Он забавный.

– Да, наверное, – ответил Карлос, потом признался, что на душе у него скребут кошки.

Вирджил опустил газету, посмотрел на сына.

– Сегодня ты убил человека, – серьезно сказал он.

Вирджил вспомнил Кубу... Он сидел за перевернутой телегой и смотрел в прицел винтовки системы Крэга. "Скорее, скорее!" – мысленно торопил первого мчащегося к нему всадника. За его другом гнались трое. Надо было, чтобы друг поскорее убрался с линии огня. Тот как будто услышал его и хлестнул кобылу. Вирджил увидел первого из троих преследователей и выстрелил. Передернул затвор, заметил, как лошадь тяжело рухнула на всадника. Прицелился во второго – бум! – выбил его из седла. Передернул затвор, прицелился в третьего – тот мчался во весь опор и стрелял из револьвера. Храбрец скакал прямо на него; между ними оставалось двадцать ярдов. Вирджил выбил его из седла, и лошадь пронеслась мимо перевернутой телеги. В тот день он убил трех человек меньше чем за десять секунд.

Вирджил спросил Карлоса:

– Ты не говорил мне... Ты подходил к нему?

– Да, подошел и закрыл ему глаза.

Со своего третьего убитого Вирджил снял сапоги и переобулся в них, скинув с ног сандалии, которые носил в испанской тюрьме Морро.

– Посмотрел на него и задумался, да? – спросил он сына.

– Ага. Интересно, почему он не поверил, что я буду стрелять?

– Он видел мальчика на лошади.

– Он знал, что за кражи его или подстрелят, или посадят, но все равно выбрал свой путь.

– И тебе совсем не было его жалко?

– Если бы он меня послушал, то не лежал бы мертвым.

В комнате стало тихо.

– Почему ты не подстрелил второго? – спросил Вирджил.

– В фургоне не было коров, – объяснил Карлос. – Иначе я и его мог бы подстрелить.

Вирджила озадачило спокойствие сына. Господи помилуй, ну и характер у парня!
2

В 1925 году, когда Джек Белмонт задумал шантажировать своего отца, ему было восемнадцать лет.

В тот год в Талсе открылся отель "Мэйо" – шестьсот номеров с ванными, и в каждой из крана течет ледяная вода. В "Мэйо" Джека знали и никогда не возражали, если он по пути заскакивал туда, чтобы купить виски у коридорного. Так выходило дороже, зато это было проще, чем связываться с бутлегерами. Он подъезжал в своем двухместном закрытом "форде", жал на клаксон, потом просил швейцара позвать Кайруса. Так звали цветного старика – коридорного. Иногда Джек входил в отель, болтался в холле или на террасе, слушал сплетни. Так он выяснил, где его папаша, Орис Белмонт, селит свою подружку, когда та приезжает в город. Именно подружкой сынок и собирался шантажировать старика.

Подружку звали Нэнси Полис; она жила в Сепульпе, городишке, выросшем "на нефти" возле месторождения Гленн-Пул, милях в десяти от Талсы.

Джек понял: скорее всего, отец навещает подружку в те дни, когда говорит дома, что едет на участок с ночевкой. По подсчетам сына, папаша сейчас стоил десять миллионов или около того: просто он не хранил все сбережения в банке. Отец вкладывал деньги в различные предприятия: нефтеперерабатывающий завод, автостоянку, нефтехранилище, нефтепровод. Если заниматься одной нефтью, можно стремительно разбогатеть, но можно и прогореть; вот почему Орис Белмонт предпочитал не складывать все яйца в одну корзину, а Джек не знал, сколько требовать с папаши за молчание.

Наконец, сын выбрал приемлемую для себя цифру и поехал домой. Вошел в отцовский кабинет, обставленный по вкусу Ориса: оленьи рога над камином, фотографии мужчин на фоне нефтяных фонтанов, миниатюрные копии буровых, сувенирные металлические вышки на полке камина и на стеллажах с книгами... Одной вышкой отец постоянно подпирал дверь. Джек подошел к большому столу тикового дерева, уселся в мягкое кожаное кресло напротив Ориса.

– Не хочу понапрасну отнимать у тебя время, – заявил спокойно и нагловато. – Мне нужно, чтобы ты держал меня на зарплате. Десять тысяч в месяц – и больше я тебя не побеспокою.

Ничего себе! Восемнадцатилетний сопляк – и такие речи!

Орис поставил авторучку в стакан и уставился на красивого и бесполезного мальчишку, который всегда слушался только мать.

– Ты ведь не собираешься работать, верно я понял?

– Буду приходить раз в месяц, за зарплатой, – кивнул Джек.

– Ясно. – Орис откинулся на спинку кресла. – Вымогаешь. Итак, я плачу тебе больше, чем получает президент Национального сберегательного банка... но за что?

– Мне известно, что у тебя есть подружка, – заявил Джек.

– Вот как? – удивленно вскинул брови отец.

– Нэнси Полис. Когда она приезжает в Талсу, ты селишь ее в "Мэйо". Сам всегда заходишь в отель сбоку, через парикмахерскую, и пропускаешь стаканчик, прежде чем подняться в ее номер. Я еще кое-что знаю о твоих забавах: ты и твои дружки-нефтяники кладут в писсуары глыбы льда и соревнуются, кто проделает в них самую глубокую дыру. Ты ни разу не выиграл.

– Кто рассказал тебе все это?

– Один из коридорных.

– Тот, кто достает тебе виски?

Джек замялся:

– Нет, другой. Я велел ему приглядывать и звонить мне, когда твоя подружка остановится в отеле. Я видел ее внизу и сразу узнал ее.

– Во что обошлись тебе такие ценные сведения?

– В пару баксов. Доллар за ее имя и адрес, под которыми она регистрируется. Девушка из администрации рассказала коридорному, что за нее в отеле всегда платишь ты, – обычно номер оплачивается с пятницы и до вечера воскресенья. Я знаю, ты познакомился с ней, когда жил в Сепульпе; тогда ты почти не появлялся дома.

– Уверен, а? – поинтересовался отец.

– Мне известно, что ты купил ей дом и обставил его.

Из-за вислых усов лицо отца казалось усталым. Сколько Джек себя помнил, у отца всегда был такой вид. Большие усы, костюм, галстук и усталый взгляд – несмотря на богатство...

– Ну-ка, прикинем, – сказал отец. – Когда я приехал сюда, тебе было пять лет.

– Когда ты нас бросил, мне было четыре.

– Помню, когда я купил этот дом, тебе исполнилось десять. В 1921 году – пятнадцать. Тогда ты взял мой пистолет и застрелил цветного парня.

Джек удивился:

– Тогда все стреляли в ниггеров, повсюду были расовые беспорядки. Я ведь не убил его!

– Тогда выгорел весь Гринвуд...

– Ниггерский квартал, – поморщился Джек. – Его подожгли Рыцари Свободы. Я говорил тебе: я даже спичкой не чиркнул.

– Вот пытаюсь вспомнить, – продолжал отец, – за что тебя в первый раз арестовали.

– За стрельбу по уличным фонарям.

– И изнасилование. Тебя взяли за то, что ты напоил и изнасиловал девочку. Как ее звали – Кармел Росси?

Джек протестующе затряс головой. Ничего себе – девочка!

– Ты бы видел ее титьки – все как у взрослой. И потом, она ведь забрала заявление.

– Я заплатил ее папаше столько, сколько он зарабатывает в месяц.

– Да она сама стянула трусы, не успел я до нее дотронуться! У судьи были ее показания против моих!

– Ее папаша до сих пор работает на меня, – кивнул Орис. – Строит нефтехранилища большой емкости, они вмещают больше пятидесяти пяти тысяч баррелей сырца. Если хочешь, поработай на него. Будешь чистить резервуары – возиться в испарениях и выкидывать лопатой осадок. Начни трудиться, и со временем получишь десять тысяч в месяц.

Джек поудобнее устроился в мягком кожаном кресле.

– В какие бы истории я ни влипал, – заявил он, – я всегда оказывался ни при чем. Это были просто недоразумения!

– А когда тебя застукали с мексиканской травкой? Думаешь, полицейские такие дураки, ничего не поняли?

Джек ухмыльнулся:

– Ты сам когда-нибудь пробовал травку?

Интересно, что ответит папаша.

Орис покачал головой:

– Не знаю, в чем твоя беда. Ты красивый парень, каждый день меняешь рубашки, причесываешься... Откуда в тебе столько дряни? Твоя мама обвиняла меня в том, что я тебя не воспитывал; я чувствовал себя виноватым, покупал тебе все, что ты хотел, – машину, одежду, – все. Когда ты попадаешь в беду, я тебя вытаскиваю. А теперь ты решил заняться вымогательством. О чем мы с тобой толкуем? Я плачу тебе, сколько ты требуешь, или ты трубишь всем, что у меня есть подружка? Господи боже, удивил! Такие подружки есть у всех; почти все они живут в Талсе, и у каждой – собственный дом! Я поступил скромнее: оставил свою в Сепульпе. Так чем ты мне угрожаешь?

– Я расскажу маме, – ответил Джек. – Посмотрим, как ей это понравится.

Заметив ледяной взгляд отца, Джек нашарил на столе металлическую вышку. Если Орис поднимет на него руку, он ответит. Самооборона!

Отец не двинулся с места.

– Думаешь, твоя мама не знает о ней? – через пару минут спросил он.

Дерьмо! О таком повороте событий Джек не подумал.

Но может, папаша просто блефует?

– Ладно, – кивнул Джек. – Я все равно ей расскажу. И еще как-нибудь растолкую Эмме, что ты трахаешь грязную шлюху, от которой воняет нефтью.

Он думал, что Орис выйдет из себя, взорвется и закричит. Его малышка Эмма не должна знать грязи – пусть даже она ничего не соображает! Спокойствие отца удивило Джека. Старый козел смотрел на него, но ничего не говорил.

Когда Орис наконец заговорил, тон его изменился. Очевидно, он принял решение и менять его не собирался.

– Попробуй хоть слово сказать матери, и она тебя возненавидит за то, что тебе все известно. Ей будет стыдно смотреть тебе в глаза. Она скажет мне, что тебе нужно уехать, и я не стану спорить. Я выкину тебя из дома. – Про Эмму он не заикнулся, но под конец, словно давая Джеку возможность выбора, спросил: – Ты этого хочешь?
* * *

Орис Белмонт был типичным старателем-одиночкой, которому повезло.

К тому времени, как он приехал в Оклахому, на месторождении Гленн-Пул уже пробурили двенадцать тысяч скважин. Скважины качали нефть. Орис приехал в Сепульпу к Алексу, дяде жены. Алекса Рони на приисках все звали Коротышкой. Он купил лицензию на добычу полезных ископаемых на земле индейцев племени крик. Землю скупил по три доллара за акр до того, как в районе начался нефтяной бум. К тому времени, как в Гленн-Пул нашли нефть, Коротышка обнищал, и ему не на что было пробурить хотя бы одну пробную скважину. Однажды он напился, угнал цистерну сырой нефти и загнал ее в грязь. Следующие четыре года провел в тюрьме Макалестер. После освобождения Коротышка позвонил Орису Белмонту. Орис приехал из Индианы, привез купленную по дешевке списанную буровую технику: трубы, компрессоры, два паровых котла и шестнадцать тысяч долларов, которые удалось скопить за двадцать лет тяжелой работы бурильщиком. Под ногтями осталась несмываемая черная кайма.

Они пробурили две скважины – "Коротышка-1" и "Коротышка-2". Обе оказались без нефти. Удача явно отвернулась от старого дядюшки. Тогда они решили попытать счастья где-нибудь поблизости от скважины номер два. Коротышка поднялся на вышку оглядеться. По верху, футах в шестидесяти над скважиной, шел узкий балкон. Коротышка не успел обвязаться ремнем, потерял равновесие и рухнул с шестидесяти футов на пол буровой установки. От него разило кукурузным виски. Орис всегда боялся, что дядюшка свалится с высоты или что-нибудь свалится ему на голову.

Орис не понимал, почему скважины оказались сухими. На их земле, на всех восьми тысячах акров, скважин было не более двадцати, две из них принадлежали ему. Со злости Орис сменил название их компании с "Пчелка ойл энд гас" (они мечтали, когда разбогатеют, сделать своим символом пчелку из мультфильма) на "КН ойл энд гас", где буквы "КН" обозначали: "Конец неудачам". Целый год работал простым бурильщиком, чтобы возместить убытки. И вот пробурил "Эмму-1", названную в честь новорожденной дочки, которую видел два раза за четыре года, – и оттуда забила нефть, которой, казалось, не будет конца.

Жена Ориса родилась в Итоне, в штате Индиана, там они и познакомились. Он тогда работал на месторождении Трентон. Орис и Дорис... Он был уверен, что они созданы друг для друга. Когда пришел вызов от дяди из Оклахомы, Дорис должна была родить третьего ребенка – считая Ориса-младшего, который умер в младенчестве от дифтерии. Поэтому Дорис и их малолетний сынишка Джек остались в Итоне с овдовевшей матерью Дорис. Эмма родилась, когда Орис бурил сухие скважины.

Когда забил фонтан на "Эмме-1", благослови ее Бог, Орис перебрался из пансиона, в котором снимал комнату, в отель "Сент-Джеймс" в Сепульпе. Он пробурил "Эмму-2", дождался, когда из скважины забьет нефть, и только потом позвонил Дорис.

– Солнышко, угадай, что случилось? – тихо спросил он.

Дорис ответила:

– Если и последние скважины сухие, я от тебя ухожу. Я уеду, а с детьми побудет мама. Они и так на ней, мама балует их до черта. Говорит, Эмма будет нервной, потому что я не умею с ней обращаться, мне не хватает терпения. Откуда же мне взять терпение, если она постоянно висит у меня на шее? Знаешь, как она разговаривает с Эммой? "Соси, маленькая сучка!" Вот как она ее называет. "Соси больше, ори громче!"

– Солнышко, послушай меня, – попросил Орис. – За время нашего разговора мы разбогатели еще на несколько долларов.

Дорис собиралась многое высказать мужу, но в тот момент она как раз переводила дух и расслышала его слова. Она выросла на ферме и всю жизнь была худая, но жилистая и не боялась работы; у нее было хорошенькое личико, ровные белые зубы. Дорис читала иллюстрированные журналы и почтительно относилась к мужу. По субботам брила его, подстригала ему волосы и вислые усы. Потом брила себе ноги и подмышки, а он неотрывно смотрел на нее, все сильнее распаляясь, и кривил в улыбке губы. Сейчас Дорис было тридцать четыре года. Муж-бурильщик был старше ее на десять лет. По субботам они мылись: готовились к очередной неделе грязной работы. Она еще не выплеснула злость до конца и успела добавить:

– Скоро пять лет, как ты не видел Джека!

– Я приезжал домой на Рождество.

– Два раза по два дня за пять лет. Он настоящий разбойник, дьявол в коротких штанишках. Мне не удается с ним справиться. Эмма... ее ты видел только на фотографиях. А мама сводит меня с ума. Если ты сейчас же не пришлешь денег на билеты на поезд, я от тебя уйду. Можешь приехать и забрать детей, которых ты даже не знаешь.

Когда Дорис высказалась до конца, до нее вдруг дошло.

– Так мы богаты?

– Девятьсот баррелей в день из двух скважин, – ответил Орис, – а мы собираемся бурить еще. "Эмму-2" пришлось рвать динамитом, нам попалась скальная порода. Когда забил фонтан, вышку чуть не снесло. Я нанял человека, который строит для меня нефтехранилища... Ну как? Тебе полегчало?

Ей полегчало, но злость еще не улеглась, и Дорис сказала:

– Джеку нужна отцовская твердая рука. Меня он совершенно не слушается.

– Солнышко, – вздохнул Орис, – придется тебе потерпеть еще чуть-чуть. Я купил нам дом на южной окраине Талсы; там живут все нефтяные магнаты. Месяц-другой, и жилище будет готово.

Дорис уточнила, почему нельзя въехать сейчас же.

– Прежний владелец разорился. От него ушла вторая жена, и он застрелился прямо в спальне. Я велел все там перекрасить. Прежние владельцы любили вечеринки и бог знает что творили. Понимаешь, солнышко, дом выставили на аукцион, и я выкупил его за двадцать пять тысяч наличными.

Дорис в жизни не видела дома, который стоил бы двадцать пять тысяч долларов, и спросила, какой он.

– Построен восемь лет назад, – ответил Орис, – дом в греческом стиле.

– Я не отличу дома в греческом стиле от индейского типи, – вздохнула жена.

Он объяснил, что по фасаду идут колонны – называются дорические, – они поддерживают портик, но Дорис все равно ничего не поняла.

Орис рассказал: в доме есть столовая, в ней свободно разместятся человек двадцать. Жена представила себе наемных работников, которые полдничают перед выходом в поле. Сказал, что в доме пять спален, четыре ванных, зимний сад, комната для прислуги, гараж на три машины, большая кухня с ледником, в котором имеется семь дверей, и бассейн на заднем дворе...

– Да, совсем забыл, – спохватился Орис, – еще есть каток для роликов на третьем этаже!

На другом конце линии повисло молчание.

– Солнышко! – неуверенно позвал Орис.

Дорис ответила:

– Знаешь, я никогда в жизни не каталась на роликах!
* * *

Летом 1916 года Белмонты переехали в особняк. Орис не знал, как поступить со своей подружкой Нэнси Полис, официанткой из ресторана Харви в Сепульпе. Ему казалось, что сейчас, когда он поселился в Талсе, им не стоит больше встречаться, но всякий раз, стоило заговорить о разрыве, Нэнси рыдала, злилась и была совсем не похожа на прельстившую его веселую "девушку Харви". Чтобы не мучиться, он купил ей дом, и она стала сдавать комнаты жильцам.

Однажды воскресным сентябрьским утром Орис с женой завтракали в патио. Дети резвились в бассейне.

Дорис читала раздел светской хроники в газете, выискивала фамилии знакомых. Орис наблюдал за десятилетним Джеком – тот что-то внушал сестренке. Эмма была на четыре года его младше. Он видел, как Эмма прыгнула с бортика в глубокую часть бассейна. Потом туда прыгнул Джек, и Эмма, визжа, повисла на нем. У дочки был тоненький пронзительный голосок, она кричала, что пожалуется маме. Дорис оторвала взгляд от газеты и, как всегда, заметила:

– Что он с ней делает, с бедняжкой?

Орис ответил: похоже, они играют.

– На ней есть нарукавники? – спросила Дорис. Орис ответил, что не видит, но, наверное, есть. Эмма никогда не входила в воду без спасательного жилета и нарукавников. Дорис снова принялась читать про соседей, а Орис развернул спортивный раздел. Он прочел, что "Сент-луисские кардиналы" до сих пор на последнем месте в Национальной лиге, "Бруклинцы", черт их побери, на первом, а "Филадельфии" еще предстоят два матча. Орис снова бросил взгляд в сторону бассейна. Джек сидел в матерчатом шезлонге, дымчатые очки были ему великоваты. Эммы нигде не было.

– Джек, где твоя сестра? – крикнул Орис.

Дорис отложила газету.

Все последующее Орис видел ясно всякий раз, когда вспоминал тот день: Джек вскочил, посмотрел в воду, увидел Эмму под водой, нырнул.

Когда девочку вытащили, она не дышала. Орис не знал, что делать. Дорис металась, кричала, плакала, спрашивая у Бога, почему он забрал их малышку. К счастью, по воскресеньям их семейный врач, живший в Мэпл-Ридж, по соседству, бывал дома. Он примчался сразу. Спросил:

– Как долго она пробыла под водой? И почему вы не сделали ей искусственное дыхание?

Орис помнил, как Джек что-то внушал сестренке. Эмма кивнула, потом прыгнула в бассейн, не надев нарукавники, долго визжала и цеплялась за Джека. Прошло минут пятнадцать. После массажа девочка задышала. Ее уложили на носилки и увезли в больницу в Ла-Саль.

Из-за того, что ее мозг долго не получал кислорода, он перестал работать как положено. Эмма не могла ходить. Сидела в инвалидном кресле и смотрела в окно или ползала по катку на третьем этаже, натирая "лед" куклами, когда надоедало ползать – била кукол об "лед", пока они не разлетались на куски. Обломками игрушек был усыпан весь каток, которым Белмонты не пользовались.

Джек отговорил мать засыпать бассейн, хотя она собиралась устроить на его месте клумбу. Ловя на себе пристальный взгляд отца, десятилетний мальчик говорил:

– Но я ведь пытался спасти ее!

И вот прошло восемь лет, и этот никудышный красавчик пытается шантажировать Ориса! Видно, и правда пора послать Джека в нефтехранилище, передать в руки Джо Росси, папаши Кармел, девчонки, которую, как клялся и божился Джек, он не насиловал.
* * *

Джо Росси копал уголь в шахте возле Кребса, к югу от Талсы. Несколько лет прослужил надзирателем в тюрьме Макалестер, потом в Гленн-Пул нашли нефть, и он с женой и детьми переехал в Талсу искать счастья на нефтепромысле. Вначале он нанялся к мистеру Белмонту рыть временные хранилища – огромные ямы в земле, в которые наскоро заливают нефть, бьющую из скважин. Затем начал строить деревянные хранилища, – в них заливают нефть перед тем, как перелить ее в стальные резервуары – огромные сооружения высотой с трехэтажный дом, вмещающие до восьмидесяти тысяч баррелей нефти. Оттуда нефть отправляют на нефтеперерабатывающий завод. Джо Росси зарабатывал теперь сто долларов в неделю. Он возглавлял нефтехранилище и командовал головорезами, которые на него работали. Все подсобные рабочие пропивали зарплату, считали себя самыми крутыми парнями на промыслах и искали предлога для того, чтобы подраться. У Джо Росси кулаки были размером с колотушку; в день выдачи зарплаты он нещадно бил тех, кто неосторожно выражался при нем или посылал его подальше. Только так можно было сохранить уважение. Он не возражал против того, что его рабочие пьют, но пусть держат язык за зубами!

Мистер Белмонт поинтересовался, какая работа считается самой грязной. Росси ответил: очистка.

– Вы уверены, что хотите, чтобы ваш паренек чистил резервуары? – уточнил он. – Ведь это – верная смерть, похлеще только взрывные работы.

– Я хочу, чтобы он чистил резервуары, – холодно повторил мистер Белмонт и повесил трубку.

Росси позвал к себе Норма Дилуорта, парня, которого взял на работу после того, как тот отмотал срок в Макалестере. Велел ему показать Джеку Белмонту как и что и не спускать с него глаз. Сам Джо Росси не отваживался приблизиться к сынку мистера Белмонта – боялся, что не сдержится после того, что этот паршивец сотворил с его дочуркой Кармел, младшей из семерых детей. Ей только что, шестнадцатого июля, в праздник Богоматери Кармельской, исполнилось пятнадцать. Росси боялся за себя. Если парень ему нагрубит, он разобьет ему башку кувалдой и зароет в навозе.

Норм Дилуорт был ненамного старше Джека Белмонта.

– Он сынок босса, – объяснил Росси. – Папаша хочет, чтобы он разбирался в нефтяном деле.

– И чистил цистерны? – изумился Норм. – Господи Всемогущий, там он концы отдаст!

– Вряд ли его папаша станет возражать, – ответил Росси. – Он мерзавец. Ты видал многих таких, как он, в Макалестере, только они не были сынками миллионеров!
* * *

Оба парня были худыми и долговязыми. Джек и Норм курили сигареты и смотрели, как отвинчивали задвижку с днища цистерны, которая возвышалась в тридцати футах над ними. Задвижку откинули и оттащили, прицепив к грузовику. Из отверстия на траву полилась черная жижа. Запахло газом.

– Брось сигарету! – велел Норм Дилуорт.

Свою он затушил, а окурок сунул в нагрудный карман. Прежде чем отшвырнуть сигарету, Джек еще раз затянулся. На Джеке был новехонький комбинезон, купленный накануне. В магазине он пожаловался отцу, что штанины слишком широки. Папаша купил ему четыре комбинезона по доллару каждый и рабочие ботинки за три восемьдесят пять. На Норме Дилуорте была рабочая одежда, которую никогда не отмыть дочиста, к тому же она выцвела от частых стирок. Штаны висели на подтяжках. Шляпа, сдвинутая на затылок, сделалась такой старой и грязной, что невозможно было определить, какого она была цвета. Джек ни за что не надел бы шляпы без костюма. Его каштановые волосы были зачесаны назад, набриолинены и блестели на солнце.

– Мы вычищаем осадок, отстой, – пояснил Норм. – Шуруем деревянными лопатами и скребками. Железными нельзя, может вспыхнуть искра – и привет. Если продержишься весь день, заработаешь семь пятьдесят. Но газом воняет так, что больше десяти минут зараз там не пробудешь. Приходится выбираться наружу, чтобы подышать. В некоторых компаниях тебе говорят: "Ты проработал только полсмены" и вычитают из зарплаты. Хотя и понимают, что выползал-то ты подышать, а все равно вычитают. Мистер Росси не такой. Выдает честно – по шесть центов за час. И если тебе плохо стало – голова закружилась от газа или что, – отпускает выйти. Если кружится голова, можно упасть, тогда тебе конец. Надышишься газом, поскользнешься и поневоле шлепнешься в грязь. Там раствора по колено, и никто тебе не поможет, потому что, если дать тебе руку, ты уцепишься и утащишь помогальщика за собой.

Джек смотрел на черную жижу, подползавшую к ним. Норм смотрел на Джека.

– Никогда не видал комбинезона с такими узкими штанинами, – сказал Норм. – Где ты его купил?

Джек смотрел, как осадок подползает все ближе и ближе.

– Мне показалось, что штаны слишком просторные. Горничная ушила их. – Он задумался. – Значит, Джо Росси честный малый? Я его еще не видел.

– Он сидит там, в будке, – ответил Норм. – Он написал мне в Макалестер: мол, после освобождения у него есть для меня работа. И не успел я приехать сюда, как женился.

Джек внимательно разглядывал деревенского парня в изношенном комбинезоне.

– Так ты сидел?

– Год и один день за угон. Первый срок.

– А теперь ты чистишь цистерны за шесть центов в час? Добровольно?!

– Блин, да я забиваю сорок баксов в неделю!

– Что ты делал с угнанными машинами?

– Продавал. У меня был "додж", я на нем еще и виски перевозил – почти до самого ареста.

Джек почувствовал уважение к деревенскому парню, который умеет угонять машины и перевозить контрабандой запрещенное виски.

– Никогда не хотелось снова взяться за старое?

– Иногда хочется погулять на свободе, – признался Норм, – но я знаю мистера Росси еще с тех пор, как он был попкой на зоне. Он всегда относился ко мне хорошо. Знаешь, что в нем ценного? Он не скупой. Через отверстия в крыше резервуара поступает мало света. В других местах вешают электролампочки, а мистер Росси велел поставить прожектор. Понимаешь, с электричеством всегда боишься короткого замыкания. Один раз в Семиноле входят ребята в цистерну, включают свет, и вдруг – искра! Там было семь человек. Цистерна – в огне. Было слышно, как те семеро орали и выли – как один человек, просто жуть! А потом, – продолжал Норм, – они там сгорели. Достаточно одной искры, и ты горишь заживо. Поджариваешься, как ломтик бекона.

– А здесь нас только двое? – спросил Джек.

– Скоро подойдут остальные. – Норм оглянулся на будку, где сидел Росси. Остальных еще не было.

Джек переступил через черную лужу, заглянул в отверстие. В резервуаре было темно и душно; свет проникал внутрь только через отверстия в крыше. На дне переливался толстый слой осадка. Он тут же закашлялся и отпрянул, отплевываясь и протирая глаза от едких испарений.

– Ну, что я тебе говорил? – улыбнулся Норм.

– Я туда не полезу, – заявил Джек. – Не желаю гореть заживо. Я придумал кое-что получше. Такие парни, как мы с тобой, запросто могут делать сто тысяч в неделю, не испачкав ботинок! – Он увидел, что деревенщина вроде как подмигивает и улыбается. – Я искал именно такого напарника, как ты, который не боится кое в чем нарушить законы.

Норм перестал улыбаться:

– Что ты задумал?

– Похитить подружку моего старикана. Пусть выкладывает сто тысяч, или он больше ее не увидит.

– Господи, ты не шутишь, а? – удивился Норм.

Джек кивнул в сторону своего "форда", припаркованного у обочины грунтовой дороги рядом с грузовиками, на которые грузили использованные металлические настилы.

– Видишь? Вон там стоит моя машина. Поехали со мной, и тебе больше никогда в жизни не придется чистить цистерны.

Норм Дилуорт уставился на машину. Джек вытащил из кармана пачку сигарет и серебряную зажигалку. Заметив, что Джек прикуривает, Норм крикнул:

– Нет!

Он еще несколько раз повторил "нет", испуганно оглядываясь на будку Джо Росси. Джек, затянувшись, швырнул окурок, и тот плавной дугой полетел в лужу отстоя.

Пламя быстро разлилось по черной жиже. Парни побежали. Огонь добрался до цистерны, в которой скопился метан. Послышался глухой взрыв – металлические поддоны взлетели вверх, пробили крышу цистерны, в небо взметнулся столб черного дыма.
* * *

Орис Белмонт увидел пламя из окна своего кабинета. Его компания занимала целый этаж в здании Национального банка. Рвануло так, что слышно было за восемь миль. Орис, сидевший в кресле на колесиках, развернулся к окну. Небо над тем местом, где находилось его нефтехранилище, закоптилось и почернело. Орис вспомнил, как утром сын выходил из дома в новеньком комбинезоне; ему тогда еще показалось, что штанины слишком сильно и нелепо заужены. За девять лет в хранилище не было ни одного несчастного случая, даже в грозу ни в одну цистерну ни разу не угодила молния. Ни одного несчастного случая – до того дня, как на работу вышел Джек. Орис не знал, что думать. Потом зазвонил телефон.

– Видите? – спросил Росси.

– Если бы горела полная цистерна, – прикинул Орис, – дыму было бы больше.

– Полыхает та, которую должен был чистить ваш сын.

Орис молчал.

– Он поджег осадок, – объяснил Росси, – и уехал на машине со своим напарником. Думаю, они не вернутся. Не обижайтесь, но я бы попросил больше не присылать его ко мне.

Орис вздохнул с облегчением. Парень жив! Сын, который впервые в жизни вышел на работу, жив! Он успокоился, но тут же задумался. Что же дальше?
* * *

Джек без труда выманил Нэнси Полис из ее меблированных комнат и усадил в машину. Она даже шляпки не надела, зато прихватила сумочку. Она видела дым и поверила Джеку, когда тот сказал, что мистер Белмонт ранен и прислал за ней. Мистер Белмонт хочет повидать ее до того, как его увезут в больницу в Талсе, потому что в больницу наверняка явится жена. Нет, он ранен не тяжело, просто царапины, их зашьют, может, наложат гипс, если нога сломана. Джек сказал, что работает на мистера Белмонта в конторе; сегодня он надел комбинезон, потому что они собирались ехать на буровую. Пока он болтал, Нэнси Полис села между ним и Нормом Дилуортом, и они поехали к Норму домой.

Норм жил на окраине Кифера, у самой железной дороги. Его дом стоял в сосновой рощице. Нэнси не спросила, с какой стати Орис ждет ее в такой жалкой лачуге, сработанной из простых сосновых досок, почерневших от времени, с крылечком впереди и нужником во дворе. Какая-то девушка развешивала на веревке выстиранное белье. Джек спросил Норма, кто она такая. Норм ответил: жена. Джек распорядился отправить ее в дом.

Жена Норма внимательно наблюдала за ними, отбрасывая со лба светлые волосы.

Как только они вошли, Нэнси спросила:

– Где Орис?

Джек ответил: скоро придет. Мистер Белмонт дожидается врача, которого вызвали осмотреть пострадавших рабочих. Нэнси явно что-то заподозрила, она занервничала и стала озираться по сторонам. Смотреть было особенно не на что: насос, рукомойник, старый ледник и духовка, стол под клеенкой завален журналами, три стула, через дверь в спальню видна двуспальная кровать.
* * *

Джеку было десять, когда они переехали в Талсу. Тогда отец время от времени таскал его с собой на участок, нудил про добычу нефти, рассказывал, как бьет первый фонтан, который называют "рыбий хвост", как бурят скважину, как насосы, которые называют грязечерпалками, качают нефть. По пути они заезжали в ресторан Харви в Сепульпе, Джек заказывал курицу по-королевски, свое любимое блюдо. Их всегда обслуживала одна и та же официантка в большом белом переднике, с волосами, зачесанными наверх и уложенными в пучок. Джек слышал, как они с отцом о чем-то тихо переговариваются, как будто по секрету. Но, только увидев Нэнси Полис в отеле "Мэйо", вдруг понял, что она и есть та самая официанточка. Сейчас ей было уже за тридцать.

Вошел Норм, за ним девушка с пустой бельевой корзиной.

– Знакомься, – улыбнулся Норм. – Моя жена Хейди.

Джек удивился. Девушка была настоящей красоткой, несмотря на спутанные волосы и отсутствие косметики. На вид ей было лет двадцать. Странно, зачем ей сдался такой неотесанный увалень, как Норм Дилуорт. В девушке чувствовался стиль, она напомнила Джеку дочек нефтяных магнатов из Талсы. Правда, впечатление портил ее выговор.

– Хотите чаю со льдом? – спросила она врастяжку, и стало ясно: она выросла на ферме или возле нефтяной вышки. Но все равно она была красотка!

Нэнси Полис, сидя за столом, курила сигарету.

– Я хочу знать, где Орис! – повторила она.

– А чего-нибудь покрепче у вас нет? – спросил Джек, глядя на Хейди.

– Есть банка, – ответил за жену Норм.

Джек развернулся к столу, посмотрел на лежащие на нем журналы. "Домашний очаг", "Птицеводство", "Журнал для домохозяек" и последний выпуск "Досуга на свежем воздухе".

– Потерпи, – бросил он Нэнси, взял "Досуг" и стал перелистывать его.

Из шкафчика над рукомойником Норм достал глиняный кувшин, вмещавший треть чистого виски.

– Детка, – обратился он к Хейди, – принеси стаканы, будь добра.

– Да у нас их всего два, – ответила та и посмотрела на Джека. – Кому-то придется пить из горла.

Джек улыбнулся, отложил журнал.

– Охотишься? – спросил у Норма.

– Когда случай подвернется.

– И оставляешь свою девчонку куковать одну?

Он подмигнул Хейди, та тоже подмигнула в ответ.

– Ей здесь нравится, – объяснил Норм. – Видел бы ты, где она жила раньше!

– Мне не надо, спасибо, – объявила Нэнси, глядя, как Норм разливает виски в два стакана.

– А я и не тебе. Это мне и Джеку. – Норм передал Джеку стакан.

Нэнси присела боком к столу, закинула ногу на ногу. Тонкие черные брючки классно очерчивали стройные бедра. Она посмотрела на Джека, стряхнула пепел на линолеум.

– А не молод ты пить?

– Раз при сухом законе пить нельзя никому, значит, всем можно нарушать закон и пить сколько влезет, – ответил Джек.

– Ты работаешь на самого Ориса Белмонта?

– Я его первый помощник.

– Ну и как с ним работается?

Джек поднял стакан, отпил большой глоток, ощутил приятное жжение внутри. Нэнси не сводила с него глаз.

– Ничего плохого про мистера Белмонта не скажу, – ответил Джек. – Слыхал я кое-что, но не знаю, правда или нет.

– Что ты слыхал?

– В конторе поговаривают, он западает на хорошеньких секретарш.

Джек подмигнул Нэнси. Черт, ничего не мог с собой поделать! Он слышал, как смеется Норм, поднял глаза и увидел, что Хейди улыбается. Сквозь тонкое ситцевое платье просвечивали соски. Она все понимала и улыбалась ему, как кошка (если только у кошки бывают сиськи). Он развернулся к Нэнси, которая затягивалась сигаретой, не сводя с него глаз. Нэнси не улыбалась. Джек отхлебнул еще, пошло как надо. Ему уже было хорошо. Она никуда не сбежит – можно сказать.

– Детка, тебе придется какое-то время побыть здесь.

Она поднесла сигарету к его локтю, выставленному на стол.

– С Орисом ничего не случилось?

– Я сказал, что он ранен, чтобы выманить тебя из дому.

– Так вы что, хотите взять за меня выкуп?

– Посмотрим, сильно ли мистер Белмонт тебя любит.

– А если он не заплатит, вы меня убьете?

– Он заплатит.

– Тогда тебе уж точно придется меня убить.

– Зачем? Мы уехали. Никто не знает, где мы.

– Зато я знаю, кто ты такой.

Джек громко икнул и сказал:

– Я не служащий Ориса Белмонта. Я тебя обманул.

– Знаю, – кивнула Нэнси. – Ты его сын, паршивец. Как только твой индюк-приятель назвал тебя Джеком, я сразу вспомнила. Ты Джек Белмонт. Помню, восемь-девять лет назад, когда я работала у Харви, ты вечно просился домой, хныкал и тянул отца за рукав. Ты и тогда был гаденышем, а сейчас кем стал – похитителем? Я слышала, твой шантаж не прошел.

Черт! У Джека прямо руки чесались пристрелить ее. Раз Норм охотник, у него должно быть ружье.

– Знаешь, – продолжала Нэнси, – меня от тебя тошнит. Можешь попросить у отца деньги, когда захочешь, он их тебе даст. Но нет, ты лучше их украдешь у него! Господи, если уж тебе так хочется стать настоящим вором, иди и грабь банки!
* * *

В тот же день Джо Росси перезвонил своему боссу.

– Мистер Белмонт, – сказал он, – хотите, чтобы ваш сынок исправился? Я намерен подать на него иск за порчу имущества компании.

Орис Белмонт сидел в кресле и смотрел в окно. В небе еще виднелся дым.

– Если хотите, – продолжал Джо Росси, – я сам вызову полицию. Чтобы не впутывать вас.

Помолчав немного, Орис ответил:

– Не надо. Я сам их вызову.

Он уже все для себя решил.
3

13 июня 1927 года Карлос Хантингдон Уэбстер, рост которого к тому времени достигал уже почти шести футов, находился в Оклахома-Сити. Теперь он носил темно-синюю пиджачную пару и панаму с полями, надвинутую на глаза. Карлос снимал номер в отеле и каждый день ездил на трамвае. Недавно он принес присягу и стал сотрудником Службы федеральных маршалов министерства юстиции – помощником федерального маршала. Тогда в Нью-Йорке чествовали Чарльза Линдберга, прозванного Одиноким Орлом. Со всего мира прибывали тонны телеграмм, в которых люди поздравляли летчика, в одиночку совершившего трансатлантический перелет.

Эммет Лонг вышел из тюрьмы Макалестер и вернулся в Чекоту к Кристал Дэвидсон. Его костюм так и провисел в шкафу все шесть лет – с того дня, как представители закона выволокли его из дому в одних подштанниках. Как только Эммет Лонг слез с Кристал, он первым делом обзвонил своих бывших дружков.

После окончания учебы Карлосу дали отпуск, он поехал домой, к отцу, и рассказал о многом.

Какие номера в отеле "Хьюстон".

Что ему пришлось есть в отеле "Плаза".

Как он слушал джаз-банд под названием "Синие дьяволы Уолтера Пейджа" – все оркестранты цветные.

Как его учили, стреляя из пистолета, переносить вес тела вперед и выставлять вперед одну ногу – если тебя ранят, ты сможешь, даже упав, вести огонь.

И еще кое-что.

Все называли его Карл, а не Карлос. Вначале он поправлял тех, кто называл его Карлом, и спорил пару раз, дело едва не дошло до драки.

– Помнишь Боба Макмахона?

– Р.А. (Боб) Макмахон, – кивнул Вирджил, – такой молчаливый...

– Он теперь мой начальник в Талсе. Так вот, он говорит: "Я знаю, тебя назвали в честь дедушки, да только для тебя имя – не имя, а сплошной повод для ссоры".

Вирджил закивал:

– Я понимаю, что Боб имеет в виду, – с тех самых пор, как этот болван Эммет Лонг назвал тебя грязным латино, ты вроде как подставляешься: "Я Карлос Уэбстер, что вы теперь скажете?" Когда ты был малышом, я иногда звал тебя Карлом. Кстати, ты не возражал.

– Боб Макмахон говорит, что в имени Карл нет ничего плохого. И потом, Карл – вроде как сокращенное от Карлос.

– Вот именно, – кивнул Вирджил. – Попробуй побыть Карлом!

– Я уже пробую – с месяц или около того. Здрасте, я помощник федерального маршала Карл Уэбстер.

– Чувствуешь себя по-другому?

– Да, только не могу объяснить, в чем разница.

Звонок Макмахона прервал отпуск Карла. Шайка Эммета Лонга снова принялась грабить банки.
* * *

В следующие полгода маршалы старались предугадать действия шайки. Лонг и его люди грабили банки в Шони, Семиноле, Боулегзе, постепенно передвигаясь в южном направлении. Куда они двинутся дальше? На юг – тогда следующим местом будет Ада. Но они ограбили банк в Коулгейте...

Один из свидетелей показал: он сидел в парикмахерской, а рядом в кресле брили какого-то типа. Он понятия не имел, что рядом с ним сидит Эммет Лонг, и опознал его только потом, когда ограбили банк.

– Они с парикмахером болтали, и тот тип, Эммет Лонг, говорил, что скоро собирается жениться. Парикмахер оказался по совместительству священником Церкви Слова Христова и предложил обвенчать его. Эммет Лонг сказал: надо дать преподобному пятерку за бритье. А потом он и его дружки ограбили банк.

После Коулгейта, который тоже находился на юге, шайка двинулась на север. Они взяли шесть тысяч в Национальном банке в Окмалджи, но потеряли одного человека – Джима Рэя Манкса, тот из-за подстреленных ног не мог бегать, и его пристрелили на улице, когда он вышел из банка. Прежде чем Манкс понял, что умирает, он успел сказать:

– Эммета гложет, что вы назначили за его голову всего пять сотен. Он собирается доказать, что стоит гораздо больше.

После Окмалджи бандиты направились в Сепульпу. Видимо, им нравилось грабить нефтяные городки: они грабили три или четыре кряду, а потом исчезали на время. Несколько раз сообщали о том, что выследили того или другого члена шайки в периоды, когда они "лежали на дне", но Эммета Лонга среди них не было.

– Спорю на что угодно, – заявил Карл и остановился у настенной карты в кабинете Боба Макмахона. – Он прячется в Чекоте, у Кристал Дэвидсон.

– Там, где мы взяли его семь лет назад, – кивнул Макмахон. – Тогда Кристал была девушка что надо.

– Я слышал, Эммет крутил с ней, когда она еще была замужем за Заикой, – вспомнил Карл. – Заике духу не хватало вздуть его.

– Ты слышал, вот как?

– Сэр, в выходной я съездил в Макалестер и постарался как можно больше разузнать об Эммете.

– И зэки с тобой разговаривали?

– Говорил один, индеец племени крик. Когда-то он сам был в шайке Лонга; ему дали тридцать лет за убийство жены и парня, с которым она встречалась. Индеец сказал, что вовсе не маршалы Заику подстрелили в перестрелке. Его убил сам Эммет. Он хотел убрать Заику с дороги и заполучить Кристал.

– Почему ты о ней вспомнил?

– Парикмахеру из Коулгейта Эммет говорил, что собирается жениться. Вот я и подумал: наверное, он имеет в виду Кристал. Эммет так хотел заполучить ее, что прикончил ее мужа. Именно поэтому я и думаю, что он прячется у нее.

Боб Макмахон сказал:

– Что ж, мы так и так беседуем со свидетелями и осматриваем все места, где Лонга когда-то видели. Проверь, я знаю, Кристал Дэвидсон тоже есть в нашем списке.

– Я проверял, – отозвался Карл. – Ее уже допросили; полиция Чекоты уверяет, что они глаз не спускают с ее дома. Но по-моему, они просто проезжают мимо и смотрят, не сушатся ли во дворе подштанники Эммета.

– Ты маршал всего полгода, – хмыкнул Боб Макмахон, – но ты уже все знаешь.

Карл ничего не ответил. Начальник пристально смотрел на него. Через несколько секунд сказал:

– Помню, как ты подстрелил коровьего вора, сбил его с лошади. – Помолчал, потом продолжил, не спуская с Карла глаз: – Ты уже придумал план, по которому будешь действовать?

– Я порыскал вокруг и узнал кое-что о Кристал Дэвидсон, – ответил Карл. – Где она жила раньше и все такое. Думаю, я сумею разговорить ее.

– С чего ты так уверен в себе? – спросил Боб Макмахон.
* * *

Служба федеральных маршалов занимала второй этаж здания суда на Саут-Боулдер-авеню в Талсе. На совещании в кабинете Боба Макмахона в разговоре впервые всплыло имя Джека Белмонта. Боб Макмахон и Карл Уэбстер решили, что Джек вышел из тюрьмы и примкнул к шайке Эммета Лонга, и произошло это между налетами в Коулгейте и Сепульпе.

Ограбление в Сепульпе отличалось от предыдущих: Эммет Лонг вошел в банк и попытался обналичить чек на десять тысяч долларов, подписанный Орисом Белмонтом, президентом компании "КН ойл энд гас". Джек Белмонт, стоявший рядом с Эмметом, заявил кассиру:

– На чеке подпись моего папаши. Даю вам слово, он не фальшивый.

Кассир сообщил, что узнал Джека Белмонта, потому что отец не раз привозил его с собой, когда тот был еще мальчишкой, но подпись на чеке была совершенно не похожа на контрольный автограф Ориса Белмонта. Впрочем, подпись не имела значения: Эммет и Джек достали револьверы, к ним присоединился третий бандит, в котором позже опознали Норма Дилуорта, и кассиры поспешно выложили содержимое ящиков с деньгами: около двенадцати тысяч долларов.

Боб Макмахон спросил Карла, что ему известно о Джеке Белмонте. Знает ли он, как Джек взорвал папашину цистерну в компании с неким Дилуортом, бывшим заключенным. Белмонт-старший не колеблясь дал против Джека показания в суде. Джо Росси опознал Норма, и обоим отвалили по два года строгого режима за порчу имущества в особо крупных размерах.

Карл ответил, что читал о деле в газете и беседовал с полицейскими из Талсы о предыдущих подвигах Джека.

– Я виделся с ним в Макалестере, – добавил он, – расспрашивал об Эммете Лонге.

Они сидели в кабинете начальника тюрьмы на четвертом этаже, в ротонде, и могли прекрасно обозревать восточную и западную части тюремного здания.

– Там как будто слышно, как хлопают крылья, – добавил Карл, – а когда поднимаешь голову, так и ждешь, что увидишь голубя, который бьется о решетку.

Джек сидел напротив, лениво развалясь на стуле и по-девчоночьи скрестив ноги.

– Он курил сигарету, которую я ему дал, и пялился на меня. Вряд ли он был знаком с Эмметом до тюрьмы; в Макалестере, они, скорее всего, встретились впервые. Эммет уже был на свободе, когда Джека выпустили. Значит, они сговорились заранее. Джек наверняка просил Эммета испробовать новый способ: прежде чем хвататься за пистолеты, попробовать обналичить фальшивый чек.

– Представляю, как его послал Эммет, – ответил Макмахон.

– Он все же попробовал фокус с чеком, – возразил Карл. – Когда я беседовал с Джеком, он сидел себе, покуривал, сигарета в пальцах. Когда он затягивался, ему приходилось поворачиваться в профиль.

– Ты говорил, он сидел, как девчонка, – задумался Макмахон. – По-твоему, он стал педиком?

– Вначале и я так подумал и даже заметил: "Ты, наверное, пользуешься успехом у здешних парней". Но у Джека было много подружек, его даже обвиняли в изнасиловании, хотя суд так и не состоялся. Джек сказал, что сразу прояснил обстановку и дал понять своим сокамерникам, что он не голубой. С ним сидел дружок, Норм Дилуорт, тот тянул уже второй срок; он-то и научил Джека правилам поведения. Мне говорили, Дилуорт туговато соображает, но ему все равно палец в рот не клади... Передо мной... – Карл задумался, а потом продолжил: – Джек изображал крутого парня. Спросил, чем я занимаюсь, хотя я показывал ему мою звезду. Я сказал, что являюсь помощником федерального маршала. Он обозвал меня олухом и пожелал узнать, приходилось ли мне убивать человека. Я сказал, что убил одного. Он пожал плечами, как будто ничего особенного в этом не было. Тогда я сказал: в следующий раз, когда я увижу Эммета Лонга, он будет вторым.

– Я уже говорил тебе: мои помощники не хвастают и не умничают! – возмутился Боб Макмахон, секунду помолчав. – Какого черта ты это сказал?

– Он так нагло на меня смотрел, – пояснил Карл. – Так курил... В общем, мне не понравилось, как он себя вел.

Боб Макмахон покачал головой:

– Мои помощники не хвастают. Понял?

Карл кивнул: понял.

А сам подумал: если Джек Белмонт не изменится, он вполне может стать номером третьим.
* * *

Маршалы высадили Карла в четверти мили от дома, развернулись и поехали назад, в Чекоту, сказав, что будут ждать его в кафе "Тенистая роща". На Карле был рабочий комбинезон и пыльные ботинки.

Его кольт 38-го калибра был спрятан под мышкой, под старым черным пиджаком Вирджила. Звезду он держал в кармане.

Карл шел и все время внимательно осматривал заброшенное хозяйство. Землю – унылые сто шестьдесят акров – давно не обрабатывали. На заднем дворе стоял старый двухместный фордик без колес. Карл полагал, что Кристал Дэвидсон находится не в лучшем состоянии, чем ее собственность, раз она живет здесь как изгой. Карл поднялся на крыльцо и обнаружил признаки жизни: из дома доносился голос радиоведущего Дядюшки Дейва Мейкона. Кристал Ли Дэвидсон смотрела на гостя из-за сетки – девушка в шелковом пеньюаре, едва достававшем до колен, босая, но успевшая накраситься. Ее светлые волосы были завиты щипцами, как у кинозвезды...

Карл улыбнулся. Вот кретин! Конечно, она не может себе позволить опускаться, раз она собралась замуж!

– Мисс Дэвидсон? Я Карл Уэбстер. – Он нарочно сосредоточил взгляд на лице женщины, чтобы она не подумала, что он пялится на ее прозрачный пеньюар. – Вашу маму звать Ата Труделл? Она работала горничной в отеле "Джорджия" в Генриетте?

– Ну да... – не сразу ответила Кристал.

– Как и моя мама, Наркисса Уэбстер.

Кристал покачала головой.

– Ваш папаша работал шахтером, копал уголь в Спелтере, был начальником смены на "Жемчужине". Он умер при взрыве метана в шестнадцатом году. Мой отец тогда тоже был в шахте. – Карл помолчал. – Мне было десять лет.

– А мне пятнадцать, – отозвалась Кристал. Она уже положила руку на дверь, собираясь открыть ее, но вдруг насторожилась. – Что вам от меня надо?

– Позвольте, я вам все расскажу, – улыбнулся Карл. – Сижу я раз в "Тенистой роще", пью кофе. Барменша говорит: в одном месте варят кофе получше. В кафе "Непорочность" в Генриетте.

– Как звать барменшу? – быстро спросила Кристал.

– Не знаю, она не сказала.

– Раньше я работала в "Непорочности".

– Знаю, но подождите, – продолжал Карл. – Вот как речь зашла о вас. Барменша сказала, что ее муж был шахтером в Спелтере. Я ответил, что моего отца там убило в шестнадцатом году. Она вспомнила: у одной девушки из "Непорочности" тогда же погиб отец. И еще сказала, что мама той девушки состоит в клубе "Звезда Востока". Я сказал, что моя мама тоже в том же клубе. Тут официантка, которая притворялась, будто ничего не слышит, повернулась к нам и говорит: "Девушка, о которой вы говорите, живет неподалеку отсюда".

– Спорим, я ее знаю, – засмеялась Кристал. – У нее такие мелкие кудряшки, как у куклы?

– Кажется, да.

– Что еще она сказала?

– Что вы вдова, потеряли мужа.

– Она сказала, что его подстрелили маршалы?

– Нет.

– Так все считают. А какие-нибудь еще имена она называла?

"Так все считают!" Карл решил запомнить эти слова и ответил:

– Нет, ее позвал клиент.

– Вы живете в Чекоте?

Он ответил, что живет в Генриетте, а здесь навещает старую бабушку, которая вот-вот умрет.

– Повторите, как вас зовут?

Карл повторил, Кристал предложила:

– Входите, Карл, выпейте холодного чаю.

Ему показалось, что она не прочь поболтать.

В гостиной было пустовато. Коврик на полу, простая черная мебель, стулья и диван, просевшие от времени. На кухне играло радио. Кристал ушла туда; вскоре Карл услышал, как она колет лед. Он подошел к столу, заваленному журналами. "Чистосердечное признание", "Фоторевю", "Либерти", "История Запада", "Перчик".

Раздался ее голос из-за двери:

– Любишь Гида Таннера?

Карл узнал музыку.

– Да, люблю, – отозвался он, разглядывая снимки в "Перчике": девушки занимались хозяйством в одном нижнем белье. Блондинка стояла на стремянке с метелкой для пыли в одном переднике.

– Гид Таннер и его "Обжоры", – защебетала Кристал. – А знаешь, кто мне нравится больше? Эл Джонсон. Как он душещипательно поет про маму – будто настоящий ниггер! Но знаешь, кого я люблю больше всех?

– Джимми Роджерса? – наугад спросил Карл, разглядывая фотографии Джоан Кроуфорд и Элиссы Лэнди в "Фоторевю".

– Да, Джимми тоже ничего... Сахару сколько?

– Три кусочка. А Дядюшка Дейв Мейкон? Он только что выступал.

– "Отвези меня домой, в Каролину". Мне не нравится, что он не поет, а вроде как проговаривает слова. Если ты певец, изволь петь. Нет, моя любимица – Мейбелл Картер и вся их семейка. В них сквозит такое одиночество, что меня слеза прошибает.

– Я тебя понимаю, – улыбнулся Карл. – Живешь тут на отшибе.

Кристал вышла из кухни и протянула ему стакан с холодным чаем.

– Вот именно!

– Сидишь одна-одинешенька, журналы читаешь.

– Малыш, – прервала его Кристал, – не строй из себя умника. Пей чай и выметайся.

– Я тебе сочувствую, – вздохнул Карл. – Только потому и пришел. Подумал: ведь мы с тобой, наверное, видели друг друга на похоронах, а наши мамы состоят в одном и том же клубе. Вот и все. – Он слегка улыбнулся и добавил: – Мне захотелось взглянуть на тебя.

– Понятно, – кивнула Кристал. – Ты и правда умник, только не суй свой нос в чужие дела.

Она ушла в спальню.

Карл взял журнал, пересел в кресло лицом к столу и к двери, ведущей в спальню, – дверь Кристал оставила открытой. Он листал страницы. Не прошло и минуты, как Кристал высунула голову.

– Так ты бывал в "Непорочности"?

– Много раз.

Она вышла на середину гостиной. Теперь на ней был простой передник персикового цвета, насборенный на бедрах.

– Слыхал, как туда заходил Красавчик Флойд? – поинтересовалась она.

– Когда ты там работала?

– Нет, после – совсем недавно. Когда прошел слух, что Красавчик Флойд в "Непорочности", весь город будто вымер. Никто носу из дому не высовывал. – Она положила руки на бедра и немного ссутулилась. – Однажды я его видела. Дело было в одном подпольном баре, в Оклахома-Сити.

– Ты говорила с ним?

– Да, мы побеседовали... кое о чем. – Казалось, она пытается вспомнить, о чем разговаривала с Красавчиком, но вместо этого вдруг спросила: – А ты когда-нибудь встречался со знаменитостями?

Он не ждал такого вопроса. И все же почти мгновенно ответил:

– Наверное, я видел Эммета Лонга.

– Вот как? – сказала Кристал, как будто это имя ничего для нее не значило. И все же Карл заметил: она насторожилась.

– Дело было в аптеке, я тогда был мальчишкой, – пояснил Карл. – Он зашел купить сигарет. "Лаки страйк". А я заскочил в аптеку за мороженым, взял персиковый рожок. И знаешь, что сделал Эммет Лонг? Попросил у меня откусить! Представляешь себе – знаменитый налетчик!

– И ты дал ему откусить?

– Да, и знаешь что? Он взял мороженое, да так мне и не вернул.

– Съел?

– Лизнул пару раз и выкинул. – Карл не сказал об испачканных усах, эту деталь он приберегал для себя. – Ну да, он взял у меня мороженое, ограбил аптеку и застрелил полицейского. Представляешь?

Она едва заметно кивнула и вроде бы задумалась. Карл решил выложить карты на стол.

– Ты сказала, все считают, что твоего мужа, Заику, застрелили маршалы. Но ведь на самом деле все было не так?

Она уставилась на Карла во все глаза, как загипнотизированная.

– Спорим, тебе рассказал об этом сам Эммет? У кого еще хватило бы духу? Наверное, он грозился, что, если ты бросишь его, он тебя выследит и убьет – он ведь сходит по тебе с ума. Иначе зачем тебе столько лет торчать в глуши? Что ты на это скажешь?

Кристал уже пришла в себя:

– Ты ведь не из газеты...

– Ты так подумала?

– Газетчики время от времени здесь шляются. Но, как только попадают в дом, им не терпится уйти. Нет, ты не из них.

– Детка, – улыбнулся Карл, – я помощник федерального маршала. Я приехал взять Эммета Лонга живым или мертвым.

Карл боялся, что женщина любит бандита, но оказалось, его опасения напрасны. Как только Карл показал ей свою звезду, Кристал села и вздохнула с облегчением. Напряжение ослабло, она разговорилась. Эммет звонил утром; он собирается приехать. Что ей делать? Карл спросил, когда она ждет гостя. Кристал ответила: ближе к вечеру. Мимо дома проедет машина и дважды гуднет. Если дверь будет открыта, когда машина поедет назад, Эммет выскочит, а машина пойдет дальше.

Карл решил, что пока посидит в гостиной и почитает о Джоан Кроуфорд. Попросил Кристал представить его другом детства, который зашел ее навестить, но посоветовал не слишком распространяться.

– Кстати, журналы покупает Эммет? – спросил он.

Кристал ответила: да, он вроде как ее балует. Карл из любопытства поинтересовался, умеет ли Эммет читать. Кристал ответила, что не уверена; ей кажется, он только смотрит картинки. Правильно. Как назвал его Вирджил много лет назад? Ничтожеством.

– Тебе нужно глядеть во все глаза, – посоветовал Карл. – Чтобы потом сумела рассказать, что здесь произошло. Ты будешь главной свидетельницей, и твое имя попадет в газеты. А может быть, даже твое фото.

– Об этом я не подумала, – призналась Кристал. – Ты правда так считаешь?
* * *

Они услышали, как машина проехала мимо дома и просигналила два раза.

Готов?

Карл был готов. Он сидел в кресле лицом к журнальному столу, на котором горела единственная в комнате лампа. Кристал стояла и курила сигарету. Она выкурила их три или четыре после того, как выпила большой стакан джина, пытаясь прийти в себя. Она стояла против света, льющегося из кухни, и Карл хорошо видел ее фигуру в кимоно. Здорово она смотрелась!

Но Эммету Лонгу так не показалось. Он вошел со стопкой журналов под мышкой и замер на пороге.

– Что случилось? – спросил он быстро и резко.

– Ничего, – ответила Кристал. – Мм... познакомься с Карлом, он мой земляк. – Кристал принялась рассказывать, как Карл служил в "Непорочности" помощником официанта в то время, когда она там работала. – И еще наши мамы вместе ходят в "Звезду Востока".

– Вы Эммет, – торопливо, как коммивояжер, заговорил Карл. – Рад познакомиться.

Карл сразу узнал бандита, хотя прошло семь лет. То же лицо, тот же пристальный взгляд из-под надвинутой на лоб шляпы. Эммет Лонг отнес журналы к столу, швырнул их на кучу старых и посмотрел на Кристал. Карл видел: Эммет положил обе руки на стол и склонился над столешницей. Зачем? Может, хочет передохнуть? Ну да, соображает, как побыстрей избавиться от официанта и затащить Кристал в постель. Карл представил, как Эммет занимается с Кристал любовью, даже не сняв шляпы... И вспомнил слова отца: "Знаешь, почему я не успел выхватить маузер, когда меня снял испанский снайпер? Я думал, а надо было действовать. Делать дело!"

Карл спросил себя, чего он ждет, и в ту же секунду сказал:

– Эммет, достань пистолет и положи его на стол.
* * *

Кристал Ли Дэвидсон знала, что и как рассказывать. Она многократно повторяла свою историю маршалам и различным представителям закона. Сегодня она описывала недавние события репортерам. Один, из "Оклахомца", из Оклахома-Сити, постоянно перебивал ее и задавал вопросы, которые здорово отличались от вопросов маршалов.

Она назвала помощника маршала Уэбстера Карлом. Газетчик из "Оклахомца" спросил:

– Ага, значит, вы с ним успели подружиться? Тебе все равно, что он моложе тебя? Он приходил к тебе сюда, в отель?

Кристал уже несколько дней жила в отеле "Джорджия" в Генриетте. Остальные репортеры зашикали на "Оклахомца" и попросили Кристал рассказать о перестрелке.

– Я стояла на пороге кухни, – бодро объяснила Кристал. – Эммет склонился над столом слева от меня, Карл сидел напротив него, вытянув ноги в ковбойских сапогах. Вы и представить себе не можете, до чего он был спокоен.

– Что на тебе было надето, дорогуша? – снова встрял "Оклахомец" и опять услышал ворчанье остальных репортеров.

– На мне было розово-красное кимоно, которое Эм купил мне в магазине Керра в Оклахома-Сити. Я должна была надевать его, когда он приезжал.

– А под ним что-нибудь было?

– Не твое собачье дело, – отрезала Кристал.

"Оклахомец" возразил: его читатели имеют право знать подробности. Во что была одета подружка гангстера? Остальные репортеры притихли; они и сами не возражали против таких подробностей. Наконец Кристал ответила:

– Если тот болтун еще раз откроет хлебало, я больше слова не скажу, а вы все можете катиться ко всем чертям... Так на чем я остановилась?

– Эммет склонился над столом.

– Ну да, как будто сгорбился, – кивнула Кристал. – Посмотрел на меня, вроде собирался что-то спросить. Тут Карл сказал: "Эммет, выкладывай пушку на стол".

Репортеры записали ее слова в блокноты. Подождали, пока Кристал выпьет глоток холодного чая.

– Я говорила, что Эм стоял к Карлу спиной? Тут он поворачивается через плечо и говорит: "Я тебя вроде где-то видел?" Может, он решил, что они встречались в Макалестере, а Карл бывший зэк, который хочет получить за него награду. Эм спрашивает: "Так мы с тобой встречались или нет?" А Карл ему: "Если бы я тебе сказал, ты бы вряд ли вспомнил". Потом... да... тут Карл говорит: "Мистер Лонг, я помощник федерального маршала. Еще раз приказываю вам положить пистолет на стол".

– Кристал, – перебил ее другой репортер, – я знаю, что они встречались. Меня зовут Тони Антонелли из "Дейли таймс", Окмалджи, я писал о них статью.

– Погодите, – сказала Кристал, – сейчас будет самое интересное. – Вопросы явно сбивали ее с толку.

– Обстоятельства, при которых они встречались, – заметил Тони Антонелли, – имеют непосредственное отношение к вашему рассказу.

– Очень вас прошу, – возмутилась Кристал, – помолчите, пока я не закончу.

Она наконец приступила к главному: Эммету ничего не оставалось делать, он вытащил из внутреннего кармана пиджака пушку – большой автоматический пистолет с перламутровой рукояткой – и положил ее на стол.

– Потом он повернулся, – продолжала Кристал, улыбаясь, – у него был такой удивленный взгляд. Он видит, что Карл сидит напротив, а в руках у него не пушка, а "Фоторевю". Эммет не поверил своим глазам. Говорит: "Господи боже, у тебя ничего нет?" Карл похлопал себя по груди, где у него под пиджаком была пушка, и отвечает: "Вот она". Потом говорит: "Мистер Лонг, хочу, чтобы вы сразу все правильно поняли. Если мне придется вытащить оружие, я буду стрелять на поражение". Другими словами, – закончила Кристал, – Карл Уэбстер достает пушку только тогда, когда собирается кого-нибудь пристрелить.

Репортеры строчили в блокнотах, тихо переговаривались друг с другом. Тони Антонелли из газеты городка Окмалджи подал голос:

– А теперь послушайте! Семь лет назад Эммет Лонг ограбил в нашем городке аптеку, там был Карл Уэбстер. Только тогда его звали Карлосом и был он еще мальчишкой. Он стоял и смотрел, как Эммет Лонг выстрелил и убил индейца, местного полицейского: тот случайно заглянул в аптеку. Карл Уэбстер хорошо его знал. – Симпатичный на вид парень, репортер Тони Антонелли, обратился к Кристал: – Извини, что перебил, но, по-моему, Карл Уэбстер не забыл убийства в аптеке.

– Я тебе еще кое-что могу сказать, – ответила Кристал.

Тут все заговорили наперебой, стали задавать вопросы репортеру из Окмалджи:

– И Карл так долго носил в себе обиду?

– Он напомнил Эммету Лонгу о том случае?

– Говоришь, индеец-полицейский был его другом?

– Они оба из Окмалджи. Карл потому и решил стать законником?

– Карл когда-нибудь обещал отомстить Эммету?

– История-то глубже, чем кажется на первый взгляд.

Кристал спросила:

– Хотите послушать, что тогда еще было? Карл ел мороженое, и что сделал Эм?
* * *

Они сидели на веранде и попивали бурбон. Вечерело. В темноте звенели москиты. Над головой Вирджила висел фонарь – чтобы можно было читать газету, расстеленную на коленях.

– Сдается мне, они в основном повторяют слова той девчушки.

– Да, они ее обо всем выспросили.

– Не сомневаюсь. Признайся, ты с ней встречаешься?

– Пару раз свозил в "Непорочность".

– Она хорошенькая. На снимках видно, аппетитная девчонка, особенно в кимоно.

– И пахнет от нее хорошо, – прибавил Карл.

Вирджил повернулся к сыну:

– Я бы не стал рассказывать об этом Бобу Макмахону. Помощник федерального маршала ухлестывает за подружкой бандита! – Он помолчал. Карл ничего не ответил. Вирджил посмотрел на свою газету. – Что-то я не помню, чтобы вы с Малышом Харджо были закадычными дружками.

– Знали друг друга и здоровались при встрече, вот и все, – пожал плечами Карл.

– А этот Тони Антонелли расписал, что вы чуть ли не кровные братья. Что, мол, ты отомстил за него. И даже из-за того случая стал маршалом.

– Читал, – кивнул Карл.

Вирджил отложил "Дейли таймс", вытащил из-под нее номер "Оклахомца".

– А вот в "Оклахомце" пишут, что ты застрелил Эммета Лонга за то, что он тогда отнял у тебя мороженое. Они что, так шутят?

– Наверное, – согласился Карл.

– Смотри, еще придумают тебе кличку, умники из газет всегда так делают. Начнут звать тебя: "Карл Уэбстер, Малыш с Мороженым". Хотя... Мне кажется, тебе приятно быть в центре внимания, – минутку подумав, озабоченно заявил Вирджил. Карл пожал плечами. Вирджил вытащил из пачки еще одну газету. – А тут они цитируют девчушку: Эммет Лонг полез за пушкой, а ты сразу застрелил его в сердце.

– Я думал, они велят ей сказать: "наповал", – отмахнулся Карл. – Я говорил ей, им захочется узнать, какое у меня оружие. Велел сказать, что у меня кольт 38-го калибра со спиленным прицелом... – Он повернулся к отцу, заметил его серьезный взгляд. – Я шучу. Знаешь, Эммет попытался взять меня на пушку. Он посмотрел на Кристал и позвал ее, думал, что я отвернусь. Но я не сводил с него глаз, я знал, что сейчас он схватит пистолет. Он схватил – тогда я застрелил его.

– Как и обещал, – кивнул Вирджил. – И все репортеры до одного приводят твои слова: "Если мне придется достать оружие, я буду стрелять на поражение". Ты действительно так сказал?

– Я сказал так только Эммету, – поправил отца Карл. – А газетчики узнали, наверное, от Кристал.

– Да, вижу, ты здорово на нее запал.

– Она просто рассказала, что случилось.

– А больше от нее ничего и не требовалось. После ее рассказа ты сразу стал знаменитым. Как думаешь, ты выдержишь бремя славы?

– Почему бы и нет? – Карл улыбнулся отцу.

Его слова не удивили Вирджила. Он поднял стакан с бурбоном и кивнул сыну:

– Господи, помоги нам, хвастунишкам!
4

Свою первую статью для газеты "Дейли таймс" в Окмалджи Тони Антонелли посвятил итальянцам-иммигрантам, которые работали на угольных шахтах Оклахомы. Озаглавил ее: "Смерть во мраке". Подписался: "Энтони Марсель Антонелли".

– Ты кем себя вообразил, Ричардом Хардингом Дэвисом? – спросил редактор. – Выкинь Марселя и называйся просто Тони.

Тони Антонелли нравился литературный стиль Хардинга Дэвиса, он считал его самым великим журналистом на свете. Но всякий раз, когда он пытался оживить свои статьи, включить в них собственные мысли и интересные наблюдения, как сделал Хардинг Дэвис в "Смерти Родригеса" – книге о кубинском повстанце, который стоял перед взводом испанцев с сигаретой в углу рта "не надменно и не бравируя", – редактор вычеркивал целые абзацы, приговаривая:

– Читателям наплевать на то, что ты думаешь. Им подавай факты.

Прочитав его интервью с Кристал Дэвидсон, редактор спросил:

– Карл Уэбстер говорил тебе, что мстит за смерть индейца-полицейского?

– Я написал только, что они были знакомы, – возразил Тони.

– Ты имеешь в виду – якобы были знакомы?

– Возможно, – Тони кивнул, – после того убийства у Карла появился мотив, ему стало легче стрелять в налетчика.

– По-твоему, чтобы пристрелить рецидивиста, требовался личный мотив?

– Я имею в виду другое: то, что он знал Малыша, возможно, укрепило его решимость.

– Карл Уэбстер прямо так и говорил тебе: мол, если он вытаскивает пушку, то стреляет на поражение?

– Так говорила Кристал.

– И ты поверил словам бандитской подстилки?

Тони решил искать другую работу.

Он родился в 1903 году в Кребсе, в самом сердце угледобывающего района Оклахомы. Его отец был шахтером. Вот почему Тони хотелось писать об опасности работы под землей, о смертности, о том, что владельцы шахт сквозь пальцы смотрят на несоблюдение техники безопасности. А редактор всегда вычеркивал самые драматические куски, фыркал над пассажами о "задыхающихся в угольных копях страдальцах". Тони написал о том, как банда "Черная рука" вымогает деньги у итальянцев, а редактор спросил, точно ли ему известно, что "Черная рука" связана с мафией. Он написал о том, что итальянцы в целом не доверяют банкам и прячут свои накопления в чулок. "Пятьдесят тысяч долларов мелкими купюрами закопаны на задних дворах и в огородах Кребса, Макалестера, Уилбертона и других городков". Он писал о Джоне Туа – самом влиятельном итальянце в Оклахоме, padrone, то есть покровителе семьи Антонелли и всех итальянцев, работающих на шахтах. Джон Туа по вечерам сидит в своем ресторане, а в ящике его письменного стола хранится двадцать тысяч долларов, может, даже больше, не говоря уже о четверти миллиона в банке.

– Откуда тебе известно, сколько у него денег? – спросил редактор. – Тебе сообщил какой-то итальянец?

– Это всем известно, – ответил Тони. – Мистер Туа – великий человек, его заботит благосостояние иммигрантов. Он дает людям советы, находит работу, обменивает иностранную валюту. Вот почему он держит при себе столько денег.

– А что ты нагородил в репортаже про ку-клукс-клан? – Редактор поморщился. – С чего ты взял, будто они взъелись на твоих сородичей?

– Они ненавидят католиков, – отвечал Тони. – Они считают, что мы не лучше негров. А почти все итальянцы – католики. Даже неверующие венчаются в церкви и крестят детей.

Тони написал статью о счастливом семействе Фассино и об их макаронной фабрике. Еще одну – о клубе по интересам: "Общество Христофора Колумба" – и его оркестре из двадцати пяти оркестрантов, который играет на местных праздниках и четвертого июля, в День независимости.

Редактор пожал плечами:

– И что ты прицепился к этой ерунде? Напиши лучше о том, как твои соплеменники стараются прибрать к рукам подпольные пивоварни и винокурни.

Его слова переполнили чашу терпения. Тони Антонелли ушел из "Дейли таймс", через несколько месяцев переехал в Талсу и стал писать для журнала "Настоящий детектив". Наконец он нашел свое призвание.
* * *

Для начала ему положили два цента за слово. Он пролистал один из последних номеров и нашел рассказ, начинавшийся со слов: "Зимней ночью 1932 года лучи солнца, падавшие с неба подобно жидким желтым лентам на фоне сплошного мрака, освещали стены тюрьмы штата Колорадо..."

Ему не терпелось поскорее сесть за работу.

Два цента за слово! Даже для раздела "Слухи". Сто баксов за пять тысяч слов, девятнадцать с половиной страниц, и возможность повышения до десяти центов за слово! Позже выяснилось, что в редакции считают страницы, а не слова, но Тони все равно решил, что создан для "Настоящего детектива". Придется вводить в репортажи больше диалогов, писать, как люди говорят в жизни. В статье, которую он читал, герои изъяснялись так: ""Я подумала, что ты ранен. Ты так кричал!" – запинаясь проговорила девушка. "Да, здорово я их провел!" – ответил невозмутимый карманник". Тони листал журнал. Его внимание привлек снимок с подписью: "Прачечная Ли Хо, в которую вор-карманник зашел поживиться, стала центром необычного конфликта". Автор статьи сам сделал фотографию и придумал подпись.

Редактор газетки из Окмалджи, прости господи, не понял бы, если бы перед ним положили сочинение самого Джона Бэрримора!

Тони написал в редакцию "Настоящего детектива", которая располагалась на Бродвее в Нью-Йорке, послал неправленые оригиналы своих статей, и ему позвонили. Редактор сказал, что ему понравилась статья про "Черную руку"; возможно, они ее напечатают, если Тони исследует связи банды с мафией, их планы подмять под себя всю оргпреступность в Америке. Тони ответил: почему бы и нет.

Он предложил написать серию статей о помощнике федерального маршала, красивом молодом парне, который наверняка станет самым известным законником в Америке. Сорвиголова из Службы федеральных маршалов. Его коронная фраза: "Если мне приходится вытаскивать оружие, я стреляю на поражение". И это не пустые слова. Он застрелил особо опасного преступника. Карл Уэбстер вытаскивал свой кольт 38-го калибра четыре раза. Он крепкий орешек, достаточно взглянуть, как он носит панаму и всегда отглаженный костюм. Когда смотришь на него, невольно задаешься вопросом: где он прячет пушку?

– Значит, он красавчик?

Тони кивнул:

– Мог бы стать звездой в кино. Может, помните: четыре года назад он застрелил Эммета Лонга? Лонг стал его второй жертвой. Мне доподлинно известно, как все было в обоих случаях, когда он стрелял на поражение. О нем писали в газетах. Еще можно упомянуть, что Карл – дамский угодник. Его время от времени видят в компании бывшей подружки Эммета Лонга, Кристал Дэвидсон. Он моложе Кристал, сейчас ему двадцать пять – двадцать шесть. Его отец служил на "Мэне" и выжил после взрыва в гавани Гаваны. Образ отца придаст репортажу живости. Налет патриотизма, понимаете? Я хочу понаблюдать за ним, – продолжал рассуждать Тони, – посмотреть, как Карл охотится за особо опасными преступниками, узнать, о чем он думает, что чувствует. Выйдет целая история о Настоящем Американском Законнике – Карле Уэбстере. А на обложке можно поместить его снимок... – Тони немного помолчал. – С кольтом в руке.

Редактор из офиса на Бродвее одобрил его планы, потом поинтересовался:

– Что еще у вас есть?

Тони ответил:

– Как насчет сынка миллионера, который грабит банки? Джек Белмонт хочет создать себе собственное имя. Его отец, Орис Белмонт, глава "КН ойл энд гас", стоит двадцать миллионов. У него нефтеочистительные заводы, автозаправочные станции, нефтехранилище. Его компания занимает целый этаж в здании Национального банка здесь, в Талсе.

Он сообщил редактору подробности, так был уверен, что сможет писать для "Настоящего детектива".

– Джек Белмонт – молодой франт. У него, наверное, с дюжину костюмов и туфель.

– Почему я никогда о нем не слышал?

– Еще услышите. Карл Уэбстер охотится за ним.

– Если папаша такой богач, почему сынок грабит банки?

– В том-то и соль. Знаете, за что старик выгнал его из дома? Он много чего натворил, а под конец взорвал одну из папашиных цистерн с нефтью. Парень хотел уйти громко, так сказать, с треском.

– Как вы на него выйдете?

– Я вам уже говорил. Буду наблюдать за Карлом Уэбстером.

На другом конце линии помолчали. Потом нью-йоркский редактор спросил:

– Знаете, кто сейчас герой дня? Красавчик Флойд.

Есть! Попал!

Тони тем же спокойным тоном предложил:

– Хотите портрет его подружки, Лули Браун? По-моему, та еще штучка.

– Да? Так вы ее знаете?!

– На следующей неделе встречаюсь с ней в отеле "Мэйо", – ответил Тони. – Она даст мне интервью.

Снова пауза.

– Что вы намерены дать первым номером?

– В некотором роде, – ответил Тони, – они все связаны друг с другом. Угадайте, кто оказался на месте происшествия, когда Лули Браун застрелила одного из шайки Красавчика? – Тони выждал секунду и сказал: – Карл Уэбстер.
5

В 1918 году, когда Лули Браун исполнилось шесть лет, ее отец, скотник из Талсы, записался в морскую пехоту. Его убили в сражении при Буа-де-Белло. Сильвия, мать Лули, всхлипывала, перечитывая письмо от командира взвода, в котором служил ее муж. Она сообщила дочке, что Буа-де-Белло – это лес где-то во Франции.

В 1920 году Сильвия вышла замуж за убежденного баптиста по имени Эд Хагенлокер, и они переехали жить к нему на хлопковую ферму возле Саллисо, городишка в окрестностях Талсы, на южной оконечности гор Куксон-Хиллз. К тому времени, как Лули исполнилось двенадцать, у Сильвии родилось двое сыновей от мистера Хагенлокера. Отчим отправил Лули в поле собирать хлопок. Он был единственным человеком в мире, называвшим ее Луизой. Она ненавидела сборку хлопка, но Сильвия и слова не сказала бы поперек мужа. Лули всегда думала об отчиме: "Мистер Хагенлокер", а о матери: "Сильвия". Мать отдалилась от дочки. А мистер Хагенлокер полагал: если человек достаточно вырос, чтобы работать, пусть работает. Поэтому, окончив шестой класс, Лули бросила школу.

Летом 1924 года Лули исполнилось двенадцать. В тот год их семья ездила в Саллисо на свадьбу двоюродной сестры Руби. Руби было семнадцать лет, а Чарли Флойду, ее жениху, – двадцать. Руби была смуглой, но хорошенькой; со стороны матери в ней текла кровь индейцев чероки. Руби на свадьбе почти не разговаривала с Лули, а Чарли называл ее малышкой, часто гладил по голове и ерошил ее стриженые волосы – рыжеватые, как у матери. Он сказал Лули, что у нее самые большие карие глаза из всех девочек, которых он знает.

А на следующий год она стала читать про Чарльза Артура Флойда в газете. Он с двумя приятелями уехал в Сент-Луис и ограбил продуктовый склад Крогера на одиннадцать с половиной тысяч долларов. Грабителей схватили в Саллисо; парни катались в новехоньком "студебеккере", купленном в Форт-Смит, в штате Арканзас. Хозяин продуктового склада опознал Чарли, назвав его "тем самым красавчиком с румяными щеками". Постепенно все газетчики вслед за хозяином склада стали называть Чарли Флойда Красавчиком.

Лули помнила его по свадьбе; ей все время мерещилась его немного пугающая улыбка. Невозможно было понять, о чем Чарльз думает, когда улыбается. Она почти наверняка знала: Чарли терпеть не может свою кличку Красавчик. Разглядывая его фотографию, вырезанную из газеты, Лули поняла, что по уши влюбилась в знаменитого преступника.

В 1929 году, когда Флойд еще отбывал срок в Джефф-Сити, в тюрьме штата Миссури, Руби развелась с ним по причине невыполнения им супружеских обязанностей и вышла за одного типа из Канзаса. Лули решила, что кузина поступила подло. Руби предала Чарльза.

– Руби считает, что он уже не исправится, – вздохнула Сильвия. – Ей нужен такой же муж, как и мне, муж, способный облегчить тяготы жизни и стать настоящим отцом для ее сынишки Демпси, которого назвали так в честь боксера Джека Демпси, чемпиона мира в тяжелом весе.

Лули узнала о разводе и решила написать Чарли утешительное письмо, только она не знала, как его называть. Она слышала, что дружки называют его Чок – за пристрастие к пиву "Чокто", любимый напиток Флойда с ранней юности, когда он бродил по Оклахоме и Канзасу и нанимался убирать урожай на фермах.

Лули обратилась к нему: "Дорогой Чарли!" – а дальше написала: какой стыд, что Руби развелась с ним, когда он сидит в тюрьме! Не хватило терпения подождать, пока муж освободится. Потом она задала вопрос, который волновал ее больше всего: "Ты помнишь меня? Я была на твоей свадьбе". Лули вложила в конверт свою фотографию. Она снялась в купальнике, повернувшись боком, и через плечо смотрела в камеру. Так, в профиль, была лучше видна ее грудь – вполне зрелая для шестнадцати лет.

Чарли ответил: да, он помнит "девочку с большими карими глазами". Он написал: "Я выхожу в марте и еду в Канзас-Сити посмотреть, как там дела. Я дал твой адрес одному моему сокамернику, его зовут Джо Янг по прозвищу Танцор. Он очень веселый. Родом он из Окмалджи. Сидеть ему еще год. Ему очень хочется переписываться с такой хорошенькой подружкой, как ты".

Чушь какая! Потом Джо Янг написал ей письмо и вложил в него свое фото. Джо оказался симпатичным, чуть лопоухим рыжеватым блондином. Он уверял, что повесил ее снимок в купальнике на стенку рядом со своей койкой, смотрит на нее перед тем, как лечь спать, и всю ночь она ему снится.

Они начали переписываться. Лули призналась, что ненавидит собирать хлопок и весь день на жаре, в пыли, таскать на спине тяжелые мешки. Руки ее загрубели от срывания хлопковых коробочек, даже перчатки не помогают. Джо ответил: "Ты что, рабыня-негритянка? Если не хочешь собирать хлопок, бросай все и беги. Я поступил именно так".

Позже он написал: "Следующим летом я выхожу из тюрьмы. Давай встретимся и прикинем, как жить дальше". Лули ответила, что ей до смерти хочется посмотреть Канзас-Сити и Сент-Луис. На самом деле ей очень хотелось снова увидеть Чарли Флойда. Она спросила Джо, за что его посадили, и он ответил: "Детка, я граблю банки, как и Чок".

Каждую неделю в газетах сообщалось о том, что Чарли взял очередной банк. Печатали и его фотографии. Следить за его передвижениями было увлекательно. У Лули мурашки бегали по коже. Надо же – весь мир считает его знаменитым преступником, а ему нравятся ее большие карие глаза, и он ерошил ей волосы, когда она была ребенком.

Джо Янг написал: "Я выхожу в конце августа. Скоро сообщу, где мы с тобой встретимся".

Зимой Лули работала в бакалейной лавке Харкрайдера в Саллисо за шесть долларов в неделю. Пять долларов она должна была отдавать отчиму, мистеру Хагенлокеру. Отчим ни разу не поблагодарил ее. Доллар Лули откладывала на побег. Она работала в лавке с осени до весны, ей удалось отложить не много, но она твердо решила сбежать. Пусть личико у нее скромное, как у Сильвии, и такие же рыжеватые волосы, но характером и решимостью она пошла в отца, убитого во французском лесу, когда он грудью бросился на немецкий пулемет.

В конце октября в лавку заявился сам Джо Янг. Лули узнала его, хотя на нем был костюм. Он тоже узнал ее и, широко улыбаясь, подошел к прилавку. Рубашка на шее у него была расстегнута.

– Вот я и вышел, – сообщил Джо.

– Где же ты пропадал два месяца? – поинтересовалась Лули.

Он ответил:

– Грабил банки. Вместе с Чоком.

Лули показалось, что ей срочно нужно в ванную – внизу живота вдруг стало жарко, но потом отпустило. Постепенно она успокоилась и повела себя так, словно Чок для нее ничего не значил. Джо Янг ухмыльнулся, и ей показалось, что он глуп как осел. Наверное, письма за него писал кто-то другой.

– Так Чарли здесь, с тобой? – как бы между прочим спросила она.

– Он неподалеку, – уклончиво, будто опасаясь слежки, ответил Джо Янг. – Ну, пошли. Нам пора.

– Я еще не готова, – покачала головой Лули. – Я не захватила денег, которые скопила на побег.

– Сколько там у тебя?

– Тридцать восемь долларов.

– Господи, за два-то года?!

– Я ведь писала: мистер Хагенлокер отбирает почти все мое жалованье.

– Хочешь, я ему проломлю башку?

– Я бы не возражала. Но без своих денег я не поеду.

Джо Янг оглянулся на дверь и сунул руку в карман.

– Малышка, я за тебя заплачу. Тридцать восемь долларов тебе не понадобятся.

"Малышка"! Да она была почти на два дюйма выше Джо Янга, хотя на нем красовались ковбойские сапоги на высоких каблуках! Лули снова покачала головой:

– Мистер Хагенлокер купил на мои деньги родстер. Он выплачивал по двадцатке в месяц.

– Хочешь угнать машинку?

– Она ведь моя, так? Она куплена на мои деньги!

Лули была настроена решительно, а Джо Янгу не терпелось поскорее убраться из лавки. Скоро ей должны были выплатить зарплату, и они уговорились встретиться второго ноября около полудня в отеле "Джорджия" в Генриетте.

Накануне побега Лули сказала Сильвии, что заболела. Она не пошла на работу, уложила свои вещи и закрутила волосы щипцами. На следующий день, когда Сильвия развешивала выстиранное белье, двое мальчиков ушли в школу, а мистер Хагенлокер уехал на тракторе в поле, Лули выкатила из сарая двухместный спортивный "форд" с открытым верхом и поехала в Саллисо, купить в дорогу пачку "Лаки страйк". Курить она любила и всегда угощалась, когда бегала на свидания с мальчишками, самой покупать сигареты ей еще не приходилось. Когда ее приглашали прогуляться в кустики, она спрашивала:

– А "Лаки страйк" у тебя есть? Целая пачка?

Ей не приходило в голову, что она отдается за пятнадцать центов.

Сын аптекаря, один из ее дружков, дал ей пачку сигарет бесплатно и спросил, где она была вчера. Хитро прищурившись, он добавил:

– Ты вечно болтаешь о Красавчике Флойде. Может, он приехал к тебе в гости?

Парни любили дразнить ее Красавчиком. Лули, не слишком взволновавшись, ответила:

– Когда он приедет, я тебе сообщу, – и увидела, что парня просто распирает, так он жаждет сообщить ей что-то важное.

– Знаешь, почему я спросил? Вчера он был здесь, в городе.

– Вот как? – Лули насторожилась. Сын аптекаря явно не спешил; она едва удержалась, чтобы не потрясти его за плечи.

– К нему родичи приехали из Экинса – мамаша и две сестры: посмотреть, как он грабит банк, – наконец сообщил аптекарский сынок. – У него есть автомат, но он никого не убил. Пошел на дело с двумя дружками. Взял две тысячи пятьсот тридцать один доллар. Часть денег отдал родичам, они хвастали: мол, кассиры сами выложили денежки, да еще и с улыбкой.

Второй раз Чарли Флойд оказывался рядом с ней! Первый раз он был в семи милях отсюда, когда убили его отца, и вот сейчас он здесь, в Саллисо, почти все его видели, черт побери, кроме нее! Подумать только, это было вчера...

Интересно, подумала Лули, окажись она там, узнал бы он ее? Ей казалось, что узнал бы.

Приятелю из аптеки она заявила:

– Если Чарли услышит, что ты называешь его Красавчиком, он зайдет к тебе за "Лаки страйк" – потому что он курит только их – и убьет тебя на месте.
* * *

"Джорджия" оказалась самым большим отелем, который Лули видела в жизни. Когда она подъехала ко входу в своем двухместном спортивном фордике, то невольно подумала: да, эти налетчики умеют жить! Она подкатила к парадному подъезду, и тут же к машине подбежал цветной швейцар в зеленой форменной куртке с золотыми пуговицами и в кепке с козырьком. Он открыл перед ней дверцу. Тут Лули увидела Джо Янга. Он шел по тротуару. Отодвинув швейцара, он сел в машину.

– Господи боже, так ты ее угнала? Ничего себе! Сколько тебе лет? – изумился он.

– А сколько тебе нужно? – ответила Лули.

Он велел ей ехать прямо.

– Так ты не в отеле живешь? – удивилась она.

– Нет, в кемпинге.

– Чарли здесь?

– Неподалеку.

– Вчера он был в Саллисо, если хочешь знать. Может, по-твоему, Саллисо неподалеку? – Лули начала закипать. Судя по выражению лица Джо Янга, для него местопребывание Чарли было новостью. – Я думала, ты в его шайке.

– С ним работает его прежний дружок, Бердуэлл. Я иду на дело с Чоком, когда мне самому хочется.

Лули была почти уверена, что Джо Янг врет.

– Так я увижу Чарли или нет? – резко спросила она.

– Он вернется, не забивай себе голову, – махнул рукой Джо Янг, потом сказал: – Раз ты сперла машину, мне уже не нужно ничего угонять. – Он пришел в хорошее настроение. – А зачем нам Чок? – Он наклонился к ней и ухмыльнулся. – Ведь у меня есть ты, а у тебя – я.

Она поняла, что будет дальше.

Как только они приехали в кемпинг и зашли в домик номер семь – однокомнатный фанерный домишко, который давно нуждался в покраске, – Джо Янг скинул куртку, и она увидела кольт с перламутровой рукояткой, засунутый за пояс его брюк. Он положил кольт на комод рядом с полной бутылкой виски и двумя стаканами, налил им выпить – себе побольше, ей поменьше. Лули молча наблюдала за ним. Джо Янг велел ей снять куртку, а потом и платье. Она осталась в белом лифчике и трусиках. Джо Янг оглядел ее с головы до ног, передал ей стакан, и они чокнулись.

– За наше будущее.

– Чем займемся? – спросила Лули и увидела, что в его глазах пляшут веселые искорки.

Он поставил стакан на комод, вынул из ящика два револьвера 38-го калибра и один протянул ей. Револьвер оказался большим и тяжелым.

– Ну и?.. – спросила Лули.

– Ты умеешь угонять тачки – умница. Но спорим, ты еще никогда не участвовала в вооруженном налете.

– Мы будем грабить банки?

– Начнем с автозаправки, постепенно созреешь до банка. – Джо подумал и добавил: – Спорим, ты еще ни разу не спала со взрослым мужчиной.

Лули собиралась возразить: она выше его ростом и вообще не такая маленькая, как он думает, но удержалась. Ей предстояло испытать нечто новое. Наверное, все будет по-другому, не так, как с мальчишками-ровесниками в лесу. Ей хотелось знать, на что это похоже.

Джо Янг рычал, был с ней груб, сопел носом, от него пахло тоником для волос "Тигр", но в общем он не слишком-то отличался от мальчишек. Он еще не кончил, а ей уже стало хорошо; она похлопывала его по спине загрубелыми от хлопка пальцами, пока он снова не задышал ровно. Как только он слез с нее, Лули достала банные принадлежности из саквояжа мистера Хагенлокера, который прихватила с собой, и пошла в душ.

– О-о-о-о! – услышала она голос Джо Янга. Он спросил: – Малышка, знаешь, кто ты теперь? Таких, как ты, называют "бандитская подстилка".

Джо Янг поспал и проснулся довольным и голодным. Потом они поехали в "Непорочность" – по словам Джо, лучший ресторан в Генриетте.

За столом Лули сказала:

– Однажды сюда заходил Чарли Флойд, и все жители попрятались по домам.

– Откуда ты знаешь?

– Я читала все статьи о нем и слушала сплетни.

– А кто прозвал его Красавчиком?

– Оказывается, не хозяин продуктового склада, а женщина по имени Бьюла Эш, хозяйка пансиона в Канзас-Сити, где Чарли жил.

Джо Янг поднял кофейную чашку и отпил глоток.

– Скоро будешь читать про меня, перчинка!

Лули вспомнила: она не знает, сколько Джо Янгу лет, и, воспользовавшись случаем, спросила.

– Через месяц стукнет тридцатник; я родился на Рождество, как младенец Иисус!

Лули громко рассмеялась. Она представила, как Джо Янг лежит в яслях рядом с младенцем Иисусом, а три волхва улыбаются ему. Она спросила Джо, часто ли его фото помещали в газетах.

– Когда меня посадили в Джефф-Сити, было много снимков. На некоторых я в наручниках.

Официантка принесла ужин. Когда она отвернулась, Джо хлопнул ее по заду. Официантка сказала: "Полегче!" – и страшно удивилась. Лули уже собралась рассказать, что в прошлом году снимки Чарли Флойда появлялись в газетке города Саллисо пятьдесят один раз, потому что он ограбил пятьдесят один банк в Оклахоме, и все банкиры утверждали, что деньги взял Чарли. Но она знала, что банкиры врут, и потому промолчала.

Они поели отбивные в сухарях. Джо Янг велел ей заплатить по счету – доллар шестьдесят за все, включая пирог с ревенем на десерт, – из ее отложенных денег. Они вернулись в кемпинг. Джо снова потащил ее в постель. На полный желудок заниматься сексом было не очень приятно. Янг снова сопел. Лули поняла: быть "бандитской подстилкой" не всегда легко.

Утром они поехали на восток по шоссе номер сорок, в сторону Куксон-Хиллз. Джо Янг сидел за рулем, выставив локоть наружу. Лули плотно запахнулась в куртку и подняла воротник от ветра. Джо Янг много болтал. Сказал, что они отправятся в Маскоги, а по пути ограбят автозаправочную станцию. Он покажет ей, как это делается.

– Вот одна, – заметила она, когда они выезжали из Генриетты.

– Слишком много машин, – ответил он.

Через тридцать миль, на выезде из Чекоты, они повернули на север в сторону Маскоги. Лули обернулась и спросила:

– А с этой заправкой "Тексако" что не так?

– Не нравится мне здесь, – ответил Джо Янг. – Тут важно чувствовать.

– Тебе видней. – Лули пожала плечами. Револьвер 38-го калибра лежал в ее черной с розовым сумочке, которую связала для нее Сильвия.

Они подъехали к городку Саммит, медленно покатали по улочкам. Лули думала, что Джо сейчас найдет место, которое они ограбят. Она разволновалась. Но они проехали городок из конца в конец, и Джо Янг сказал:

– Вот оно! Заправимся, выпьем кофе.

– И ограбим? – нетерпеливо уточнила Лули.

– Спрашиваешь!

Перед ними были две бензоколонки и обшарпанная будка с вывеской: "Закусочная. Суп – десять центов, гамбургер – пять".

Они вошли в будку, пока сгорбленный старик заправлял машину. Джо Янг прихватил с собой бутылку виски, почти пустую, поставил ее на прилавок. За прилавком стояла хрупкая плоскогрудая усталая женщина. Она отбросила со лба пряди волос. Поставила перед ними по кофейной чашке. Джо Янг долил в свою остаток виски.

Лули расхотелось грабить женщину.

– По-моему, она пустая, – заметила хозяйка, кивнув на бутылку.

Джо Янг сосредоточенно выливал в чашку последние капли.

– Может, наполните? – спросил он.

Хозяйка налила кофе.

– Хотите самогону? Еще у меня есть канадское виски за три доллара.

– Дайте парочку. – Джо Янг выложил на прилавок кольт. – И то, что в кассе.

Лули не хотелось грабить женщину. Ведь нельзя же грабить только потому, что у кого-то есть деньги?

– Черт вас побери, мистер! – возмутилась хозяйка.

Тогда Джо Янг взял оружие, обошел прилавок кругом, открыл кассу и вытащил оттуда купюры.

– Где вы храните деньги от продажи виски? – спросил он хозяйку.

– Вон там, – ответила она, и в голосе ее послышалось отчаяние.

– Всего четырнадцать долларов? – разочарованно присвистнул Джо и повернулся к Лули. – Наставь на нее пушку, чтобы она не двигалась. Если припрется старикашка, целься и в него.

Джо Янг скрылся за дверью. Судя по всему, там была кухня.

– Как ты связалась с таким подонком? – спросила хозяйка, посмотрев на вязаную сумочку Лули. – Сразу видно, ты девочка из приличной семьи, у тебя красивая сумочка... Что с тобой стряслось? Господи, неужели не могла найти никого получше?

Лули ответила:

– А знаете, кто мой лучший друг? Чарли Флойд, если вы понимаете, о ком я. Он женат на моей кузине Руби. – Хозяйка покачала головой. Лули добавила: – Красавчик Флойд! – и пожалела, что вовремя не прикусила язык.

Ей показалось, что хозяйка улыбается.

– Заходил он сюда, – сказала женщина, показывая плохие зубы. – Я подала ему завтрак, и он заплатил мне два доллара. Представляешь? Я прошу двадцать пять центов за яичницу из двух яиц, четыре ломтика бекона, тост и кофе, а он дает мне два доллара!

Они взяли четырнадцать долларов из кассы и еще пятьдесят семь из кухни – деньги, вырученные от подпольной торговли виски. Джо Янг снова сказал, что надо ехать в Маскоги. Он уверял Лули: что-то ему подсказало, что он правильно определился с этой автозаправкой. Он подумал: интересно, чем они зарабатывают, если всего в нескольких кварталах отсюда две большие бензоколонки? Вот и прихватил на всякий случай бутылку виски, чтобы проверить.

– Слыхала, что она сказала? "Черт вас побери!" Зато она назвала меня мистером!

– Чарли однажды здесь завтракал, – вздохнула Лули, – и заплатил ей два доллара.

– Пыль в глаза пускал, – отмахнулся Джо Янг.

Он решил, что они останутся в Маскоги. Переправляться через реку Арканзас и ехать на юг он раздумал.

– Да, – кивнула Лули, – сегодня мы проехали добрых пятьдесят миль.

Джо Янг посоветовал ей не умничать и не задирать нос.

– Сейчас поселю тебя в мотеле, а сам пойду повидаюсь со знакомыми. Выясню, кстати, где Чок.

Лули ему не поверила, но что толку было спорить?
* * *

Вечерело. Солнце почти зашло.

Человек, постучавший в дверь – Лули видела его силуэт через сетку, – был высоким, стройным, в темном костюме. Молодой парень, одетый с иголочки, на голове – панама. Лули заподозрила, что он из полиции, но раз уж он ее увидел, почему бы не открыть дверь?

– Мисс. – Незнакомец дотронулся до панамы, потом раскрыл бумажник и показал свое удостоверение и звезду. – Я помощник маршала Карл Уэбстер. Будьте добры, представьтесь, пожалуйста.

– Меня зовут Лули Браун, – ответила она.

Он улыбнулся во весь рот и спросил:

– Вы кузина Руби, жены Красавчика Флойда?

Лули так удивилась, как будто он плеснул ей в лице ледяной водой.

– Откуда вы знаете?

– Мы допросили всех его знакомых. Помните, когда вы видели его в последний раз?

– На их свадьбе, восемь лет назад.

– И с тех пор ни разу? А позавчера, в Саллисо?

– Я ни разу его не видела. Но послушайте, ведь они с Руби развелись.

Маршал Карл Уэбстер покачал головой:

– Он уехал в Кофевиль и увез ее с собой. Кстати, не пропадала ли у вас машина, "форд"-родстер модели А?

Она ни слова не слыхала о том, что Чарли и Руби снова вместе!

– Машина не пропала, – ответила Лули. – Ее взял один мой знакомый.

– Машина записана на ваше имя? – уточнил Карл и назвал номер.

– Я платила за нее из своего жалованья, но получилось так, что она записана на моего отчима, мистера Эда Хагенлокера.

– Думаю, произошло недоразумение, – заявил Карл Уэбстер. – Мистер Хагенлокер заявил, что машину угнали. Он подал заявление в округе Секвойя. Как зовут вашего друга, который взял машину?

Лули помялась, потом ответила: Джо Янг.

– Когда Джо вернется?

– Попозже. Разве что засидится с дружками и напьется.

– Мне бы хотелось потолковать с ним. – Карл Уэбстер задумался. Потом достал из кармана свою карточку и протянул Лули. На карточке красовались звезда и выпуклые буквы. – Попросите Джо зайти ко мне попозже или завтра, если сегодня он не вернется домой. Вы просто катаетесь?

– Наслаждаемся видами.

Всякий раз, ловя на себе ее взгляд, он начинал улыбаться. Карл Уэбстер! Она провела пальцем по выпуклым буквам его имени. Ей понравилось, как он пожал ей руку и поблагодарил, как прикоснулся к шляпе. Какой вежливый федеральный маршал!
* * *

Джо Янг вернулся около девяти утра – с помятой физиономией, пересохшей глоткой и дурным вкусом во рту. Вошел в комнату, как следует приложился к бутылке виски, потом сделал еще один глоток, рыгнул, и ему стало легче.

– Не представляешь, что мы вчера творили с теми птичками, – похвалился он.

– Погоди. – Лули рассказала о визите маршала.

Джо Янг затрясся от страха.

– Я туда не вернусь, – повторял он и бегал по комнате. – Оттрубил десятку, и, Богом клянусь, я туда не вернусь! – Он подошел к окну, стал смотреть на улицу.

Лули было интересно, что Джо и его дружки творили с теми птичками, но она понимала: надо отсюда убираться. Она внушала Джо: пора рвать когти, и чем скорее, тем лучше.

Он так и не протрезвел, только трясся от страха.

– Когда за мной придут, – предупредил он, – начнется пальба. Я уведу с собой парочку легавых! – Джо Янг даже не подозревал, что почти дословно повторяет слова кинозлодея в исполнении Джимми Кегни.

– Да ты и украл-то всего семьдесят один доллар! – сказала Лули.

– Я еще много чего натворил в штате Оклахома, – признался Джо Янг. – Если меня возьмут живым, дадут от пятнашки до пожизненного. Клянусь, я туда не вернусь!

Что же происходит? Все ищут Чарли Флойда, а придурок, с которым ее свел случай, собирается отстреливаться от представителей закона. И главное, она торчит тут вместе с ним!

– Я им не нужна, – подумав, сказала Лули. Она понимала: сейчас Джо в таком состоянии, что говорить с ним бесполезно. Ей надо выбираться отсюда: открыть дверь и бежать. Она взяла с комода вязаную сумочку, направилась к двери, но тут кто-то включил громкоговоритель.

Металлический голос приказал:

– Джо Янг, выходи! Руки вверх!

Джо Янг услышал полицейский громкоговоритель, схватил лежащий перед ним кольт и открыл огонь по застекленной двери. Он был пьян. Снаружи открыли ответную стрельбу. Пули разбили окно, разнесли дверь. Лули упала на пол, прижимая к себе сумочку, и услышала, как металлический голос приказал:

– Прекратить огонь!

Лули подняла голову. Джо Янг стоял у кровати, и в каждой руке у него было по пушке – кольт и револьвер 38-го калибра.

– Джо, – крикнула она, – тебе придется сдаться. Если продолжишь стрелять, они убьют нас обоих!

Он снова напомнил ей Джимми Кегни в том фильме, где тот изображал сумасшедшего и швырнул девушке в лицо грейпфрут.

Джо Янг, даже не посмотрев на нее, заорал:

– Возьмите меня, если сможете! – Он снова открыл огонь – стрелял с обеих рук одновременно. В перерыве успел сказать Лули: – Если уж помирать, так с музыкой.

Лули сунула руку в сумочку, вынула револьвер, который Джо ей дал, чтобы она помогала ему грабить. Приподнялась на локте и прицелилась в Джо Янга. Пуля пробила ему грудь.
* * *

Когда Лули появилась на пороге, навстречу ей вышел маршал Карл Уэбстер с револьвером в руке. Она увидела, что на дороге толпятся полицейские и помощники шерифа; у некоторых были ружья. Карл Уэбстер все смотрел на Джо Янга, скорчившегося на полу. Он сунул револьвер в кобуру, взял у Лули пушку 38-го калибра, понюхал дуло. Потом опустился на одно колено, пощупал у Джо Янга пульс и встал.

– Ассоциация банков Оклахомы, – заявил он, – мечтает о смерти таких, как Джо. И вот он убит. За то, что ты убила своего дружка, тебе дадут награду – пятьсот долларов.

– Никакой он мне не дружок, – пожала плечами Лули.

– Еще вчера он им был. Сегодня ты передумала?

– Он угнал машину и заставил меня ехать с ним.

– Против твоей воли? – уточнил Карл Уэбстер и кивнул. – Стой на этом, и тогда тебя не посадят.

– Так и есть, Карл, – сказала Лули и посмотрела на него своими большими карими глазами. – На самом деле!
* * *

В газетке "Уорлд", которая выходила в Талсе, после того случая поместили маленькую фотографию Лули. Она украшала статью под заголовком: "Девушка из Саллисо убивает похитителя!"

Луиза рассказывала, что ей пришлось остановить Джо Янга, иначе ее саму убили бы в перестрелке. Заодно девушка сообщила, что ее зовут не Луизой, а Лули. Маршал, который присутствовал на месте происшествия, назвал ее поступок подвигом. Девушка застрелила своего похитителя. "Мы считали Джо Янга закоренелым рецидивистом, которому нечего терять". Маршал сказал, что, по их подозрениям, Джо Янг входил в шайку Красавчика Флойда. Упомянул он и о том, что Лули Браун – родственница жены Флойда и хорошо знакома с отверженным.

В более крупной газете Талсы появилась большая фотография Лули и статья под заглавием: "Девушка застрелила бандита из шайки Красавчика". В статье сообщалось, что Лули – подружка Красавчика, а похитил ее бывший член шайки. Он, по словам Лули, "ревновал к Красавчику и похитил, чтобы отомстить".

Весть о событии мгновенно распространилась повсюду, и от Форт-Смит в штате Арканзас до Толедо в Огайо самые крупные заголовки газет гласили: "Подружка Красавчика убивает матерого рецидивиста".

Маршал Карл Уэбстер как-то приехал в Саллисо по делам, зашел в лавку Харкрайдера за сигаретами и орешками и вдруг увидел Лули.

– Ты по-прежнему работаешь здесь? – удивился он.

– Нет, Карл, – улыбнулась девушка. – Мама поручила кое-что купить. Я получила награду и скоро уезжаю отсюда. Мистер Хагенлокер ни слова мне не сказал с тех пор, как я вернулась. Боится, что я и его пристрелю.

– Куда подашься?

– Писатель из журнала "Настоящий детектив" уговорил меня приехать в Талсу. Обещает поселить в отеле "Мэйо" и заплатить сто долларов за интервью. А репортеры из Канзас-Сити и Сент-Луиса у меня уже побывали.

– Ты здорово нажилась на знакомстве с Красавчиком, верно?

– Вначале они расспрашивают о том, как я пристрелила того придурка, Джо Янга, но на самом деле им интересно, правда ли я подружка Чарли. Я отвечаю: "С чего вы взяли?"

– Но ты ничего не отрицаешь!

– Я говорю: "Думайте что хотите, мне вас не переубедить". Я просто их дразню!

– Ты стала знаменитостью, – заметил Карл. – Может, займешься чем-нибудь другим?

– Чем, например? Податься в хористки? Да, я получу работу в шоу Джорджа Уайта! – Лули подхватила пакет с покупками.

Карл взял пакет у нее из рук. Они вышли из лавки и направились к "форду"-родстеру, припаркованному на улице.

– Не удивлюсь ничему. Похоже, ты добьешься всего, чего захочешь, – заметил Карл. – Не выбросила мою карточку?

– Храню в Библии, – ответила Лули.

Карл держал пакет с покупками и улыбался. Перед ним стояла деревенская девчонка, которая пристрелила особо опасного преступника, а теперь развлекалась тем, что морочила голову репортерам. На фотографиях не было видно, какие у нее красивые рыжие волосы и как она смотрит своими карими глазами. Не передать было ее прелести, когда она сказала:

– Мне нравится твоя шляпа!

Карл улыбнулся.

– Позвони, когда приедешь в Талсу, – попроси он. – Куплю тебе содовую с мороженым.
6

Тони Антонелли стал свидетелем происшествия, потому что писал репортаж, который собирался назвать "Кровавые разборки на Лысой горе". Незадолго до этого он на свой страх и риск вернулся в Кребс, чтобы написать о забастовке шахтеров.

Владельцы шахты объявили, что урезают зарплату на двадцать пять процентов, и профсоюз участка номер две тысячи триста двадцать семь объявил забастовку на шахте "Осейдж-5". Забастовщики потребовали, чтобы компания платила им по шесть долларов десять центов в день, как раньше. Тони вырос среди шахтеров-итальянцев; ему хотелось выслушать их точку зрения. В конце концов, шахтеры боролись только за то, чтобы поддержать жизнь на прежнем уровне. Они говорили: ты не представляешь, до чего ужасно торчать под землей по десять часов в смену: вагонетки возят мулы, которые невыносимо смердят. Кроме того, в шахте скапливается столько метана, что все обмирают от страха, когда бьют кайлом, – того и гляди, высечешь искру и взорвешься ко всем чертям. Тони не знал, правду ли ему говорят, но все равно включил слова простых шахтеров в репортаж. Выигрышный кусок!

Компания привезла штрейкбрехеров; их возглавлял человек по имени Нестор Лотт. Одно время Нестор Лотт был особым агентом министерства юстиции в Джорджии. Он охотился на самогонщиков, нарушавших сухой закон и промышлявших незаконным производством и продажей спиртных напитков. По словам Фаусто Басси, начальника полиции города Кребса, Нестор Лотт застрелил больше самогонщиков, чем арестовал. Фаусто Басси назвал Нестора скорым на расправу.

Нестор Лотт носил на бедрах два автоматических пистолета 45-го калибра армейского образца, по одному с каждой стороны, которые крепились кожаными ремнями. Тони записал в блокноте: "Нестор невысок ростом – не выше пяти футов трех дюймов; сразу подмечаешь пронзительный взгляд его холодных серых глаз. Когда губы его улыбаются, что бывает редко, невозможно понять, доволен ли он, рад ли собеседнику, – потому что его стальные глаза не смеются никогда".

Нестор Лотт отказался от услуг штрейкбрехеров, назвал их пьянью и отщепенцами, которые лично не заинтересованы в исходе дела. После набрал себе добровольцев из местного отделения ку-клукс-клана.

– Все макаронники – социалисты, враги нашего американского образа жизни! – внушал своим помощникам Нестор Лотт. – Либо мы выкинем их, либо они займут ваши рабочие места, ваши фермы и соблазнят ваших жен! Что-что, а соблазнять женщин итальяшки мастера!

Заслышав такие речи, куклуксклановцы напялили белые балахоны с остроконечными капюшонами, попрыгали в машины и въехали на перевал, с которого открывался вид на шахту "Осейдж-5". Забастовщики толпились у ограды шахты, держали написанные лозунги. Нестор расставил цепью стрелков – все прихватили ружья. Белые балахоны хлопали на ветру, а забастовщики, которые стояли сотней футов ниже, только щурились. Затем Нестор Лотт послал одного клановца вниз и велел передать ультиматум, прикрепленный к радиатору его машины. На листе картона крупными буквами было написано: "У вас пять минут. Потом мы открываем огонь".

Шахтеры и не подумали уходить. Все отведенные им пять минут они обзывали последними словами куклуксклановцев в белых балахонах, стоящих на вершине холма. Но потом им пришлось спасать свою жизнь, потому что клановцы открыли огонь. Хохоча, они стреляли в толпу. Убили троих и ранили семерых, прежде чем шахтерам удалось протиснуться за ограду и спрятаться за зданием конторы.

Владельцы шахты поняли, что влипли в неприятную историю. Теперь Объединенный профсоюз шахтеров ославит компанию на всю страну. Они оплатили лечение раненых, выдали семьям убитых чеки по пятьсот долларов, приказали коротышке с двумя пушками убираться назад, в Джорджию, и начали долгую судебную тяжбу с профсоюзом.

Но Нестор Лотт не уехал. Его обуревало беспокойство. Получив поддержку ку-клукс-клана, он ощутил уверенность. Его возмутило, что самогон и самодельное вино и пиво буквально льются рекой в округе – несмотря на то что тюрьма штата Оклахома в Макалестере находится всего в нескольких милях от Кребса. Нестор сидел в кафе с Тони Антонелли, который записывал его слова, и откровенничал:

– Знаете, местные бабы торгуют домашним пивом прямо из фургонов! Держат его в ледниках! Я об итальяшках говорю. Они наживаются на том, что спаивают народ.

Тони бросило в жар. Болван, он не понимает, что его собеседник – итальянец! А может, ему все равно. Он закрыл блокнот и кивнул. Конечно, ему известно: многие женщины варят домашнее пиво.

– Они варят его из ячменя и хмеля, а для крепости подбавляют табак и карбид, да только градусов в таком пиве все равно мало. Шахтеры пьют его для укрепления здоровья как тонизирующий напиток, потому что вода в здешних краях плохая, а некоторые источники отравлены.

Нестора не тронули слова Тони. Он гнул свое:

– Знаю я такие притоны, где у человека вытягивают последние денежки! Выиграть там невозможно. Зато можно переспать со шлюхой и получить дурную болезнь или выпить паленого виски и ослепнуть! Спиртное туда поставляют из самой Мексики.

Тони возразил:

– Ни разу не слыхал, чтобы итальянцы в Кребсе гнали самогон.

– Чего ждать, если местный начальник полиции – итальяшка, – ответил Нестор. – Мужик по фамилии Басси, говорит с акцентом. Гарантирую, он не американец. И как же он борется с нарушителями сухого закона? – Нестор ждал ответа, подозрительно вглядываясь в Тони.

Позже Тони открыл блокнот и попытался описать его взгляд – обвиняющий взгляд самодовольного выскочки, который в одиночку отстаивает никем не соблюдаемый закон.

Наконец Нестор Лотт нарушил молчание:

– Хотите написать хороший репортаж? Знаете придорожный кабак у подножия Лысой горы? Он находится на окраине Макалестера.

– Да, – кивнул Тони, – кабак Джека Белмонта.

– Он самый, – подтвердил Нестор. – Я намерен устроить облаву и разгромить его вместе с моими Христианскими Мстителями. Спалить дотла!

– Думаете, полиция вам позволит? – спросил Тони.

– Парень, – ответил Нестор, – мне не нужно их позволения.
* * *

Тони сел за руль, включил зажигание, прикинул: не поехать ли к Джеку Белмонту, не предупредить ли его о готовящемся налете. Он знал наверняка: в смысле виски ничего особо крупного там нет. Насчет девочек был не уверен, но те, которых Тони там видел, выглядели здоровыми и веселыми. Особенно хороша была одна красотка по имени Элоди. Да, вот как он поступит: сообщит Белмонту, что хорек с двумя пушками намерен разгромить его заведение.

Но потом в голову Тони пришла мысль получше. Некоторые естествоиспытатели специально уезжают в глушь, изучают поведение диких зверей, наблюдают за жизнью львиного прайда, даже придумывают львам имена. Он читал, как исследователи пожалели слабого львенка Джимми, который не мог сосать молоко, и, чтобы облегчить малышу жизнь, собрались принести его в лагерь и выкормить. Но потом отказались от своей затеи – ведь тогда они вторглись бы в природу со своими законами. Им пришлось смотреть, как лев-отец слопал Джимми. Вот и сейчас творилось примерно то же самое. Герои его статей жили по своим законам...

Очень скоро Джек Белмонт превратился для Тони в литературного персонажа. Он трудолюбиво царапал в блокноте завязку будущей истории, проводил параллель между поведением животных в африканской саванне и поведением людей в джунглях Восточной Оклахомы.
* * *

В те дни голова Джека Белмонта помимо вечных вопросов: как разбогатеть и стать знаменитым преступником – была занята женой Норма Дилуорта Хейди.

Хейди Уинстон из Семинола.

Норм забрал ее из публичного дома и поселил в Кифере, в лачуге у железной дороги. Там она и жила, когда их с Нормом посадили. Она продолжала там жить и стирать белье железнодорожных рабочих, а потом устроилась горничной в отель "Сент-Джеймс" в Сепульпе. Оказалось, Хейди говорила правду: именно горничной она и работала, когда они вышли из тюрьмы и стали грабить банки с шайкой Эммета Лонга. В перерывах Джек и Норм возвращались в "Сент-Джеймс" и жили там, потом Эммет вызывал их для очередного дела. Джек с ума сходил, представляя, что Хейди сейчас лежит в постели с Нормом в соседнем номере. Он часто подслушивал, приложив пустой стакан к стене, – слышал их голоса, а иногда ее стоны, – когда они занимались любовью.

Хейди по-прежнему строила Джеку глазки. А то наклонится перед ним в платье с низким вырезом, чтобы взять оливку с блюда, положит ее в рот и вроде как посасывает – а сама глаз с него не сводит. Случай представился после очередного налета, когда Джек вернулся в отель раньше Норма. Он взял Хейди под руку и увел к себе. Не говоря ни слова, снял брюки. Хейди стащила платье через голову. Они не обменялись ни словом, когда он повалил ее на кровать и со всем пылом показал, какие чувства к ней испытывает. После Хейди сказала:

– Я уж думала, ты никогда не решишься.
* * *

В некотором смысле Джек Белмонт повзрослел. Он уже осознавал прошлые ошибки, иногда даже признавал, что бывал не прав. Например, что не стоило шантажировать Ориса. Мысль была неплохая, но действовал он под влиянием момента, не обдумав все как следует. То же самое – с похищением Нэнси Полис. Наставил на нее пушку, не понимая, что она, скорее всего, его узнала. А еще – он ни минуты не верил в то, что папаша отправит его в тюрьму. И за что, подумать только! Взорвал пустую цистерну. Взрыв вышел классный.

Чему он научился у Эммета Лонга? Входи в банк, запугивай кассира до потери сознания – и уноси полный мешок денег. Как же иначе? Оказалось, что Эммет Лонг был слишком стар для жизни преступника; он позволил хитрому маршалу обвести себя вокруг пальца и пристрелить. Карл Уэбстер! Зато Джек научился у Эммета Лонга другому. Если хочешь заполучить жену ближнего своего, тебе придется пристрелить мужа, чтобы обладать его женщиной.

Что же ему делать с Нормом Дилуортом?

Хотя Норм и был тупицей, он обладал деревенской хитростью и смекалкой. Именно он свел знакомство с бутлегерами, и они открыли подпольный бар в Кребсе.

Джеку не хотелось стрелять Норму в спину. Но и вызывать его на открытый бой тоже не хотелось. Из ружья и револьвера Норм бьет без промаха. Он уже убил двух копов, которые гнались за ними в Коулгейте. Высунулся из машины и пристрелил прямо через ветровое стекло патрульной машины. А сам Джек застрелил только одного – цветного мальчишку, который убегал от разъяренной толпы во время расовых беспорядков. Тогда Джеку было пятнадцать. Он решил: теперь, когда он взрослый, пора ему кого-нибудь убить, почувствовать, что это такое.

Конечно, можно собрать ребят, выкрасть Нэнси Полис из ее пансиона и потребовать у Ориса сто тысяч – иначе он больше ее не увидит. Джек надеялся, что папаша все еще любит подружку. Еще Джек подумывал ограбить Национальный банк в Талсе; Орис теперь входил в совет директоров. Джек представлял себе прерванное совещание: секретарша врывается в кабинет и кричит: "Сын мистера Белмонта только что ограбил банк, расположенный на первом этаже!"

Джек любил помечтать.

Но если ты знаменитый преступник, тебя объявляют в федеральный розыск, и целая свора Карлов Уэбстеров гонится за тобой по пятам и мечтает пристрелить. Приходится искать укромные места, где можно залечь на дно. Вот почему Джеку пришлось по душе параллельно заниматься незаконной продажей спиртного – пусть даже мысль об этом принадлежала не ему, а Норму.

Они заполучили кафе в Кребсе и превратили его в подпольный бар, а позже купили придорожный ангар, где раньше торговали кормами для скота, отремонтировали его, пристроили сзади и сверху номера. На обустройство истратили пятнадцать тысяч долларов, которые сберегла Хейди из доли Норма. Теперь у них был шикарный публичный дом недалеко от магистрали "Север – Юг", которая проходит через Восточную Оклахому.

Хейди призналась: она всегда мечтала управлять дорогим борделем. Она переманила трех девчонок из Семинола, одну нашла прямо на улице в Кребсе. Девчонка сбежала из дома и боялась вернуться и посмотреть в глаза папаше. Хейди обняла ее и сказала:

– Солнышко, помяни мое слово, тебе не о чем беспокоиться. Каждый мужчина жаждет заполучить кусочек того места, на котором ты сидишь.

Хейди заправляла девочками, а Джек большую часть времени тоже околачивался там, пока Норм управлял кабаком в Кребсе. Норму нравился городишко – там много шахтеров; когда они выходят на поверхность, их мучает жажда. И в то же время в таких городках грязные улицы не переполнены машинами, как в городишках, выросших на гребне нефтяного бума.

Всю ночь перед борделем выстраивались машины, но днем там бывало тихо, и Джек сполна наслаждался обществом Хейди. Хорошая вышла сделка.
* * *

Он жалел только об одном: Хейди слишком много болтала, когда голая лежала в постели. Мадам не забывала о делах ни на минуту. К тому же всегда держала включенным радио. Вот и сейчас вовсю голосил Руди Вэлли, и его "Янки из Коннектикута" пели: "Ты сводишь меня с ума". Хейди тоже сводила Джека с ума. Она собиралась повысить таксу с трех до четырех долларов. Если шахтерам придется оставлять в борделе половину дневного заработка, может, они не будут шляться так часто.

– Они ведь клиенты, – возразил Джек.

Хейди заметила: в Кребсе есть шлюхи, готовые на все за четыре цента.

– Пусть валяются с ними у себя в городке, а к нам приходят выпить и поиграть на бильярде. Знаешь, как противно трахаться с шахтером? Даже если он помылся после смены, ты все равно вся в грязи. Загляни как-нибудь утром к нам в прачечную! Те, кто копает уголь, грязнее нефтяников, а к нам приходят всякие: бурильщики, землекопы, инструментальщики... Но хуже всех – те, которые чистят резервуары. Трепачи! Только и умеют болтать языком. Знаешь, какой их любимый вопрос? Сколько раз имеет право ошибиться забойщик. Ответ: ни разу. Лежит на тебе и болтает, болтает, а его приятели дожидаются внизу, умирая от похоти.

– Девочки жалуются?

– Они и слова не смеют сказать. Ведь они получают чистыми полтора бакса всякий раз, как парень снимает штаны. Я просто рассказываю тебе, как я ко всему этому отношусь.

Она продолжала говорить. Джек встал, натянул брюки, присел на край кровати спиной к Хейди стал надевать носки и туфли.

– Не могу представить, что ты работала в публичном доме.

– В конюшнях и то чище, – вздохнула Хейди.

Она лежала на спине совершенно голая, с загорелыми руками и белыми-белыми грудями. Более красивой груди он не видел ни у одной шлюхи в Талсе. Наверное, у Нэнси Полис красивая грудь. Джек представил, как старый Орис запускает руку Нэнси под платье.

– Почему ты не ушла оттуда?

– Я пыталась сбежать, но Юджин послал в погоню своих парней, он называл их ищейками; меня приволокли назад, он надел кожаную перчатку на свой кулачище и молотил меня по заду, пока тот не вздулся. Я ведь рассказывала тебе. Норм спас мне жизнь. Он обещал вернуться еще раз с пушкой. И заявил Юджину: "Если явишься к нам, я тебя пристрелю". Это еще в Семиноле было. Мы переехали в Кифер, в тот дом, где ты был. Вскоре нагрянул Юджин, а с ним еще двое с пистолетами. Они ворвались в комнату, когда мы с Нормом спали.

Джек развернулся и оглядел ее голое тело.

– Ну и?..

– Юджин схватил Норма. Но мы, когда ложились спать, всегда прятали револьвер под подушку. Норм пристрелил Юджина и чуть не спалил постель.

– Насмерть?

– Пуля прошла сквозь спину и выбила стекло в гостиной. А я из ружья стала стрелять в тех двоих, но попала только в одного.

– Что вы сделали с трупами?

– Уложили на рельсы.

– Норм мне ни о чем не рассказывал.

– Он не из тех, кто хвастается.

– Он ни разу не говорил, что убил человека.

Джек снова повернулся к ней. Хейди ковыряла пальцем в пупке.

– Норм, он такой, – сказала она, не поднимая головы.

– Он был твоим постоянным клиентом?

– Кто, Норм? Нет, он всего два раза приходил. Между первым и вторым разом меня избили. Норм увидел мою задницу и в следующий раз явился с пушкой.

– И вы сразу поженились?

– Он сделал мне предложение – как я могла ему отказать?

Джек надел носки, потом туфли, но, не завязав шнурки, встал.

– Что нам с ним делать? – спросил он.

Хейди повернула голову на подушке, посмотрела на Джека, по-прежнему ковыряя пальцем в пупке:

– Разве ты не получаешь что хочешь?

– Мне не нравится, что ты с ним.

– Он мой муж.

– Именно это я и имею в виду.

Хейди спросила:

– Ты хочешь на мне жениться?

Джек наклонился, стал завязывать шнурки. Теперь по радио пела Рут Эттинг. "Танец за десять центов".

– Посмотрим, – ответил он.

– На что посмотрим?

– Как у нас с тобой выйдет. Как мы поладим.

– Спрашиваю еще раз, – повторила Хейди. – Разве ты не получаешь то, чего хочешь?
* * *

Нестор Лотт говорил:

– Помните кино с тем парнем, Беном Камероном? Он увидел, как белые ребята заворачиваются в простыни и притворяются привидениями, чтобы пугать негритят. И вот Бену пришла в голову замечательная мысль... В тот день родилась ваша великая организация...

Нестор выступал перед своими куклуксклановцами в помещении обшарпанной церкви пятидесятников на окраине Кребса. Он пересказал содержание фильма "Рождение нации", назвал его величайшим фильмом всех времен, хоть и вышел он давно, еще до Эла Джолсена и звуковых фильмов. Фильм и сейчас можно посмотреть, он идет в городском кинотеатре.

– Хотите узнать правду о Реконструкции Юга после Гражданской войны? Знаете, как все было? Негры наводили страх на белых; если навстречу негру шел белый, он сталкивал его с тротуара. Ниггеры заседали в законодательном собрании штата, закинув босые ноги на стол! Тогда только ку-клукс-клан боролся с ниггерскими законами и Реконструкцией. Если у кого-нибудь в шкафу находили белый балахон, его тут же убивали! Тогда и возник Клан, чтобы поставить ниггеров на место. А сейчас воду мутят итальяшки. Они нарушают закон! Начальник полиции тоже итальяшка; он покрывает своих, смотрит на все их безобразия сквозь пальцы. – Нестор замолчал и нахмурился. Какая-то мысль привела его в замешательство. Потом он продолжил: – Как вышло, что все смутьяны – черномазые? Вы заметили?

– Да, заметили, – закивали слушатели.

– Зашел я, значит, к начальнику полиции по имени... – Нестор извлек из кармана клочок бумаги, развернул и прочел: – Фаусто Басси, кажется. Меня так и подмывало задать вопросик: что за имечко Фаусто Басси, неужели американское? Но я не задал его. Зато спросил, известно ли ему, кто я такой. Угадайте, что он мне ответил!
* * *

Боб Макмахон вызвал к себе в кабинет двух маршалов: Карла Уэбстера и Лестера Кроу, мужчину лет под пятьдесят. Оба сидели напротив начальника, через стол. Лестер Кроу был тем самым спутником, который приезжал к Карлу Уэбстеру с Бобом Макмахоном, когда Карл застрелил вора.

– Парень вваливается в кабинет начальника полиции с двумя револьверами 45-го калибра, со значком на лацкане, и спрашивает у Фаусто Басси: "Известно ли вам, кто я такой?" Фаусто парень не промах, только малость беспечный – оброс жирком. Он говорит: "Да, вы Нестор Лотт. Вы убили троих и ранили семерых на шахте "Осейдж". Присядьте и подождите, пока судья подпишет ордер на ваш арест". А в конторе кроме него никого – только машинистка. Нестор и еще один местный, который пришел с ним, достали оружие. Нестор выхватил обе свои пушки; и они заперли начальника с машинисткой в КПЗ и смылись. Вот что случилось вчера днем.

Лестер Кроу сказал:

– Если начальник знает, кто такой Нестор, знает, что он объявлен в розыск, и такой тип объявляется у него в кабинете...

– По-моему, – перебил Кроу Макмахон, – он не думал, что Нестор нападет на него.

– Я бы арестовал его прямо на пороге, – заявил Лестер. Он курил сигарету, а пепел стряхивал в отвороты брюк. Как-то он объяснил Карлу, что пепел отпугивает моль.

– После стрельбы на шахте я звонил его начальству, – сказал Макмахон. – Хотел навести справки о Несторе. Во-первых, их контора меняет название. Они теперь называются не Бюро расследований Соединенных Штатов, а Федеральное бюро расследований. ФБР.

– А почему? – удивился Лестер.

– Их бюро, – пожал плечами Макмахон, – пусть называются как хотят. А возглавляет его по-прежнему мусорщик Дж. Эдгар Гувер.

– Я видел его, – кивнул Лестер. – Скользкий тип и, похоже, старый ханжа.

– Сегодня утром они перезвонили и сообщили, что Нестор Лотт больше не их агент. У него были неприятности в Джорджии; он застрелил самогонщиков, хотя не имел на это права, и его уволили. И вам, ребята, остается самая малость: арестовать его за то, что он выдает себя за должностное лицо – федерального агента. Но мне пришло в голову вот что: когда вы его арестуете, надо передать его окружному прокурору. По-моему, расстрела шахтеров достаточно для того, чтобы посадить его на электрический стул. И вам не придется возиться, доказывая, что он не имеет права носить значок.

– Он где-то скрывается? – спросил Лестер.

– Устраивает облавы на торговцев спиртным, – ответил Макмахон. – У Нестора человек пятьдесят подручных из Клана, он называет их Христианскими Мстителями. А Фаусто и его копам остается только следить за ними.

– Ну и что, – пожал плечами Лестер, – раз торговля спиртным вне закона...

– Прекратите, бога ради! – вспылил Макмахон. – Я хочу, чтобы вы арестовали его и передали окружному прокурору. Можете выполнить приказ и не обсуждать его?

– Я просто хочу все для себя выяснить, – заупрямился Лестер, – понять, кто есть кто. – Когда они встали, он сказал Карлу: – Ты сядешь за руль. Положи в багажник "томпсон" – на случай, если Нестор начнет сопротивляться.

Карл чувствовал, что Боб Макмахон следит за ними. Он не произнес ни слова. С Лестером Кроу только так и можно было общаться: молчать и слушать его болтовню.
* * *

– Боб недоволен, что я вечно с ним спорю. – Лестер посмотрел на Карла, ища поддержки. – Разве я спорил? Я сказал: если тот тип, Нестор Лотт, закрывает подпольные кабаки, он защищает закон! А выдает он себя за представителя власти или нет – это не имеет значения. Я прав? Чего ты так громко гудишь?

Карл засыпал за рулем "шевроле". Дорога шла по холмам и долинам, поросшим багрянником; от Талсы до Кребса было сто миль, и всю дорогу приходилось слушать болтовню Лестера.

– Мы должны арестовать парня за то, что он нацепил значок и продолжает заниматься своим делом! После того как его уволило начальство, ему пришлось стрелять в шахтеров. Кажется, Боб думает, что его за это упекут. А я что-то сомневаюсь. А в общем, все решит суд.

Карл думал о своем: гадал, увидит ли снова Лули Браун. Успеет ли вернуться в Талсу, когда она приедет туда давать интервью?

– У нас тяжелая работа, – продолжал Лестер. – Мы гоняемся за беглецами и преступниками, которые находятся в федеральном розыске. Это просто только на словах. Что такое беглец? Человек, сбежавший из тюрьмы, или тот, кто по каким-то причинам скрывается от представителей закона. Разве Нестор Лотт сбежал из тюрьмы? Нет, он живет открыто и устраивает облавы на людей, которые возят контрабанду и торгуют спиртным.

Перед глазами Карла стояла Лули Браун. Рыжая... Если ей лет двадцать, она не слишком молода для него. Но возможно, она еще совсем девчонка. Он видел ее дату рождения, да только позабыл. Кажется, она родилась в 1912 году.

Лестер тем временем рассказывал Карлу об озере Окичоби во Флориде, откуда был родом, – огромном озере, тридцать миль в длину и только шесть футов в глубину, – как огромное блюдце. В нем было полно аллигаторов и лучше всего в округе ловится окунь.

– В двадцать восьмом был ураган – ветер дул со скоростью сто пятьдесят миль в час. Всю воду выдуло. Озеро превратилось в грязную канаву. Тогда погибло тысяча восемьсот тридцать восемь человек.

Лестер подумал немного, добавил, что хотел бы туда вернуться.

Карл по-прежнему мечтал о Лули Браун.
* * *

Они приехали в Кребс, зашли в кабинет начальника полиции. Первым делом Лестер пожелал узнать, какого черта Фаусто не арестовал Нестора и не посадил его за решетку.

– Потому что у него больше людей, чем у меня, – ответил Фаусто. – За ним придурки в простынях, они обожают чуть что открывать огонь.

Лестер пожелал узнать, какого черта бездействует окружной шериф.

– С каторжных работ сбежали несколько заключенных, – пояснил Фаусто, – шериф гоняется за ними с собаками. Это его любимое занятие.

Лестер наконец решил, что им делать. Он возьмет себе пистолет-пулемет Томпсона, останется в городе и будет ждать, пока Нестор явится громить очередной подпольный кабак – здесь или в другом шахтерском поселке на востоке. А Карл пусть отправляется в придорожный бордель, о котором рассказал начальник полиции.

– Кажется, парень, который там заправляет, раньше был в шайке Эммета Лонга.

Карл ничего не ответил.
7

Ночью перед налетом на придорожный бордель Нестор собрал своих Мстителей в покосившейся церкви.

– Я хочу, – заявил он, – чтобы мы напали на них с первыми лучами солнца. На рассвете мы внезапно бросимся в атаку. Они нас не услышат. Они оглохли от беспробудного пьянства. Разлепят глаза, прищурятся на окно – и даже не заметят нас, пока мы не ворвемся с парадного входа. Нам нужны дюжина или около того машин, винчестеры, ящик патронов, динамит. Я объявлю в рупор: "Выходить по одному, руки вверх – или все взлетит на воздух! Выводите своих шлюх на свет!" А вы зажигайте факелы и двигайтесь к дому.

Его помощники любили факелы. Только так и надо, закивали они, выгнать прохвостов из округа!

На следующее утро было еще темно, когда Нестор подошел к церкви. Кофе в его солдатской фляге был сдобрен бренди – привычка, которую он приобрел во Франции во время войны. Он отпил глоток и невольно вспомнил события шестнадцатилетней давности, когда они вышли из деревни Бушере и двинулись в лес.

Кругом гремели немецкие пушки; летели щепки, земля была изрыта воронками. Ему приходилось подгонять своих солдат. Те падали в воронки, их засыпало пластами земли. Офицеры называли французских командиров идиотами и уверяли, что лес им не взять. Да только лягушатники тогда были нашими союзниками, и, если они приказывали взять лес, приходилось подчиняться. Многим оторвало ноги, а кое-кто осип от иприта – горчичного газа. И все же приходилось гнать солдат в лес. Нестор стоял на поляне, размахивал большим револьвером "уэбли", который отстегнул перед боем у убитого английского офицера. Он приказывал солдатам идти вперед, двигаться, угрожал пристрелить каждого, кто будет притворяться раненым или попытается спрятаться. Он действительно пристрелил троих, которые пошли на него, остальные побежали вперед, через поле – и почти всех скосило пулеметной очередью. В то лето Нестор потерял больше солдат, чем любой другой взводный сержант в 7-м пехотном полку. Его наградили медалью за храбрость.

Сегодня он надел свою боевую награду: крест "За выдающиеся заслуги". Приколол к нагрудному карману под значком бюро на лацкане. Ему пришлось ждать, пока соберутся все Мстители, с рассвета почти до восьми часов. Последние оправдывались: дома дел по горло, когда успеешь все переделать! У кого-то была больна жена, у кого-то убежала собака. Наконец, рядом с церковью собралось двенадцать машин, включая "де сото" Нестора, – одни машины двухместные, другие четырехместные. Всего приехали тридцать четыре Мстителя.

Только небо было обложено облаками, и напасть с первыми лучами солнца никак не получалось. Но главное – все были здесь, готовы к бою и вооружены.

– К делу! – приказал Нестор.
* * *

Карл Уэбстер приехал накануне вечером.

Он вошел в зал и направился прямо к Джеку Белмонту. Посетителей было немного: за сверкающей стойкой сидели и пили несколько шахтеров.

– Спокойный выдался вечерок?

Джек круто развернулся и пристально посмотрел в сторону двери, чтобы понять, кто пришел. Он узнал Карла Уэбстера по панаме. Кто же еще!

– Устраиваешь облаву в одиночку?

– Облавы – не мое дело, – ответил Карл.

Сынок миллионера удивленно уставился на гостя, но Карл молчал. Джек знать не знал, что происходит. Девушки в кимоно и игривых пеньюарах за столиком удивленно подняли брови. Карл встречал пару из них в публичном доме в Семиноле. Он вежливо притронулся к шляпе.

Джек Белмонт недоуменно щурился, пытался сообразить, что понадобилось маршалу в его заведении.

– Дай угадаю, – наконец сказал он. – Ты пришел меня арестовать.

– Я бы не возражал, – ответил Карл, – но с тех пор, как не стало Эммета Лонга, твоя фамилия ни разу не появлялась в списке разыскиваемых преступников. Для Службы федеральных маршалов ты невелика птица.

Джек Белмонт задумался.

– Тогда, – проговорил он наконец, – ты, наверное, хочешь выпить.

– Не возражаю, – кивнул Карл.

Джек Белмонт подал знак бармену; тот выставил на стойку два стакана и наполнил их. Карл поднял свой, попробовал, кивнул Джеку и допил до дна.

– Я не громлю подпольные винокурни и кабаки, – сказал он. – Но один тип, который этим занимается, околачивается в наших краях. Видимо, именно из-за него сегодня у вас так мало клиентов. Никто не хочет схлопотать пулю из-за стакана виски.

– Ты о Несторе Лотте? – спросил Джек.

– О нем самом. Если он появится, я тут же отправлю его за решетку. – Видя, что Джек недоуменно хмурится, Карл пояснил: – За то, что он выдает себя за правительственного чиновника. Такие фокусы запрещены даже тем, кто считает, будто действует на благо страны. Он мешает людям напиваться и избивать жен.

– Хочешь еще? – спросил Джек.

– Не возражаю. Он таскает с собой дураков из ку-клукс-клана, которые обожают стрелять в людей.

– По-твоему, он нагрянет к нам?

– Рано или поздно, – кивнул Карл. – Вы нарушаете Акт Волстеда, сухой закон.

Бармен налил им, и Карл снова выпил.

– Ты пришел один, – сказал Джек. – Думаешь, сумеешь ему помешать?

– Вы все мне поможете, – ответил Карл.

Джек наблюдал за маршалом в темном костюме и щегольской панаме. Странный тип! Бродит по залу, выглядывает в окна. Подошел к столику, за которым сидят девушки, беседует с ними. Похоже, он знает Вайолет и Элоди. Господи, он даже с Хейди знаком! А Хейди подбежала к нему, широко улыбается. Теперь они обнимаются, как старые друзья. Должно быть, маршал немало времени провел в публичном доме Семинола. А может, он арестовывал их за занятия проституцией и поэтому с ними знаком? Правда, в таком случае девчушки вряд ли обрадовались бы ему.

Карл Уэбстер не был похож ни на одного знакомого Джеку представителя закона – те говорят сухо, официально и ни разу не улыбнутся, если с ними попытаешься шутить.

Вот он подошел к стойке и снова пьет с Нормом Дилуортом и беседует так, словно они закадычные дружки. Скорее всего, вспоминают Эммета Лонга или тюрягу; наверное, маршалу известно, как Норм раздобыл себе жену. Джек подошел к стойке, чтобы поучаствовать в разговоре.

Они говорили об оружии.

Норм рассказывал, что у него есть винчестер, пара револьверов 38-го калибра и охотничья двустволка. Потом добавил, что ружья есть у Джека.

– Это верно? – Карл повернулся к нему.

Джек замялся: с чего ради признаваться?

Норм сказал:

– Джек привез на всякий случай несколько охотничьих ружей и пистолет-пулемет Томпсона, который купил еще у тюремного охранника. На случай, если какая-нибудь банда из Канзас-Сити или Чикаго попытается прибрать дело к рукам. Жаль, что у меня не было "чикагской скрипки", когда Нестор Лотт напал на мой кабак. Он вошел уже стреляя, убил бармена, а ведь тот просто стоял за стойкой, да еще поднял руки вверх! Один из шахтеров закричал что-то по-итальянски, и его Нестор тоже застрелил – просто так, без всякого повода. Потом туда ввалилась толпа клановцев в своих простынях; они все разгромили, разбили бутылки... Но кое-что прихватили с собой...

– Он не посадил тебя? – спросил Карл.

– Я успел сбежать, пока они громили кабак.

Карл по-прежнему задумчиво смотрел на Норма.

– Сколько у тебя здесь людей?

– Достаточно, – ответил Джек, раздосадованный тем, что на него не обращают внимания. Но Норм уже начал докладывать: два бармена, двое вышибал и пара цветных – один из них повар.

– Я не спрашивал у цветных, умеют ли они обращаться с огнестрельным оружием; просто в голову не приходило. Горничные до утра не приходят. То есть с нами получается семеро стрелков. Да, и Хейди тоже, значит, восемь. Я знаю, моя жена умеет стрелять, я видел.

– Ты не шутишь? – обрадовался Карл. – Вы и правда поженились? – Он улыбался этому деревенскому дурню. – Тебе досталась умная девчонка, только жизнь у нее была тяжелая.

Господи боже, до чего его ухмылка раздражала Джека! Рассуждает о шлюхе так, словно она – обычная милая девушка-соседка!

– Ты, наверное, хорошо знаешь Хейди? – спросил он Карла.

– Мы с ней пару раз перекинулись словом.

– После того, как ты ее трахнул? – уточнил Джек.

Карл смерил его внимательным взглядом; по его лицу невозможно было понять, о чем он думает.

– Заткнись, педик, – наконец сказал он. – На тебя никто не обращает внимания.

– Я о том времени, когда она работала в публичном доме, – пояснил Джек. – В Семиноле. – Потом повернулся к Норму: – Конечно, вскоре она вышла за тебя замуж и все изменилось. Ты меня понимаешь? – Норм вроде бы кивнул, и Джек успокоился. В конце концов, он говорит правду. – Ведь раньше она была шлюхой, так?

– Норм, – спросил Карл, – заведением управляет он?

Джек посмотрел на Норма.

– Делает вид, – ответил Норм. – Но по-моему, он увивается за Хейди. Если он ей нравится, значит, она мне больше не нужна. Но она еще не сказала своего слова.

– Это не мое дело, – отмахнулся Карл. – Ты рассказал ему про Нестора?

– Конечно.

Господи боже! Они говорят о нем, как будто его, Джека, здесь нет!

– Ну и что он тебе ответил?

– Посоветовал не беспокоиться.

– Думает, что сумеет с Нестором справиться?

Джек перевел взгляд с Карла на Норма и обратно.

– Почему, – спросил Карл, – он не хочет, чтобы я ему помог?

– Он избалованный мальчишка, – ответил Норм. – Думает, что он самый умный. Но он до сих пор не выдвинул ни одной разумной идеи, как заработать. Именно я предложил заняться виски.

– Так ради чего ты с ним до сих пор хороводишься? – Карл поморщился. – Наймись на нефтепромыслы, и у тебя будет постоянный заработок. А чем заканчивается такая жизнь, какую ты сейчас ведешь, известно.

– Либо смертью, либо тюрягой, – кивнул Норм. – Я собираюсь забрать свою долю и увезти отсюда Хейди, пока она не попала в беду.

Когда Норм упомянул Хейди, Джек перевел взгляд на Карла.

– Где "томпсон"? – спросил Карл. – Ты умеешь с ним обращаться?

Норм покачал головой.

– Возьми его, я покажу тебе, как он работает.

– Может, выпьем для начала? – предложил Норм.

– Не возражаю, – кивнул Карл.

Оба повернулись к стойке.

– Послушайте, я ведь велел Норму не беспокоиться насчет облавы! – вмешался в разговор Джек.

Карл Уэбстер огляделся по сторонам, оперся локтем о стойку.

– Я думал, я заплачу штраф, – продолжал Джек, – и мы продолжим работать; я слышал, что так делают все. Но раз ты говоришь, что мы можем защищаться, значит, дело другое. Пойдемте, вытащим пушки.

– Мы о них позаботимся, – сказал Карл, повернулся к стойке и поднял свой стакан.

Джек ждал. Ему хотелось закричать: да посмотрите же на меня, черт побери! Вот так же в детстве спорили родители, решая, что с ним делать, а он стоял рядом и слушал, переводя взгляд с отца на мать. Мать называла его избалованным мальчишкой, совсем как сейчас Норм Дилуорт. Оказывается, Норм знает, что он, Джек, увивается за Хейди! Джек удивился. Тупой деревенский баран Норм заметил, что происходит. И вот еще что. По мнению Норма, он, Джек, не выдвинул ни одной стоящей идеи. И он, видите ли, собирается завязать! Взять свою долю и смыться!

Ну и ладно. Значит, Нестор прикидывается, что действует по заданию правительства. Либо он устроит облаву, либо нет. Если он заявится, значит, его вполне можно пристрелить. Отлично! Кажется, задача совсем нетрудная. Заняться надо другим: ведь Норм Дилуорт собирается уехать и увезти Хейди с собой.
* * *

Нестор все еще стоял у церкви. План был готов. Вначале он собирался расставить двенадцать машин по фасаду борделя, но потом передумал.

Торговцы контрабандным виски – преступники; они наверняка вооружены. Сейчас поздно действовать украдкой. Они откроют огонь, пробьют радиаторы, и машины превратятся в бесполезные груды металла.

Надо повернуть с шоссе и подъехать цепочкой, бампер к бамперу. Перевалить через канаву и ехать на парковку – футов сто пятьдесят по грунтовке до борделя – там открытая площадка. Вряд ли сегодня утром на ней много машин. Он возьмет рупор, даст преступникам время выйти. Если они не выйдут, пошлет вперед своих Мстителей – они нападут с фасада. Пойдут в балахонах, с факелами.

Нестору приходилось видеть, как его подручные стреляют. Он выбрал тех, кто стрелял по шахтерам и убил троих: братьев Уайклиф, агрессивных молодых придурков, и парня по имени Эд Хагенлокер-младший. Все называли его просто Сынок; он родился от бродяжки, с которой тогда путался его папаша. Сынок любил хвастать: теперь его папаша женился на одной вдовушке, Сильвии, матери подружки Красавчика Флойда, Лули Браун.

– Славная девчонка, – добавлял Сынок. – Понимаю, почему Красавчик запал на нее.

Нестор выдал троим стрелкам винтовки "спрингфилд" из собственных запасов и велел держаться поближе к нему. Он знал, что братья Уайклиф и Сынок бьют без промаха. Они должны были стоять на дороге, за машинами. Тридцать Мстителей послал вперед, к борделю, тремя цепочками. Они должны были подойти к парадному входу с зажженными факелами.

Скорее всего, их подстрелят, некоторых даже убьют. Что ж, в любой операции заранее прикидывают боевые потери. На Сомме в 1916 году Британский экспедиционный корпус потерял за один день пятьдесят восемь тысяч человек. Черт побери, с июля по ноябрь за время Ипрской наступательной операции англичане потеряли триста десять тысяч убитыми и ранеными, они пытали взять Пассендейл, совсем незначительный городишко! Так и бывает на войне – там убивают людей.
* * *

Тони Антонелли был совершенно уверен, что будет стрельба, кровь и страдания. Он заранее назвал будущий репортаж "Кровавая бойня на Лысой горе". Начать можно так: "Все началось с самозванца по имени Нестор Лотт, хладнокровного убийцы, который постоянно носит при себе два револьвера 45-го калибра. Нестор Лотт ни во что не ценит человеческую жизнь. Бывший сотрудник министерства юстиции, несмотря на увольнение, решил продолжать свою миссию. Он не просто закрывает подпольные кабаки; он уничтожает..."

Нет, вначале придется рассказать о том, как Нестора наняли владельцы шахты, чтобы справиться с забастовщиками. Как он призвал себе в помощь ку-клукс-клан. Как они убили трех шахтеров-итальянцев и ранили семерых...

Или оставить в стороне историю с забастовкой, начать с облавы и сделать Нестора Лотта ключевой фигурой, ответственной за последовавшую перестрелку.

Можно так и назвать репортаж: "Перестрелка на Лысой горе".

Было бы отлично, если бы заведение Джека Белмонта называлось "Клуб на Лысой горе" или как-то еще в том же роде. На титульной странице – фото борделя с крупной вывеской. Когда рассеялся дым, насчитали столько-то убитых. Тони бывал там пару раз, познакомился с Джеком Белмонтом и девушками – одна, Элоди, особенно привлекла его внимание, но, черт побери, он не запомнил, есть там вывеска или нет!

Тони успел на место событий раньше Нестора с его Мстителями. Ему говорили: что-то затевается на окраине города, у старой церкви пятидесятников. Он поехал туда и взял интервью у одного клановца по имени Эд Хагенлокер-младший. Тот охотно объяснил, куда они направляются; он не возражал против того, чтобы Тони записал его имя в блокноте. Тони уже приходилось беседовать с Эдом-младшим в Кребсе – там все называли его Сынок. Сынок рассказал, откуда он родом, упомянул, что его отец женат на матери Лули Браун. Доложил, что они намерены взорвать бордель или поджечь его факелами и спалить притон разврата до основания.

Сразу после интервью Тони поехал на Лысую гору. Гора оказалась вовсе не лысой. Ночной клуб стоял прямо у подножия лесистого холма.

– Черт! – выругался Тони. Никакой вывески с названием "Лысая гора" не наблюдалось. И машин тоже не было. Он понял, что его "форд"-купе окажется в самой гуще событий и его, скорее всего, изрешетят пулями. Тони объехал здание кругом и увидел шесть машин, припаркованных в ряд друг за другом. Наверное, здесь оставляли машины Белмонт и его служащие, которые не хотели, чтобы машины попали под пули. Тони оставил свою машину там же – и снова направился к парадному входу. Пока он не видел ни души; притон не подавал признаков жизни.

Когда Тони вошел в бар, пустой и серый в тусклом утреннем свете, сзади за стойку вышел один из вышибал. Наклонился, положил на стойку с обеих сторон два револьвера. Потом достал бутылку виски, стакан и налил себе щедрую двойную порцию. Вышибалу звали Уолтер. Не Уолли, а Уолтер.

– Мы закрыты, – сообщил он Тони, застывшему посреди зала.

Тони так и подмывало сказать: "Так-то оно лучше", но он промолчал. Если они еще не знают, что к ним направляется Нестор, а он им скажет, он вмешается в естественный ход событий, впутается в историю, и тогда придется объяснять, почему он решил выручить людей, которые нелегально торгуют спиртным. Вряд ли редактору "Настоящего детектива" понравится его позиция.

Тони однажды спрашивал Уолтера, как тот стал вышибалой. Уолтер рассказал, что работал на нефтепромыслах и любил драться на кулаках. В тридцать с небольшим был крупным пареньком – двести фунтов или даже больше, а мышцы как в анатомическом атласе. Шея у него была вроде древесного ствола; он никогда не улыбался. Зачем? Уолтер не видел в жизни ничего смешного.

Сверху, надевая на ходу пиджак, спускался клиент – человек лет пятидесяти. Галстук свободно болтался у него на шее. Саму лестницу Белмонт, должно быть, купил на распродаже имущества какого-нибудь бедняги, шагнувшего из окна своего офиса после краха в двадцать девятом году. Тони пометил: надо узнать, где они купили лестницу. А может, ничего не надо спрашивать? Ведь, скорее всего, так оно и было. Подобные вещи случаются постоянно. Клиент подошел к стойке, взял приготовленный стакан виски. Судя по виду, он мог быть адвокатом или нефтяным магнатом. Интересно, с кем он был наверху? Может, с Элоди? Пару раз, когда Тони здесь бывал, он видел, как Элоди сидит на плюшевом диване в задней комнате за полузадернутыми шторами; стулья и кушетки там обиты красным дамастом, чтобы повыгоднее представить шлюх. Возможно, этот тип – постоянный клиент Элоди; он проводит с ней ночь, а жена думает, что муж уехал в Талсу. Тони подумал об Элоди. Не случится ли с ней чего, когда сюда нагрянет Нестор? И вдруг – легка на помине – она сама спустилась вниз.

На ней было красное кимоно, темные волосы уложены наверх и заколоты шпильками. Мужчина у стойки поднял стакан, она подошла к нему и поцеловала в щеку. А... теперь она идет к нему, и лицо у нее озабоченное. Больше всего на свете Тони вдруг захотелось, чтобы Элоди не была проституткой.

Она протянула ему обе руки, и он, пожав их, спросил:

– А где все?

– Заняты, – ответила Элоди. – Зря ты сюда пришел.

Он хотел ответить: "Ты тоже". Хотел попросить ее уйти с ним прямо сейчас, сбежать – и перестать быть шлюхой. Но сказал другое:

– Я их видел. Нестор и его подручные уже едут сюда.
* * *

Джек Белмонт сидел на краю кровати с Вайолет; рука его гладила ее голую коленку с задранными белыми штанишками, винчестер лежал на подоконнике дулом наружу, револьвер валялся у окна на полу.

На пороге показался Карл Уэбстер:

– Что-то ты не слишком бдителен.

– Я ведь услышу, когда подъедут машины!

– А если они оставят их на дороге?

– У меня просто перекур.

Вайолет сунула сигарету в рот, чиркнула спичкой, прикурила и дала сигарету Джеку. У Вайолет были пышные темные волосы. Она, наверное, была самой хорошенькой из всех девушек. Карлу она показалась настоящей красавицей; наверняка в ней течет индейская кровь. Вайолет напомнила ему стройную Наркиссу Рейнкроу, экономку отца, с которой тот спал каждую ночь, только Вайолет была еще красивее. Самому Карлу теперь нравились рыжие, с чистой белой кожей и карими глазами; хотя он не мог не признаться, что ему нравятся и белокурые волосы Кристал Дэвидсон, подвитые щипцами. Кристал на несколько лет старше Карла, а Лули Браун лет на пять моложе, но выглядит взрослой. Девчушка с милой улыбкой, которая застрелила опасного преступника.

– Не стреляй, пока я не дам знак, – сказал Карл Джеку Белмонту.

Он легко взбежал на один пролет и оказался в следующей спальне, где у окна скорчился Норм Дилуорт с пистолетом-пулеметом Томпсона модели 1921 года и запасным магазином на сто патронов 45-го калибра. Рядом с Нормом на полу лежал бинокль. Хейди растянулась на постели, голова на подушке. Увидев Карла, она сказала:

– Норм, Карл пришел.

Вот и все. Сегодня она была тихая, как будто вчера ночью у них с Нормом вышел важный разговор.

На Хейди был игривый костюмчик с короткими штанишками – Карлу показалось, что в нем она похожа на мексиканку. На одеяле рядом лежал револьвер 38-го калибра.

– Попадешь? – спросил Карл у Норма.

– Положу его на подоконник, а сам пригнусь. Я уже навел прицел на дорогу.

– Они могут приехать на машинах.

– Тогда я встану, а стволом упрусь в подоконник.

Не прошло и минуты, как снизу раздался девичий крик.

Хейди села на постели:

– Господи, там Элоди. Что-то стряслось!

Теперь они услышали ее из холла. Карл вышел из спальни. Навстречу ему, широко раскрыв глаза, бежала Элоди.

– Тони их видел – они едут!

Карл остановил девушку, положил ей руку на плечо:

– Кто такой Тони?

– Писатель, – задыхаясь, ответила Элоди.

– Вряд ли я его знаю, – ответил Карл, но тут увидел самого Тони, взволнованного молодого парня в костюме, с копной пышных, тщательно причесанных волос. – Вы откуда? – спросил Карл. – Из газеты?

Парень как будто обиделся:

– Я пишу репортажи для "Настоящего детектива".

– Серьезно? – удивился Карл. – Хороший журнал.

– Вы его читаете?

– Когда удается.

Они услышали, как наверху кричит Норм:

– Карл, они здесь!

– Это вы брали интервью у Лули Браун в Талсе, в отеле "Мэйо"? – спросил Карл.

– Откуда вы знаете? – удивился Тони.

– Вот что я вам скажу, – заявил Карл. – Она не подружка Красавчика Флойда и никогда не была его подружкой. Так что не спрашивайте ее о нем.
* * *

Тони прошел в спальню следом за маршалом. Сам Карл Уэбстер! Он хочет лично встретить Нестора Лотта и его подручных из Клана! Невероятная удача! Нужно будет держаться к нему поближе.

Машины медленно подползали со стороны шоссе и поворачивали на проселочную дорогу в четверти мили отсюда. Они двигались цепью, одна за другой, и исчезали в рощице к северу от дома. Вот остановились выстроились бампер к бамперу.

– Первая машина Нестора, – сказал Норм. – У него "де сото". Вон он, вылезает. Видите его?

– Такой коротышка, да? – переспросил Карл.

Тони удивился:

– Неужели вы первый раз его видите?

К окну подошла Хейди и встала за Нормом. Карл Уэбстер отодвинул ее в сторону и сказал:

– Иди скажи Джеку, чтобы не стрелял, пока я не велю. Я хочу посмотреть, как Нестор намерен действовать.

Хейди торопливо вышла. Норм спросил:

– Что у него за штука в руках?

– Громкоговоритель, – ответил Карл.

Тони достал блокнот, начал писать. Он описывал, как Нестор стоит на дороге за своим темно-синим четырехдверным седаном "де сото". Вот к нему подошли еще двое с армейскими винтовками. А вот и третий, тоже со "Спрингфилдом", вылезает из машины.

– Вон этого я знаю, его зовут Сынок, – сообщил Тони. – Он говорит, что его папаша женат на матери подружки Красавчика Флойда, Лули Браун. – Тони замолчал, увидев, как к нему поворачивается Карл, а потом добавил: – Раз он сам так говорит, что я могу поделать?

– Он не знает, о чем толкует, – сказал Карл. – Так и запишите в своем блокноте.

Тони записал: "Маршал не повышает голоса, но держится так спокойно, что его словам поневоле веришь, хотя он еще очень молод. Одет он в тщательно отутюженный темно-синий костюм-двойку. Наверное, он шестым чувством угадал, что сегодня будет знаменательный день. Невозможно представить, где он носит свое оружие, кольт 38-го калибра с шестидюймовым стволом. Сегодня утром на нем нет шляпы, его знаменитой панамы, которая была у него на голове, когда он застрелил Эммета Лонга".

Карл поднял с пола бинокль Норма и всмотрелся в цепочку машин.

– Люди в машинах напялили балахоны, только трое рядом с Нестором – нет. Они – его стрелки. Не спускай с них глаз. Нестор надел старый значок и военный орден. Значит, выскочка воевал, бывал в бою.

Они услышали треск: Нестор поднес ко рту рупор.

– Норм, целься в последнюю машину, – велел Карл. – От багажника последней машины до опушки рощи меньше десяти футов. С нее и начинай. Нестор, скорее всего, даст нам пять минут, чтобы мы подняли руки вверх и выходили, иначе он... сделает то, что сочтет нужным. Как только он начнет болтать, дай очередь слева направо. Не пропускай ни одной машины. Бей по покрышкам и не спускай палец со спускового крючка. Дойди до Нестора и остановись. Посмотрим, что они сделают.
* * *

Норм прицелился в правое заднее колесо последней машины.

Нестор начал:

– Даю вам, ребята, пять минут...

Норм прошелся очередью по купе и седанам. Пистолет-пулемет так и ходил у него в руках. Карл наблюдал в бинокль, а Тони съежился от грохота.

– В середине ты взял выше, – заметил Карл. – Похоже, ранил тех, кто сидит в двух средних машинах.

– Он не слушается, – объяснил Норм.

– Да, вижу кровь у них на балахонах. Они вылезают с другой стороны. – Карл сообщал обо всем спокойным тоном, а Тони записывал и смотрел, как куклуксклановцы торопливо вылезают с другой стороны и прячутся за машинами.

Из соседней комнаты донеслись выстрелы. Джек Белмонт стрелял прицельно. Карл опустил бинокль и посмотрел на Хейди:

– Скажи ему, я велел прекратить огонь!

Хейди побежала в соседнюю спальню. У окна стояли Джек и Вайолет. Джек стрелял по машинам. Хейди оттолкнула Вайолет в сторону:

– Маршал велел прекратить огонь!

– Вот как? – Джек поднял винчестер, выстрелил еще раз, а потом повернулся к Хейди.

– Он хочет посмотреть, что они намерены делать, – пояснила она.

– Они вооружены, – ответил Джек. – Чем же они, по его мнению, намерены заняться?
* * *

Нестор стоял в укрытии за машиной и разглядывал здание ночного клуба. Вот он повернулся к своим подручным. Они ползали за колесами, и их белые балахоны напоминали груды выстиранного белья, наваленные на дороге. Время от времени в вырезах остроконечных капюшонов поблескивали глаза – Мстители посматривали сквозь окошки машин на дом. Братья Уайклиф и Сынок глядели на Нестора. Тот стоял прямо, руки на бедрах, шляпа надвинута на глаза. Они переглянулись и тоже поднялись.

– Да что с вами такое? – устыдил Нестор подручных. – Вставайте. Они не посмеют стрелять в вас, они стреляют по покрышкам.

Кто-то из клановцев отозвался:

– Они уже подстрелили кое-кого.

– Потому что понятия не имеют, как управляться с "томпсоном". Вам нужно его убрать, – приказал Нестор троим стрелкам. – Говорю вам, они не собираются никого убивать, а тех парней подстрелили по ошибке. Ну же, доставайте факелы, зажигайте! Приготовьте пистолеты, засуньте в штаны – спереди, как я учил. Я хочу видеть, как вы все пойдете в атаку и выдвинетесь на позицию, как будто вас ничто не способно остановить! Как только они увидят огонь, они запаникуют, поднимут руки и побегут. Гарантирую!
* * *

Норм сказал:

– Карл! Они зажигают факелы. Видишь? Выходят из-за машин, перебегают канаву...

– Пусти очередь у них под ногами, – посоветовал Карл. – Они остановятся и задумаются. – Он наблюдал, как противник выстраивается цепью: десять человек, стоявших впереди, подняли зажженные факелы. Карл размышлял. Странно... Как будто дурак говорит: вот он я, стреляйте мне в грудь.

Норм, стоя на коленях, поднял ствол "томпсона" и навел прицел на середину двора.

Из-за машин выдвинулся второй ряд клановцев, тоже с факелами; они выстроились за первой шеренгой.

Пересчитав тех, кто еще прятался за машинами, Карл решил, что их человек тридцать.

– Уложи их, – приказал он Норму.

Норм пустил очередь слева направо; послышались сухие щелчки. В десяти футах перед первой шеренгой взметнулись фонтанчики пыли. Нападающие замерли на месте. Они пришли в замешательство, повытаскивали револьверы, тыкались друг в друга горящими факелами, поворачивались к Нестору, стоявшему за своей машиной.

Норм ухмылялся. Кажется, они подзадоривают друг друга, ждут, кто первый откроет огонь.

– Они не знают, что делать, – сказал он, – то ли писаться со страху, то ли бежать домой.
* * *

– До них нет и ста футов, – сказал Джек Белмонт. – Неужели он не может до них достать? "Томпсон" надо было дать мне. – Он поднял винчестер и навел прицел на грудь одного из куклуксклановцев, сказав себе: вот твой первый. Переведи дух и медленно спускай курок...

– По-моему, Карл просто хочет остановить их, – объяснила Хейди. – Похоже, у него получилось. Они растерялись. Посмотри на них! – Она лежала на полу рядом с Джеком и сжимала в руке револьвер, который он ей дал.

Джек выстрелил. Увидел, как клановец упал, а его факел отлетел в сторону.

– Есть! Попал!

Передернул затвор, выстрелил снова.

– Попал!

Передернул затвор, выстрелил.

– Еще один! Черт, их там как рыбы в садке!

Передернул затвор, выстрелил.

– Сколько их?

Передернул затвор, выстрелил, передал винчестер Хейди.

– Ты считаешь? Следи, пока перезаряжаешь. – Джек взял револьвер, который она держала, поднял с пола второй револьвер, вытянул обе руки и выстрелил по очереди, поворачивая голову от одного ствола к другому. Он бил по машинам и по белым балахонам между ними. – Бегут через дорогу. Смотри, выбежали на луг, где пасутся коровы. – Джек поднял револьверы и стрелял с дальнего расстояния, пока не кончились патроны.

– Джек! – Хейди подергала его за плечо.

– Давай ружье.

– Я его не зарядила, – сказала Хейди. – Карл пришел.

Джек обернулся. Карл стоял над ним, выглядывая в открытое окно, смотрел на клановцев, лежащих во дворе. Ни один из них не шевелился. Тони с открытым блокнотом топтался рядом.

– Я же велел прекратить огонь, – сказал Карл.

– Неужели? – ответил Джек. – Должно быть, я тебя не слышал. Я знаю, что снял тех семерых, а может, и еще парочку. Я стрелял в тех, кого мог разглядеть за стеклами машин, а они бросились бежать на тот луг. Я и в них тоже пострелял.

– Ты ранил корову, – заметила Хейди. – Видишь, хромает? Ну, посмотри! Вон она, ложится. По-моему, ты ее убил.

– Должен признаться, – сказал Джек, – стрелять в их простыни – все равно что упражняться в тире. Но ведь я все-таки их остановил! Хейди говорит, она счет потеряла. – Он поднял голову и посмотрел на Карла Уэбстера. – Скольких ты подстрелил за свою жизнь? Только тех четверых, о которых я слышал?

Карл смотрел в окно и молчал. Он размышлял о Несторе.

Тони окинул взглядом машины. Пара радиаторов дымилась; он записал это в блокнот.

– Где Нестор? – спросил Карл.

Джек выглянул из окна:

– Наверное, бежит.

Карл сказал:

– Те, кто на лугу, все в балахонах.

– Значит, он все еще прячется за машинами.

Тони собирался что-то спросить, но Карл перебил его:

– А трое парней, которые стояли рядом с ним? Они не бежали. И если они не лежат во дворе, то где они?

Снаружи было тихо; в комнате воняло порохом. Тони сделал пометку в блокноте и взглянул на Карла:

– Я мельком видел, как Нестор и те трое – кажется, у них армейские винтовки – крались за машинами, пока Джек стрелял. Они добрались до последней машины; я почти уверен, что они скрылись за деревьями.

Стало тихо. Потом Карл сказал:

– Значит, они еще здесь. Хорошо.
8

Следом за маршалом они спустились вниз: Норм с "томпсоном" под мышкой, за ним – Джек с револьверами в обеих руках. Джек думал: как просто поднять руку и выстрелить Норму в затылок, разрядить ствол в копну черных волос! Споткнуться и воскликнуть: о господи, несчастный случай! Джеку полегчало на душе, он обернулся через плечо и обратился к Хейди:

– Хочу, чтобы ты знала: в коров я не целился.

Хейди тащила винчестер.

– Я видела, что ты выстрелил в нее нарочно! – возразила она.

– Должно быть, корова наступила на кротовью нору и упала.

Ему хотелось поговорить; он гордился, что уложил столько придурков с факелами. Плевое дело! Целься, пали и смотри, как они валятся с ног. Надо дождаться удобного случая и убить Норма. Ему хотелось, чтобы Норм смотрел на него, когда он будет в него стрелять. Но он не возражал и против того, чтобы посмотреть в глаза Нестору Лотту, а потом снять и его.
* * *

Двоих вышибал с револьверами Карл поставил у окон на первом этаже, по обе стороны от входа. Вышибал нанял Норм: драчуна Уолтера и второго, по прозвищу Страх. Однажды Страх оказался в горящем нефтехранилище; ему удалось выбраться оттуда. Слева в профиль Страха можно было принять за кинозвезду Уильяма Бойда. Но он повернул голову, и Карл увидел, что правое ухо у него сожжено, а кожа на лице красная и лоснится. Один глаз вытек; чтобы скрыть уродство, Страх днем и ночью носил темные очки.

Карлу показалось, что он уже видел его раньше. Прежде чем бедняга обгорел на пожаре – наверное, за год до того. У него было чувство, что Страх следит за ним, терпеливо наблюдает. Он спросил у Норма, как настоящее имя Страха.

– Билли Брэгг, – ответил Норм. – Перед тем как я его нанял, он продавал виски, которое гнал его брат в Куксон-Хиллз.

Карл кивнул:

– Я знаю его брата, Пейтона Брэгга.

– Ты что, его арестовывал? – удивился Норм.

– Я его застрелил.
* * *

За черным ходом из кухни следили двое цветных: Франклин Мэдисон и его взрослый сын Джеймс, рожденный от индианки. Карл вчера вечером побеседовал с Франклином и узнал, что тот служил на Западе, в одном приграничном форте, а в девяносто восьмом году был на Кубе, участвовал в той же войне, что и Вирджил. Франклин женился на индианке из племени апачей, дочери захватчика земель в резервации, которого переселили в Оклахому вместе с Джеронимо и его шайкой. Оказалось, у них много общего. Карл рассказал Франклину, что его бабушка из северных шайеннов, и в нем тоже течет индейская кровь. Франклин поведал ему о битве при Лас-Гуасимас на Кубе, где 10-й полк спас берейторов Тедди Рузвельта после того, как тот завел их в окружение. Послушав его рассказы, Карл дал ружья ему и Джеймсу.

За клубом лепились надворные постройки: водокачка, сарай для трактора, курятник, за ними густо рос кустарник, переходящий в заросли багрянника там, где холм сливался с Лысой горой. Дальше, на поляне, лицом к дому, были припаркованы семь машин.

– Вы когда-нибудь видели этого Нестора Лотта? – спросил Карл у Франклина.

Франклин ответил: нет, но слышал, что он сущий дьявол – застрелил безоружных шахтеров.

– Он может подкрасться из-за тех машин. Готов спорить на что угодно, – объяснил Карл, – Нестор не уберется, раз он сюда заявился.

На вид Франклину стукнуло лет семьдесят. Его черная голова была почти лысой, на подбородке отросла белая щетина. Они стояли по обе стороны от кухонного окна и смотрели на двор. Машины блестели на солнце, но вот небо затянули тучи и пошел дождь.

– А как же убитые? – спросил Франклин. – Я-то знаю, что они никуда не денутся, но разве правильно было расстреливать их в упор?

– Мне нужно позвонить в Талсу, – ответил Карл, – и спросить у начальства. Я приехал сюда с еще одним маршалом, но не знаю, где он и что сейчас делает.

– А если нагрянет шериф? – полюбопытствовал Франклин.

– Тогда делом официально займутся окружные власти. Коронер заявит, что несчастные дурни погибли от огнестрельных ранений, начнется следствие. Потом окружной прокурор пожелает знать, кто застрелил их, и Джека Белмонта, скорее всего, обвинят в убийстве – разумеется, если клановцы явятся в суд и дадут показания. Но если окажется, что им вовсе не следовало здесь находиться, они, может быть, ничего не скажут. Если же судья тоже состоит в ку-клукс-клане, тогда дело другое.

– Вы пойдете в суд?

– Если они предъявят обвинение Белмонту.

– А если нет?

– Тогда увезу его в Талсу, – сказал Карл, – и добьюсь, чтобы его осудили хоть за что-то.

Карл посмотрел на писаку из "Настоящего детектива", тот стоял на пороге кухни. Тони подождал, пока Карл закончит, и сообщил:

– Вы не сможете позвонить, они обрезали провод. Я уже пытался минуту назад.

– Значит, он близко, – заметил Карл.

– Похоже, вас это радует, – сказал Франклин и позвал: – Джеймс! – велев сыну подойти поближе.

Карл смотрел, как Франклин что-то вполголоса говорит сыну. Тот кивал. Франклин вручил Джеймсу старый кольт армейского образца – достал его из кухонного шкафчика, потом подмигнул Карлу. Джеймс снял рубашку, вышел в бар и выскользнул через парадную дверь под холодный дождь.

– Посмотрим, удастся ли ему обнаружить Нестора, – сказал Франклин.

– Главное, чтобы его не подстрелили, – покачал головой Карл.

– Джеймс кое-чему научился от родичей по маминой линии, – ответил Франклин. – Он умеет стоять почти на открытом месте и оставаться незаметным.
* * *

Нестор послал Сынка в обход, через кусты, к тому месту, где из дома выходил телефонный провод.

– Зажми в зубах нож, парень, и обрежь провод, чтобы они не позвали на помощь.

Сынок вернулся в сарай с ободранными руками, но поручение выполнил.

Нестор выглянул из сарая. Дождь усилился, он вымыл машины, на дворе потемнело. Вот и чудесно! То, что надо! Теперь можно действовать, лучше не ждать до ночи.

Трое парней до сих пор проявляли терпение. Теперь они начали беспокоиться, бесились из-за убитых, лежащих перед домом. А может, только притворялись, заводились, чтобы начать пальбу.

– Там двоих видно из окна, – сказал Сынок и поднял ружье, указывая наверх.

Нестор приказал парню подтянуть штаны и ждать, пока он решит, что им делать. Он придумает, как захватить всех мерзавцев до единого.

Один из братьев Уайклиф заметил:

– Там и женщины есть.

– Шлюхи, – возразил Нестор.

Сынок засомневался: вдруг кто-нибудь проедет по дороге и заметит трупы? Нестор сказал:

– Он поедет дальше, не захочет ввязываться в неприятности. А если кто подъедет поближе, то разглядит только машины на обочине. – Но парень прав, надо кончать как можно скорее. Нестор обратился к братьям Уайклиф: – Как думаете, сможете проползти к тем машинам? Проверьте, вдруг кто-то забыл в замке ключ зажигания!

Они обрадовались, выползли из сарая. Пробрались сквозь кустарник. Теперь между ними и домом стояли машины. Глядя, как они осматривают машины, Нестор спросил:

– Знаешь, как их зовут?

Сынок знал только их фамилию, Уайклиф. Он не дружил с братьями; вместе они только зажигали кресты или швырялись камнями в итальяшек в Сан-Суси-парке, итальяшки праздновали там какой-то свой дурацкий праздник в честь Горы Кармел.

– Может, эти ребятки и упали с грузовика, – заметил Нестор, – но стрелять они умеют.

Братья вернулись в сарай насквозь промокшие, но довольные. В "форде"-купе в том конце и в черной машине справа, в середине ряда, есть ключи. Нестор, прижавшись к щели между бревнами, сказал:

– По-моему, это "паккард" тридцать третьего года выпуска, новенький. Видите, у него запаски с обеих сторон. Помните, как говорят в рекламе: "Скажи мне, какая у тебя машина, и я скажу, кто ты". Ставлю доллар, что новый "паккард" – тачка Джека Белмонта, но у него я ничего спрашивать не собираюсь.

Один из братьев спросил:

– Нам чего, типа уехать в том "паккарде"?

– Нет, черт побери! – ответил Нестор. – Мы ворвемся на нем в дом!

Трое его подручных заулыбались.
* * *

Джек Белмонт недоумевал. Чего они ждут? Столпились там в сумерках. Хейди рядом с ним перезаряжала ружья и раскладывала их на стойке. Другие девушки были наверху, бармены приглядывали за ними и по возможности смотрели из окон – вдруг что увидят.

– Не хочешь объяснить, чем мы занимаемся? – обратился Джек к Карлу, стоящему у парадного входа с двумя вышибалами. Карл дожидался Джеймса, который вот-вот должен был появиться из тумана.

– Сейчас ход Нестора, – сказал Карл Джеку.

Джек достал карманные часы, попытался разглядеть хоть что-нибудь рядом с окном.

– Даже на часах ни черта не видно. Если он не появится, я ухожу. С мертвыми придурками во дворе каши не сваришь. Если мы чего-нибудь не предпримем, я выбываю из игры. Вернусь, когда сядет солнце.

– Ты поедешь в Талсу со мной, – распорядился Карл. – Ты и тот карлик с двумя пушками, если я сумею взять его живым.

– Ты меня арестуешь? Но за что? – искренне удивился Джек.

– Во дворе семь трупов.

– Господи боже, о чем ты? Если бы я их не остановил, они бы сожгли мою собственность! Видел, какие у них факелы? – Джек понял, что слишком распалился. Надо успокоиться. Подумать о том, как он сделает Норма, – допустим, Нестор откроет огонь, и ему представится удобный случай. Паршивый маршал вздумал арестовать его! "Если сумею взять живым". Говорить ему такое! Джек покосился на Норма. Тот сидел на ступеньках, зажав винчестер между коленями. Джек снова повернулся к Карлу и к парадной двери.

Карл распахнул дверь, и Джек увидел цветного парня, Джеймса. Он вошел, в руках старомодный кольт. Волосы прилизаны, мокрое тело блестит. Джеймс коротко кивнул Карлу, и они вдвоем прошли на кухню.

Джек направился следом.

– Слышал, что я сказал? Они напали на меня, не имея на то права. Поэтому я их пристрелил. Тебе все известно.

Маршал как будто не слышал.

В кухне Джеймс положил кольт на рабочий стол у окна, Франклин бросил ему посудное полотенце. Джеймс вытер лицо, а потом обратился к Карлу:

– Я видел, как те двое нырнули в кусты со стороны автостоянки, как будто направлялись к дому.

Франклин покачал головой:

– Я бы их заметил.

– Потом другие двое вышли из сарая, – продолжал Джеймс, – и все спрятались за ним. Коротышка с пистолетами что-то спрашивал у остальных. Что они говорили, мне было не слышно, но коротышка, кажется, остался доволен тем, что они ему сказали.

Франклин повторил:

– Если бы они подошли к дому, я бы их увидел.

– А может, они заглядывали в машины, – сказал Карл. – Вдруг кто-то забыл ключи.

– Никто из наших служащих, – вмешался Джек, – не оставляет ключи в машине. Нашим клиентам доверять нельзя. Они приезжают сюда пьяными или хотят напиться и повеселиться. Ключи мог забыть разве что писака из "Настоящего детектива". Где он, кстати? – Джек оглянулся.

– Наверху, – ответил Норм. – По-моему, беседует с Элоди. Он расспрашивал меня о ней – все не может поверить, что такая симпатичная девчонка – шлюха. Я посоветовал дать ей три бакса, и пусть посмотрит, на что она способна. – Норм стоял на пороге гостиной; сейчас он повернулся и смотрел на Хейди – та осталась в баре. Норм спросил: – Сколько он тебе дал за то, что ты заряжала его ружье? – Потом повернулся и в упор посмотрел на Джека Белмонта.

Взгляд у Норма был тяжелый.

Джек понял: его старый дружок по горло сыт его шашнями с Хейди и намерен положить им конец. Несколько секунд Джек собирался ответить ему таким же взглядом, чтобы игра пошла в открытую, но вовремя остановился. Так он утратит свое преимущество. Джек ухмыльнулся, как будто что-то придумал, и обратился к Франклину, стоящему у окна:

– Франклин! Слыхал анекдот? Домохозяйка спрашивает цветную служанку Дину, хороший ли добытчик хозяин. А Дина и говорит: "Да, мэм, хороший-то он хороший, только я каждую ночь трясусь от страха, что его поймают за этим занятием". – Джек улыбнулся, приглашая Франклина вместе посмеяться.

Франклин кивнул, как будто соглашаясь, но тут же перевел взгляд на окно.

– Они у машин, – громко сказал он. – Подкрались, залезли в ту, которая стоит посередине, в "паккард". Включили задний ход, выезжают из-за остальных машин.

Карл подошел к окну, взял со стола армейский кольт и приказал Франклину стрелять в передние стекла машин. Оба открыли огонь, не зная, попали они в "паккард" или в сидящих в нем людей. Ненадолго прекратив стрельбу, они услышали, как взревел мотор на высоких оборотах. Темная тень промчалась по поляне в тумане между деревьями и укатила на грунтовую дорогу, ответвлявшуюся от шоссе. Машина замедлила скорость, развернулась, снова помчалась к автостоянке, взметая жидкую грязь. Черный "паккард" несся к парадному входу.
* * *

Сынок, сидевший за рулем, нажал на тормоз и стал озираться, прикидывая, как объехать лежащие на пустой парковке трупы. Когда машина остановилась, Нестор оторвал взгляд от ветрового стекла.

– Ты что? – взволнованно спросил он. – Ради бога, езжай прямо по ним! Мертвее они уже не будут.

Но ехать по трупам Сынок не мог. Он посмотрел в зеркало заднего вида и велел братьям Уайклиф выйти из машины и оттащить трупы с дороги. Нестор закричал на него:

– Черт тебя дери, езжай! Им ты уже не повредишь!

Сынок покачал головой, развернулся к братьям, сидевшим на заднем сиденье, и приказал им оттащить тела с дороги. Братьям, как и Сынку, не хотелось ехать по трупам. Они выскочили из машины и стали оттаскивать убитых – хватали их под мышки и волокли назад, к машинам на обочине.

Нестор немного успокоился. Глядя вперед, он сказал:

– Вы дали им время подготовиться.
* * *

Карл приказал Джеку и вышибалам – Уолтеру и Страху – спрятаться за барной стойкой и ждать, а он посмотрит, что происходит. Он думал, Джек начнет спорить, хотя времени на споры не было, а когда Джек спросил, куда он идет, Карл не ответил. Велел Норму и Хейди бежать наверх и вместе с барменами ждать в холле второго этажа.

– Не высовывайтесь и не выходите на лестницу, пока не услышите стрельбу.

– А ты где будешь? – спросил Джек.

– Хочу перекинуться словом с этим Нестором, – ответил Карл.
* * *

Перед Сынком простиралось пятьдесят футов свободного пространства; достаточно места, чтобы развернуться и прямиком лететь на деревянную парадную дверь. Братья Уайклиф будут бежать за "паккардом" с ружьями на изготовку. Сынок прибавил газу, вдавив педаль в пол, и погнал машину к двери. Нестор закричал:

– Срывай дверь, дави их!

Дверь слетела с петель. С капота посыпались щепки, ветровое стекло треснуло, кусок стекла пролетел мимо, как копье. Но они прорвались! Нестор сидел, стиснув челюсти, а Сынок, нажав на тормоз, врезался в кучу столов и стульев, отчего Нестора швырнуло на приборную панель. "Паккард" проломил баррикаду и врезался в столб, стоящий посреди зала. Сынок повернул голову и увидел человека в костюме и панаме, который смотрел на него из-за бара. Парень стоял так, как будто кроме него здесь никого не было.
* * *

Тони Антонелли услышал грохот, когда машина проломила дверь, потом рев мотора и понял, что происходит внизу. Надо заправить рубашку в брюки и надеть подтяжки. Он посмотрел на Элоди. Она лежала на кровати в одних кружевных трусиках. Боже правый, ее груди смотрели прямо на него, а личико было испуганным до смерти.

– Оставайся здесь, – приказал он. – Я вернусь за тобой.

Он выбежал из комнаты и бросился через холл мимо барменов – те рванулись было остановить его, но не успели. Он отбросил руку Хейди и увидел, что Норм на другом конце холла машет ему, приказывая вернуться.

Но Тони уже выбежал на верхнюю площадку. Внизу стоял "паккард", кругом валялись обломки мебели. Вдруг он с досадой понял, что забыл блокнот в спальне.

Он увидел Карла Уэбстера за барной стойкой. Тот смотрел, как Сынок открывает дверцу. В руках у Сынка было ружье. А вот и братья Уайклиф вылезли из машины за водителем, оба сжимали винтовки – Тони решил, что у них "спрингфилды". По подсчетам Тони, между ними и Карлом Уэбстером не было и тридцати футов.

Из передней дверцы вылез Нестор Лотт; он смотрел на Карла из-за капота машины. Картина навсегда врезалась в память Тони. Он смотрел вниз, но не прямо вниз, на капот "паккарда", а чуть левее, туда, где стоял Нестор. Со своего места он видел, что у Нестора в каждой руке по автоматическому пистолету 45-го калибра; руки у него находились за капотом, рядом с запаской, прикрепленной сбоку.

У Карла, стоявшего за стойкой, руки были опущены вдоль тела – Тони представлял, как опишет его позу. Он стоял расслабленно, как будто не видел, что Нестор изготовился стрелять. Тони показалось, что он сейчас закричит, но ему не хотелось ввязываться в историю, и он застыл в нерешительности...

Тут его внимание привлек Карл Уэбстер.

– Я разговариваю с Нестором Лоттом? – спросил он.

– Конечно, – отозвался Нестор. – Не путай меня с теми издольщиками, которые наставили на тебя ружья. Где все? Я хочу знать, кто убил моих ребят. И где вы украли "томпсон".

– Я помощник федерального маршала Карл Уэбстер, – ответил Карл. – Вы арестованы за то, что выдаете себя за правительственного агента. Вы носите значок, как будто имеете на то право.

– Видишь, что еще у меня на груди?

– Та медаль для меня ничего не значит.

– Постыдился бы! – воскликнул Нестор. – Парень, ты встал не на ту сторону. Прислуживаешь торговцам виски, покрываешь их. А должен бы стоять здесь, со мной!

– Я уже сказал вам, – повторил Карл, – вы арестованы. Ордер у моего напарника.

Тони наблюдал. Карл повернул голову к трем местным парням, сжимающим винтовки армейского образца.

– Вы, ребята, как хотите. Оставайтесь или уходите. Если останетесь, я арестую вас за то, что вы помогаете этой обезьяне нарушать закон. Выбор за вами.

Сынок и братья Уайклиф не шелохнулись, их ружья были нацелены в стойку. Тони напряженно ждал, что ответит Нестор. Потом он услышал, как Карл сказал:

– Положите оружие.

Местные по-прежнему не двигались, они целились в маршала из "спрингфилдов". Тони навсегда запомнил, как маршал стоял, опустив руки вдоль туловища, безучастно глядя в лицо смерти. Вот наконец подал голос Нестор:

– Позови своих людей. Они наверху? Хочу посмотреть, что тут у нас.

Позже Тони напишет: "Никто не двинулся с места. Все ждали рокового знака от Нестора, который должен был выпустить первую пулю".

Но Карл сказал Нестору:

– Покажи руки. Положи их на капот.

Несколько мгновений в зале было тихо. Тони смотрел вниз, на четверых у машины. Карл стоял лицом к троим. Тони был совершенно уверен: Карл знает о том, что у Нестора два пистолета и Нестору хочется завязать перестрелку, но только на своих условиях.

– Маршал, все наоборот, – заговорил Нестор. – Сам покажи руки. Вытаскивай пушку и клади на стойку.

Тони во все глаза уставился на Карла Уэбстера.

Карл ответил:

– Я хочу, чтобы все стало предельно ясно. Если мне придется вытащить оружие, я буду стрелять на поражение.

Поразительно – те же самые слова, если верить Кристал Дэвидсон, Карл сказал Эммету Лонгу перед тем, как застрелил его. Тони был уверен – он словно слышал, как Кристал повторяет слова Карла снова и снова в номере отеля "Джорджия" в Генриетте. Тони и еще целый выводок репортеров записывали. "Если мне придется вытащить оружие..."

– Покажи, что ты меня понял, – обратился Карл к Нестору, – положи руки на капот.

Тони, стоявший наверху, видел все происходящее, как в замедленной съемке.

Вот Нестор взвел курки пистолетов 45-го калибра, сначала один, потом другой, вот он начал поднимать руки. Тони как зачарованный смотрел на дула пистолетов, ползущих из-за капота "паккарда"...

И тут Карл выхватил свой тридцать восьмой – видимо, он уже успел снять его с предохранителя – и выстрелил. Бам! Гулко прогремел выстрел, попал в Сынка. Бам! Он увидел Джека Белмонта, который тоже стоял за стойкой. Вышибалы Уолтер и Страх возникли рядом с ним и вытащили револьверы. Братья Уайклиф застыли на месте. Видимо, их ошеломили неожиданно вынырнувшие из-за стойки головы. Бам! – выстрелил Карл, комната заполнилась дымом, дым поднимался вверх по обе стороны от Тони. Тони заставил себя смотреть вниз. Джек Белмонт сжал винчестер и поднял голову, будто хотел взглянуть на Хейди. Тут второй брат Уайклиф выстрелил из винтовки, которую сжимал под мышкой. Тони увидел, как бутылки за спиной у Карла разлетелись вдребезги, как разбилось зеркало. Карл вытянул руку с кольтом и застрелил его – бам! – когда второй брат сбросил ремень ружья, готовясь повернуть его дулом к врагу. Теперь стрелял одноглазый вышибала; он еще раз попал в Уайклифа, паренек упал. Карл повернулся к Нестору, хотя тот уже был мертв. Тони все понял по поведению Карла: в противном случае маршал выстрелил бы в Нестора еще раз. Тони снова вспомнил слова Карла: "Если мне придется вытащить оружие, я буду стрелять на поражение".

Но как он так быстро вытащил пушку? За долю секунды успел выхватить револьвер из-под пиджака! Карл перезарядил револьвер, вышел из-за стойки с другой стороны и, обойдя "паккард", склонился над лежащим на полу Нестором.

Тони сошел по ступенькам, приблизился к Карлу. Ему хотелось посмотреть на мертвого Нестора и кое-что сказать Карлу.

– Когда он приказал тебе положить оружие, – нерешительно начал Тони, – ты сказал ему то же самое, что говорил Эммету Лонгу. Слово в слово.

– Правда? – улыбнулся Карл.

– Тогда нам все рассказала Кристал Дэвидсон – в отеле.

– И ты запомнил?

– Даже записал. И остальные репортеры тоже. А теперь ты повторил ту же фразу и подкрепил слова действием – убил еще троих.

– Четверых, – поправил Карл.

– Да, верно, – не сразу ответил Тони.

– А эти пьянчуги, – продолжил Карл, – стреляли уже в мертвых.

Тони посмотрел на жестяной потолок.

– У меня до сих пор в ушах звенит. – Он опустил голову и увидел, что Карл наступил Нестору на живот носком сверкающей черной туфли. Но тут же повернулся к лестнице, услышав голос Хейди.

– Джек! Где Джек? – и потом: – Норма подстрелили. По-моему, он мертв.
9

Первым делом Боб Макмахон заявил Карлу, сидевшему напротив, через стол, что он временно отстраняется от расследования перестрелки в придорожном борделе. Карл даст показания, и их сравнят с показаниями свидетелей на месте происшествия – всех до одного.

– Вы что, мне не верите? – спросил Карл.

– Судя по твоему рапорту, – ответил Макмахон, – ты застрелил всех четверых: Нестора Лотта и трех парней, что пришли с ним.

Карл кивнул:

– Я испытывал новый кольт 38-го калибра специального выпуска – на рамке 45-го.

– Серьезное оружие.

– Отдача меньше. И стреляет точнее.

– Вышибалы, – Макмахон посмотрел на листки рапортов, лежащих у него на столе, – Уолтер и тот, одноглазый, Страх Брэгг, утверждают, что двоих застрелили они.

– Если хотят, пусть хвастают, – пожал плечами Карл, – но Нестор и его подручные были уже мертвы или умирали. Спросите писателя из "Настоящего детектива". Он все видел.

– Он был здесь утром, – кивнул Макмахон. – Энтони Антонелли. По его словам, ты сказал Нестору Лотту: если ты вытащишь оружие, то будешь стрелять на поражение. Ты действительно так сказал?

– Раз уж мне пришлось вытащить оружие, – пожал плечами Карл.

– А помнишь, что ты сказал то же самое Эммету Лонгу? В тот раз нам обо всем рассказала его подружка, Кристал Дэвидсон.

– После того, как я объявил, что он арестован. Сейчас произошло то же самое: они могли сложить оружие, но предпочли им воспользоваться, и мне пришлось стрелять.

– Энтони уверяет, что не видел прежде, чтобы пушку вытащили так быстро.

– Спроси, сколько перестрелок он видел на своем веку?

– Он говорит, что не заметил, как ты выхватил револьвер. Просто вдруг увидел его у тебя в руке, и ты открыл огонь.

– Так что именно его беспокоит?

– Он хочет узнать, не держал ли ты револьвер в руке, – пояснил Макмахон, – под стойкой.

– Я дал им шанс сложить оружие. – Карл пристально посмотрел на своего босса. – Они им не воспользовались.

– Так ты заранее приготовил пушку или нет?

– Заранее.

– Газетчик из Талсы пишет, что ты выхватил ее и стал стрелять.

– Меня спросили, пристрелил ли я всех четверых, – уточнил Карл. – Я сказал: да, всех. Меня не спрашивали, держал ли я револьвер в руке.

– Им нравится образ маршала, который быстро выхватывает пушку. – Макмахон опустил голову и стал перелистывать страницы. – Энтони хочет, чтобы Белмонта арестовали за угон его машины.

– Знаю. Я говорил ему, что не надо оставлять ключи в машине. Я был уверен, что "паккард" принадлежит Джеку, но он так и не признался.

Макмахон снова посмотрел Карлу в глаза:

– Я заметил, ты всегда называешь Белмонта по имени. Похоже, вы с ним близко знакомы?

– Я его знаю, – ответил Карл. – Если дадите мне свободу действий, я его найду.

– Где он, как по-твоему?

– Первым делом я бы предположил Канзас-Сити.

– Возможно, – после паузы ответил Макмахон.

– И даже скорее всего.

– Тебе наверняка известно, что он убил тех клановцев?

– Перестрелял, как кур. Норм Дилуорт убил двоих, сидевших по машинам. "Томпсон" его не послушался.

– А ты полагаешь, будто Белмонт насмерть застрелил Дилуорта.

– Я не полагаю, я знаю; таким образом он заполучил жену Норма. Проверьте пулю, извлеченную из Норма. Откуда ее выпустили – из винчестера или "спрингфилда"?

– Пуля прошла навылет и пробила окно, – сказал Макмахон. – Наверное, она где-нибудь в кустах. Вряд ли кто-то из свидетелей – вышибалы, бармены – признаются, что видели, как Белмонт пристрелил Норма.

– Они больше на него не работают, – возразил Карл.

– Но у них нет причины закладывать его. Даже если мы разыщем тех парней, едва ли от них будет прок. А Хейди Уинстон? По-твоему, она сбежала с Белмонтом?

– По-моему, да. Если только он не выкручивал ей руку.

– Вряд ли она отвергнет сына нефтяного магната.

Несколько секунд оба молчали. Потом Карл спросил:

– Помнишь Пейтона Брэгга? Он гнал самогон и грабил банки. Тот урод, одноглазый вышибала, – его младший брат.

– Он знает, кто ты такой?

– Наверное, да, но Ничего не сказал.

– У нас есть ордер на его арест?

– Нарушение сухого закона, – пожал плечами Карл. – За это можно привлечь почти каждого.

Оба снова замолчали, каждый думал о своем. Наконец Макмахон сказал:

– Не понимаю, как ты упустил Белмонта.

– Совершил ошибку, – ответил Карл. – Он как будто развлекался, стрелял в клановцев, вот я и пообещал, что арестую его.

– Потому что он тебя раздражал?

– Я не был уверен, что сумею найти подходящую статью обвинения.

– Он стрелял в тех, кто собирался сжечь его дом.

– Ну да.

– И тебе захотелось передать его прокурору, – усмехнулся Макмахон, – но ты дал ему уйти. Что ты делал, когда убили Дилуорта?

– Никто ни о чем не догадывался, пока Хейди не крикнула, что Норма застрелили.

Карл замолчал, и Макмахон переспросил:

– Ну и?..

– Она сказала, что, по ее мнению, Норм мертв.

Макмахон молчал и ждал.

– Я обошел "паккард" с другой стороны, чтобы взглянуть на труп Нестора, и увидел приколотую у него на груди медаль за храбрость – крест "За выдающиеся заслуги". Мой отец получил медаль за храбрость на Кубе. – Карл вздохнул и нахмурил брови. – Но Нестор... Господи боже... он был совсем не таким, как мой отец.
* * *

Вечером они сидели на веранде большого калифорнийского бунгало среди пекановых деревьев и пили перед ужином аперитив. У Вирджила на коленях лежала пачка газет – деятели из "Тексас ойл" привозили ему все, где упоминалось имя Карла Уэбстера. Сейчас в газетах были и фотографии.

– Вижу, тебе нравится твоя шляпа. Становишься настоящим пижоном, а?

Они пили брагу со льдом, ломтиком апельсина и сахаром – любимый напиток Вирджила.

– "Двенадцать убитых в придорожном борделе", – прочел заголовок Вирджил. – Ты застрелил четверых, и тебя отправили в отпуск, да? Хорошенькое дельце!

Карл не перебивал отца.

– Газетчики прямо захлебываются. Никак не успокоятся. Вчера сюда заявились репортеры и тот, из "Настоящего детектива", как его – Энтони Антонелли? Говорит, напишет целый рассказ. Назовет его "Битва на Лысой горе".

– Я не знал, что он заявится.

– Собирается посвятить тебе статью – обещает, что это будет гвоздь номера. И еще напишет о Джеке Белмонте. Хочет расспросить тебя обо всех плохих парнях, которых тебе пришлось пристрелить. Сколько их уже накопилось – восемь, считая того коровьего угонщика? Он решил выяснить, говорил ли ты каждому из них, что если достаешь пушку, то стреляешь на поражение.

– Надоело, – буркнул Карл.

– Вот что бывает, когда становишься знаменитостью. – Вирджил внимательно посмотрел на сына. – Приходится повторять одно и то же. Ты заработал славу, убивая преступников. А потом кто-нибудь пристрелит тебя, чтобы, в свою очередь, стать знаменитым. Наверное, у Джека Белмонта на тебя зуб. Энтони говорит, он хочет спросить Джека, зачем тот грабит банки и торгует спиртным, если его папаша богат, как Крез. Я объяснил: либо сынок мечтает посадить папашу в лужу, либо хочет доказать, что он что-то из себя представляет. Сколько человек застрелил Джек? Семерых?

– И еще одного раньше, когда ему было пятнадцать.

– Как и ты.

Слова Вирджила повисли в воздухе.

– Его отец – Орис Белмонт, – сказал Карл.

– Я знаю, кто он такой. Но что он может предложить своему сыну? Работать вместе с ним в конторе? Пялиться в окно на Талсу? Да еще, если захочет, чистить нефтехранилища. Я сказал Энтони: вот взять меня и Карла. У нас с ним то же положение. Я довольно богат, а Карл получает не больше нескольких тысяч в год, но мы с ним друг другу не конкуренты.

– Да. Я прислушиваюсь к твоему мнению, – кивнул Карл.

– Я даю тебе советы. У тебя есть возможность стать знаменитым фермером, который разводит пекановые деревья, и зарабатывать на хлеб, сбивая с них орехи. Я советовал тебе держаться подальше от нефтяного бизнеса. Вот и сейчас цена на нефть упала на четыре цента за баррель, потому что ее стало слишком много. В Восточном Техасе открыли новое месторождение, в результате я получаю меньше четырех центов за баррель. – Вирджил напомнил Карлу про губернатора Оклахомы, Альфальфа Билла Мюррея – тот ввел на действующих месторождениях военное положение и приставил вооруженную охрану к каждой из трех тысяч скважин, пока цена не подскочила до доллара за баррель. – На это требуются затраты, но они окупаются. А знаешь, почему? Сейчас у многих есть машины, и с каждым днем их становится больше.

– Ты не разорился? – спросил Карл.

– Малыш, я получаю дивиденды с того дня, как в Гленн-Пул нашли нефть, – улыбнулся Вирджил. – Вот и Энтони я сказал: я довольно богат. Но я не сказал, что на всякий случай придерживаю сто тысяч наличными...

– Где?

– В доме. Ста тысяч хватит, чтобы еще добрых лет двадцать жить как третьеразрядный король. Остальное я вложил в автозаправочные станции и закусочные на паях с партнером. Людям нужно заправлять машины и где-то есть.

– Ты хранишь сто тысяч долларов в доме?

– И несколько ружей. Не волнуйся. – Вирджил отпил глоток. – Когда тебя нет, меня осаждают репортеры. Они таскаются за мной в сад – хотят узнать, что я делаю со своими деньгами. Фотографируют работающие качалки. Вначале спрашивают, каково мое мнение о тебе. Мой сын ловит беглых преступников и налетчиков. Я отвечаю: по-моему, после краха двадцать девятого года в банках уже почти нечего грабить. Они хотят знать, не разорился ли я. Я сказал: если когда-нибудь сухой закон отменят, я открою где-нибудь парочку салунов. Не здесь, у нас, – здесь отмены не будет, ведь мы еще не так давно считались индейской территорией. Из-за них, да еще из-за баптистов наш штат всегда будет голосовать за сухой закон. Нет, черт побери, сказал я им, я не разорился, у меня есть капиталы. Они спросили: а если все-таки? Но я не открыл им, что все равно смогу прожить безбедно – как второразрядный король. Правда, потом я пересчитал: поделил сто тысяч на двадцать лет, получилось пять тысяч в год – и решил, что буду жить как третьеразрядный король.

– Ты сказал им, – уточнил Карл, – что припрятал кое-какую наличность?

– Нет, но они постоянно спрашивают, не зашил ли я пару миллионов в матрас. Я отвечаю: мол, не их дело. Более нахальных парней я в жизни не видел! Повсюду суют свой нос.

– А почему они считают, что ты припрятал денежки? – спросил Карл. – Что навело их на такую мысль? Если ты собираешься вести жизнь второразрядного короля...

– Третьеразрядного.

– Значит, у тебя есть на что вести такую жизнь.

– Я и словом не заикнулся о моих деньгах.

– Но ты сказал им, что у тебя в доме есть оружие и ты первоклассный стрелок?

– Потом они расспрашивали меня о службе в морской пехоте и о войне с испанцами. Вот и все.

– Ты говорил, что тебя наградили медалью за храбрость?

– За то, что меня подстрелил снайпер. – Вирджил отпил большой глоток и продолжил: – Тот писака, Энтони Антонелли, сказал, мол, ты говорил ему, что едешь домой.

– Вчера я был в Генриетте.

– Все еще обхаживаешь ту бандитскую подружку?

– Сейчас ее обхаживает один нефтяник; он ей вроде нравится. Мы с Кристал поужинали, потолковали о том о сем. Она в моем вкусе, но это не значит, что я хочу на ней жениться. Ты знаешь, она жила с Эмметом Лонгом после того, как он убил ее мужа. То же самое с Хейди Уинстон, девушкой, которая сбежала с Джеком Белмонтом.

– Ты умеешь разговаривать с такими людьми?

– Я умею задавать вопросы. Что значит жить с беглым преступником, объявленным в федеральный розыск? Я спросил Кристал, все ли время она боялась. Она ответила: "Да, конечно". Но голос у нее был удивленный, будто она раньше не задумывалась о таких вещах. Для нее так естественно было бояться. Хейди другая. Она была шлюхой, и, по-моему, ей нравится для разнообразия чувствовать возбуждение, волноваться. Там, в борделе, она дразнила Джека, сказала, что он застрелил корову, и добавила, что он сделал это нарочно. А прямо под ними, во дворе, валялись трупы семерых парней, которых он убил.

– Невозможно понять подобных людей, – сказал Вирджил.

Карл рассказал отцу, что у Нестора Лотта был крест "За выдающиеся заслуги"; наверное, он получил его на войне. Крест был приколот к груди.

– Когда ты убил его?

– Чуть не попал в медаль.

– Я думал, ты хладнокровнее, – сказал Вирджил. – Похоже, Нестор хотел, чтобы все знали, что он, когда-то был героем. Если, конечно, медаль его.

– Почти уверен, что да. У него не было сердца, – сказал Карл, – но, когда надо было встать и идти в атаку, он вставал и шел.

– Ну и странные типы тебе попадаются, – заметил Вирджил.

Из кухни вышла Наркисса Рейнкроу; она несла коктейль и виски с кока-колой. Пришло время ужинать.
* * *

Они сидели на кухне, за круглым столом; по обе стороны от стола за окнами – куда ни бросишь взгляд – росли пекановые деревья.

Наркисса пожарила стейки, яичницу, картофель, подала миску вчерашней белой фасоли с солониной, свежевыпеченный хлеб и еще кислую капусту в томате. Сама села во главе стола и стала слушать, как отец и сын беседуют о Франклине Рузвельте. Победит ли он на выборах? Хорошо, что он срезал зануду Герберта Гувера.

– Уилл Роджерс говорит, что демократы пришли к власти, пообещав людям все: урегулировать положение дел на фондовой бирже, помочь фермерам, выплачивать пенсии ветеранам, а уйдут, как следует разжирев и обзаведясь всевозможными алиби, – сказал Вирджил. – Еще Уилл говорит, что мы голосуем не за того или иного кандидата, а против его соперника.

– Да, и еще он говорит, что никогда не встречал человека, который бы ему не нравился, – кивнул Карл. – И ты ему веришь?

– Нет, не верю, – усмехнулся Вирджил, – но звучит хорошо. Помню, было время, когда он участвовал в родео: крутил лассо и одновременно говорил. Причем крутил два лассо одновременно: одним нужно было заарканить лошадь, а другим – наездника. Уилл Роджерс заранее заготовил несколько шуток на тот случай, когда трюк ему не удавался. Например: "Если я в скором времени не заарканю хоть кого-нибудь, придется выдать зрителям корешки билетов, чтобы они могли прийти бесплатно в другой раз". Или: "Легче набрасывать лассо на слепую лошадь, она не видит аркана!" У него было столько отговорок, что иногда он нарочно промахивался, чтобы получить возможность сказать что-нибудь смешное.

– Ты помнишь все шутки Уилла Роджерса, да? – Карл восхищенно посмотрел на отца.

– Он кинозвезда, играет в театре, ведет колонку в газете, а в ней специально коверкает слова – он величайший американец и самый смешной человек, которого мне приходилось слышать.

– И в нем течет индейская кровь, – заметила Наркисса.

– Он на девять целых и три четверти чероки, – объяснил Вирджил, – хотя официально считается, что только на четверть. Вот как говорит Уилл Роджерс: "Мои предки не приплыли в Америку на "Мэйфлауэре". Они встречали его". – Вирджил склонился над глубокой тарелкой и сказал Карлу: – Иногда ты напоминаешь мне его. Не знаю почему, но напоминаешь.

– Я могу вспомнить целую кучу людей, которые мне не нравятся, так что я на него не похож, – возразил Карл.

– Вы оба любите животных, – сказал Вирджил. – Ты по-своему скромен и умеешь вовремя заявить о себе. Помнишь, как мы смотрели его выступление в шоу Зигфилда? Тогда ты был еще маленький.

Карл помнил: несколько дней спустя он застрелил того угонщика скота. Он кивнул отцу. Конечно, он помнил хористок и танцовщиц, знаменитых "девушек Зигфилда" с длинными белыми ногами, которые отплясывали на сцене чечетку, а потом появился Уилл Роджерс в черных гамашах, с мотком веревки в руке, в ковбойской шляпе, сдвинутой набок, с челкой на лбу. Карл вспомнил: того коровьего вора звали Уолли Таруотер.

А Вирджил тем временем жаловался:

– Она все время пичкает меня кислой капустой, да еще уверяет, что это полезно.

– Полезно, – кивнула Наркисса. – Эллен Роуз Дикки в своей передаче назвала кислую капусту самой здоровой пищей. Я заказала в Клайде, Огайо, книжку: пятьдесят рецептов блюд из кислой капусты. Я добавляю в нее печеные пеканы, лук и готовлю томатный соус. А он отталкивает тарелку!

– Она воняет! – взревел Вирджил.

– Да ты ведь запахов не различаешь, – удивилась Наркисса, – потому что от тебя самого разит потом. Я покупаю мыло от пота в магазине. А он не моет подмышки, как я ему велю. Нет, раз в неделю он принимает ванну. Я прошу его чистить зубы "Листерином". Но у него нет времени – он читает газеты. Я говорю, что "Листерин" убивает двести миллионов бактерий за пятнадцать секунд. Но у него все равно нет времени. Я пытаюсь уговорить его каждый день принимать пивные дрожжи – по три лепешки, чтобы наладить стул, я ведь слышу, как он мучается, когда сидит в туалете. Нет, по его словам, пивные дрожжи ему не нужны. Видишь, как он лысеет? Я прошу его пользоваться тоником, который называют "Доктор для волос". Опять не желает! Хотя таким тоником пользуется сам знаменитый Гарри Ричман. И даже певица Рут Эттинг. Она говорит, что тоник творит с ее волосами чудеса. А Вирджилу он не нужен. Вирджил читает в моем журнале "Физическая культура" статью об идеальном мужчине, там старик Бернар Макфадден показывает специальный комплекс упражнений. А сам не вылезает из кресла. Я заказала бесплатный экземпляр книги о пользе динамического напряжения, – нужно всегда оставаться здоровым и сильным. Но он ее и в руки не взял. Я дала ему книгу Эрла Лидермана об укреплении внутренних органов. Посылала заказ аж в Ньюарк, штат Нью-Джерси, думала, ему понравится книга Лайонела Стронгфорта о том, как укрепить тело. Но Вирджил ее не раскрыл. Сказал только: "Стронгфорт – ты что, шутишь? Это не настоящая фамилия".

Вирджил кивнул:

– Расскажи еще, как ты купила тюбик "Ипаны", и моя зубная щетка окрасилась в розовый цвет.

Наркисса покачала головой. Она устала спорить.

– Сейчас я пользуюсь "Ипаной", – продолжил Вирджил, – купил новую зубную щетку, и она остается белой. – Он прожевал ломтик мяса, окунув его в желток, потом сказал Карлу: – А ты знаешь, что тридцать тысяч человек ежегодно погибают в автомобильных катастрофах? Должно быть, специально караулят на дороге, как бы врезаться друг в друга. Только что прочел, – добавил он и повернулся к Наркиссе. – Где это было, в "Либерти"?

– Да, кажется, в "Либерти", – ответила она. – А может, в "Психологии"? Статья называлась "Жизнь в современном мире".
10

В первый раз Кристал увидела жилище Карла, когда приехала в Талсу за покупками. Он показал ей квартирку с двумя спальнями, в которой жил с тех пор, как стал сотрудником Службы федеральных маршалов. По его словам, он платил тридцать долларов в месяц за квартиру с мебелью, включая отопление и электричество, новую кухню и зимнюю веранду...

– Неплохо, – сказала Кристал.

Карл рассказал, что домовладелец обязал его перекрасить стены и обновить ковровое покрытие, но он только повесил фотографии в гостиной. Ему хотелось, чтобы Кристал посмотрела на них. Некоторые были увеличены.

– Вот мой отец в форме, когда он служил в морской пехоте. – Карл подождал, пока Кристал подойдет поближе, и, дотронувшись до снимка, добавил: – Он служил на "Мэне".

Всем девушкам, которые побывали у него за несколько лет, Карл говорил про отца: "Он служил на "Мэне". Все были в курсе того, что произошло в Гаванском заливе в 1898 году, и знали, как Вирджила взрывной волной выбросило с корабля и как он попал в испанскую тюрьму.

– Ты уже рассказывал мне эту историю, – напомнила Кристал. – Когда заходил ко мне.

– Когда ты еще жила на ферме?

– Вскоре после того, как ты пристрелил Эммета. Ты говорил обо всех своих родственниках, о том, как жил в детстве. – Она развернулась к Карлу. – Тогда мне показалось: тебе хочется, чтобы я видела в тебе нормального парня, а не тупого копа, который только и делает, что стреляет в людей. – Кристал задумалась и снова повернулась к фотографиям. – Я никогда их не видела, но уверена, что смогу узнать твоих родственников, судя по тому, что ты о них рассказывал. – Она кивнула на один из снимков. – Это твоя мать. Ее, кажется, звали Грейс?

– По-настоящему Грасиаплена, – поправил Карл. – Полная грации. Но здесь не мама, а бабушка. Она из племени северных шайеннов.

– Ошиблась, – удивилась Кристал. – Раз она индианка, значит, и у тебя тоже есть индейская кровь. – Она смерила маршала взглядом, и на ее губах появилось подобие улыбки. – Вот уж никогда бы не подумала.

– В первый раз, когда я увидел Эммета, в аптеке, он обозвал меня полукровкой, метисом. А здесь я в ковбойском костюме; мне четыре года. Костюм купил папа. В детстве он мечтал стать ковбоем. В пятнадцать лет купил лошадь за пять долларов и решил ускакать искать работу подальше от дома. Но его отчим, священник Церкви Слова Христова, отобрал у него лошадь, продал ее, а деньги забрал себе. И тогда отец записался в морскую пехоту – ему было всего пятнадцать. А его мать сбежала в Монтану, в резервацию Хромого Оленя, чтобы жить со своим народом. Она и сейчас там, но я ее никогда не видел. И маму не видел; она умерла родами. Вот Грейс в белом платье в день их свадьбы в Гаване. Вот она со своим отцом, Карлосом, в честь которого меня назвали. Я виделся с ним один раз, когда отец возил меня на Кубу. Здесь отцовские скважины. А вот мы с ним на буровой вышке – я тогда был еще маленький. Отец любит фотографироваться.

– Ты в него пошел, – заметила Кристал.

– Но нефть он не любит. Несмотря на то что он регулярно получает чеки от нефтяной компании, он все равно выращивает пекановые деревья.

– Наверное, когда ты был маленький, он тебя баловал.

– Вирджил всегда покупал мне хороших лошадей. Я с двенадцати лет хорошо держался в седле и ходил за скотиной до того момента, как стал федеральным маршалом. Видишь увеличенный снимок дома? Мы с отцом и Наркиссой на веранде. Снялись в тот день, когда переехали туда. Раньше мы жили за городом, невдалеке от шоссе. Наркисса – экономка.

– Спорим, не только экономка, – подмигнула Кристал.

– Ну да, они с отцом вместе уже двадцать шестой год. Наркисса заботится о нем. Он читает газеты, а она журналы, потом они пересказывают друг другу прочитанное. Я приезжаю в Окмалджи по выходным, когда выдается возможность. Вот мы с папой сидим на веранде и разговариваем.

– Как два друга, да?

– Он любит послушать о моих делах.

– Значит, ты мог бы по-прежнему жить в родовом гнездышке?

– Да, и выращивать орехи пекан. Но отец всегда позволял мне самому принимать решения.

– И все-таки он, наверное, удивляется тебе.

– Почему мне нравится быть маршалом? Отец считает, что я люблю повыпендриваться, хочу прославиться.

– А ты не хочешь?

Карл улыбнулся. Кристал взяла его под руку и повела в спальню.

– Давай по-быстрому, – попросила она, – тогда я еще успею за покупками. Что, если я только задеру юбку и сниму трусы?

– Неужели ты носишь трусы?

– Солнышко, я ведь тебе говорила, я собираюсь к Вандеверу посмотреть, что там нового. Постарайся ради разнообразия не испортить мне прическу, ладно?
* * *

В то утро, вернувшись домой от отца, он принял душ, побрился, намочил расческу, чтобы сделать прямой пробор, причесался и побрызгался одеколоном. Под пиджак Карл решил надеть жилетку. На улице холодно, слишком холодно для панамы. Нет, он наденет коричневую мягкую шляпу, за два зимних месяца он привыкнет к ней, шляпа обомнется, и ему понравится в ней ходить. Ему нравилось брать ее за верх и приподнимать, здороваясь со знакомыми, он знал, что она ему идет, особенно если чуть загнуть поля. Плащи Карл не носил. За городом он надевал поверх костюма ковбойскую куртку на овчине. В городе, в машине или на улице, ему хватало дождевика. Он выбрал темно-красный галстук под синюю рубашку и темно-синий костюм и надел наплечную кобуру. Носить револьвер на бедре удобнее, но свой большой кольт Карл держал слева, под мышкой – так проще его выхватывать и можно доставать даже сидя.

Карл прокрутил барабан, чтобы проверить, сколько в нем патронов, и сунул револьвер со спиленным прицелом в кобуру, которую каждые две недели протирал специальным мылом для кожи. В нагрудный карман он положил пачку "Лаки страйк" и коробок спичек, а пакетик с крошеными орешками оставил на столе – он иногда грыз их за городом или в гостях у отца; отец любил орешки. Наручники Карл опустил в карман плаща – если носить их на поясе, они противно лязгают. Запасные патроны всегда лежали в кармане пиджака. Что еще? Бумажник, мелочь, пакетик жвачки, ключи от "понтиака" восьмой модели – машину ему выделили на службе. Через девять минут он подъехал к парадному входу в отель "Мэйо". В вестибюле посмотрелся в зеркало, приподнял шляпу, надвинул ее чуть ниже на глаза. Коричневая шляпа соответствовала образу. Помощник маршала Карл Уэбстер смотрелся на все сто.
11

Карл постучался в дверь номера восемьсот пятнадцать. Ему открыл Тони Антонелли.

– Насколько я понял, ты хочешь со мной побеседовать, – сказал Карл.

– Да, но попозже. Сейчас я собираюсь взять интервью у Лули Браун.

– Вы еще не начали? – поинтересовался Карл. – Тогда я зайду и поздороваюсь с ней. – Он понимал: писаке из "Настоящего детектива" явно не хочется, чтобы он заходил, но Тони пришлось отступить, – Карл прошел мимо него в гостиную и огляделся. Тони показал на другую дверь.

– Она в спальне.

– Ты снял ей номер люкс?

– Две комнаты и ванная, пятнадцать долларов.

– Неплохо получают писатели!

– Это за счет редакции. – Тони поднял руку. – Погоди! Я посмотрю, как она там. – Он подошел к двери, один раз тихонько стукнул, позвал: – Лули!

Карл слышал ее голос, но не разобрал, что она говорит.

– Да? – переспросил Тони. – Ужас какой. Конечно подожду. – Он повернулся к Карлу: – Говорит, у нее прыщик вскочил, и она пытается его замазать.

– Да кто она такая, – удивился Карл, – кинозвезда, что ли? Передай, что я здесь и хочу ее увидеть.

– Она стесняется, – пояснил Тони. – Не привыкла к общему вниманию. Застенчивая скромница.

Карл уселся в большое мягкое кресло рядом с диваном. Поднял голову, увидев, что Тони подошел к нему.

– Раз уж у нас есть несколько минут, – перешел Тони к делу, – я бы хотел услышать о перестрелках, в которых ты принимал участие; я читал о них в газетах. Пришлось порыться в старых подшивках "Уорлда" из Талсы, но я нашел заметку под названием: "Пальба с близкого расстояния" и еще одну: "Маршал с четырехсот ярдов застрелил убийцу с пулеметом".

– Вот и все, что было, – подвел итог Карл. – Первый случай самый обычный, а во втором никакой перестрелки вообще не было.

– В прошлом году я время от времени ездил в Канзас-Сити, пытался найти компромат на Босса Пендергаста и его дружков. Везет тем журналистам, которые стараются ничего не упустить. – Тони сел на противоположный конец дивана, на самый краешек, достал блокнот. – Я бы хотел услышать о том случае, когда ты стрелял из ружья.

– Кстати, о Канзас-Сити, – оживился Карл. – Я собираюсь туда наведаться.

– Ну что ж... – вздохнул Тони. – Канзас-Сити – самый крупный город в регионе. В Соединенных Штатах его называют Парижем прерий. Вот где раздолье! В Канзас-Сити полно букмекерских контор, выпивки и девочек, стоит только захотеть. Я имею в виду, если кто едет туда за такими вещами.

– Виделся с Элоди? – спросил Карл.

Тони посерьезнел:

– Нет, с позавчерашнего дня не виделся.

– Она сейчас в суде, дает свидетельские показания. Я сказал ей: "Если вернешься в Семинол, засажу тебя за решетку".

– Я не видел ее, – повторил Тони. – Так, значит, ее вызвали в суд?

– Так ты хочешь поговорить об Элоди или услышать о перестрелке? – хмыкнул Карл. Ему было интересно, насколько профессионален этот писака из "Настоящего детектива".

Тони понадобилось всего две секунды, чтобы опомниться и вернуться к делу.

– Да, конечно. Я хочу узнать, как ты убил пулеметчика. Ты действительно уложил его с четырехсот ярдов?

Карл пожал плечами:

– Тот, другой, случай был поинтереснее.

Тони вскочил с дивана, отряхнул брюки, приговаривая:

– Ты не подождешь минутку? Хочу проверить, как там Лули.

Тони подошел к двери спальни, прислонился к ней ухом, потом постучал и позвал:

– Лули! Долго еще? Мне нужно в ванную! – Выслушав ответ, пару раз переспросил: – Что? – Видимо, было плохо слышно.

– Ты же оплатил номер, – заметил Карл. – Входи – и все.

– Я слышу, как шумит вода. – Тони подошел к двери холла и бросил Карлу: – Я сейчас!

Дверь закрылась, Карл тут же выскочил из кресла, подбежал к двери спальни и, распахнув ее, вошел со словами:

– Лули, где ты прячешься?

Обнаженная рыжеволосая Лули как раз выходила из ванны, наполненной пеной; она потянулась за полотенцем, посмотрела на Карла в упор, торопливо прикрылась и затихла.

Карлу показалось, что Лули в растерянности. Не знает, как ей себя с ним вести. Прикинуться перепуганной насмерть маленькой девочкой, потому что он увидел ее голой? Как там назвал ее Тони – застенчивая скромница? А может, она и правда скромница? Но ей хватило духа застрелить Джо Янга в мотеле в тот день, когда Карл впервые увидел ее.

Лули повернулась к нему спиной и стала вытираться.

– Все еще смотришь? – спросила она.

– Ничего не могу с собой поделать.

Она уронила полотенце, показала ему дерзкую маленькую попку и потянулась за зеленым купальным халатом, висящим на крюке. Надевая халат, по-прежнему стояла к нему спиной, выказывая скромность, но он успел заметить островок ярко-рыжих волос на фоне ослепительно белой кожи. Похоже, с ним Лули ломаться не собиралась.

– Где Тони? – спросила она, выходя из ванной.

– Пошел пописать.

– В жизни не встречала такого вежливого и деликатного писателя. – Лули присела на кушетку и начала причесываться. – Никогда раньше не принимала пенную ванну. Интересно было, что это такое. Здорово, приятно пахнет, но в такой ванне можно только сидеть.

– Ты многое упустила на своей хлопковой ферме, – заметил Карл. Подошел поближе, увидел ее отражение в зеркале над комодом.

Девушка сидела с опущенной головой и усердно расчесывала волосы. Халат распахнулся.

Лули перестала причесываться и посмотрела на Карла.

– Надоели мне эти интервью, – призналась она. – Сколько приходится сочинять, чтобы было поинтереснее! Одному репортеру я сказала: ну да, один раз я случайно встретилась с Чарли Флойдом, когда он жил в Форт-Смит. А он мне: "Случайно, как же!" – и хмыкнул. А я: "Раз вы мне не верите, зачем мне с вами разговаривать?" А он: "Зачем же вы поехали в Арканзас, если не ради встречи с ним?" Вот и пришлось выдумывать.

– Но ты не хотела, чтобы он тебе поверил, – сказал Карл.

– Ну да, и все только запуталось. В Саллисо я слыхала, что Чарли действительно был там, в Форт-Смит, с Руби и сынишкой Демпси. И я действительно хотела съездить туда, повидаться с Руби. Но они снова переехали; никто не знает, где они. – Лули машинально еще несколько раз провела по волосам щеткой и снова подняла на Карла глаза. – Знаешь, что я решила? Поеду в Канзас-Сити. Говорят, классный городок, там куча клевых мест, а теперь я могу себе это позволить.

– И в Талсе есть на что посмотреть, – возразил Карл.

Лули поймала на себе его жадный взгляд и запахнулась.

– Не забудь, я ведь получила пять сотен за то, что застрелила Джо Янга. Хочу потратить их в Канзас-Сити, а не в каком-нибудь городишке, пропахшем нефтью.

– Если захочешь посмотреть Талсу и сэкономить денежки, можешь остановиться у меня, – предложил Карл.

Лули занесла щетку над головой.

– Пожить с тобой?

Халат ее снова распахнулся, но на этот раз Лули и не подумала прикрыться.

– У меня квартира с двумя спальнями и новой кухней, уютной гостиной и огромным ковром у дивана. Прислуга приходит раз в неделю, убирается и стирает. Если выберешься, я покажу тебе город.

– Разве тебе не надо работать?

– Я время от времени беру выходные, чтобы расслабиться.

Она еще два раза провела щеткой по волосам и спросила:

– А что скажут люди – ну, если я к тебе приеду? Что, если мама узнает?

– А ты ей не говори.

– А твои соседи?

– Им все равно.

– Но я почти не знаю тебя, – сказала Лули.

– Жить будешь в отдельной комнате, – пообещал Карл. – Если не хочешь смотреть достопримечательности и ходить на танцы, дело твое. Можешь сидеть на диване и слушать радио.

– Ты поведешь меня на танцы? – оживилась Лули.
* * *

Тони вытащил ключ из замка, закрыл дверь и, повернувшись, увидел выходящего из ванной Карла Уэбстера.

– Она одевается, – сообщил Карл.

Тони застыл на пороге.

– Ты говорил с ней?

– Она намерена на пару дней задержаться в Талсе.

– Здесь она оставаться не может, – не подумав, выпалил Тони.

– Но на сегодняшнюю ночь может, если захочет?

– Номер оплачен только до шести.

– Ты сказал, сколько стоят апартаменты люкс, – заметил Карл. – Значит, никаких пятнадцати долларов ты не платил, так ведь, Тони? Ты мне солгал.

Тони был уверен, что маршал шутит. Ну, почти уверен. Тони подошел к дивану:

– Ничего я не лгал. Пятнадцать долларов в сутки. А цену я запомнил потому, что, если мы не освободим номер до шести, придется платить.

Карл поинтересовался:

– А где Лули спать, в машине?

– Я договорился, ее переведут в одноместный номер за два доллара.

– Ты пригласил девчонку в Талсу и хочешь, чтобы она сама за себя платила?!

– Я обо всем позабочусь, – поморщился Тони.

– Твои хозяева дешевка, – отрезал Карл. – Не волнуйся, тебе не придется за нее платить. Я ее заберу. Садись, расскажу тебе о пальбе с близкого расстояния.

Он опять вывел Тони на чистую воду, поиграл с ним, как кошка с мышкой! То же самое было с Элоди: Карл первый спросил о ней, а потом сделал так, что уже было неудобно спрашивать. А может, ему просто нравится слушать самого себя?

– Нет, – возразил Тони, – я бы хотел, чтобы ты рассказал, как "маршал убивает пулеметчика с четырехсот ярдов".

– Больше ничего не было, – пожал плечами Карл. – Вся история в том и состоит.

– Тогда ты единственный раз стрелял из ружья.

– Единственный раз, когда мне пришлось стрелять из ружья.

– Знаю, все началось с ограбления банка в Саллисо. Но почему там? Как звали того парня – Пейтон Брэгг? Мне бы хотелось узнать подробности. Почему ты не хочешь рассказывать?

– Да нет, попробую, – ответил Карл. – Интересно, много ли я запомнил.

– Помнишь одноглазого урода-вышибалу в темных очках по кличке Страх?

– С другого бока он настоящий красавец, – кивнул Тони.

– Но запомнил ты его уродство, – уточнил Карл. – Его настоящее имя Билли Брэгг, он младший брат Пейтона Брэгга, того самого, которого я тогда уложил.

– Верно, – кивнул Тони, раскрыл блокнот и начал записывать. – Пейтон Брэгг.

– Пейтон гнал самогон. Поставил аппарат, приладил змеевик и разливал пойло по кувшинам, а Билли доставлял напиток покупателям. Пока Билли развозил товар, Пейтон отправлялся грабить банки. К тому времени, когда наконец его объявили в розыск, он ограбил Государственный банк в Саллисо. Знаешь, почему он его выбрал?

– Саллисо близко к Куксон-Хиллз? – предположил Тони.

– Вот видишь, ты все понял. Но близость к горам – только одна причина. Главное заключалось в том, что Красавчик Флойд уже грабил тот самый банк – в своем родном городке, понимаешь? – но взял только две тысячи пятьсот тридцать один доллар и семьдесят три цента. Пейтон решил ограбить банк так же, как и Чок, – с ручным пулеметом, и уехать из Саллисо, увозя кассира-заложника на подножке своей машины. Он рассчитывал взять гораздо больше, чем две тысячи пятьсот тридцать один доллар.

– С чего ты взял? Тебе сам Пейтон сказал?

– Нет, парнишка, которого он нанял шофером.

– Как его зовут?

– Не помню, но тогда в налете участвовал еще Хикки Грумс, особо опасный рецидивист, за поимку которого арканзасские банки давали пятьсот долларов. Понимаешь, Пейтон злился из-за того, что некоторые его делишки приписывали Чарли Флойду. Правда, в то время свидетели приписывали Чоку почти каждый налет на банк в Оклахоме. И Пейтон собирался утереть Красавчику нос.

– Говорят, Красавчик ограбил пятьдесят один банк менее чем за год, – заметил Тони.

– Ты ведь знаешь, это вранье, – поморщился Карл. – Как только Пейтон с напарником оказались в банке, Пейтон принялся размахивать своим ручным пулеметом, чтобы все стали послушными. Их провели в хранилище, набитое мешками... а паренек-водитель сидел в машине с включенным двигателем. Он все время следил за дверью банка и не обратил внимания на патрульную машину, которая проезжала мимо.

– Но патрульные-то обратили внимание, – кивнул Тони, – что он ведет себя подозрительно.

– Да, – Карл согласно кивнул, – а что было дальше, ты знаешь. Парнишка заметил, что прохожие кидают на него странные взгляды, обернулся и увидел полицейских. Тут он начал жать на клаксон.

– Какая у него была машина?

– "Окленд". Новехонькая "восьмерка", парнишка угнал ее в Маскоги. Пейтон выбежал из банка, сел в машину, а полиция приказала ему остановиться и поднять руки вверх. Тут он стал косить их из "томпсона", бить по припаркованным машинам, по витринам... Из двери выбежал его напарник с мешками; Пейтон продолжал стрелять, и полицейские уложили на месте Хикки Грумса, едва тот переступил порог банка. Пейтону оставалось только локти кусать: вот на тротуаре валяется его подельник, а рядом – мешки, в которых набито около десяти тысяч мелкими купюрами.

– Ты позже узнал, сколько они взяли?

– Да, но и парнишка-водитель показал: Пейтон знал, сколько они возьмут; похоже, он хотел добраться до мешков. Полицейские начали стрелять по машине. Тогда парнишка нажал на газ, и они смылись.

Тони сказал:

– Ты говорил, Пейтон стрелял из "томпсона".

– Он убил одного патрульного и пару случайных прохожих. Как только они выехали за пределы города, мы кинулись в погоню. По горным дорогам, где нет асфальта. Почти все время приходилось глотать пыль. Шериф округа Секвойя перегородил им путь около Браши. Пейтон прорвался и убил помощника шерифа. К тому времени как они приблизились к Банчу, к нам присоединился шериф округа Адэр...

– Погоди, – перебил Тони. – А ты что делал в Саллисо?

– Наводил справки о Чарли Флойде. Там жили родственники его жены. Кузина по имени Луиза даже писала ему в тюрьму.

– Ты имеешь в виду Лули?

– Тогда я ее не знал. Все равно ее там не было. Ее отчим, мистер Хагенлокер, пожаловался, что девчонка угнала его машину. Когда я вернулся в Саллисо, банк уже ограбили.

– Значит, ты присоединился к погоне.

– Кажется, я уже сказал: мы направились в сторону Банча и увидели на обочине "Окленд". Багажник торчал из зарослей, парнишка-водитель сидел за рулем. Когда мы подошли, он сразу поднял руки вверх. Сказал, что Пейтон велел ему свернуть с дороги и спрятать машину, но потом оказалось, что зад машины торчит из кустов. Он хотел развернуться, но у них кончился бензин. Паренек объяснил Пейтону, что совсем рядом есть бензоколонка. Пейтон выбежал на дорогу, остановил машину – по словам парнишки, за рулем сидела женщина – и уехал.

– Какой марки была машина? – поинтересовался Тони.

– Зеленый двухдверный "эссекс" 1930 года выпуска; шериф округа Адэр сообщил, что хозяйка машины – Вениша Мансон, старая дева, учительница из Банча.

– И ты поехал повидаться с ней.

Карл хотел возразить: ему пришлось, но передумал. Ему самому интересно было вспомнить то, что произошло дальше, – так, как он это запомнил.
* * *

Он расспрашивал шерифа округа Адэр о Венише Мансон. Старик шериф напомнил ему отца: он жевал табак во время разговора, отвечал прямо, но не спешил.

– Я знаю Венишу с тех пор, как она была девочкой, больше тридцати лет, – начал шериф, – но понятия не имею, о чем она думает. Говорят, девчонкой она чуть не сбежала с одним рабочим с нефтепромыслов, только папаша ей помешал. Ни разу не слыхал, чтобы у нее с тех пор были ухажеры. Если с ней не заговорить первым, она так и будет молчать. И волосы не причесывает, и не красится... – Шериф задумался. – Нет, красится. Позавчера встретил ее на почте, она отправляла письмо – и у нее губы были намазаны. Если она приведет себя в порядок, то будет очень даже ничего. Вот разве что, на мой взгляд, слишком костлявая, да и грудь такая – говорить не о чем.

– Как вы думаете, кому она писала?

– Сам удивляюсь.

– По-вашему, она знакома с Пейтоном?

– Может быть.

– Они оба такие скрытные.

– Я вас понял. У вас плохое предчувствие?

– Бывает.

Они нашли дом, проехав милю по разбитой грунтовой дороге, проложенной по пустоши. Дом выглядел старым и заброшенным. Вениша Мансон осталась последней из семьи.

Зеленый "эссекс" стоял у входа.

Карл помнил, как Вениша вышла на крыльцо, когда во двор заехали четыре машины: две принадлежали шерифам округов Секвойя и Адэр, один седан с отрядом вооруженных полицейских из Саллисо и "понтиак" Карла, в котором ехал и парнишка-водитель.

– Посмотри на нее, – велел Карл парнишке. – Это она была в "эссексе"?

– Да я ее и не разглядел как следует.

– Но машина та самая?

– Похоже, да.

– Скажи, – продолжал Карл, – Пейтон остановил машину или машина остановилась сама?

– А какая разница? – удивился парнишка.

– Он угрожал ей пулеметом?

– Не было у него тогда пулемета.

– Он оставил его в твоей машине?

– По-моему, просто забыл.

– У него в руке был револьвер или пистолет?

– Я не видел.

– Ты узнаешь ее?

– Я уже говорил, я ее и не разглядел как следует.

Вместе с шерифом округа Адэр Карл приблизился к крыльцу. Оба прикоснулись к полям шляп. Карл представился, показал удостоверение, спросил:

– Как дела?

Вениша ничего не ответила; она выжидала, обняв себя тощими руками. На впалых щеках алели пятна румян.

– Скажите, – обратился к ней Карл, – это вы остановили машину и подобрали пассажира на дороге пару часов назад?

Она покачала головой.

– Вениша, – вступил в разговор шериф, – речь идет о Пейтоне Брэгге. Свидетель утверждает, что ты подобрала его.

Она ответила:

– Тот, кто думает, что видел меня, ошибается.

Шериф сказал:

– В нашем графстве всего пара известных мне "эссексов", а тот был зеленый.

Вениша в упор посмотрела на старика в линялом шерстяном костюме со жвачкой за щекой. Потом передернула плечами.

– Если не возражаете, – сказал Карл, – мы зайдем в дом и посмотрим.

– Чего ради? – возразила она. – Думаете, Пейтон Брэгг здесь?

– Вы знакомы с Пейтоном?

– Какая разница? – удивилась Вениша. – В мой дом вы не войдете.

Шериф ответил: очень жаль, но они вынуждены войти.

– Пейтон убил троих, один из них полицейский, ограбил банк в Саллисо и застрелил помощника шерифа округа Секвойя – тот пытался преградить ему дорогу. – Шериф повернулся и подал знак остальным подойти поближе.

Карл рассказал Тони, как они обыскали дом, чердак, погреб, убежище на случай урагана, рылись в платяных шкафах, набитых старой одеждой... Именно Карл заметил подставку для зонтов у входной двери. Он еще удивился: зачем женщине так много зонтов? Среди черных складок материи заметил заряженный винчестер с привинченным оптическим прицелом. Карл протянул винчестер Венише Мансон.

Она сказала:

– Это мой. В чем дело?

Карл отнес ружье в машину; когда он вернулся, остальные обыскивали участок – голую землю до лесопосадки вдалеке. До опушки было с четверть мили.

Карл обратился к хозяйке:

– Мисс Мансон, если вы увидите Пейтона раньше нас, скажите, чтобы сдавался, пока жив.

Она ничего не ответила, но его спутники удивленно покосились на него. Полицейские из Саллисо вернулись к своей машине, обсуждая слова маршала. Помощники шерифа из Секвойи тянули время; они то и дело оглядывали хозяйку дома и обменивались впечатлениями.

Карл сказал шерифу Адэра:

– Они с Пейтоном знакомы. Он заранее, еще перед налетом, решил укрыться у Вениши. – Шериф нахмурился, дернул нижней челюстью. Карл продолжил: – Пейтон не останавливал ее машину на дороге. Она сама приехала в условленное место.

– Такое у вас предчувствие?

– Я все понял из рассказа парнишки-водителя. Его Пейтон не предупредил.

Шериф бросил взгляд на деревья и опустил поля шляпы, чтобы солнце не слепило глаза.

– Ночью он вернется, – сказал Карл.
* * *

Во всем Банче имелись только бензоколонка, лесопилка, деревянная церковь и универсальный магазин, в котором помещалась и почта. Письма адресатам раскладывали на полочках, помеченных буквами алфавита.

Вот что Карл рассказал Тони в шикарных апартаментах отеля "Мэйо".

– Парнишку-водителя мы отправили назад, в Саллисо, с тамошними полицейскими; они сели в машину впятером. Пришлось взять с них слово, что они парнишку не тронут, потому что он всего-навсего дурачок. Остались два заместителя шерифа округа Секвойя да еще двое из Адэра – их вызвал шериф. Если хочешь, запиши, как его зовут: Уэсли Селлерс. Иногда он гостит в Окмалджи, беседует с моим отцом об испанской войне; мы пугаем дробовиком коров, которые объедают пеканы. Уэсли тогда повез нас к себе домой; его жена сделала бутерброды с яичницей и луком, а для тех, кому хотелось чего-то посущественнее, вскрыла банку консервированной ветчины с пряностями. А мы решали, как поймать Пейтона. Хорошо было одно: мы знали, что пулемет он оставил в машине.

– Но все равно он был вооружен, – уточнил Тони.

– Мы нисколько в том не сомневались. Решили, что я засяду в доме – на тот случай, если Пейтон минует засаду.

– Ты говорил с ней?

– Если бы я мог придумать, что сказать.

– Что ты чувствовал, сидя лицом к лицу с этой женщиной? Она ведь знала, что ты и помощники шерифа собираются застрелить ее дружка?

– То есть сочувствовал ли я ей?

– Может, жалел – старая дева завела себе дружка-налетчика.

– Кто она мне, чтобы ее жалеть? – сказал Карл. – Как только стемнело, я подъехал к дому, как будто в гости. Увидел, что ее машина развернута задом к крыльцу, чтобы можно было в любой момент выехать на дорогу. Вначале я решил вытащить ключи, если их оставили в моторе. Но тут на крыльцо вышла Вениша – в темноте я ее не видел – и спросила, что мне надо. Моя задача была поскорее увести ее внутрь, чтобы она не заметила, как помощники шерифа окружают дом и садятся в засаду.

– Она думала, что ты один, – кивнул Тони.

– Скорее всего, – ответил Карл, – но не наверняка. Я сказал, что хочу поговорить с ней. Она спросила, не привез ли я ей ее ружье, заявила, что я не имел права забирать его. Винчестер с оптическим прицелом все еще лежал у меня в машине, но ей я об этом не сказал. Я спросил, почему бы нам не зайти в дом. Хорошо, ответила она вроде бы с интересом. По-моему, ей хотелось послушать, что я скажу. Через гостиную она провела меня в кухню и включила настольную лампу.

– Она поняла, что ты не просто приехал в гости. Спорим, она раскололась? – оживился Тони. – Наверное, просила тебя сохранить ему жизнь, ведь он у нее был только второй ухажер за ее тридцать с чем-то лет.

– Нет, – Карл покачал головой, – но она удивила меня.
* * *

Вениша спросила, не хочет ли он выпить.

Карл поблагодарил и отказался. Она открыла буфет, достала большой кувшин самогона, два стакана и поставила все на стол.

– На тот случай, если вы передумаете, – пояснила она и налила себе на два дюйма виски, на вид оно было таким же безобидным, как родниковая вода. На Венише было шерстяное домашнее платье-халат, зеленое, как и ее машина, длинное – до полу. Платье явно было ей велико и рукава длинноваты. Женщина неумело нарумянилась – пятна румян алели на щеках – и накрасила губы ярко-красной помадой, особенно красной при свете висящей над ними лампы. Хозяйка села спиной к умывальнику и буфетам, а Карл взял стул слева от нее, чтобы видеть дверь черного хода. Ему не нравилось, что они сидят на свету.

– Вы учительница, да? – спросил он.

– И пью самогон, – ответила Вениша. – Что вы на это скажете?

– Он же невкусный! Наверное, вы получаете то, чего ищете. Вам Пейтон приносит выпивку?

– Когда вспоминает.

– Что будет, если у вас кончится запас, а его поблизости не окажется?

– Солнышко, мы же в горах, – улыбнулась хозяйка. – Я могу проехать милю в любом направлении и найти то, что мне нужно для общения. Понимаете, я пью только в компании. – Она поднесла стакан к губам, отпила довольно большой глоток и занюхала рукавом. – Вот сигареты у меня выходят часто.

Карл достал пачку "Лаки страйк", наполовину вытянул пару сигарет и протянул ей. Вениша достала сигарету, прикурила от спичек, которые достала из кармана платья. На коробке была надпись: "Кури со вкусом". Карл подтолкнул к ней пачку по столу; обертка была зеленая, как ее халат.

– Если хотите от меня разузнать про Пейтона, и думать забудьте, – усмехнулась Вениша. – Впрочем, вряд ли я сумею рассказать вам что-то, чего вы не знаете. Скажу только одно. Если Пейтон придет и увидит вас в окно, он вас пристрелит. – Она подняла голову и выпустила струйку дыма, его завитки закрутились при свете лампы.

– В каком классе вы преподаете? – спросил Карл.

– Во всех.

– Сегодня Пейтон уже убил четверых, – как бы между прочим заметил Карл.

– Да неужели? По-вашему, я не знаю, что он из себя представляет? – Женщина встала, подошла к раковине, вернулась с жестяной пепельницей. – Либо вы его возьмете, либо нет. Если возьмете, мне придется дальше ездить за виски. – Она снова затянулась и спросила: – А скольких людей вы убили?

Его смутило слово "люди". Он ответил:

– Они были беглые преступники, рецидивисты.

– Разве они не люди?

– Когда говорят "люди", я думаю о невинных гражданах, а не о взбесившихся грабителях и убийцах.

– Так скольких из них вы убили?

– Только троих, – нехотя ответил Карл.

В то время их было только трое, пояснил он Тони. Уолли Таруотер, который украл его коров, Эммет Лонг на ферме возле Чекоты и Дэвид Ли Суик, который выходил из банка в Тэрли, толкая перед собой заложницу. Карл стоял на улице и уговаривал его отпустить женщину и бросить оружие. Когда Суик открыл огонь, Карл достал револьвер и снял его выстрелом в голову с пятнадцати футов. Вот почему в газете, выходящей в Талсе, тот случай окрестили "Пальба с близкого расстояния".

Вениша сказала:

– Если вы застрелите Пейтона, то встанете с ним на одну доску, верно? В Талекве он стрелял в соперника из-за шлюхи, но только ранил его. Пейтон бесился, что его соперник выжил.

Она отпила самогона, затянулась и спросила:

– Нервничаете?

– Да нет, ничего, – пожал он плечами. – А вы?

– Сказать по правде, – призналась учительница, – я до смерти напугана.

– Так всегда бывает, если якшаться с людьми вроде Пейтона, – заметил Карл.

– Нет, я вас боюсь, – пояснила Вениша, – а вовсе не Пейтона. И знаете почему? Потому что вы скорее застрелите его, чем арестуете.

– Все зависит от Пейтона. – Карл опять пожал плечами. – Помните, о чем я вас просил? Как только увидите его, скажите, пусть сдается, если хочет остаться в живых.

– Если я увижу его раньше вас? От всей души надеюсь, что он не придет, потому что вы пристрелите его как собаку.

Карл покачал головой:

– Да нет же, мы стреляем только в том случае, если иначе никак нельзя остановить беглеца.

– Удобный предлог, – сказала Вениша. – Вот почему вы стали маршалом – чтобы носить пушку. Вам нравится стрелять в людей. По-моему, у вас на этой почве сдвиг.
* * *

Карл не передал Тони слова Вениши. Он не упомянул о ее словах, потому что все время, пока они выслеживали Пейтона Брэгга, у него в голове крутилось: если они столкнутся и начнется пальба, у Пейтона есть шанс стать его Номером четвертым.

Именно так он и подумал о Пейтоне – как о Номере четвертом.

Но что плохого в том, чтобы пристрелить рецидивиста? Именно этим занимаются маршалы, и он гордился тем, что является одним из них – пусть даже старик отец считает его сумасшедшим, потому что он рискует жизнью за маленькую зарплату. После каждого случая он испытывал облегчение: все кончено, а он еще жив. В третий раз, в Тэрли, его била дрожь. Женщина-заложница от страха упала в обморок, и ему показалось, что он ее застрелил.

Сначала он испытывал облегчение. Позже начинал гордиться собой, как летчики на войне. Эдди Рикенбэкер малевал на крыле своего "спада" немецкие кресты, гордясь количеством сбитых врагов. Рикенбэкер сбил семьдесят шесть немцев. Но тот немец, Красный Барон, ас из асов, сбил больше восьмидесяти самолетов. Они поднимались в воздух, выслеживали самолеты противника и сбивали их. Маршалы охотились на преступников, находящихся в розыске, и брали их живыми или мертвыми. Так в чем разница?

В детстве он мастерил из дерева модели военных самолетов. Немецкий "фоккер" с тремя крыльями он раскрасил ярко-красной краской.
* * *

Карл стал рассказывать дальше. Когда они услышали стрельбу, Вениша прикуривала сигарету. Он вскочил, но успел заметить, как спичка обожгла ей пальцы (о спичке маршал вспомнил специально для Тони, раз уж ему так нужны подробности!) и она швырнула спичку на стол. Стрельба доносилась спереди; когда он выбежал на крыльцо, "эссекс" удалялся от дома. Ключ оставался в машине или был у Пейтона. Карл подбежал к "понтиаку", полез за винчестером, а помощники шерифа и Уэсли Селлерс выбежали из-за дома и стали палить по удаляющемуся "эссексу". Карл рассказал, какими огромными показались ему задние фонари в оптическом прицеле; он прицелился чуть выше левой фары. Все кричали: "Стреляй!" – и он выстрелил, передернул затвор, снова выстрелил, но "эссекс" уже съехал с дороги, запетлял на пашне и наконец остановился.

– Пуля попала Пейтону в затылок, – сказал Карл.

Тони, строчивший в блокноте, уточнил:

– Он стал твоим Номером четвертым, да?

Карл молчал.

– Один помощник, – продолжил он через минуту, – промерил шагами расстояние от того места, где "эссекс" съехал с дороги, и сказал, что там четыреста ярдов. Хочешь верь, хочешь не верь.

– Ты считаешь, что попал случайно?

– Я попал туда, куда целился.

– Но с такого расстояния...

– Все-таки там было не больше трехсот ярдов.

– Ты потом видел Венишу Мансон?

– Когда вернулся забрать машину.

– Она плакала?

– Не знаю.

– Говорила что-нибудь?

– Спросила, можно ли забрать ее винтовку.

– Ты отдал?

Карл покачал головой.

– Винчестер – вещественное доказательство.
* * *

Тони подошел к двери спальни и снова позвал Лули. Она сказала, что выйдет через две минуты. Тони вернулся на диван, посмотрел на часы.

– Она там сидит уже два часа. Как по-твоему, чем она занимается?

– Смотрится в зеркало, – усмехнулся Карл. – Все девчонки такие.

– Я еще кое о чем хотел тебя спросить, – продолжил Тони, – о перестрелке в борделе. – Он снова сел и пролистал назад несколько страничек в блокноте. – Все произошло так быстро!

– Ты хочешь знать, кто убил братьев Уайклиф, я или одноглазый вышибала? Я тебе скажу. К тому времени, как Страх изготовился стрелять, они уже окоченели.

Тони ухмыльнулся:

– Знаю. Я видел, что ты выстрелил первым, и так скажу в суде. Но вот в чем я сомневаюсь. Ты заявил Нестору: если тебе придется вытащить оружие, ты... ну да, будешь стрелять на поражение.

– Что тебя беспокоит? – Карл внимательно посмотрел на собеседника. – По-твоему, я заранее вытащил пушку и держал ее в руке?

– Именно это я и пытаюсь выяснить.

– Почему для тебя так важно, где была пушка?

– Я пишу репортаж и хочу описать все именно так, как было.

– Если я держал пушку в руке, когда я успел ее вытащить?

– Я ведь не уверен, что ты достал пушку заранее.

– Но если, – настаивал Карл, – если я заранее вытащил кольт, стал бы я лгать Нестору?

Тони покачал головой:

– Какая разница, говоришь ты правду или нет? Они вломились в бар на машине, и ты знал, что они в любой миг могут открыть огонь.

– Значит, по-твоему, я ему солгал?

– Нет... – Тони поморщился. – Я же сказал, правда или ложь тут ни при чем. Наверное, ты всегда произносишь одну и ту же фразу в подобной ситуации.

– Ты стоял наверху и прекрасно все видел, – напомнил Карл. – Расскажи, что ты заметил.

– Нестор поднял револьверы, и ты его застрелил.

– Ну и не мучайся больше. Просто опиши, что ты видел, и все.

Карл ушел через несколько минут, сказал, что заедет в поместье Белмонтов и попробует переговорить с папашей Орисом.

– Кстати, если хочешь расспросить девчушку о Чарли Флойде, не стесняйся. Мне не терпится узнать, что она тебе расскажет.
12

Если твой сын грабит банки, нарушает закон, торгуя спиртным, и стреляет в себе подобных с твердым намерением убить их, станешь ты защищать его и прятать? Карл считал, что большинство родителей склонны выгораживать сынков и пытаться им помочь, но в Белмонтах он не был уверен, особенно в матери Джека.

Карл позвонил Орису Белмонту в офис, чтобы договориться о встрече, но ему сказали, что Орис всю неделю пробудет в Хьюстоне, в Техасе. Карл навел справки о личной жизни мистера Белмонта и подумал: не в отеле ли он "Мэйо" со своей подружкой? Карл решил, нет – не всю неделю. Вряд ли бывший бурильщик скважин, которому сейчас принадлежит куча предприятий, может надолго бросить дела. Возможно, он по какой-то причине дома.

Туда Карл и направился – в самый огромный особняк на Мэпл-Ридж, в богатом пригороде на южной окраине Талсы. Оставил "понтиак" на улице, подошел к двери. Портик поддерживали шесть огромных колонн, но их размеры не произвели на Карла особого впечатления; фасад здания федерального суда, куда он каждый день ходил на работу, украшали двадцать две подобные колонны. Он уже собирался позвонить, но потом решил осмотреть парк. Как-никак, он преследовал преступника, который находился в федеральном розыске – как истребитель Эдди Рикенбэкер, который искал "фоккеры" и сбивал их, хотя Карлу больше нравился послужной список немецкого аса, Манфреда фон Рихтхофена. Манфред нажимал на гашетку пулемета – и очередной "спад" или "сопуит кэмел", дымясь, падал на землю. Тот немец был одного возраста с Карлом, когда канадцам удалось его подбить. Маршал обходил дом и вспоминал, как мастерил и раскрашивал модели самолетов. Вирджилу нравилось смотреть на них, и он разрешал сыну подвешивать модели к потолку в гостиной.

Карл подошел к черному ходу и увидел на заднем дворе бассейн, накрытый по случаю зимы. Повернулся лицом к дому – в патио, спиной к нему, стояла миссис Белмонт и мыла окно губкой. Через плечо у нее было перекинуто посудное полотенце. У мужа двадцать миллионов долларов, а жена сама моет окна?!

Она повернулась, и Карл понял, что напугал ее. Он вошел в патио, заговорил тихим голосом, притронувшись к шляпе. Назвался, показал свою звезду. Хозяйка не произнесла ни слова. Карл спросил, дома ли мистер Белмонт; она только покачала головой.

– Я бы хотел побеседовать с вами, если вы не против и если у вас есть время, – сказал он и после паузы добавил: – О вашем сыне.

В этот момент на дорожке между патио и бассейном показалась цветная женщина в белом халате, поверх которого был надет толстый грубошерстный свитер. Она катила Эмму, привязанную ремнями в инвалидном кресле. Голова девушки безвольно болталась в вороте меховой шубки. Карл знал об Эмме: девочкой она прыгнула в бассейн, не надев нарукавников, чуть не утонула, и, прежде чем ее вернули к жизни, ее мозг пятнадцать минут был отключен. Цветная женщина укоризненно покачала головой:

– Опять моете окна? Куда мне ее поставить?

– Вот сюда. – Дорис Белмонт повернулась к Карлу: – Я поговорю с вами. – После неловкой паузы она предложила: – Пойдемте в дом.

Дорис провела его через весь дом в прихожую, а оттуда – по лестнице наверх. Ступени были шириной футов шесть. Они попали в полукруглую гостиную, которая выглядела уютной и обжитой; Карл решил, что здесь хозяйка дома проводит дни – одна, в окружении тяжелой, массивной мебели. На серебряном подносе среди бокалов стоял графин с хересом, поднос красовался на круглом столике посреди комнаты. Окна выходили на патио и бассейн; Карл опять увидел одинокую фигурку в инвалидном кресле – дочь хозяйки дома сидела опустив голову; меховая шубка искрилась и переливалась в полуденном солнечном свете.

Карл присел на краешек глубокого кресла, но потом передвинулся поглубже, заметив, как Дорис Белмонт привычно опустилась на тахту и, поерзав, откинулась на спинку.

– Вы думаете, Джек прячется здесь? – спросила она.

– Все зависит от того, как вы к нему относитесь.

– Видели мою дочь? Она не может ни ходить, ни говорить, потому что он позволил ей утонуть, смотрел, как она тонет, пока мы не прибежали и не вытащили ее.

– Вы видели, как он топил ее?

– Я знаю, что он нарочно, – прости меня, Господи!

Карл выглянул в окно и посмотрел на девушку. Сейчас Эмме около двадцати; личика не видно за большим меховым воротником. Он снова повернулся к Дорис.

Дорис подождала, не спросит ли он еще чего-нибудь, и продолжила:

– Вот что я вам скажу... – Вдруг она замялась, как будто передумала, и воскликнула: – Я устала. Господи, как я устала! Знаете, почему? Мне нечего делать. У меня две горничные; к Эмме приставлена сиделка. Сейчас она отдыхает, пьет кофе и курит. Кстати, у вас есть сигареты?

Карл вытащил "Лаки страйк". Подошел к ней, чиркнул спичкой, дал прикурить и прикурил сам.

– Налейте нам по бокалу хереса, раз вы стоите рядом, – велела Дорис. – Или, может, вы хотите виски?

Карл поблагодарил: нет, сойдет и херес.

– Мы пьем херес на Рождество, – сказал он, добавив про себя: если Вирджил не забывает попросить своих дружков из "Тексас ойл" привезти ему пару бутылочек. – Вы собирались что-то мне рассказать, – обратился он к Дорис Белмонт, – но вместо того пожаловались на усталость. Хотя вид у вас цветущий.

Сомнительный комплимент для тощей, как палка, женщины с бледными, впалыми щеками.

– Неужели, – спросил Карл, – вам нечем заняться, кроме мытья окон?

– Окно загадили птицы. Я отчищала помет.

– Вместо того, чтобы попросить прислугу? По-моему, вы всю свою жизнь работали, так ведь? Кажется, вы выросли на ферме?

– Мы переехали в этот дом, – объяснила Дорис, – и я совершенно переменилась. Серьезно. Ничего похожего на те места, где я жила раньше. Я бы вернулась в Итон, в штат Индиана, хоть завтра, хотя бы там пришлось вести, что называется, трудную жизнь.

– А какого мнения придерживается мистер Белмонт?

– О чем? О том, что мне здесь не нравится?

– Или о Джеке – вашем сыне.

– Да он всю жизнь был такой – делал что хотел. Знаете, почему он пытался убить Эмму? Потому что Орис назвал в честь нее свои первые рабочие скважины, "Эмма-1" и "Эмма-2", и ни одной скважины он не назвал в честь Джека. – Дорис отпила херес и затянулась. – Сказать, чем я тут в основном занимаюсь? Слежу, чтобы в графине всегда оставалось не больше половины. Я пьянею, но херес – то, что мне нужно.

– Вы должны поговорить с мистером Белмонтом, – сказал Карл.

– О Джеке-то? О чем бы я ни сказала, Орис во всем со мной соглашается; он говорит ласково и гладит меня по руке, а сам думает, что бы мне ответить, как будто мы обсуждаем, как переименовать банк. Ориса мучает совесть, но я не уверена, из-за чего – то ли из-за того, что он отправил Джека в тюрьму, то ли из-за того, что он до сих пор встречается со своей старой подружкой. Однажды Орис не выдержал. Он сказал: "Джек такой кошмарный, что его хочется выпороть, только сейчас уже слишком поздно. В то время, когда я должен был его пороть, я искал нефть".

Карл решил отвлечь ее, спросил:

– Вы любите готовить?

– У меня есть повар, к которому я наконец привыкла, – цветной из Новой Иберии в Луизиане. Орис привез его оттуда, когда закупал оборудование. У нас полный штат прислуги – горничные, повар, Эммина сиделка, и все живут в доме. Иногда у нас гостит моя мать... – Дорис устало покачала головой.

– Вы говорите, мистер Белмонт с вами во всем соглашается, – напомнил Карл.

– Все потому, что его мучает совесть. Я спрашиваю: "Если Джек придет домой, ты ведь его не пустишь? А может, позволишь ему поговорить с тобой?"

– Что отвечает мистер Белмонт?

– Говорит: конечно нет.

– Джек не бывал у вас?

– Знаете, что у меня тут, под подушкой? – спросила Дорис вместо ответа. – Пистолет. – Она чуть подвинулась, чтобы показать Карлу, где лежит оружие. – Что будет, если он поднимется ко мне и войдет сюда, чтобы поцеловать меня в щеку? Я его пристрелю и буду смотреть, как он истекает кровью на ковре.

– Мистеру Белмонту известно ваше отношение к сыну?

– Я говорила ему: если он попробует мне помешать, я и его пристрелю.
* * *

За пять дней Лули видела Карла Уэбстера дважды, и оба раза он приходил домой только помыться и переодеться. Они пока еще ни одного вечера не провели вместе.

– Ты поведешь меня на танцы или нет? Покажешь мне Талсу? – Лули подпустила в голос побольше ехидства. – Знаешь, кто выступает в дансинге Кейна на этой неделе? "Сухарики" с Бобом Уиллсом! В газете их называют самыми классными исполнителями кантри. В дансинге каждый вечер яблоку негде упасть!

Карл отозвался из ванной:

– Детка, сейчас я занимаюсь самым главным расследованием всей моей жизни. Я веду наблюдение, охочусь за опасным преступником.

– Ты говорил, что иногда берешь отпуск.

– Меня отозвали.

Во второй раз, когда он пришел домой, она сказала:

– Мы с тобой общаемся только через дверь ванной. Чем же ты таким занимаешься?

Он объяснил, что не может ей рассказать.

– Я по вечерам слушаю "Эймоса и Энди", Джорджа Бернса и Грейси Аллен, Эда Уинна или Уолтера Уинчелла, которые берут интервью у мистера и миссис Америки, и прочую дребедень, а ты ничего мне не говоришь.

Так она выговаривала тому уже второй раз, когда он пришел домой, и Карл ответил:

– Ну ладно, мы собираемся взять твоего дружка, Чарли Флойда.

Его слова потрясли Лули.

– Он здесь?

– Живет на Ист-Янг-стрит с Руби и сынишкой, если верить сведениям полицейского агента, одного из его соседей. А с ними, как полагают полицейские живет еще Джордж Бердуэлл, подельник Чока.

– Так он все время после того, как уехал из Форт-Смит, живет в Талсе?! – Лули не верила собственным ушам.

– Весь прошлый месяц. Информант сообщает, что Руби покупает продукты в бакалейной лавке в кредит; она говорит, что расплатится, когда мужу дадут получку на работе. То есть когда он ограбит банк.

– Почему мне так не везет? – огорчилась Лули. – Вот уже третий раз я в нескольких милях от Чарли Флойда и опять ничего не знала!

– Тебе везет, – заметил Карл.

– Где Ист-Янг-стрит?

– Завтра скажу.

– Вы хотите взять его сегодня?

– На рассвете. К нему ворвутся патрульные.

– А ты?

– Я буду наблюдать за домом.

– Значит, у тебя не будет случая застрелить его?

Карл ответил не сразу.

– Почему ты спросила?

– Не знаю, – ответила Лули, думая о чем-то своем. – А как же Руби и малыш?

– Им позволят уйти.

– И мне нельзя даже проехать мимо их дома?

– На улицу тебя не пустят. Придется ждать, пока появится отчет в газете.
* * *

Заголовок на первой полосе "Уорлд" гласил: "Красавчик сбежал от слезоточивого газа".

Когда полиция бросила в окно гранату со слезоточивым газом, Флойд и Бердуэлл вышли черным ходом и уехали.

Полицейские обыскали дом, но никого там не нашли. В редакционной статье утверждалось, будто полиции дали неверные сведения. Ниже приводились слова секретаря оклахомской ассоциации банков: "Флойда нужно убить, не дожидаясь пленения".

Лули Браун, окончившая всего шесть классов школы, спросила:

– Зачем брать его в плен, если он уже мертвый?

Ее удивило, что она обратила внимание на слова секретаря банковской ассоциации; вопреки ожиданиям, она не чувствовала, что сердце ее разбито из-за Чока. Может, она просто устала считать его хорошим парнем на том основании, что когда-то была с ним знакома? Устала сохнуть по нему. Она послушала "Эймоса и Энди", а потом пошла спать и лежала в темноте, думая, что написать в записке, если утром она будет чувствовать то же самое.

Потом Лули написала записку. Записку на бумаге с шапкой отеля "Мэйо". Она положила ее на кухонный стол рядом с газетой.

"Дорогой Карл!

Я сильно разочаровалась в двух мужчинах, которыми я, как я считала, восхищалась больше всех на свете, – в тебе и в Чарли Флойде. Мне надоело ждать, пока ты поведешь меня на танцы и покажешь город, потому что ты вечно занят. То же самое можно сказать и о Чарли Флойде (вот уж кто на самом деле занят)! Я давно перестала морочить репортерам голову, будто я его подружка. Угнаться за вами обоими невозможно. Я уезжаю в Канзас-Сити, ведь ты даже ни разу не зашел с тех пор, как Чок сбежал. Отправляюсь сегодня утром. Карту возьму на заправочной станции.

Целую. Лули.

P. S. Наверное, я сменю имя на Китти и начну новую жизнь".
13

Через несколько дней после того, как Джек Белмонт и Хейди сняли бунгало с мебелью в Эджвейле – современный шестикомнатный дом с застекленной верандой, – в дверь позвонил мужчина лет пятидесяти, похожий на итальянца, в очках, длинном пальто в талию и мягкой фетровой шляпе.

– Добрый день, – сказал он. – Меня зовут Тедди Ритц. Добро пожаловать в Канзас-Сити. Откуда вы, ребята?

Хейди подумала: смешно. Почти старик, а называет себя Тедди, как мальчишка. Да еще и жует резинку.

– А хотя бы и с Северного полюса, Тедди, – ответила она. – Вам-то что за дело?

Джек успел заметить второго пижона, стоявшего у "ла саля", – молодого парня, водителя или телохранителя Тедди, – и понял: Тедди не из тех, кто стерпит хамство со стороны заезжей девчонки. Тедди Ритц перестал жевать резинку и уставился на Хейди сквозь стекла своих круглых очков без оправы.

– Деточка, – сказал он, – я вице-президент Демократического клуба и главный над всеми полицейскими участками округа Джексон. Другими словами, я подчиняюсь непосредственно самому Боссу, – потом он повторил: – Добро пожаловать в Канзас-Сити.

На сей раз Хейди промолчала, а Джек сказал:

– Рад познакомиться, мистер Ритц. – Он пожал визитеру руку и заявил, что они с Хейди оба – демократы из Талсы. Они приехали осмотреться и поглядеть на Канзас-Сити.

Тедди спросил, все ли у них в порядке с коммунальными услугами и с арендной платой. Джек ответил: все в порядке, вот только телефон еще не подключили.

– Позвольте мне вам помочь, – предложил Тедди. – Чтобы вас включили в списки избирателей, вы должны назвать свои имена. – Он записал их имена в книжке с черной кожаной обложкой; услышав фамилию Белмонт, внимательно посмотрел на Джека.

Хейди, стоявшая у окна, заметила пижона на улице. Предложила Тедди:

– Может, ваш друг зайдет, а не будет стоять на жаре? Могу сварить вам, джентльмены, кофе по-французски.

– Лу всегда меня дожидается, – махнул рукой Тедди. – Такая у него работа.

– Вы вроде похожи, – заметила Хейди. – Я решила, что он ваш сын.

Тедди смерил ее удивленным взглядом:

– Я что, похож на макаронника? Он мой телохранитель, Лу Тесса.

Джек улыбнулся:

– Она не хотела вас обидеть.

– И я пошутил, – ответил Тедди и вышел.

– Он вернется, – сказал Джек, глядя вслед отъезжающему "ла салю", – как только наведет обо мне справки.

– Когда он сообщил, кто он такой, – заметила Хейди, – мне показалось, ты сейчас поцелуешь его в зад.

– По дороге я рассказывал тебе о Томе Пендергасте – ты что, меня не слушала? Том заправляет всеми делами в Канзас-Сити. Я говорил тебе, что в городе всего полно? Двадцать четыре часа в сутки ты можешь делать все, что хочешь! Пить, играть, проводить весь день в борделе! Их здесь сто пятьдесят. Пендергаст получает со всех дань, "долю", как они это называют, и откупается от полиции. У него все куплены – и полиция, и судьи, и политики. Он сам назначает судей и прокуроров.

– Как ему это удается?

– Помнишь, Тедди обещал, что подключит нам телефон? Вот и Том действует так же – оказывает людям услуги. Завтра у нас будет телефон, а я проголосую за их кандидата. И не важно, скоро ли выборы, у них тысячи фамилий избирателей; владельцы некоторых уже давно отдали концы.

– Ты когда-нибудь голосовал?

– Еще нет.

– Откуда же ты обо всем знаешь?

– Детка, мне некуда было спешить. Зэки любят почесать языком, похвастать тем, что им известно, а я помалкивал и слушал. Если ты в бегах и тебе нужно залечь на дно, езжай в Канзас-Сити. Почему, по-твоему, город называют "криминальной столицей"? Ты в безопасности, если голосуешь за нужного кандидата и не похищаешь жену судьи. Если система Пендергаста тобой довольна, можешь развлекаться как хочешь. Вот, например, что делать, если тебе в центре города захочется выпить, а ты не знаешь, где ближайший подпольный кабак? Спроси у копа!

– Да ладно тебе!

– Детка, говорю тебе, в Канзас-Сити можно все. Как по-твоему, почему все пуритане и святоши, попадая сюда, сходят с ума? И почему мы здесь, как ты думаешь?

Хейди не спешила с ответом.

– Тебе позволят грабить банки?

– Мы это скоро выясним, – усмехнулся Джек. – Мы с тобой залегли на дно.

– И что ты станешь делать – спросишь у них разрешения? Тедди, можно грабануть один из твоих банков?

– Мы выберем банк подальше от города, а потом сразу слиняем – откуда они узнают, что это мы?
* * *

Зазвонил звонок. Хейди выглянула в окно, подошла к двери и увидела на обочине "ла саль". У двери стоял телохранитель. Он подмигнул ей:

– Как сегодня делишки? – спросил он с акцентом и направился в кухню.

– Чем я могу вам помочь?

– Джек дома?

– Его сейчас нет.

Он прошел мимо нее – в черном костюме, галстук Заколот булавкой. Проследовал в холл, заглянул в спальни, ванную, на застекленную веранду – и вернулся.

– Вы правы. Я его не вижу, – сказал он. Подошел к двери, которая оставалась открытой, и махнул рукой своему начальнику, приглашая его войти. Потом с довольным видом повернулся к ней и сказал: – Я Лу Тесса.

Он был чисто выбрит, от него хорошо пахло, но на подбородке все равно пробивалась щетина. "Слишком быстро растут волосы, – подумала Хейди. – Когда целует, наверное, щекотно".

– Провели вам телефон? – спросил телохранитель.

– Завтра обещали подключить.

– Что, если я как-нибудь позвоню вам?

Хейди нравились смуглые парни. Она подняла руку и провела пальцами по его щетине. Кожа у него на щеках оказалась гладкой.

– Когда?

– Когда-нибудь, – ответил он, уступая дорогу Тедди Ритцу. – Им провели телефон, – сообщил он боссу.

Хейди улыбнулась:

– Джек вам очень признателен. Сказал, если бы не вы, мы бы ждали целую вечность.

Тедди покосился на Лу Тессу, и телохранитель вышел, прикрыв за собой дверь.

– Его папаша – Орис Белмонт, – сказал Тедди, – так почему Джек не живет в лучших отелях?

– Он скромный, – объяснила Хейди. – Но проблема в том, что они с папашей не очень-то ладят.

– Почему? – удивился Тедди. – Потому, что скромняга Джек грабит банки, или потому, что он торгует виски?

Хейди громко расхохоталась:

– Вижу, вы быстро все о нас разузнали.

– Только о Джеке. Никто не слыхал ни о какой Хейди Белмонт. Ведь вы с ним не женаты?

– Собираемся пожениться. Нет, я по-прежнему Хейди Уинстон.

– Что умеешь делать? Танцуешь стриптиз?

Хейди могла бы сказать, что она, несмотря на молодой возраст, управляла борделем, но решила промолчать о том, что она профессионалка. Заметила, как он разглядывает низкий вырез ее блузки в крестьянском стиле, и решила, что может надеяться на лучшее. Не всю же жизнь ей возиться со шлюхами!

– Могу работать в первоклассном ночном клубе, – сообщила Хейди, – и привлекать постоянных клиентов.

– Да? И как тебе это удается?

– Я знаю, как обращаться с джентльменами.

– Показываешь им свои прелести?

– Очень осторожно. Наклоняюсь над столом, а клиент краснеет как рак, думает: вот сейчас мои сиськи упадут прямо на его костюм.

Тедди улыбнулся; от него пахнуло резинкой "Джуси фрут".

– Да, понимаю.

– Только я хочу работать в шикарном клубе, а не в забегаловке, куда заходят деревенские олухи. Вы, случайно, не знаете такое местечко?

– Конечно знаю, милочка. Оно тебе точно понравится.

– Как называется?

– Клуб "Мишка Тедди", – захохотал Тедди. – На углу Восемнадцатой и Центральной.
* * *

Через несколько дней Джек и Хейди ехали по городу в двухместном "форде", угнанном у репортера из "Настоящего детектива". Они направлялись в Северный Канзас-Сити – другой город с тем же названием, расположенный на противоположном берегу реки Миссури. Джек собирался показать Хейди банк, который наметил. Они ездили в фордике Тони с тех пор, как угнали его от придорожного борделя.

Хейди теперь работала на Тедди с десяти вечера до утра. Она называлась официанткой коктейль-бара. В клубе был администратор-мужчина, итальянец по имени Джонни, славный парень, иногда он выходил на заднее крыльцо выкурить косячок и Хейди давал затянуться. После первого рабочего дня Хейди спросила Джека:

– Угадай, какая у нас рабочая одежда?

– Какой-нибудь игривый пеньюарчик?

– Даю подсказку. Как называется клуб?

– На вас что, только плюшевые мишки?!

– Вот именно! Розовые или персиковые.

– Ничего себе! Куда же вы складываете чаевые?

– В подвязки чулок. Если кто дает мелочь, сжимаю ее в кулаке, обливаю жмота презрением и швыряю ее на стол. В нашем клубе умеют давать щедрые чаевые. Есть там несколько богатых старичков – постоянные клиенты. Их шестеро. Они приезжают в смокингах – после деловой встречи или симфонического концерта. Высаживаются из лимузинов, а шоферы развозят их жен домой и возвращаются за мужьями. Они курят кубинские сигары и пьют коньяк – и всегда заказывают отдельный кабинет.

– А что еще им нужно?

– Главное – не "что", а "как", – заметила Хейди. – Джонни вызывает меня в отдельный кабинет: круглый стол, мягкие кресла. Говорит: "Джентльмены, сегодня у нас особая программа. Вас обслужит Хейди; она приехала из самой Швейцарии". Он заранее предупредил меня: больше всего старичкам нравится, когда коктейли им подает совершенно голая девушка в одних черных шелковых чулках и туфлях на высоком каблуке.

– Да?..

– Я приседаю.

– И?..

– Отстегиваю мишку и обхожу всех по очереди: разливаю коньяк, прикуриваю сигары.

– А они тебя лапают?

– Они говорят о делах или рассказывают, анекдоты.

– Пока пялятся на твои прелести?

– Говорю тебе, наши старички – настоящие джентльмены. Я их обслуживаю, они наклоняются ко мне, когда я зажигаю им сигары, моя киска почти у них на носу, а им как будто все равно! Бывает, раз-другой хлопнут по попке. Выпивают по паре бокалов, выкуривают сигары и расходятся по домам. Но! Каждый из них перед уходом целует меня в щечку и дает не меньше пяти баксов!

– Ты заработала сегодня тридцать долларов?

– Сорок к концу смены. Они пожелали, чтобы я всегда их обслуживала, когда они приезжают в клуб.

– Нужно заглянуть в "Мишку Тедди", – сказал Джек.

– Клуб занимает целый особняк, – продолжала рассказывать Хейди. – Мистер Ритц выкупил чью-то старую усадьбу. Огромный дом, весь обшит темным деревом: бар, столовые на первом этаже, отдельные кабинеты наверху, бальная зала на третьем этаже...

– Какая у них музыка?

– Вначале играет белый оркестр, но его никто не слушает. Когда они заканчивают, посетители помоложе бегут наверх, чтобы послушать черных джазменов. Я их знаю только по кличкам: Каунт, Папочка, Скорый... Жаркие Губы...

Джек поморщился:

– Я не разбираюсь в негритянской музыке.

– Они начинают с песенки вроде "Веди себя хорошо", и каждый вступает на саксофоне или на трубе. Они играют джаз, но каждый импровизирует, а заканчивают вместе. Это называется джем. Играют без нот!

– Вот чего я совсем не понимаю, – пожал плечами Джек.

– А тебе и не нужно понимать, – ответила Хейди. – Нужно просто чувствовать, притопывать ногой и двигаться в такт. Есть там одна цветная девчонка по имени Джулия Ли. Она поет "Приходи ко мне, дружок, только ко мне и больше ни к кому", и тебе кажется, что она на самом деле чувствует то, о чем поет. Еще одна исполняет "Титаунский блюз". Кстати, Джулия родом из Талсы – жила в Гринвуде.

– Ниггервиль, – опять поморщился Джек. – Лет десять назад мы спалили Гринвуд дотла. А они, значит, опять отстроились.

– Это – настоящий блюз, – вздохнула Хейди. – А еще в "Мишке Тедди" работает одна девушка из Оклахомы, устроилась примерно в одно время со мной. Такая рыжая милашка из Саллисо. Ты там бывал?

Нет, ответил Джек. В Саллисо вроде бы жил Красавчик Флойд – там или неподалеку.
* * *

Джек переехал мост, ведущий в Северный Канзас-Сити, и сказал:

– Я прочел все, что написано о Красавчике, но не почерпнул ничего нового о ремесле налетчика. И у Эммета Лонга я тоже ничему не научился. Можно подумать, есть только один способ ограбить банк. Входишь, показываешь пушку и требуешь денег.

Они ехали по Армор-авеню, в самом центре города. Джек сказал:

– Вот он, Национальный банк, рядом с бакалеей Крогера. – Ему пришлось завернуть за угол, на Свифт-авеню, чтобы найти место для стоянки. – На той неделе, – продолжил Джек, – одну сотрудницу банка, Дорту Джолли, послали на почту – видишь флаг справа? Дорте поручили получить ценную бандероль, в которой было четырнадцать тысяч долларов. Понимаешь? Банк может заказать деньги по-разному. Можно отправить машину в Федеральное казначейство, а можно оформить почтовый перевод. Если деньги везут в бронированном автомобиле, банку приходится платить. Поэтому жлобы банкиры посылают стенографистку Дорту за ценной бандеролью, а для охраны приставляют к ней городского маршала. Они выходят с почты, заворачивают за угол и подходят к банку. Вдруг в живот Дорте упирается ствол обреза, который высунут из окна машины, припаркованной перед бакалеей Крогера. Дорте велят бросить пакет. Она бросает его и скрывается в бакалейной лавке. Маршал лезет за пушкой, в него стреляют два раза, но промахиваются и не убивают. Констебль, стоящий на той стороне улицы, видит, что происходит, и открывает огонь. Начинается перестрелка; звенят витрины на Армор-авеню; за одной из них – салон красоты. Потом налетчики скрываются в северном направлении. За ними гонятся три патрульные машины, но им приходится остановиться на заправочной станции, так как у них проколоты покрышки, – налетчики заранее разбросали на дороге гвозди. Ну что, похоже на полицейский фильм?

– Они ушли?

– Потом их поймали.

– Когда это было?

– Говорю тебе, на той неделе. Тот банк ограбили уже в третий раз, и два раза деньги несла Дорта.

– А тебе не кажется, что после третьего раза они стали умнее и что-нибудь придумали? – спросила Хейди.

– Раз они такие жмоты, что им жалко нанять бронированный автомобиль, – ответил Джек, – они не станут тратиться и на охрану. И даже если наймут охранника, то какого-нибудь деревенщину за полтора бакса в день. – Джек извлек из кармана револьвер, передал его Хейди и велел спрятать в сумочку.

– Ты хочешь ограбить банк прямо сейчас? – спросила Хейди.

– Почему бы и нет? – улыбнулся Джек.
* * *

Они проехали триста шестьдесят миль от придорожного борделя, всю дорогу Джек твердил ей: если они хотят на какое-то время остаться в Канзас-Сити, им нужно ограбить банк. Хейди спросила: разве Джек не знал, что придется удирать в спешке? Разве не отложил денег на первое время? Конечно, ответил Джек, в его "паккарде" тысяча баксов, спрятаны в запаске. Всякий раз, когда он что-то планирует заранее, у него ничего не выходит. Взять хотя бы тот случай, когда он решил похитить отцовскую подружку. Но пока кривая вывозит, так что не о чем волноваться.

Сейчас, сидя в том же двухместном "форде"-родстере на Свифт-авеню в Северном Канзас-Сити, Хейди думала об ограблении банка.

– А никак нельзя без ограбления? – спросила она.

– Я уже объяснил тебе, почему ограбление нам необходимо, – ответил Джек.

– Но я сейчас хорошо зарабатываю.

– Достаточно, чтобы хоть как-то прожить, но для меня это не деньги.

– Я еще никогда не грабила банков.

– Зато ты убила человека и положила его на рельсы.

– Это было совсем другое, – тряхнула волосами Хейди. – Они собирались убить нас с Нормом.

– Другое, – кивнул Джек, – потому что для того дела нужно было гораздо больше храбрости. Солнышко, грабить банки – пустяки. Пошли, раньше войдем – раньше выйдем.

Они завернули за угол, подошли к банку и вошли внутрь. Небо на улице заволокли облака; вот-вот пойдет дождь. В банке ярко горел свет, отражался от мраморных стен: четыре окошка, и только за одним – кассирша, молодая блондинка. Сзади, в кабинке, за низкой перегородкой, управляющий склонился над бумагами, по залу расхаживал охранник, тощий лысый старикашка в серой форме, которая явно была ему велика. Джек подошел к охраннику. Тот остановился, заложив руки за спину; из кобуры на бедре торчала рукоятка пистолета.

Джек с незажженной сигаретой во рту, руки в карманах, подошел поближе, спросил, не найдется ли огоньку. Старик похлопал себя по карманам, покачал головой. Джек тянул время.

– Понимаете, – сказал он, – у меня только одна рука, я не могу прикурить, – и вытащил из кармана левую руку, в которой был зажат спичечный коробок. – Вы не зажжете мне спичку?

Охранник взял коробок, Джек повернулся к Хейди:

– Отойди назад!

Хейди подошла к блондинке; та улыбнулась и спросила:

– Чем я могу вам помочь?

Хейди поставила сумочку на стойку перед окошком; она увидела, что блондинка смотрит куда-то поверх ее плеча и глаза у нее расширяются от ужаса. Хейди хотела обернуться, но боялась того, что могла увидеть. Достала из сумочки револьвер, наставила его на блондинку, по-прежнему смотревшую мимо нее, и сказала:

– Так вы меня обслужите или нет?

Блондинка увидела нацеленный на нее револьвер и воскликнула:

– О господи!

Хейди велела вытащить из кассы наличные и положить деньги в сумочку. Глядя, как кассирша вытаскивает деньги, она спросила:

– Вы Дорта Джолли?

Рука блондинки с зажатыми купюрами замерла в воздухе.

– Ей позвонили из школы, и она пошла домой. Кажется, у нее заболел ребенок. А вы знаете Дорту?

Хейди покачала головой и сказала:

– Не останавливайтесь. – Когда девушка закончила перекладывать деньги, Хейди спросила: – Это все, что у вас есть?

– Да, – ответила блондинка.

Тогда Хейди приказала ей перейти к следующему окошку и выгрести деньги из другой кассы. Оглянувшись, она увидела, что охранник лежит на полу на животе. Он поднял голову и следил за Джеком. Подойдя к Хейди, Джек спросил:

– Ну как?

– Да нормально, – ответила она, передавая ему сумочку.

В левой руке Джек сжимал старый кольт 44-го калибра; Хейди решила, что он, наверное, отобрал его у охранника. Джек положил оружие и сумочку на стойку и спросил у блондинки:

– Вы, случайно, не Дорта Джолли?

– Нет, – ответила блондинка. – Вот уж кто стал знаменитостью с тех пор, как про нее написали в газете!

– Что ж, и вы неплохо справляетесь, – похвалил кассиршу Джек. – Продолжайте в том же духе! – И подтолкнул к ней сумочку.

Хейди смотрела на управляющего за перегородкой; тот не отрываясь, глядел на них.

– Джек... – начала она.

Джек отвернулся от стойки, посмотрел на управляющего и достал из кармана револьвер 38-го калибра.

– Нажали тревожную кнопку?

Джек остановился в десяти футах от управляющего, который качал головой, уверяя: нет, он к кнопке не притронулся.

Больше всего на свете Хейди хотелось сбежать. Она выхватила у блондинки сумку, кое-как запихала в нее купюры и кинулась к выходу с криком:

– Джек, он нажал на кнопку! Я видела, как он сунул руку под стол! – Хейди испугалась до смерти, когда увидела, как Джек наставил револьвер на клерка, который клялся и божился, что не трогал кнопку.

– Ты уверена? – переспросил Джек.

Он никуда не спешил; решил повыпендриваться. От его храбрости Хейди затрясло.

– Джек, я ухожу! – повторила она.

Он развернулся и не спеша направился к ней. По пути нагнулся к старикашке на полу и что-то ему сказал, и вот – наконец-то! – они вышли из банка.

Джек ускорил шаг, ухмыльнулся и сказал:

– Вот видишь, как все просто! Что они могут поделать? Мы наставили на них пушки.

Хейди сразу вспомнила о пистолете охранника – старом кольте, который валялся на стойке.

– Что ты ему сказал?

– Управляющему?

– Да нет, старикашке.

– Я сказал ему: "Папашка, поищи себе другую работу".

– Знаешь, что ты натворил? – спросила Хейди. – Ты оставил там его пушку, у окошка кассирши.

Ее слова заставили Джека остановиться и оглянуться. Потом он посмотрел на Хейди, и они снова зашагали по тротуару.

– Я думал, ты ее взяла! – Они шли мимо бакалейной лавки Крогера. – Я был занят с управляющим.

– Показывал ему, какой ты крутой.

– По-твоему, я во всем виноват?

– Ты ведь отобрал пушку у старикашки.

– Ты схватила сумочку, а пушка была рядом.

– Больше никаких ошибок?

Джек остановился, снова оглянулся, чтобы убедиться, что не ошибся, и вдруг сказал:

– Господи боже!

Хейди оглянулась и увидела, что старикашка догоняет их, ковыляя изо всех сил; не доходя до лавки Крогера, он вытянул руку и начал стрелять из своего 44-го калибра, старенького "Миротворца". Хейди развернулась и побежала.

Джек зашел за припаркованную машину, достал кольт и выстрелил в старикашку. Он попал с тридцати футов.

К тому времени, как они добрались до машины, Хейди решила: с Джеком Белмонтом пора кончать. Если она его не бросит, то скоро заработает нервное расстройство.
* * *

Иногда Хейди думала: если Тедди Ритц не итальянец, кто же он? Она спросила Джонни, управляющего клубом, и тот ответил:

– Я итальянец, Лу Тесса итальянец, а Тедди – еврей.

Хейди передала его слова Джеку, и он ответил:

– Разве ты не знала, что он жид? Посмотри, какой у него носяра!

Джек всегда давал ей понять, что он умнее. Оскорблял и думал, что это смешно. Издевался, а она стояла и обливалась потом от страха. Хейди серьезно подумывала бросить его, но не знала, как это сделать. Сказать ему, что между ними все кончено, или не говорить? Он забрал деньги из банка, почти тысячу семьсот, и отнял у нее почти все, что она заработала в "Мишке Тедди". Если она надумает удрать из Канзас-Сити, можно его обчистить, забрать всю наличность, которую он хранит на кухне, в коробке из-под печенья. С другой стороны, Хейди нравилась ее работа, нравились чаевые, которые давали богачи; она понимала, что если время от времени с кем-нибудь переспит – тут, конечно, надо подходить с разбором, – то скоро сможет купить себе все, что захочет. И одежду, и даже собственную машину. Но если она останется в клубе, нечего и думать красть у Джека деньги; Джек знает, где ее найти. Все равно с ним пора кончать – с деньгами или без. Хейди подумала: если она заведет шуры-муры с Лу Тессой, ей будет легче порвать с Джеком.

Через четыре дня после ограбления банка к их дому подъехал "ла саль". Тедди Ритц и Лу Тесса решили ее проблему.

Вначале они сделали вид, будто просто заехали в гости. Джек предложил Тедди снять шляпу и пальто. Тедди отказался: нет, они ненадолго. Он сел на стул, обитый тканью в цветочек, из кармана его длинного приталенного пальто торчала сложенная газета. Тесса, одетый в длинное черное пальто, стоял у входной двери, скрестив руки на груди. Он напомнил Хейди распорядителя на похоронах, на которых она однажды присутствовала. Джек предложил Тедди выпить кофе или чего-нибудь покрепче. Тедди заявил, что не откажется от чашки горячего чая – на улице холодно. Хейди смерила Лу Тессу внимательным взглядом и, выйдя в кухню, зажгла газ под чайником. Когда она вернулась в гостиную, Тедди рассказывал Джеку, как замечательно Хейди обходится с клиентами.

– Джекки, с самой первой ночи она стала у нас одной из самых популярных девушек.

"Джекки"? Хейди ни разу не слышала, чтобы ее приятеля так называли.

– Верю, – кивнул Джек. – Она настоящая конфетка.

Тедди вытащил сигару и откусил кончик.

– Чем занимаешься?

– Да так, то одним, то другим.

Тедди закурил и выпустил кольцо дыма – не первоклассное, но вполне ничего. Глядя на Джека в упор, сказал:

– И как ты называешь банк в Северном К.-С?

Джек тоже следил за кольцом дыма, которое постепенно растворялось в воздухе. До него не сразу дошел смысл вопроса.

– Что?!

– Банк, который ты взял позавчера. Как ты его называешь – "одно" или "другое"? – Тедди подмигнул Хейди. – Притворяется, будто не понимает, о чем я.

Хейди кивнула и настороженно хмыкнула. Она даже перестала строить глазки Тессе.

Тедди склонился набок, вытащил из кармана газету, свернутую на первой полосе, и бросил ее на кофейный столик. Хейди увидела заголовок: "Из банка унесли 5000 долларов!"

– Погодите минуту, – сказал Джек. – Вы думаете, я взял тот банк?

– Вместе с конфеткой, – кивнул Тедди.

Чайник на кухне засвистел.

Хейди приподнялась на стуле.

Тедди поднял руку, приказывая ей оставаться на месте.

– В банке она дважды называла тебя по имени. Когда предупредила, что управляющий нажал тревожную кнопку, и когда сказала, что уходит. – Он посмотрел на Хейди. – Управляющий говорит, тебе не терпелось поскорее смыться. Ну, иди, заваривай чай. Я не стану продолжать, пока ты не вернешься.

На пороге кухни Хейди услышала, как Джек воскликнул:

– С чего вы решили, будто это я? Мало ли на свете Джеков?

Тедди ответил:

– Слышал, что я обещал твоей подружке? Подождем, пока она не вернется, – и крикнул Хейди вслед: – Солнышко, какой у тебя чай? Откуда он?

– "Липтон", – ответила Хейди. – А откуда, понятия не имею.

Тедди подмигнул ей, и она скрылась, повторяя, что с ней все будет в порядке. Зато под Джеком земля горит.
* * *

Наконец Джек раскололся: да, они с Хейди взяли банк, но он думал, что все в порядке, он ведь уехал за пределы города. Тедди спросил:

– По-твоему, власть Тома кончается за рекой?

Джек ответил, что не подумал – все равно что мальчишка, которого поймали на краже конфет из кондитерской. Хейди нравилось, что с Тедди Ритцем Джек не задается. Тедди сидел на стуле и курил сигару. Перед тем как набрать дым, он окунул кончик сигары в чай, а потом сильно затянулся и выпустил облачко дыма.

– Джекки, – торжественно произнес он, – я согласен забыть о твоих подвигах в банке, ты у нас новичок. Но ты создал проблему, которую нужно решить.

– Какую проблему? – прищурился Джек.

– Первым делом положи свою пятерку в банк.

– Не было там пятерки!

– И выпиши чек на половину этой суммы, на две пятьсот.

Джек вцепился в подлокотники кресла.

– Говорю вам, не было там пяти кусков! Банкиры всегда врут газетчикам и завышают украденную сумму!

Тедди поднял руку:

– Ты выпишешь чек на две с половиной тысячи для Демократического клуба – никаких наличных, возможно, купюры меченые. Вот сколько стоит утихомирить полицию и шерифа и направить их по ложному следу. Ты убил семидесятивосьмилетнего охранника, который полвека провел на службе закона; все любили и уважали его. Его родственники получат сувенир на память.

– Какой позор! – сказала Хейди. – Джек даже посоветовал старику поискать другую работу.

Тедди смерил Джека тяжелым взглядом:

– Послезавтра в полдень я заеду за чеком, выписанным на имя Демократического клуба округа Джексон. После того я лично прослежу, чтобы ты сел в машину, убрался из Канзас-Сити и я больше никогда тебя не видел. Конфетка остается здесь.

Хейди так и подмывало спросить: на прежней работе? Она надеялась, что Тедди ею доволен.

Но Джек спросил:

– А иначе – что?

Тедди нахмурился:

– Что ты имеешь в виду, спрашивая: "А иначе – что?"

– Если я не выпишу чека, вы пристрелите мою конфетку?

Губы Тедди разъехались в улыбке. Он подался вперед и оглянулся на телохранителя, стоящего у двери.

– Слышал, что он сказал?

Тесса кивнул, слегка улыбнувшись:

– Слышал.

Тедди повернулся к Джеку:

– Ее – нет. Лу тебя пристрелит, болван!
14

Карл с саквояжем в руке переступил порог клуба "Рено" на Двенадцатой улице. Оркестранты спускались со сцены. Особенно ярко смотрелись цветные парни в серых двубортных костюмах. Пианистка с красной шелковой повязкой на голове закрывала крышку инструмента. Карл обратился к бармену:

– Двойное и чуть-чуть воды! – потом спросил: – Неужели оркестр больше не будет играть? Сейчас всего половина первого ночи.

– Их сменят другие. – Бармен поставил перед Карлом стакан. – Каунт, Лестер, Бак Клейтон и, может, кто-нибудь еще присоединится.

– Как они? – поинтересовался Карл.

Бармен уже отвернулся, но цветной парень, сидевший за стойкой – со шрамом под левым глазом и дырой между передними зубами, – внимательно оглядел Карла, сжимающего ручку саквояжа.

– Только приехал, да? – спросил он. – Ты кто, свихнувшийся баптист?

– Нет, – ответил Карл. – Я свихнувшийся маршал. Ищу одну девушку, хотя здесь ее наверняка нет. Она светлее всех присутствующих.

Карл сел, не сняв ни плаща, ни шляпы. Его сосед, крепко сбитый парень, положил локти на стойку перед бутылкой "Фальстафа". Карл отпил глоток и вытащил сигареты. Сидевший рядом парень уже курил.

– Поехал я на Центральный вокзал, – сказал Карл. – Самое большое место, в котором я бывал, только собор больше. Все есть: и ресторанчик Харви, и книжный магазин, и дамская комната... Только вот потолки низковаты. По-моему, в таком месте потолок должен быть вышиной в сто футов, а иначе к чему столько места?

Парень рядом спросил:

– Ты что, не слыхал о Каунте Бейси?

Карл помолчал, потом ответил:

– Нет, не слыхал. А вот тебя я, кажется, где-то видел.

Парень устало покачал головой.

– Друг, – сказал он, – не пудри мне мозги. Меня в жизни не привлекали.

– Ты бывал в Талсе?

– Приходилось.

– Ты пианист, – вспомнил Карл. – Где я мог тебя видеть – в дансинге Кейна?

Лицо парня исказила страдальческая гримаса.

– Друг, я в таких сараях не выступаю. Я играл в "Ла-Джоан" с братьями Грей.

– Там-то я тебя и видел, – кивнул Карл. – Точно, "Ла-Джоан". Ты играл на пианино... Твоя фамилия Макшейн?

– Джей Макшан. Так ты был на моих выступлениях? Но не слыхал о Каунте Бейси?

– Может, и слыхал, только имени не запомнил, – ответил Карл. – Заинтересовался музыкой и купил несколько пластинок. Энди Керк...

– И его "Тучи радости".

– Чонси Даунс и его "Фуфло".

– У них есть туба.

– Джордж Ли с сестрой.

– Джулией. Кстати, они только что здесь отыграли.

– Да? Не знал, что это они.

– Хочешь, подойдем? Я тебя познакомлю.

– Да, я с удовольствием.

– И с Каунтом тоже. Он каждый раз сюда заходит, когда приезжает.

– Ты играешь с ним?

– Н-нет, у здешнего пианино свой хозяин. Я выступаю позже – на окраине, в одном клубе с девочками. Мы там просто дурью маемся, сидим и ждем, когда же взойдет солнце. В "Ла-Джоан" ты ничего подобного не слышал!

– Я был на выступлении Луи Армстронга в Оклахома-Сити и купил его пластинку. Привез домой, но мой отец послушал ее только один раз. Сказал, с него хватит.

– Живешь с отцом?

– Я живу в Талсе, а он – в Окмалджи. Навещаю его по выходным.

– Приятель, я родился в Маскоги и сбежал оттуда, как только перестал носить короткие штанишки. – Пианист по фамилии Макшан долго смотрел на Карла и наконец сказал: – Знаешь, а ведь и я тебя где-то видел. Твое фото было в газете?

– Несколько раз.

– Ты пристрелил какую-то знаменитость – кажется, налетчика, верно?

– Эммета Лонга...

– Точно, его! Несколько лет назад. Помню, я читал, что ты его знал и раньше.

– Мне было пятнадцать, и я жил с отцом. Я зашел в аптеку за мороженым, а Эммет Лонг заглянул туда за сигаретами.

– Ты сразу узнал его?

– Я видел его портрет на плакатах "Особо опасные преступники". И тут входит индеец из племени крик, полицейский из резервации, по имени Малыш Харджо. Эммет Лонг два раза выстрелил в него – без повода, просто так. – Карл помолчал, потом продолжил: – До того как Малыш Харджо вошел, я ел мороженое... Эммет спросил: какое? Я ответил: персиковое. Он захотел попробовать, я протянул ему рожок. Он держал его на отлете, потому что мороженое начало таять. Потом откусил кусочек... Я увидел, что усы у него в мороженом.

Макшан улыбнулся:

– И вся эта муть засела у тебя в башке, верно? Он спер твое мороженое, и при следующей встрече ты его пристрелил.

– Он находился в федеральном розыске, – ответил Карл. – Вот почему я его выследил.

– Понимаю, – кивнул Макшан, – но интереснее считать, будто ты завалил его за то, что он спер у тебя мороженое. – Он посмотрел на Карла Уэбстера в упор и спросил: – Ты уверен, что не из-за этого?

Макшан рассказал о себе. Он никогда не брал уроки, начал играть в церкви, с братьями Грей. Выступал в Талсе, в Небраске, в Айове, приехал в Канзас-Сити и поступил в ночной клуб. Платили ему доллар с четвертью за ночь; отыграв смену, он переходил в другие клубы. Макшан назвал Джулию Ли лучшей пианисткой, она больше всех гребет, потому что знает песенки, которые нравятся всем, и играет на заказ. Вот и он выучил популярные мелодии – и не важно, нравятся они ему самому или нет; чтобы жить, надо зарабатывать. В общем, скоро он уже работал в лучших клубах и получал два пятьдесят за вечер и еще пять или шесть баксов из общего котла.

За разговором о музыке и клубах они выпили по паре коктейлей.

– Похоже, – заметил Карл, – ты успел поиграть во всех здешних заведениях.

– Почти, – кивнул Макшан. – Когда состарюсь, стану тапером в борделе.

Карл задумался:

– По-моему, девушку, которую я ищу, тянет к развлечениям – я имею в виду ночные клубы, а не бордели; возможно, она устроилась в один из них. Ты, случайно, не встречал рыжую девушку с очень белой кожей по имени Лули?

Карл произнес ее имя громко, во весь голос, не надеясь на удачу.

Но Макшан неожиданно ответил:

– Нет, зато я знаю рыжую девушку с очень белой кожей по имени Китти.

Она написала, что собирается сменить имя на Китти... Записка лежала у Карла в кармане.
* * *

– Привет, ребята! – говорила она джентльменам, сидящим за столиком. Казалось, она рада видеть их. – Я Китти. Что вам принести, ребята?

Несколько раз она оговаривалась, называла себя Лули, но клиентам было все равно; они с интересом пялились на мишку персикового цвета, который почти ничего не закрывал. Только один раз посетитель сказал: "Я думал, тебя зовут Китти!" – и ей пришлось сочинять: она называет себя вторым именем, потому что оно ей больше нравится, только она еще не привыкла. После того случая она всякий раз напоминала себе, как ее зовут, прежде чем подойти к столику.

Бдительным клиентом оказался репортер из "Канзас-Сити стар" – тот самый, который приезжал к ней домой в Саллисо еще до того, как она поехала в Талсу давать интервью писаке из "Настоящего детектива", а потом напрасно ждала, что Карл Уэбстер поведет ее на танцы. Тот репортер советовал: если она когда-нибудь приедет в Канзас-Сити, пусть поищет работу в ресторанчиках сети Фреда Харви. Там, уверял он, девушкам платят чаевые не за то, что им приходится раздеваться. Говорил, если она устроится в ночной клуб, ей придется работать полуголой. "Вот как?" – спросила тогда Лули. И репортер сообщил, что его любимый ночной клуб – "Мишка Тедди", бывший миллионерский особняк на углу Восемнадцатой и Центральной.

– Только не подходи близко к тому месту, если ты баптистка, – добавил он.

Когда Лули пришла искать работу, управляющий Джонни сказал:

– Ты девушка умная и должна понимать: желание клиента – закон. Если позволят себе лишнее, пока они тут в клубе, например, кто-нибудь тебя облапит, – терпи. А если кто после смены предложит тебе смотаться с ним в отель – как хочешь, это уже дело твое.

Ночью являлись молодые богатые клиенты – распаленные, возбужденные, полупьяные; с ними было трудно. Они хватали ее уже в холле, затаскивали в отдельные номера, даже в кабинет Джонни, и пыхтели, раздвигая ей ноги коленом. Все уговаривали ее уехать с ними.

– Паркер, прошу тебя, не надо! Если я не буду работать, меня уволят!

– Артур, я так устала, что засыпаю на ходу.

– Чип, мне неприятно говорить, но сегодня я упала с крыши.

Они приходили снова и снова. У всех были деньги, а некоторые были такими красавцами, что могли бы сниматься в кино. И все они были женаты.

– Чендлер, что скажет твоя жена? Ты придешь домой пропахший моими духами. – Ей было нелегко, но дело того стоило. На чаевые клиенты не скупились. Главной проблемой Китти был Тедди Ритц.

Она экономила на всем, чтобы подольше не тратить чек на пятьсот долларов, выданный ей Ассоциацией банкиров Оклахомы за то, что она застрелила Джо Янга. Большая часть из ста долларов, полученных от журнала "Настоящий детектив", пошла в уплату за бензин и квартиру на Западной Тридцать первой улице возле лютеранской больницы. Она пошла наниматься в клуб и обратилась к управляющему. Джонни оглядел ее с ног до головы и пообещал скоро перезвонить.

На следующий день к ней приехал сам Тедди Ритц с темноволосым молодым парнем, настоящим красавцем, хоть и смуглым, со шрамиками на лице, какие бывают у профессиональных боксеров. Она только что въехала в квартиру и разбирала вещи – чемодан и несколько коробок. Жуя резинку, Тедди прогулялся по всем комнатам. Вышел из ванной и заявил:

– Мне нравится, когда мои девушки чистоплотны, – потом обратился к молодому парню: – Ты когда-нибудь спал на раскладушке?

– А что это такое? – спросил парень с сильным акцентом.

Закончив осмотр квартиры, Тедди сел и обратился к Китти:

– Чем занималась раньше?

– Работала в книжном отделе универмага.

– Врешь. Не важно. Я нанял такую рыжую красотку не для работы на арифмометре. Стриптиз танцуешь?

– Я не умею.

Молодой красавчик с черными кудрями удивился:

– Не умеешь раздеваться?

Тедди Ритц смерил парня серьезным холодным взглядом, парень пожал плечами.

Тедди сидел вполоборота к старому письменному столу (квартира сдавалась вместе с мебелью). Не глядя, облокотился на столешницу и смахнул на пол договор о найме и чек от банковской ассоциации. Потом посмотрел на пол, нагнулся, поднял конверт, в котором лежал чек, не тронув договор.

– Что там? – спросил он.

– Награда, – улыбнулась Лули.

– За что?

Тедди выглядел так, что лучше было сказать ему правду, и она ответила:

– За то, что я застрелила налетчика.

Несколько минут он молча смотрел на нее.

– Хочешь сказать, что ты была в банке, когда туда вошел грабитель? – Он увидел, что она качает головой, сразу все понял и спросил: – Что ты делала в банке с пушкой? – Ей показалось, что он пришел в замешательство и нахмурился. – Ты пришла грабить банк, а потом застрелила своего сообщника?

– Хотите послушать, что произошло? – спросила Лули.

Она рассказала, как рецидивист Джо Янг угнал машину ее отчима и насильно держал ее в кемпинге. Когда домик окружила полиция, она была заперта там с опасным преступником. Тут она поняла, что Тедди ее не слушает. Он достал чек из конверта и перечитывал письмо от Ассоциации банкиров, в котором ей выражалась благодарность за смелый поступок. Тедди поднял голову:

– Что ты намерена с ним сделать?

– Хочу положить в банк.

– Солнышко, банки так ненадежны! Лучше я о нем позабочусь.

Лули скорчила гримаску:

– Ну, не знаю... – Как будто она могла возражать!

Тедди сунул чек в карман пальто:

– Неужели ты не доверяешь собственному боссу?

Ей стало бы легче, если бы молодой парень, похожий на бывшего боксера, в шутку заступился за нее: она, мол, уже большая и может сама позаботиться о своих деньгах. Но он молча пожал плечами.
* * *

В тот вечер Китти подавала коктейли трем молодым богачам за столиком в баре; она приносила по два коктейля зараз, чтобы клиенты не умерли от жажды. Улыбка словно примерзла к ее лицу.

Она ждала Тедди. Когда он придет, она подойдет к нему и потребует свои пятьсот долларов, потому что маме нужна операция, а денег у них нет, ведь прошлым летом из-за жары и ветра хлопок не уродился, как и у многих. А ей нужно позаботиться о том, чтобы маме сделали операцию.

Но Тедди скажет: "Врешь!"

Китти оглянулась в сторону холла – она уже все придумала, хотя боязно было врать гангстеру, – и тут увидела Карла Уэбстера.

Да, в холле действительно стоял Карл в расстегнутом плаще и шляпе, которую не мешало бы поправить, Карл со старым кожаным саквояжем. Он стоял рядом со знакомым пианистом, оба смотрели на нее и улыбались. Потом пианист взял у Карла саквояж и направился в гардероб, а Карл – к ней. Китти поняла, что по-прежнему улыбается, но в голове у нее звучало: "Господи, вы посмотрите на него!" Ей хотелось броситься к Карлу в объятия и признаться, как ей жаль, что она от него сбежала, уехала из Талсы; ей вспомнился рвущий душу блюз о возвращении в Талсу, который исполняла одна цветная девчонка.

Карл шел навстречу, на губах у него был только намек на улыбку, и он не сводил с нее глаз.

– Эй, кошечка! – окликнул ее один из богатеньких клиентов. – Обрати на меня внимание! Что тут у меня?

Другой спросил:

– Что это с ней?

А первый добавил:

– Вот, возьми, кошечка, да улыбнись и принеси нам орешков и коктейлей, если ты не занята.

Карл положил ей руки на плечи, она обняла его голыми руками за плащ, прижалась к нему, почувствовала, как ей в грудь уперся револьвер: его пиджак тоже был расстегнут. Они не сводили друг с друга глаз и улыбались, а потом начали целоваться, и ей нравилось, как от него пахло лосьоном и виски, но тут ее позвал клиент и все испортил.

– Эй, кошечка! – крикнул клиент. – Чем ты занимаешься с этим типом?

Они прекратили целоваться, но остались стоять, прижавшись друг к другу. Карл сказал:

– Значит, теперь тебя зовут кошечкой?

– Только они так меня называют.

Карл посмотрел на клиентов поверх ее плеча; рыжие волосы Лули были выпрямлены щипцами и тщательно расчесаны.

– Ребята, – обратился к ним Карл, – больше не зовите ее кошечкой. Ей это не нравится.

– Все в порядке, – шепнула она ему на ухо. – Просто они пьяны.

– Ты хочешь, чтобы тебя звали кошечкой и подзывали, как будто ты их вещь?

Она вовсе не думала о том, как клиенты к ней относятся, но ответила:

– Да нет, наверное. – Она понимала: ей вообще не следует работать здесь, терпеть, когда ее называют кошечкой, да и вообще где-нибудь работать, в том числе в Канзас-Сити; она знала, что он приехал за ней и она больше не одинока.

Парни, лениво развалившиеся за столиком, уставились на Карла, им было интересно, откуда он взялся и что о себе воображает.

– Эй, увалень, ты что задумал?

Карл отодвинул Лули в сторону, взял блюдо из рук одного из клиентов и вручил его Лули.

– Они орешков хотят.

Она смущенно сжала блюдо в руках.

– Так пойди и принеси.

Лули направилась к барной стойке, а Карл подошел к столику.

– Извините, если помешал, – сказал Карл, склоняясь над столом и кладя руки на столешницу; расстегнутые плащ и пиджак болтались по сторонам. – Так больше не зовите ее кошечкой, идет? – Он говорил спокойно. – А если назовете, я выкину вас, деточки, на улицу.

За столиком воцарилось молчание, он разглядывал ошеломленные лица. Клиенты были молодые парни, ровесники Карла. Он дал им время разглядеть свой револьвер в кобуре, понять, что он из себя представляет, и, если им хватит духу, что-нибудь ответить. Время вышло, Карл повернулся к Китти, которая принесла блюдо с арахисом.

– Готова спорить, – сказала она, – что я потеряла работу.

– Зачем она тебе? – Карл зачерпнул горсть орешков. – Ведь у тебя есть я.
* * *

Они прошли через служебный вход и оказались в комнатке, похожей на раздевалку для хористок: на кушетках румяна и тюбики с губной помадой, одежда на спинках стульев, дюжина плюшевых мишек свисает с вешалки на потолке, груда изорванных мишек в корзине для мусора и на полу вокруг нее. Карл заметил, что дверь ванной закрыта. Лули ушла переодеваться, сказала, что ей не терпится поскорее убраться отсюда.

– Они уверены, что имеют право делать с тобой все. Особенно богачи – лапают, когда и где хотят.

Вдруг Лули замолчала: У Тедди ее наградные деньги, черт их побери, она не может уйти без них!

– Зачем они ему?

– Понятия не имею.

– Тогда пойдем к нему и заберем их.

Карл направился к передничкам, развешанным от стены до стены.

– Я уже сочинила для него целую историю, – сказала Лули. – Придумала, будто маме нужна операция.

– Деньги твои – зачем что-то сочинять?

– Ты его не знаешь.

Карл раздвинул плюшевых мишек и посмотрел на другую половину комнаты.

– Я читал о нем в местном отделении Службы федеральных маршалов. Тедди заправляет всеми полицейскими участками округа Джексон. – Перешагнув через груды тряпья, Карл подошел к окну и выглянул на задний двор. Садик освещался фонарем над дверью черного хода. – У Тедди под командой четыреста молодцов, некоторые из них бывшие заключенные. Его телохранитель, Луиджи Тесса, сидел в Оклахоме.

Он вернулся к занавесу из мишек, раздвинул его. Лули спросила:

– Так его зовут Луиджи?

– Все называют его Лу. Он родом из шахтерского городка.

– Он что, был боксером?

– Да, но не слишком преуспел. Когда возродилась "Черная рука", он пошел туда работать, предлагал покровительство итальянцам, у которых были лавки или ресторанчики. Им говорили: везите тысячу или около того на заброшенную фабрику кирпичной компании, или однажды ночью ваша лавка сгорит. Тессу арестовали по обвинению в поджоге, он отсидел шесть лет в Ароке, на тюремной ферме. Когда вышел, сменил тактику. Теперь владельцу лавки говорят: плати, или однажды тебя пристрелят. За Тессой числятся два убийства.

– Раз они знают, где он, – удивилась Лули, – почему его не арестуют?

– Ты в Канзас-Сити, – напомнил Карл. – Ни один судья не подпишет приказ о его выдаче.

Они услышали, как кто-то спустил воду в туалете.

Оба повернули голову. Дверь ванной рывком распахнулась. Со своего места Лули видела, кто внутри. Она усмехнулась:

– Я не знала, что там кто-то есть. Ты развлекала старичков?

Девушка, которой Карл не видел, ответила:

– Знаешь, что самое трудное? Притворяться, будто тебе весело.

– И улыбаться, – кивнула Лули, – до сведения скул.

– Зато я заработала шестьдесят баксов. Неплохо, да? Пойду наверх, поработаю в бальной зале.

Она вышла в черных шелковых чулках и туфлях на высоком каблуке; непристегнутый мишка болтался сбоку.

– Хейди? – удивился Карл, появляясь из-за занавеса. – Похоже, дела у тебя идут неплохо.

Все было не так, как в придорожном борделе, – там появился Карл, и Хейди бросилась к нему, как к старому другу. Сейчас она была раздосадована:

– Вот черт! Как ты нас нашел?

– Ты знаешь ее? – удивилась Лули. – Он за мной пришел, – пояснила она, – а не за тобой. – Она была в этом уверена.

– Ты что, шутишь? – разозлилась Хейди. – Он ищет Джека, хочет забрать его в Оклахому.

– Клянусь, – сказал Карл Лули, – я приехал сюда из-за тебя. – Потом повернулся к Хейди и увидел, что она так и не пристегнула поясок с мишкой. – Но если Джек здесь, я бы не возражал повидаться с ним. Где вы остановились?

Хейди стояла расставив ноги, уперев руки в бедра.

– Так я тебе и сказала!

– Клянусь, ордера на арест у меня нет! – сказал Карл.

– Ты можешь его пристрелить. С чего вдруг ты сюда явился?

– Знакомый пианист, Макшан, сказал, что здесь работает девушка по имени Китти. Если не веришь, спроси у него.

Хейди напряженно смотрела на Карла, как будто решала, верить ему или нет. Потом изогнулась, застегнула пояс сзади, поправила чулок и снова посмотрела на Карла:

– Ты ведь все равно можешь забрать его в Оклахому – с ордером или без ордера, так?

– Ты что, хочешь, чтобы я его арестовал?

– Например, за то, что он угнал машину репортера.

– Да, могу.

– Так почему бы тебе его не забрать?

– У него неприятности?

– Тедди говорит, что Джек должен ему две тысячи пятьсот и обязан заплатить завтра. Джек ничего ему не должен и не заплатил бы, даже будь у него деньги.

– Почему он не сбежит?

– Машина не заводится.

– Угоните другую.

– Тедди пригрозил: как только Джек выйдет из дома, он покойник. Карл, ведь тебе только и нужно сделать вид, будто ты его арестовываешь и увозишь назад, в Оклахому.

– На нем столько всего... – Карл внимательно посмотрел на Хейди. – Ему светит большой срок.

– Все лучше, чем пуля в голову и гнить на дне реки.

– Наверное, за ним следят?

– Они хитрые и злые, – прикусила губу Хейди. – Обещай, что арестуешь его! Ну пожалуйста!

– Скажи правду, зачем тебе нужно, чтобы я его арестовал? Чтобы спасти его или чтобы избавиться от него?

– Какая разница? – Хейди пожала плечами. – Здесь работает Элоди, и Джек увивается за ней.

– Так она перестала заниматься проституцией?

– Из-за того репортера из "Настоящего детектива". Она написала ему; хочет узнать, любит ли он ее.

– Так они еще не переспали?

– Вряд ли.

– Запиши мне свой адрес.

Хейди взяла с кушетки сумочку и присела. Китти подошла к Карлу:

– Ты знаком со всеми шлюхами, да?

– Будь добрее, – посоветовал он.

Хейди передала ему свернутую записку:

– Постарайся успеть до полудня, хорошо? – Она открыла дверь, собираясь уходить, но обернулась на пороге. – Лу...

Лу Тесса в смокинге вошел в раздевалку и посмотрел на Карла. Потом повернулся к Хейди, стоящей на пороге, спросил:

– Чего ждешь, трамвая?

Хейди подмигнула Карлу, закатила глаза и вышла. Лули объяснила:

– Мы как раз говорили о тебе.

– Да? – удивился Тесса.

– Карл все мне о тебе рассказал.

Карл достал удостоверение и жетон. Жаль, что Лули расколола его. Он протянул руку.

– Я знаю, кто ты такой, – бросил Тесса, не ответив на рукопожатие, и Карл приготовился к худшему. – Тедди хочет тебя видеть, – сказал Тесса Китти, а потом снова повернулся к Карлу: – И тебя тоже, приятель.
* * *

Карлу показалось, что он в декорации кинофильма: так выглядел офис человека, который возглавляет ночной клуб. Все блестит и сверкает хромом, зеленеют пальмы в горшках, на стене – фотографии знаменитостей и Тома Пендергаста. Сам Тедди Ритц восседал за письменным столом светлого дерева с закругленными углами.

В кабинет вошел управляющий Джонни; он встал сбоку от стола и закурил сигарету.

– Слушай меня внимательно, – обратился он к Карлу. – Будешь совать нос в наши дела, Лу тебе башку оторвет.

"Интересно, – подумал Карл, – как работает Лу Тесса – кулаками?" Он оглянулся и увидел Лу Тессу в смокинге, сжимающим в руках бейсбольную биту.

– Что происходит? – осведомился Тедди. Он обращался к Лули, не глядя на Карла. Голос его звучал удивленно. – Хочешь, чтобы тебя выгнали?

Лули разглядывала фотографии знаменитостей: Уилл Роджерс, Амелия Эрхарт и тот летчик-ас с повязкой на глазу – Уайли Поуст.

– Я и так ухожу, – сказала она Тедди.

– Не понял! – нахмурился Тедди.

– Она хочет сказать, что совсем уходит, – вмешался Карл, – но только после того, как ты вернешь ее чек. Или можешь оставить чек себе, а ей дай наличные.

– Прежде чем я буду разговаривать с тобой, – разозлился Тедди, – положи оружие. Отдай пушку Джонни.

Карл задумался. Не произнести ли свою коронную фразу? Нет, бессмысленно; не та ситуация. Что будет, если он сейчас скажет: "Если мне придется вытащить оружие..."

Тедди заговорил снова:

– Мои гости, которых ты оскорбил, уверяли, что ты явился с оружием. Хочу посмотреть, что там у тебя.

Тедди глянул в сторону Лу Тессы; телохранитель передвинулся вправо и угрожающе замахнулся. Карл решил, что он просто угрожает, мол, отдавай пушку – или башку снесу, но нет, удар был такой мощный, что Карл от неожиданности задохнулся и согнулся пополам, невольно шагнув вперед. Джонни тут же проворно вытащил у него из кобуры револьвер и швырнул на стол, к Тедди. Карл упал на колени; Джонни сунул руку в его нагрудный карман, извлек из бумажника удостоверение и тоже швырнул его Тедди. Карл привстал, с усилием опершись руками о столешницу. Лули бросилась к нему, но Джонни отстранил ее.

– Помощник федерального маршала, – произнес Тедди и поднял глаза. Их лица находились почти на одном уровне. – Парень, – усмехнулся он, – не надо падать передо мной на колени. Среди моих друзей имеются и маршалы – славные ребята, между прочим. – Он открыл барабан кольта и высыпал пули. – Объясни, что ты здесь делаешь. Приехал из самой Талсы за своей зазнобой? – Бумажник и разряженный револьвер он подтолкнул назад, к Карлу; тот поспешно схватил их. – Лу, – издеваясь, сказал Тедди, – помоги маршалу встать. У него живот заболел.

Тесса подхватил его под мышки и поставил на ноги. Карл распихал по местам бумажник и револьвер, прислонился к столу, а потом сказал Тессе:

– Спорим, ты научился так бить на тюремной ферме.

– Больно?

– Не то слово. Можно взглянуть на биту?

Тесса поднял биту.

– "Пеппер-Мартин", тридцать четыре дюйма.

– Я играл в бейсбол в старших классах, – сказал Карл. – Мне нравилась тридцатипятидюймовая коричневая бита с белой лентой, хотя я бы укоротил ее на пару дюймов.

– Эй! – позвал Тедди, чтобы привлечь внимание Карла. – Ты веришь, что кошечка застрелила налетчика и ассоциация выдала ей чек на пятьсот долларов?

– Я присутствовал при том, как она застрелила особо опасного рецидивиста, – ответил Карл. – Не думаю, что он стоил пять сотен, но награду ей выплатили. Насколько я понял, ты отнял у нее чек? Поверь, лучше отдать.

– Ты ходить можешь? – осведомился Тедди.

– Да, я в порядке.

– Тогда шагай отсюда, и побыстрее, – посоветовал Тедди. – Если увижу тебя здесь еще раз, Лу позаботится о том, чтобы остаток жизни ты провел в инвалидной коляске.

Лули взяла Карла под руку. Она несколько раз спрашивала, как он себя чувствует. Может, в больницу? Рядом с ее домом как раз есть одна. Нет, ответил Карл, он справится. Похоже на то, сказал он, как если бы в тебя врезался бык – прямо в живот. Кроме беседы о его состоянии, они не разговаривали ни о чем, пока не подошли к припаркованному на Двенадцатой улице "форду"-родстеру – тому самому, который Лули украла у мистера Хагенлокера.

Когда Карл с трудом разместился на сиденье, она заметила:

– Вряд ли ты сейчас хочешь пойти на танцы.

– Дома сходим, – обещал Карл. – Я имею в виду в Талсе.

Лули вырулила на Центральную и поехала на юг; Карл положил обе ладони на сиденье, пытаясь смягчить прыжки по колдобинам.

– Мне очень нужно кое о чем переговорить с Тедди, но у Лу Тессы кулаки чешутся меня избить – на сей раз он будет действовать наверняка.

– О чем ты хочешь с ним переговорить?

– Чтобы он держал наготове пятьсот баксов; тогда при следующей встрече он сможет отдать их тебе.

Лули с изумлением посмотрела на Карла:

– Ты в своем уме?

– Насколько я понимаю, да. Завтра у Хейди и Джека. Вот зачем я взял у нее адрес.
15

Джек Белмонт был единственным знакомым Хейди мужчиной, который, вставая по утрам, надевал халат. Наверное, решила она, он подражает киногероям; в фильмах миллионеры обязательно накидывают поверх пижамы халат, даже если встают только для того, чтобы подойти к телефону. В половине седьмого утра, когда Хейди вернулась домой, Джек еще спал; ей пришлось потрясти его, чтобы он открыл глаза. Спросонок Джек капризничал и был всем недоволен.

– Джек, – спросила Хейди, – ты предпочитаешь, чтобы тебя пристрелили лежа или стоя? Сегодня Тедди явится за чеком. Но угадай, что случилось. Нам помогут!

Он сидел в кухне в халате и пил кофе по-французски; Хейди едва хватило терпения сварить его, подливая по капельке воды и грея молоко, но не доводя его до кипения. Когда Хейди присела напротив и рассказала о том, что скоро придет Карл Уэбстер, Джек пожелал узнать, откуда Карлу стало известно, что он здесь.

– Он приехал за той рыжей, а не за тобой, – объяснила Хейди. – Но не прочь заодно арестовать тебя и доставить в Оклахому.

– В наручниках? – уточнил Джек.

– Чтобы не дать Тедди тебя убить.

– Он хочет убить меня сам?

Их разговор так и продолжался; Джек не собирался сдаваться маршалу, который обожает стрелять в правонарушителей.

– Сколько у тебя денег? – спросил он у Хейди.

– Сто шестьдесят – чаевые, которые ты не нашел.

– У меня есть то, что мы взяли в банке, около тысячи семисот.

– Как насчет моих чаевых, которые ты забрал?

– Я их потратил, – сказал Джек. – Ты лучше послушай, что я придумал. Если мы предложим Тедди... сколько там... тысячу семьсот и сто шестьдесят... две триста? Думаю, он согласится взять, и дело с концом.

– Болван, тысяча семьсот и сто шестьдесят – это всего тысяча восемьсот шестьдесят! Да, он их возьмет, – воскликнула Хейди, – будь уверен, а потом тебя пристрелит. Ведь взял же он пять сотен у той рыжей девчонки, Китти? И не отдал.

– Пять сотен! При тех деньжищах, которыми он вертит?

– Такая у него натура. Если Тедди может захапать денежки, он их хапает. Не от нужды; просто потому, что он вор. Карл приехал из Талсы, чтобы помочь Китти выручить ее деньги, но Тедди дал ему отлуп. Избил бейсбольной битой.

– Тогда как он мне поможет?

– Китти говорит, Карл в порядке, только злится. Утром она звонила и спрашивала, придет ли Тедди. Я сказала, что обещал быть в полдень. Но может заявиться и раньше, чтобы устроить тебе сюрприз на тот случай, если ты решишь смыться. По словам Китти, Карл именно так и считает; вряд ли Тедди думает, что ты будешь сидеть и ждать его.

– С чего я должен доверять Карлу?

– Детка, он – все, что у тебя есть.

– Откуда мне знать, придет он или нет?

– Он до сих пор не потерял надежды вернуть Китти ее деньги.
* * *

Они сидели в родстере на Эджвейл-стрит, на нужной стороне улицы, в трех домах от бунгало, за которым следили. Между ними и "фордом", угнанным Джеком Белмонтом у писаки из "Настоящего детектива", находилась одна машина. Если верить Хейди, "форд" не должен был завестись.

– Правда? – сказал Карл.

– Зачем ей врать? – Лули сидела за рулем, надвинув на глаза шляпку-колокол – бежевую, в тон верблюжьему пальто.

– Зачем – не знаю, – ответил Карл. – Я уже попросил здешних маршалов известить Антонелли, что его угнанная машина нашлась.

– Как они его разыщут?

– Позвонят в редакцию по межгороду.

Лули отвела взгляд от дома и посмотрела на Карла:

– С чего ты взял, что у Тедди при себе будут пятьсот баксов?

Он мог бы целый день глядеть в ее темно-карие глаза.

– Наши шансы выше чем пятьдесят на пятьдесят.

– Как будто я не хочу!

Поле шляпки нависало точно над глазами, отчего Лули выглядела загадочно: не деревенская девочка из Саллисо, а просто девушка. Господи, а как губки надула!

– По-моему, Тедди везде собирает дань, – сказал Карл. – Он ведь разъезжает по городу – почему бы не заехать в пару-тройку мест?

– Он будет один?

– Нет, если он объезжает своих подопечных. Надеюсь, Тесса с ним и прихватил свою биту "Пеппер-Мартин".

– Иногда ты меня пугаешь, – призналась Лули.

– Например, вчера ночью?

Она широко улыбнулась, совершенно не стесняясь.

– В постели мне ни с кем не было лучше. Господи, в жизни не было так хорошо.

– Вначале я боялся, – сказал Карл, – что я у тебя первый.

– Второй.

– Ты быстро все схватываешь.

– А ведь тебе было ужасно больно.

– Да нет, не очень; наверное, ты меня отвлекла. Утром, когда проснулся, у меня и правда все болело – я имею в виду – все тело... Знаешь, что мне ужасно хочется сделать прямо сейчас?

– Так сделай, – посоветовала Лули.

Он обнял ее за плечи. Она развернулась к нему, и они начали целоваться – страстно, самозабвенно; наконец, она сбила с него шляпу, и ему пришлось ее снять, хотя он понимал, что выглядит идиотом.

– Карл, – прошептала Лули, – ты целуешься лучше всех, с кем мне приходилось целоваться. Не мокро, не больно – так, как надо.

– Когда мы заберем Джека, – вздохнул Карл, – мы не сможем много времени проводить вместе.

– Ты уже решил, как мы разместимся?

– Ты за рулем, он сзади.

– А в туалет как будем ходить?

– А что такого? – спросил Карл и увидел, как мимо них проехал "ла саль".
* * *

Машина остановилась за "фордом" Тони Антонелли. Тедди Ритц в черном приталенном пальто вылез с пассажирской стороны. Лу Тесса в длинном черном плаще заторопился следом; он догнал Тедди у крыльца. Карл и Лули увидели, как Хейди открывает дверь. Мужчины вошли, дверь закрылась. Лули посмотрела на Карла.

– Дадим Джеку пообщаться с ними пять минут, – улыбнулся Карл.

– Это жестоко, – возразила Лули.

– Когда Тедди забрал у тебя чек?

– Четыре дня назад.

– Куда положил?

– Во внутренний карман пальто.

– Того, в котором он сейчас?

– Ага, с бархатным воротником.

– Что тебе известно о Тессе?

– По-моему, он самый красивый парень из всех, кого я видела.

– И все?

– Он пялится на девушек, как Казанова, но пальцем не трогает. Обещал Хейди позвонить, но так и не позвонил.

– Вроде как доводит почти до конца, а потом бросает?

– Не знаю. – Лули пожала плечами. – Странный он.

– Ты готова?

Они подошли к бунгало, но дверь открылась еще до того, как Карл нажал на кнопку звонка. Хейди ждала их, хотя и притворилась удивленной.

– Надо же! – воскликнула она. – Ну, привет! – Спросила, каким ветром их сюда занесло.

Лули ответила, что у Карла для Джека сюрприз.

– Вот как?

Хейди проводила их в дом.

Тедди невозмутимо восседал в кресле, Тесса стоял в нескольких шагах позади босса. Джек находился слева, ближе к кухне. Карл посмотрел Тедди в глаза, потом повернулся к Джеку, решил вначале покончить с ним. Ему все равно, поверит Тедди в его игру или нет.

– Белмонт, – объяснил он, – вы арестованы за многочисленные нарушения закона. Я увожу вас в Оклахому, где вы предстанете перед судом и вам предъявят обвинения. Повернитесь.

– В чем меня обвиняют?! – Джек изобразил негодование.

Карл достал из кармана плаща наручники.

– Одна из причин припаркована у дома.

– "Форд"?! – изумился Джек. – Тот малый, как там его, Тони – ну, писака... он разрешил мне взять его на время.

– А как насчет семерых парней в белых балахонах?

– Я защищал свою жизнь! Как, кстати, и твою!

Карл подумал: Джек хорошо играет для Тедди. Тедди переводил взгляд с одного на другого, но Карлу надоело притворяться. Он подошел к Джеку, взял его за руку и надел на запястье наручник. Тедди очнулся.

– Ну-ка, погоди! – приказал он. – Не знаю, что за представление вы устроили...

– Смотрите, – ответил Карл. – Я его арестовываю.

– Прежде чем ты его засадишь, мы с Джеком должны закончить одно дельце.

– Можешь ему написать, – ответил Карл, – на адрес тюрьмы штата Оклахома. – Он заставил Джека поднять вторую руку и защелкнул наручники. Когда парень проедет в браслетах триста пятьдесят миль на юг, он поймет, что шутки кончились. – Ты ведь не собирался платить ему? – спросил он у Джека.

– Позавчера я сказал, что у меня нет денег.

– Должно быть, он подумал, что ты пойдешь и украдешь их.

– Он грозил, что его итальяшка застрелит меня, если я не заплачу.

– Ты имеешь в виду Луиджи? – Карл перевел взгляд на Тессу. – И как ты намерен был с ним разбираться?

– Я вышел бы на кухню, – объяснил Джек. – Там в хлебнице у меня спрятана пушка. Чтобы не пришлось убивать их, я бы запер их в шкаф, и мы с Хейди укатили бы в Мексику на "ла сале" Тедди.

– В Мексику?! – переспросила Хейди. План Джека, видимо, вовсе не показался ей забавным.

Тедди внимательно прислушивался к разговору, вцепившись обеими руками в подлокотники кресла, но тут рывком поднялся. Карл не знал, что у него на уме, поэтому подошел поближе, жестом приказал Тедди сесть и навис над ним. Увидев, что рука Тессы нырнула под плащ, спросил:

– Луиджи, хочешь снова за решетку?

Тесса ничего не ответил и не пошевелился. Как будто рука у него застряла под плащом.

Карл медленно покачал головой – из стороны в сторону, – оглянулся на Лули и Хейди. Обе курили. Хейди держала стеклянную пепельницу.

– Видите, какие они оба идиоты? Тедди думает, что бывший зэк, который пострелял семерых человек, как в тире, настолько перетрусил, что заплатит ему должок, даже если денег у него нет. А Джек думает, что Тедди позволит ему выйти на кухню и достать из хлебницы пушку... Он правда хранит револьвер в хлебнице? – обратился Карл к Хейди.

– Один из них, – кивнула та. – А деньги держит в коробке из-под печенья.

– Ты знаешь, где он их взял, – вмешался в разговор Тедди. – На том берегу. Ограбил тамошний Национальный банк.

– Верю, – кивнул Карл, – только вряд ли он их тебе вернет. Ты обещал пристрелить его, если он не отдаст должок? На месте Джека я бы схватил биту "Пеппер-Мартин" – ставлю доллар, она лежит в вашей машине, – и прибил бы тебя после того, как я покончу с Луиджи.

Интересно, как они теперь запоют.

Тесса стоял не шелохнувшись, не вынимая руки из-под плаща, и мерил Карла невозмутимым взглядом. Судя по выражению его лица, он понимал, что говорит Карл, но не более того.

– Но я не Джек, – продолжал Карл, – и не тупой громила Луиджи. – Он снова оглянулся на Лули и Хейди. – Этот придурок объявлен в розыск штатом Оклахома за два убийства. Одно он совершил в Кребсе, другое – в Хартшорне. В каждом из этих городков он убил человека. Оба убитых держали рестораны. И того и другого убили сзади, выстрелом в спину. Но он работает на Тедди Ритца, поэтому здешние судьи ни за что не выдадут его.

Рука Карла потянулась к плечу Тедди, он наклонился и спросил:

– Где чек Китти? – Рука скользнула под бархатный лацкан. – Здесь? – Карл вынул из внутреннего кармана конверт. Он был уверен, что конверт тот самый, потому что Лули вскрикнула и поспешно выхватила его. Она вынула чек, но тут же в замешательстве посмотрела на Тедди. – А письмо, которое там было?

Тедди поднял голову:

– Что ты тут изображаешь?

– Письмо от банкирской ассоциации!

– Даже чек не твой. – Тедди постепенно закипал. – Он выписан на другое лицо!

– Он выкинул письмо, – чуть не расплакалась Лули, – даже не прочитав его!

Карл снова положил Тедди руку на плечо, но на сей раз легонько похлопал его.

– Ее настоящее имя Луиза Браун, – объяснил он. – Она называет себя Китти, только когда разносит коктейли в одном нижнем белье.

Он отступил от кресла, в котором сидел Тедди, и развернулся к Лу Тессе.

– Что намерен делать?

Тесса зашевелился.

– Разобью тебе рожу! – ответил он. При этом его акцент усилился.

– Не разобьешь, пока я не повернусь к тебе спиной. – Карл выжидательно смотрел на Тессу. Он давал ему возможность ответить, как тогда, в клубе, давал возможность ответить выпивохам, которые обижали Китти. Вначале надо заявить о себе. А потом – потом нужно дать противнику возможность ответить. Карл повернулся к Лули и увидел, что ее карие глаза под шляпкой широко раскрыты и она вот-вот закричит!

Но она не закричала. Дело было сделано.
* * *

Хейди осталась. В клубе, разнося коктейли в одних черных шелковых чулках, она получала куда больше, чем в публичном доме. Она вышла в кухню, чтобы заварить своему боссу чай; пока закипала вода, вынула деньги Джека из коробки из-под печенья и переложила их за двадцатипятифунтовую глыбу льда в морозилке.

На кухню зашла Лули – попрощаться.

– Кто ты теперь – Китти или Лули? – спросила Хейди.

– Карлу больше нравится Лули, так что, наверное, ей я и останусь... – Помолчав, девушка добавила: – Знаю, он немного воображала...

– Воображала?

– Помнишь, как он говорил с Лу – как будто нарочно злил его. Я испугалась до смерти.

– Да, он его крепко прижал, – согласилась Хейди.

– Но на самом деле Карл славный.

– А еще он федеральный маршал и не даст тебе забыть об этом. – Хейди многозначительно улыбнулась. – Попроси его держать Джека подальше от меня, ладно? Не хочу с ним разговаривать. Он ловкач, но псих, понимаешь? У него с головой не в порядке. Может, мама его мало кормила или еще что-нибудь. Не хочу обещать, что буду его ждать; я ведь знаю, что ждать не буду. – Она кивнула в сторону хлебницы. – Представляешь, держит здесь кольт. Ты едешь в Оклахому с психом.

– Ты кого из них имеешь в виду? – уточнила Лули.
* * *

В гостиной Тедди, встав с кресла, приказал Лу Тессе выйти и ждать его у машины. Потом обратился к Карлу:

– Я хочу кое о чем спросить тебя. Кольт, который был у тебя вчера, при тебе?

– Надо было приказать своему шестерке проверить, – улыбнулся Карл.

– Ну скажи, что он при тебе, – попросил Тедди. – Облегчи мою душу.

– Он при мне.

– Хочешь работу? Можешь занять место Лу.

Джек так и подскочил.

– Я согласен! – воскликнул он.

– Сколько ты платишь за то, чтобы ходить, сунув руку под плащ? – спросил Карл.

– Сколько захочешь.

– К твоему сведению, – вмешался Джек, – пусть бы он попробовал говорить со мной, как он сейчас говорил с Тессой – да еще при всех! После первой же фразы я бы выхватил пушку и уложил его на месте.

Тедди посмотрел на Карла.

– Джек никогда не стоял лицом к лицу с вооруженным человеком, – сказал Карл.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джек.

Карл ответил не сразу:

– Ты хочешь, чтобы мы с тобой как-нибудь встретились вот так?

– А ты как будто не хочешь, – ответил Джек.
* * *

Они отвели Джека к машине Лули и посадили на заднее сиденье, рядом с ее платьями.

– А мои вещи? – возмутился Джек. – У меня рубашки, а в спальне в гардеробе висит новенький костюм. – Карл не ответил. – Может, снимешь браслеты? – продолжал Джек. – Карл ответил: еще не время. – А когда? – спросил Джек.

Карл вдруг зашагал прочь. Лули, которая сидела за рулем, наблюдала, как Карл подошел к "ла салю" со стороны водителя и постучал в окошко. Казалось, Тесса оцепенел от неожиданности, потому что не сразу опустил стекло. Карл что-то сказал; это отняло секунду. Потом он вернулся и сел рядом с Лули.

– Что ты ему сказал?

– Сказал, что ему стоит поискать другой род занятий.

– Я тоже однажды дал человеку такой совет, – подал голос Джек с заднего сиденья. – Ему было семьдесят восемь лет, и он таскал в кобуре старинный кольт, с которым ходил еще на индейцев.

– Охранник банка, которого ты застрелил? – уточнил Карл.

Джек прикусил язык.

– Больше я ни слова не скажу! – Но тут же не выдержал: – Мы едем или нет?

Лули включила зажигание, они повернули за угол.

– Возвращаемся тем же путем, каким я приехала сюда.

– Как хочешь, – согласился Карл. – Нам с Джеком все равно. – Он развернулся назад всем корпусом, чтобы лучше видеть Джека. – Помнится, Тедди говорил, ты взял банк на том берегу реки. Значит, на твоей совести больше, чем я думал.

Джек метнулся вперед и вцепился в спинку переднего сиденья.

– Ты признался Хейди, что у тебя нет ордера на арест! – заорал он. – Ты просто спасаешь меня от Тедди, вот и все, чтобы он меня не пристрелил! Разве не так?

– Нет. Я сказал ей: ты все равно сядешь, не за одно, так за другое. Она согласилась: тюрьма лучше, чем получить пулю в голову и гнить на дне реки. Я знаю, этот вопрос вкуса, я не стал с ней спорить. К тому же мне все равно, сообщила она тебе об этом или нет.

Джек уставился на маршала во все глаза. Его лицо было рядом – футах в двух.

– Ты думал, я тебя отпущу?

– Так она мне сказала.

– И как прикажешь поступить? Завязать мне глаза и считать до ста, а потом – кто не спрятался, я не виноват?

– Приятель, – голос Джека напряженно зазвенел, как будто он давал обет, – если я снова загремлю за решетку, то все равно я скоро сбегу из тюряги и найду тебя!

– Скорее всего, ты получишь большой срок. Хейди тебе этого не передала?

– Она знает, как я отношусь к отсидке. Она предложила мне выбирать: или попытать счастья с Тедди, или сесть за решетку.

– Я не виноват, если она не объяснилась прямо.

– Помню, я еще спросил у нее: "А ему можно доверять?" – и позволил тебе меня провести! – Джек заерзал на сиденье. – Конечно, я сам во всем виноват, но ты заплатишь! Только ты не знаешь, когда это будет.

– Господи боже, – вздохнул Карл, – когда ты наконец повзрослеешь?

– Обещаю, – прошипел Джек, – я прикончу тебя, как только ты мне попадешься! И знаешь, почему? Когда я тебя прикончу, мне больше не придется слышать чушь собачью про то, что, если тебе придется вытащить пушку, ты будешь стрелять на поражение. Всякий раз, когда ты пристреливаешь очередного беднягу и в газете появляется твое фото, вспоминают и слова: "Если мне придется достать оружие..." Или ты говоришь "вытащить"? Я знаю, ты болтаешь одно и то же каждый раз. Какого черта вытаскивать пушку, если не собираешься убивать? Зачем ты вообще носишь пушку? Твои слова всегда казались мне бессмысленными. Зато у тебя есть хороший предлог, верно? Вот лежит труп – кто-то говорит: "Жаль, что он умер, но он сам виноват. Он заставил Карла вытащить пушку. Ну да, а вообще Карл и мухи не обидит. Отличный парень! И обожает персиковое мороженое в рожке".

Лули покосилась на Карла. Тот смотрел прямо перед собой.

Джек поднес руки к лицу:

– Теперь, когда я сыграл свою роль, надеюсь, ты снимешь с меня наручники.

– Если по дороге в Талсу ты произнесешь еще хоть слово, я свяжу тебе руки за спиной, а в рот суну кляп, – пообещал Карл.
16

"Небо над клубом "Лысая гора" было затянуто плотной пеленой облаков – серое, мрачное небо. День начался невыразительно, но ему суждено было закончиться кровавой резней с двенадцатью жертвами".

Боб Макмахон оторвал глаза от журнала:

– Смотри, какое начало!

Карл, сидевший напротив, спросил:

– Как он назвал репортаж?

– "Резня на Лысой горе".

– Интересно, – сказал Карл, – сколько надо убить, чтобы убийство назвали резней. Он вспомнил прошлое лето: пятерых служителей закона и беглого заключенного, которого поймали и везли назад, в Ливенуорт, расстреляли на выходе из Центрального вокзала. Убийство обозвали "Резней в Канзас-Сити". Нападавшие изрешетили всех очередями из "томпсонов" и скрылись.

– По-моему, Тони просто упивается такими словами, как "резня", – заметил Боб Макмахон. Он заложил нужную страницу пальцем. – Но пишет он забористо. Восемь страниц с фотографиями, почти все прошлых лет. Снимок Джека Белмонта на суде, где его обвиняли в уничтожении имущества. Снимок Нестора Лотта в военной форме, во время войны.

– Он там с медалью?

– Тони называет его "низкорослым мстителем с двумя пушками, который посвятил жизнь убийству нарушителей сухого закона". А тебе известно, что в его репортаже больше сведений, чем я сумел собрать из всех доступных нам источников? Тони Антонелли, благослови его Бог, не забыл ни об одной улике, он назвал подлинные имена, покопался в прошлом своих героев... Он заслуживает того, чтобы его наградили... посмертно.

Карл возразил:

– Зато он называет придорожный бордель "клубом "Лысая гора"! По-моему, Тони много чего приплел от себя. Там нигде нет вывески, и я не припомню, чтобы бордель именовали клубом.

– Он сказал, что так называл свое заведение Джек Белмонт.

– Впервые слышу.

– В другом месте он называет Нестора "бывшим сотрудником Бюро расследований, который оказался предателем". Хочешь послушать, как Тони описывает момент, когда ты застрелил Нестора?

– Как-нибудь в другой раз.

– Он пишет, что ты сказал Нестору: мол, если придется вынуть пушку, ты стреляешь на поражение.

– Боб, я ведь там был.

– Помнишь, я спрашивал, приготовил ли ты пушку заранее? И ты наконец сознался, что да. Тони утверждает, что задал тебе тот же вопрос, и ты крутил с ответом. Спросил, неужели, мол, он, Тони, думает, что ты лгал Нестору, когда сказал: "Если мне придется вытащить пушку..." и так далее, а на самом деле пушка была у тебя в руке.

– Я его дурачил.

– Хочешь узнать, что он написал? – Макмахон развернул журнал на нужной странице, заложенной пальцем, и хотел прочитать, но потом поднял голову и посмотрел на Карла. – Как получилось, что никого из хороших парней не застрелили?

– Там не было хороших парней.

– А Норм Дилуорт?

– Он только начинал исправляться.

– Ты по-прежнему считаешь, что его убил Белмонт?

– Не считаю, а знаю.

– Кстати, – вспомнил Макмахон. – Лестер Кроу подал в отставку.

– Жаль, – сказал Карл.

– Он считает, что мы несправедливо обошлись с Нестором Лоттом.

– Так ты прочтешь, что написал Тони?

Макмахон опустил голову и прочитал:

– "Нестор Лотт выхватил оба револьвера 45-го калибра, целя поверх капота в маршала Карла Уэбстера". – Макмахон снова поднял голову и посмотрел Карлу в глаза. – "Он целил прямо в сердце". Там еще одно слово в конце предложения, – добавил Макмахон. – "Бам!"

– Так и написал – "бам"? – улыбнулся Карл.

– "Бам".

– Я просил его описать то, что он видел. У него было лучшее место. – Карл пришел в хорошее расположение духа. Все работало на него. – Боб, мне надо идти. В два я встречаюсь с Орисом Белмонтом.

– Зачем?

– Ему звонил Джек, просил нанять адвоката, чтобы подать апелляцию, и папаша согласился. По-моему, старик его вытащит.

– Наймет хорошего адвоката, который его вытащит, – уточнил Макмахон. – Тогда ты сможешь его пристрелить?

Карл невольно улыбнулся; он понимал, что Боб шутит.

– Неужели ты так считаешь?

– Все возможно. В общем, временно перевожу тебя в суд.

– Что я такого сделал?

– Самовольно ездил в Канзас-Сити.

– Чтобы найти Белмонта. Мы ведь обсуждали такую возможность!

– Мы решили, что он, скорее всего, прячется там. Вот и все. Тебе повезло, что удалось привезти его сюда.

– Он поклялся сбежать из тюрьмы и убить меня.

– Как так получается? – изумился Макмахон. – Как только ты ловишь нарушителя закона, он тут же становится твоим личным врагом.

Карл не понял, что его шеф имеет в виду.

– Все началось с Эммета Лонга. Ты просто из кожи вон лез, чтобы его изловить.

Смешно, но всякий раз в воображении Карла Эммет Лонг всплывал с испачканными мороженым усами. Вместе с тем Карл понимал, что Лонг – особо опасный преступник, который стал его первым экзаменом.

– Я не со всеми так поступаю, только с некоторыми, – сказал Карл.

– А Нестор? Ты испытывал к нему какие-то личные чувства?

– Нестор – неудачник, изо всех сил старался выставить себя идиотом.
* * *

Карл помнил слова отца: "Если работаешь так высоко, приходится все время смотреть на Талсу". В другой раз Вирджил сказал: "Когда разбогатеешь, построй здание с мемориальной доской и купи особняк в Мэпл-Ридж".

Здания с мемориальной доской у Ориса не было, но кабинет находился на одном из верхних этажей; куда ни глянь – всюду панорама города. Белмонт-старший сидел, положив руки на кожаные подлокотники кресла. Карл сразу узнал его по фотографиям в газете, хотя кустистых усов у Ориса больше не было; время усов прошло.

– Как вы узнали, что Джек мне звонил? – поинтересовался Орис. – Это личное дело. – Он скрестил руки на груди, хотя поза была ему явно неудобна.

Карл объяснил: рядом с Джеком находился надзиратель; он услышал, что Джек просил адвоката. Больше он ничего не сказал – повесил трубку.

– Ведь это вы его посадили, – сказал Орис. – И вы недовольны приговором?

– Его засудили, – ответил Карл.

– Вам-то что?

– Адвокатом у Джека был молодой итальянец из Кребса, назначенный судом; его кандидатуру одобрил судья, потому что знал, что с таким он легко управится. Первой ошибкой адвоката была попытка дать отвод судье.

– Запрос отклонили, – сказал Орис.

– Да, вот именно. Он хотел отвести судью на том основании, что судья, не скрывая, поддерживает ку-клукс-клан, организацию, в которой состояли все семеро убитых Джеком парней. Судья пригрозил адвокату: если будет копать под него, его обвинят в неуважении к суду и упекут за решетку.

Орис пожелал узнать, на чем строилась линия защиты.

На том, ответил Карл, что Нестор Лотт не имел права инспектировать злачные заведения, а его подручные заявились в придорожный бордель с ружьями и факелами. Свидетели обвинения показали: обвиняемый хладнокровно расстрелял семерых их друзей, у которых остались жены и дети, а они только и хотели, чтобы в их округе соблюдали законы.

– Обвинитель, – продолжал Карл, – квалифицировал дело как "имеющее место при необычных обстоятельствах", при которых нарушители закона стали жертвами. Однако благодаря этому вашего сына обвинили в непреднамеренном убийстве, а не в убийстве первой степени, то есть при отягчающих обстоятельствах.

– И дали двадцать лет, – кивнул Орис.

– По-моему, большего срока судья назначить просто не смог.

– Где он отбывает наказание?

– В Макалестере.

– Там же, где и раньше.

"Куда ты его упек", – чуть не сказал Карл, но сдержался и вспомнил, какой вопрос задал ему мистер Белмонт совсем недавно: "Вам-то что?"

– Газетчики расписали вас настоящим героем. Вы застрелили Нестора Лотта и трех его подручных. Как вышло, что вас ни в чем не обвинили?

– На суде выяснилось: я прибыл в бордель, чтобы закрыть его. Нестор Лотт напал на представителя власти по ошибке. Я был свидетелем обвинения, но меня не вызвали давать показания. Обвинителю показалось, что мои слова могут помочь адвокату Джека переквалифицировать дело в убийство в целях самообороны. Суд занял полтора дня, а сегодня утром присяжные вынесли приговор за час. Они ведь как считают: Джек грабил банки? Да. Значит – за решетку его!

– Почему вам не по душе приговор? – спросил Орис.

– Я придирчивый. По-моему, он должен сидеть в тюрьме, но не за это дело. Служба федеральных маршалов Канзас-Сити объявила его в розыск. Во время налета на банк он застрелил семидесятивосьмилетнего старика охранника.

– Охранник умер?

– Да, умер. Стрелять Джек умеет. И не важно, отсидит ли он свой срок здесь или выйдет после пересмотра дела, добившись оправдательного приговора. Я намерен отвезти его в Канзас-Сити, и непременно отвезу – так же, как привез сюда.

Орис снова оперся о подлокотники и поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее.

– Я читал о вас. – Он медленно повел головой: справа налево. – Несколько лет назад вы застрелили Эммета Лонга. Я видел его однажды в Сепульпе, и мне показалось, что он способен думать только о себе. Вы застрелили Пейтона Брэгга, верно? С четырехсот ярдов. В темноте. Жаль, что мы с вами не познакомились раньше. Интересное сочетание: маршал-миллионер.

– Деньги не мои, – пожал плечами Карл. – Деньги моего отца.

– Я и его знаю. Вирджил Уэбстер. Мы предлагали ему войти в состав совета директоров отделения нашего банка в Окмалджи, но он отказался. Хотя держался довольно дружелюбно.

– Ему нравится выращивать пеканы и читать газеты, – объяснил Карл. – Ни он, ни я не стремимся заниматься бизнесом, хотя до совершеннолетия, до того как стать маршалом, я растил коров.

Орис извлек карманные часы, посмотрел на них и спросил у Карла, обедал ли он. Карл покачал головой. Орис нажал кнопку интеркома и, наклонившись к аппарату, сказал:

– Одри! Позвони Нельсону, не остались ли у него куриные стейки. Если остались, попроси отложить два. Мы скоро подойдем. С картошкой и зеленой фасолью. – Он повернулся к Карлу. – Иногда к трем у них уже все разбирают.

"Буфет Нельсона" был самым любимым рестораном Карла во всей Талсе.

– Как можно обедать где-нибудь еще? – сказал он.

Вошла Одри и доложила: все устроено.

Орис спросил у Карла:

– Почему я должен ему помогать?

– Он ваш сын, – ответил Карл.

Орис покачал головой.

– Больше он мне не сын.

– Я говорил с миссис Белмонт, – продолжил Карл. – Я знаю, она ему не сочувствует. Но мне хотелось узнать, известно ли вам, какой фарс разыгрался на суде. По-моему, тут есть над чем подумать. Возможно, вам стоит найти хорошего адвоката и узнать его мнение.

– Я подумаю, – обещал Орис. – Хотелось бы узнать, в чем тут ваш интерес. Зачем вам нужно, чтобы его освободили?

– Я не хочу, чтобы его освободили, – ответил Карл. – Но не могу смириться с тем, что Джек проведет в тюрьме двадцать лет, – кстати, он сам считает так же. Он говорит, что сбежит; обещал сделать это скоро. Возможно, ему и удастся сбежать. Из Макалестера сбежать нетрудно.

– Он говорил вам, что собирается сбежать?

– В Канзас-Сити и на обратном пути, в машине, он все время болтал.

– О чем?

– О себе. Как ему нравится таскать при себе револьвер и считаться отъявленным рецидивистом, изгоем, отверженным. По его мнению, он заслуживает большей известности. Цель его жизни – стать врагом государства номер один. Я говорил, что стрельба по куклуксклановцам способствовала его планам: он прославился на всю страну. Но для того, чтобы стать врагом государства номер один, ему нужно сбежать из Макалестера. Джон Диллинджер – вот его образец для подражания. Диллинджер грабил банки в Индиане, Огайо, Висконсине, Айдахо, Иллинойсе. Он дважды бежал из тюрьмы и улизнул из курортного городка Маленькой Богемии в Висконсине, когда его окружили федеральные агенты. Как выяснилось, у Диллинджера были превосходные помощники. Они умели добывать нужные сведения.

Орис спросил:

– А как же Клайд Барроу и Бонни Паркер?

– Что они грабят? – возразил Карл. – Бакалейные лавки. Сельская лига! Они тратят время на то, чтобы стрелять в полицейских и обходить засады. Нет, им до Диллинджера далеко. А взять нашего земляка, Чарли Флойда. Я сказал Джеку: раз уж решил стать плохим парнем, почитай-ка о Красавчике. По пути из Канзас-Сити я советовал ему поговорить с Лули, она двоюродная сестра жены Чарли, Руби, и знакома с ним. По ее словам, Чарли добрый. Он любит своих родных и дает деньги беднякам. Можно сказать, из всех знаменитых налетчиков Чарли Флойд – самый человечный.

Орис нахмурился:

– То есть вы поощряете его и дальше быть преступником?

– Я его не отговариваю. Зачем зря терять время? Он твердо знает, чего хочет. Лули пыталась его урезонить: он такой симпатичный, девушки будут сохнуть по нему, но что толку, если ему все время придется скрываться?

Вид у Ориса был потерянный.

– По-вашему, его уже не исправить?

– Слишком поздно, – ответил Карл. – Если Джек сбежит из тюрьмы, он действительно станет самым знаменитым врагом государства. Хотя бы ненадолго.
* * *

Ему рассказали анекдот о церковных скамьях.

"Почему скамьи в церкви такие неудобные?"

"Не знаю".

"Потому что их вырезают зэки".

Вот чем заставляли заниматься Джека Белмонта семь месяцев в тюрьме штата Оклахома в Макалестере. Он марал руки, делая церковные скамьи.

– Я всегда работал в конторе и в жизни не пачкал рук, – сказал Джек начальнику караула.

Джек знал, что Фаусто Басси уволили с поста начальника полиции в Кребсе за то, что он позволил Нестору Лотту запереть его в собственной КПЗ. Но ему дали возможность исправиться из-за большого опыта работы с правонарушителями.

– Значит, ты застрелил семерых куклуксклановцев, – с акцентом сказал Фаусто.

– Как в тире, – похвастал Джек, и Фаусто невольно улыбнулся.

Они сидели в том самом кабинете, в котором Джек впервые увидел Карла Уэбстера. Окна ротонды были забраны решетками; она походила на огромную птичью клетку – большая, как часовня, а справа и слева – камеры. Четыре этажа, решетки выкрашены в белый цвет. Так и мерещилось хлопанье крыльев.

– Сюда залетают голуби, – объяснил Фаусто, – но потом забывают, как выбраться назад. Как твои сокамерники, да? – Фаусто добавил: – Скоро меня сделают заместителем начальника тюрьмы. Им нужен заместитель, но кроме меня здесь нет никого подходящего. И тогда я попробую устроить тебя в библиотеку или в контору. Умеешь печатать на машинке?

– Это трудно?

Толстый Фаусто снова улыбнулся:

– Тебе ведь некуда спешить, вот и научишься. Ты знаешь, что попал сюда зазря. Судья и прокурор сговорились упечь тебя. Есть у тебя вести от отца?

– Нет, – ответил Джек, – а что?

– Он собирается нанять адвоката, чтобы подать апелляцию. Сесил Гайтон. Слыхал?

– Нет, – ответил Джек.

– Никогда не слыхал о Сесиле Гайтоне?

– Не знаю, может, и слыхал.

– Несколько лет он был прокурором округа Талса, но потом подал в отставку и сделался знаменитым адвокатом, вроде Кларенса Дэрроу. Его-то ты знаешь?

– Кларенс Дэрроу, – кивнул Джек. – "Обезьяний процесс".

– Они похожи: любят выбирать громкие дела, которые привлекают общее внимание.

– Только сейчас вместо обезьяны я, – уточнил Джек. – Где будет суд?

– По-моему, здесь, в здании окружного суда, разве что он захочет перенести слушания в другой округ. Но сейчас Сесил Гайтон занимается другим делом. Если повезет, он займется тобой только через месяц.

– Сколько он берет?

– Спроси у отца.

– Он выигрывает?

– Почти всегда. Либо ты выйдешь на свободу, либо тебе сильно сократят срок – уж это-то почти наверняка. Но Гайтон всегда ставит одно условие. Он не приходит в тюрьму.

– Что вы имеете в виду?

– Адвокат обязательно встречается с подзащитным. Ему необходимо научить тебя, как вести себя на суде. Ему нужно добиться разрешения от начальника тюрьмы, чтобы тебя привезли к нему. Он снимает апартаменты в "Олдридже"; там и побеседует с тобой. Если тебя не согласятся доставить к нему, он не возьмется тебя защищать.

– А вы не боитесь, что я оттуда сбегу?

– Зачем тебе бежать, раз он тебя и так освободит? – удивился Фаусто. – А может, вместо двадцати тебе дадут год – и то с учетом уже отбытого срока наказания. Правда, твоему папаше придется внести солидный залог.

– Ну, если он нанял того парня... А почему Сесил не приезжает в тюрьму?

– Говорит, это негигиенично. Сесил Гайтон печется о своем здоровье. Мы позволим ему вести себя по-своему, потому что, во-первых, мы знаем, что тебя засудили, а во-вторых, мы получим возможность выглядеть умными и сделаем хорошую мину при плохой игре. А еще нам не нравится судья, который подписал тебе приговор.

– Вы сказали, я все равно что могу считать себя на свободе? – уточнил Джек.

– В Оклахоме да, – кивнул Фаусто. – Но штат Канзас требует твоей выдачи.

– То есть меня сразу арестуют?

– Возможно.

– Освободят в зале суда...

– А на пороге тебя будет ждать маршал с постановлением о новом аресте, – ответил Фаусто. – А может, тебя отвезут назад, в тюрьму, и ты будешь дожидаться экстрадиции там. Куда им спешить?
* * *

Джек выспрашивал более опытных сокамерников о побегах. Получалось, что большинство заключенных бежало, когда их отправляли на работы за тюремные стены. По сигналу они разбегались в разные стороны; пару беглецов убивали охранники, остальным удавалось на время скрыться. Некоторым тайно проносили в тюрьму оружие, и они уезжали в грузовиках, которые привозили продукты или почту. Двое заключенных, работавших в женском крыле, спустились по наружной стене и угнали машину старшей надзирательницы. Еще двое проделали подкоп в больничный дворик, где гуляли туберкулезные больные, а землю прятали в подвале.

Больше всего Джеку нравилась история о том, как заключенный, отсидевший всего полтора года из положенных тридцати, получил разрешение на свидание с членом комиссии по досрочному освобождению. Охранник вывез его в город. Зэк уговорил охранника зайти в аптеку за содовой. Как только они зашли, он выбежал через черный ход, завернул за угол, прыгнул в такси и проехал до самого Маскоги семьдесят миль.

Совсем скоро Джека тоже повезут в город на встречу со знаменитым адвокатом в отеле "Олдридж". Надо обдумать, как бы проехать сто миль и добраться до Талсы.

И не попасть под пули полицейских, когда он туда доберется. Как тот зэк, который уехал в Маскоги.
17

В суде у Карла появилось время для размышлений. Почему, думал он, маршалам нравится выполнять обязанности судебного пристава? Многим такая работа по душе. Все объясняли это по-разному. Чаще всего коллеги Карла говорили: "Здесь наглядно видишь, как осуществляется правосудие". Или: "Здесь тебя не пристрелят". Хотя случалось всякое. Однажды в зал суда вошла женщина; подошла к обвиняемому, сидевшему рядом со своим адвокатом, и выстрелила ему в затылок. А потом в смятении пальнула в маршала – тот стоял на посту с револьвером в руке; произошла осечка, женщину схватили. Промедли они еще миг, маршал уложил бы ее на месте. Бывает, совершают покушения на судей; кто-то начинает палить почем зря, завязывается перестрелка. Правда, убийца почти не умеет стрелять и палит наугад – в потолок, – пока маршал не прикончит стрелка.

Карл стоял у боковой двери, наискосок от присяжных. Дверь вела в комнатку, где сидел обвиняемый; перед тем как его вводили в зал суда, с него иногда снимали наручники. В этом году банки грабили чаще обычного. Налетчиками в основном оказывались простые молодые парни, но иногда попадались и взрослые женатые мужчины, потерявшие работу; они с виду ничем не отличались от добропорядочных граждан. Иногда судебный процесс занимал всего десять минут, но в тех случаях, когда адвокат мялся, не зная, какую линию защиты избрать, слушания затягивались на целый день.

За все время, что Карл работал в суде, он не увидел на скамье подсудимых ни одного знакомого. Хотя за многими из тех, кого он арестовал, числилось множество подвигов, и Карл видел их фотографии в разделе "Розыск".

Он удивился, заметив в зале суда, среди публики, Венишу Мансон из Банча, подружку Пейтона Брэгга. Прошло больше года с тех пор, как они сидели ночью в засаде, ожидая прихода Пейтона.

Карл решил, что учительница пришла посмотреть, как будут судить ее дружка-бутлегера. Хотя на всей территории страны сухой закон уже отменили, в Оклахоме он еще действовал. Здесь разрешалось продавать напитки крепостью не больше 3,2 градуса.

Карл поймал на себе взгляд женщины, улыбнулся, но Вениша не улыбнулась в ответ. После заседания они встретились в холле. Карл невольно потянулся к шляпе, хотя шляпы на нем не было.

– Мисс Мансон! Рад снова видеть вас.

Она похорошела; видимо, какая-нибудь подруга научила ее пользоваться косметикой. В шубке и крошечной шляпке-таблетке, надвинутой на один глаз, учительница показалась Карлу почти хорошенькой.

– У вас дело в суде? – спросил он как бы между прочим.

– У меня дело к вам, – сказала Вениша. – Я пришла за моим винчестером, который вы забрали у меня из дома.

Карл вспомнил: ночь, он целится в "эссекс", огни задних фар слепят глаза...

– Я так и не вернул его вам?

– Не поняла... – Губы в красной помаде сжаты в ниточку, в глазах – воспоминание о том, как он застрелил ее дружка Пейтона.

– Видите ли, – улыбнулся Карл, – ваш винчестер фигурирует в следственном рапорте; кроме того, он был нужен для баллистической экспертизы, которая установила, что я стрелял из него. Потом мне его вернули, и я собирался отвезти его вам, как только окажусь в окрестностях Банча... Или передать кому-нибудь, кто едет в ваши края...

– Так он все еще у вас?

– Да, у меня дома, на Саут-Чейенн.

– Так почему я его не получила? – спросила Вениша. – Прошел год и два месяца с тех пор, как вы его забрали.

– Извините, – поклонился Карл, – пожалуйста. Я просто забыл.

– Если вы сейчас домой, – заявила Вениша, – я поеду за вами следом, бампер к бамперу.

Они вышли из здания суда. Карл продолжил светскую беседу.
* * *

Бывало, Лули спрашивала:

– Карл, ты меня любишь? А как ты меня любишь?

А он отвечал:

– Детка, я без ума от тебя.

– Ты когда-нибудь можешь говорить серьезно? – возмущалась она.

Карл советовал:

– Скажи моему отцу, что я от тебя без ума; интересно, что тебе ответит человек, который сам без ума от орехов пекан.

Лули в шутку пихала его кулачком в плечо. Она тоже была без ума от Карла.

– Почему бы нам не пожениться? – спрашивала она.

– Не знаю, смогу ли я отдавать работе всего себя, если у меня будут жена и дети.

Лули знала: он не шутит. Карл не искал предлога отвертеться от женитьбы.

– А ты не отдавай работе всего себя. Оставляй что-нибудь, – советовала она. После этих слов он улыбался, притягивал ее к себе и целовал.

В тот вечер Лули сидела дома и в ожидании Карла то и дело выглядывала из окна. Она размышляла о том, что времени впереди много – она еще так молода!

Карл вернется, наскоро переоденется из костюма в шерстяную рубашку и ковбойскую шляпу, попутно выпьет пива, и они поедут в Окмалджи проводить выходные с Вирджилом и Наркиссой – в третий раз после их возвращения из Канзас-Сити. Правда, сейчас повод был особенный. Завтра Вирджилу исполнялось шестьдесят. Лули сказала Карлу: его отец выглядит точно на свой возраст. Карл ответил, что его отец умеет жить; смотрит, как мир мчится мимо, и не суетится по пустякам.

Они привезут ему в подарок винтовку "крэг-йоргенсен" с магазином на пять зарядов, которую Карл выкупил у коллекционера в Биксби. С такой же армейской тридцатикалиберной винтовкой Вирджил воевал на Кубе.

Лули не терпелось сменить обстановку, ведь она целыми днями сидела дома. Наверное, решила она, стоит поискать работу – не такую, как в Канзас-Сити. Может, устроиться продавщицей в универмаг Вандевера. Обслуживать богатых жительниц Талсы и научиться разговаривать, как они. Несколько раз в неделю она ходила в кино.

Ей нравилась обстоятельность, с какой Вирджил обсуждал с Карлом разных преступников, нефтяной бизнес, кинозвезд, Уилла Роджерса. О чем бы они ни заговорили, обговаривали тему до конца.

И Наркисса ей тоже нравилась. Пока она готовила ужин, Лули слушала ее рассказы о человеческом теле и о том, как надо его уважать.

– Ты не представляешь, – говорила Наркисса, – до чего старик не заботится о себе. Но в постели ему нет равных!

Как и его сыну. Вот он, кстати. Из окна Лули увидела, как Карл выходит из "понтиака".

Он остановился на тротуаре, посмотрел туда, откуда приехал. Поправил шляпу. Закурил.

За "понтиаком" остановилась зеленая машина, из которой вылезла женщина – на вид Лули дала бы ей лет сорок. На ней была модная шляпка-таблетка; видно, она старалась выглядеть молодой и задорной. Губы намазаны ярко-оранжевой помадой. Оба зашагали к крыльцу, Карл вытащил ключ. Лули отошла от окна и направилась в кухню.

Открылась входная дверь, Лули вышла из кухни, подняла брови в знак удивления. Улыбнулась, вытирая руки о посудное полотенце.

– Лули, познакомься, – бросил Карл. – Это мисс Мансон из Банча. Она приехала за своим винчестером.

Карл отправился в чулан в спальне для гостей и оставил Лули наедине с гостьей из Банча. Лули когда-то видела дорожный указатель с надписью "Банч", но не могла вспомнить, куда она тогда ехала.

Она улыбнулась мисс Мансон и спросила:

– Вы с Карлом старые знакомые?

– Нет, – ответила Вениша. – Карл Уэбстер застрелил моего дружка из моего же винчестера, и не возвращал оружие год и два месяца.

Лули стало не по себе.

– Вот как? – спросила она. – Неужели?

Гостье, видимо, было все равно, что она скажет. Лули припомнила, где видела дорожный знак "Банч". Тогда они ездили в Стилуэлл купить семена или что-то еще для мистера Хагенлокера.

Позже до Лули дошло: она ведь может встретить родных и друзей тех людей, которых Карл застрелил или отправил за решетку. При тех темпах, с какими он работал, такое было вполне вероятно. Эти люди, скорее всего, будут смотреть на нее определенным образом...
* * *

Вениша вышла из дома винчестером, села в зеленый "эссекс", доехала до ближайшего перекрестка, повернула налево и объехала квартал кругом. Вернувшись к Саут-Чейенн-стрит, остановилась на углу и припарковалась так, чтобы ей была видна входная дверь дома Карла. Она вспомнила название, вырезанное в бетонном блоке над входом: "Синтия-Корт".

Она стала ждать, время от времени поглядывая на часы.

Прождала сорок минут. Наконец Карл и хорошенькая малышка по имени Лули – его сожительница – вышли с чемоданом и сели в "понтиак".

Выйдя из здания суда, Карл по-прежнему смущенно извинялся за то, что так долго продержал у себя винчестер. Он пытался завязать светскую беседу: рассказал, что они с Лули едут в Окмалджи, где проведут конец недели, потому что у его отца день рождения, ему исполняется шестьдесят, а по пути заедут в Биксби, чтобы забрать подарок, который он купил по рекламному объявлению в газете. Он не сказал, что за подарок они приготовили, а Вениша не спросила. Она не хотела выказывать интерес к его жизни. Карл рассказал: у его отца тысяча акров пекановых деревьев в низине Дип-Форк к западу от города. Вениша не задала ни одного вопроса. По пути на автостоянку она произнесла не больше двух слов. Вениша ехала за Карлом и Лули, держась не слишком близко; попав в Окмалджи, спросила у первого встречного, как добраться до ореховой фермы. Сорок миль, примерно три часа туда и обратно.

Надо спешить обратно в Талсу и сказать об этом Билли.

Вениша никогда, даже про себя, не называла его Страхом.
* * *

Лули обратилась к Вирджилу, когда все сидели за кухонным столом:

– Ваш сын уверяет, что он от меня без ума.

Вирджил сосредоточенно поливал мясной рулет соусом чили, хлопая по донышку бутылки ладонью. Услышав вопрос, оторвался от дела и посмотрел на Лули.

– Я его не виню. На его месте я бы тоже был от тебя без ума, если бы Наркисса не была похожа на Долорес Дель Рио. Хотя сомневаюсь, чтобы ваша Долорес Дель умела готовить. Но если он без ума от тебя и не женится на тебе, он совершит величайшую ошибку в жизни. И будет рассказывать об этом, когда окажется уже слишком поздно, так, словно это была его единственная ошибка. Когда ты услышишь от него такие слова, ты поймешь, в чем его проблема.

Лули, зачерпнув ложку овсяной каши, политой густым мясным соусом, ответила:

– Тут мне есть что сказать. Я намного моложе Карла, и спешить мне некуда. По-моему, Карл созреет для предложения руки и сердца не раньше чем к пятидесяти.

– К тому времени, – возразил Вирджил, – ты успеешь пару раз сходить замуж за нефтяных магнатов и будешь в полном порядке. Тебе не нужно выходить за кого попало.

Карл оторвался от еды.

– Ты так хочешь замуж? – спросил он у Лули.

– Ты что имеешь в виду – за тебя или вообще?

– Вообще.

– Не особенно.

– Тогда зачем постоянно твердишь о замужестве?

– Мне хочется, чтобы ты сделал мне предложение. Не нужно назначать день свадьбы. Просто я хочу знать, что когда-нибудь это произойдет.

– Например, через год?

– Лучше через два.

– Да?..

– Когда захочешь.

– Ты по-прежнему будешь жить у меня?

– Карл, мы с тобой сожительствуем. Твой отец нас одобряет?

– Он сам так живет вот уже двадцать пять лет. Говорит, в его случае все хорошо.

– Потому что я индианка, – объяснила Наркисса.

– У нас с ней совместное имущество, – пояснил Вирджил. – После моей смерти она будет самой богатой индианкой в нашем округе.

– А мне ты хоть что-нибудь оставишь? – поинтересовался Карл.

– Посмотрим, долго ли ты проживешь, – улыбнулся отец, – прежде чем я внесу тебя в список наследников. Но если девочка говорит правду и ты без ума от нее, я считаю, тебе нужно жениться. А если не женишься...

– Кто-то застрелит меня в спину?

– Видишь ли, я знаю, когда ты шутишь, потому что ты никогда не хвастаешься. Да, только в спину тебя и могут убить – и такое вполне возможно. Я вот что имею в виду: если не женишься, я вычеркну тебя из списка и передам наследство твоим наследнику или наследникам, смотря сколько рыжиков у тебя родится.

Лули заметила:

– Я не рассчитывала овдоветь.

– Да, – кивнула Наркисса, – ты рассчитываешь на его удачливость. Если он похож на своего папашу, он такой же везучий, и кривая его вывезет.

– Прекрасно, – сказала Лули, – но ведь мистер Уэбстер занимается не тем, чем Карл. В него не стреляют.

– Когда это в меня стреляли? – удивился Карл.

– Ты понимаешь, о чем я, – ответила Лули.

– Ты знаешь, Вирджил – счастливчик, – улыбнулась Наркисса. – Он позволяет людям находить в его владениях нефть, ведь так?
* * *

Они ехали по проселочной дороге, огибавшей Окмалджи с запада. Вениша хотела показать Билли Брэггу обходной путь на ореховую ферму. Там стоял старый одноэтажный дом с выбитыми стеклами и прохудившейся дранкой. Билли оглядел дом молча, не снимая темных очков. Вениша объяснила, что вчера вечером оставила машину на той стороне дороги и сломала каблук, пока шла по пекановой роще. Наконец, подошла к тому месту, где сейчас жил его папаша, – огромный дом с просторной верандой по всему фасаду. Сбоку находился гараж, а перед ним был припаркован "понтиак" Карла Уэбстера.

Вениша предложила укрыться за деревьями, футах в пятидесяти – шестидесяти от машины. Когда Карл выйдет из дому, в оптический прицел он будет виден почти в натуральную величину.

– А долго нам морозить задницы в роще? – уточнил Билли. – Откуда нам знать, может, он вообще не выйдет!

– Говорю тебе, только здесь ты и можешь сделать что задумал. Я тебе еще кое-что покажу; тебе не придется долго ждать.

Они поехали по проселочной дороге, ведущей к буровым вышкам, о которых Карл не упомянул, – он рассказывал только о пеканах. И вскоре оказались на дороге, разрезавшей владения Вирджила пополам. Тут Вениша остановилась. Она показала на зимнее пастбище, заросшее травой; вдали, за пекановыми деревьями, просматривалась большая поляна.

– Вон тот дом.

Даже разговаривая с Билли, она не смотрела на него. Всю дорогу от Талсы он сидел, повернув к ней обожженную половину лица и обрубок уха. Они поспорили; он считал, что за сто баксов заниматься такими делами – слишком много хлопот. Она ответила, глядя прямо перед собой на дорогу:

– Ты мстишь за родного брата! Неужели это ничего для тебя не значит?

Билли ей рассказал: когда брата убили, он действительно отправился искать Карла и мечтал застрелить его. Но наткнулся на него только через год.

– Помнишь бордель, о котором я тебе рассказывал? Но там вокруг нас всегда был народ, и все считали Карла славным малым. Тогда мы устроили перестрелку с куклуксклановцами.

Вениша предложила Билли стодолларовый банкнот, догадываясь, что придется еще и переспать с ним. Вчера в обшарпанном отеле в Талсе они вместе распили бутылочку, и она поняла: ей не отвертеться. В постели она зажмурилась и все время отворачивалась, как можно сильнее вытягивая шею, как будто постельный пыл Билли сводил ее с ума.

Не отводя глаз от дома, она сказала:

– Вчера ночью я вышла на поляну. Было почти так же темно; я сломала каблук и оцарапала ноги. А когда подошла поближе, то увидела, что на кухне стол накрыт к ужину.

– И они сидели за столом? – спросил Билли.

– Его подружка и какая-то индианка.

– Откуда ты узнала, что они будут там ужинать?

– Когда все было готово, они сели за стол.

– Винтовка была с тобой?

– В машине, но до сегодняшнего утра у меня не было патронов.

– Госпожи боже, ведь ты могла прямо тогда снять его!

– Мне нужен был человек, который умеет стрелять, – объяснила Вениша. – Человек, способный убить его из того же оружия, из которого он застрелил Пейтона. Неужели ты не понимаешь? Я бы все, что угодно, тебе отдала, если бы ты застрелил его в затылок с четырехсот ярдов.

– Была бы ты симпатичной, – вздохнул Билли, – мы могли бы жить вместе.

– Черт! – огорчилась Вениша. – Опять я в пролете! Но мы не всегда получаем что хотим, верно? Подойди к окну и пристрели его, пока он ест. Ну же, иди! Я обо всем позабочусь.
* * *

Лули поехала в город, в аптеку Диринга, за сигаретами и свежей газетой. Вернувшись, увидела Карла и отца на веранде. Оба были в шерстяных рубахах – стояли засунув руки в карманы.

– Мы ждали тебя к завтраку, – сказал Карл. – Надеюсь, ты проголодалась.

Лули действительно хотела есть, но ее заботило другое.

– Вчера к тебе приезжала женщина, мисс Мансон, – сказала она. – Хотела забрать свою винтовку? Я видела в городе ее машину.

Карл молча посмотрел на отца:

– Помнишь Венишу Мансон? – потом повернулся к Лули: – Ты уверена, что видела ее машину?

– Неужели в наших краях так много зеленых двухместных "эссексов" с красными спицами на колесах? – удивилась Лули.

– Продукция компании "Гудзон", – заметил Вирджил, – но, кажется, их выпускают небольшими партиями.

– А саму Венишу ты видела? – спросил Карл.

Лули покачала головой:

– В субботу на Главной улице жуткая пробка; кажется, все окрестные фермеры в фургонах и повозках съехались в город за покупками. На пассажирском сиденье был парень, но Вениши там не было. Я вошла в аптеку, представилась, немножко поболтала с мистером Дирингом. Когда я возвращалась – тоже по Главной, – машины уже не было.

– Тот парень в машине, – сказал Карл, – какой он?

– Трудно описать. На нем были темные очки.

Бросив взгляд на пекановую рощу, Карл приказал:

– Пошли в дом!

Они вошли, Карл поднялся на второй этаж.

– Ты куда? – позвала Лули.

– За пушкой, – не останавливаясь, ответил Карл.

– Осмотрится сверху, – пояснил Вирджил.

До Лули стало доходить, что происходит.

– Вчера, когда мисс Мансон приходила за винчестером, она сказала, что Карл застрелил ее дружка. Кто он?

– Пейтон Брэгг, – ответил Вирджил, открывая шкафчик с оружием. – Пейтон ограбил банк в Саллисо, помнишь?

– Меня тогда там не было.

– Он собирался отсидеться у Вениши, в окрестностях Банча. Только Карл напал на его след. Пейтон – единственный, кого Карл застрелил из винтовки... – Вирджил рассказывал и одновременно доставал из шкафчика "ремингтон" 20-го калибра. – Если не считать того раза, когда ему было пятнадцать и он пристрелил парня, который угонял коров на заднем пастбище. Выстрелил издалека и уложил наповал. Потом Карл говорил, ему надо было спешиться, он не собирался его убивать.

– Карлу тогда было... пятнадцать?!

Лули попыталась представить себе это событие, но не смогла.

– Тот тип хотел угнать его коров.

Лули стало не по себе, но она не поняла почему.

– Кто такой тип в темных очках?

– Страх Брэгг, младший брат Пейтона. После пожара на нефтехранилище у Страха обгорело пол-лица. На него второй раз без слез не взглянешь.

– Он решил отомстить, – сказала Лули.

– Скорее, Вениша его заставила. – Вирджил достал из шкафчика винчестер. – Вот из чего Карл пристрелил угонщика скота – парня по фамилии Таруотер. Труп валялся на лугу, пока не приехал гробовщик. Я его видел. Смазливый такой парень. Я собрал вырезки всех статей об обоих случаях и наклеил в альбом – и про него, и про Пейтона. Если захочешь, посмотри. Газетчики написали, что Карл, должно быть, один из самых метких стрелков на свете. Но он знает, что застрелил Пейтона случайно.

Карл как раз спускался по лестнице с револьвером в руке.

– Я ведь предупреждал, – продолжал Вирджил, – из-за такой рекламы какой-нибудь шакал обязательно явится выслеживать тебя.

Лули смотрела, как Карл засовывает револьвер за пояс и берет у отца винчестер. Он стал каким-то другим – сосредоточенным, строгим. Они с отцом принялись заряжать винтовки.

– Такое часто случается? – спросила Лули.

– Что? – Карл поднял голову.

– Когда кто-то хочет тебе отплатить.

– Угу, но сейчас я предчувствовал заранее. Помнишь, передавая винчестер Венише, я спросил: "Ведь вы не застрелите меня из него, правда?" Я шутил. Но, если помнишь, она ничего не ответила.

– Просто уставилась на тебя, – кивнула Лули.

– Жизнь у бедняжки несладкая, улыбаться нечему.

Карл как будто снова стал самим собой: большим ребенком. Он заулыбался, потому что вспомнил кое о чем приятном.

– Почему бы нам не сделать отцу подарок? Момент, по-моему, подходящий.

– Что там у вас? – с любопытством спросил Вирджил. Сегодня ему исполнилось шестьдесят лет.

– Тебе понравится, – заверил его Карл. – Такую вещь ты всегда хотел.

– Но она там, в машине, – возразила Лули.

– Дай мне полминуты, – попросил Карл.
* * *

Они вышли из рощи на край поляны; Вениша пригнулась за поленницей, которая была сложена в тридцати футах от дома. Через окно она видела накрытый стол и индианку у плиты. Вениша повернулась, махнула Билли; тот, громко шурша листьями, побежал к ней. Она съежилась от испуга. Билли упал на землю рядом, приподнял голову и стал смотреть поверх поленницы.

– Еще не сели за стол?

– Еще несколько минут – кухарка как раз жарит бекон.

– Поздненько они встают.

– Сегодня у его папаши день рождения, они проспали.

– Как только он высунет морду в кухню, – сказал Билли, – я подбегу к окну и уложу его. – Страх извлек из-под дубленой куртки автоматический браунинг, сказал: – Я знаю, из чего палить с близкого расстояния!

Вениша перевязывала шнурки на своих кедах на резиновой подошве; все должно быть готово. После того как они сделают дело, им придется мчаться к машине. Чем больше она общалась с Билли Брэггом, тем меньше была в нем уверена. Он нервничал, хотя старался не показывать виду. Когда они еще были на том конце луга, он вдруг спросил:

– А если маршал возьмет с собой за стол пушку?

– За завтраком-то? – хмыкнула Вениша.

– Ты его не знаешь, – возразил Билли.

Вениша ничего не ответила.
* * *

Карл вошел с именинным подарком, понаблюдал, как отец с загоревшимися глазами разворачивает винтовку, и снова вышел, прихватив дробовик. Карл решил держаться вблизи от дома – скорее всего, они нападут здесь. Обошел дом с тыла.

– Он ведь понятия не имеет, где они. – Вид у Лули был озабоченный. – А если они спрятались за деревьями и откроют огонь издали?

– Именно так меня сняли в Гуантанамо, – кивнул Вирджил, вскидывая к плечу пятизарядный "крэг-йоргенсен" и глядя в прицел. – Я поднялся в горы, чтобы подкараулить снайпера, но проявил рассеянность, так как думал о другом, и испанец ранил меня в бок. А Карл – он всегда думает о том, что делает, он всегда настороже. "Крэг" – хорошая штучка, она была на вооружении у наших во время войны с испанцами. Но я-то был с морскими пехотинцами Хантингдона; мы зачищали район Гуантанамо, чтобы там можно было построить угольную базу, и стреляли из винтовок системы Ли. Наверное, Карл об этом забыл. Ты только не проговорись ему! "Крэг" – просто прелесть, я повешу его над камином.

Лули вся извелась.

– Может, покараулить? – спросила она.

– Ты права, пойдем к окну.
* * *

– В доме они, – поморщился Билли. – Где им еще быть? Если они вообще там.

Они не проверили, стоит ли перед домом машина Карла.

Вениша сказала:

– Они ждут, пока та женщина их позовет. Бекон готов, она накрывает на стол.

– Эх, как жрать хочется, – заметил Билли. – Надо нам было поесть, когда мы приехали в Окмалджи. Я ведь тебе предлагал, помнишь?

– Она насыпает в миску овсяные хлопья.

– Люблю обваливать в них бекон, – заметил Билли.

– Может, они в соседней комнате? – предположила Вениша. – Не стала бы она готовить завтрак, если бы все не спустились вниз. Правда?

– А яичницу она жарит? – спросил Билли.

– Наверное, она спросит у них, пожарить яичницу или сварить яйца – кто как хочет. На столе тостер. Джем. Что еще? Соус "Ли и Перринс".

Не сводя взгляда с Наркиссы, Билли опустился на колени за поленницей.

– Сняла кофейник... разливает кофе по чашкам. Ну, все, – сказал он. – Я иду. Когда он войдет, я буду под окном.

– Дай мне ружье. – Вениша вырвала у Билли винчестер, взвела курок. – Ты готов? Считаю до трех.
* * *

Карл стоял в роще, в сорока футах от них, чуть наискосок. Вначале он собирался подойти к злоумышленникам поближе, а потом крикнуть, чтобы они бросали оружие. Но они двинулись к дому, и Карл пошел за ними. Вот Вениша и Страх вошли, оставив дверь черного хода нараспашку, и скрылись из вида. Карл подкрался следом и заглянул внутрь.

Учительница приставила к подбородку Наркиссы ствол винчестера. Наркисса, задрав голову, позвала – видимо, по требованию Вениши:

– Идите за стол! Все готово!

Оба, и Билли, и Вениша, не сводили глаз с двери в гостиную. Карл шагнул в кухню. Он стоял у стола футах в двенадцати от непрошеных гостей. Билли оглядывал свою часть кухни. Поворачивался всем корпусом; на секунду перед Карлом мелькнули темные очки. Окончательно повернувшись, он увидел Лули. Лули, а за ней Вирджил входили в кухню.

Они смотрели прямо на него, как будто не понимая, как он здесь оказался.

Вениша крикнула Вирджилу:

– Где Карл? Зовите его, или я убью девчонку!

Карл передернул затвор. Пора дать им понять, что он здесь.

Но опасность угрожала и Лули, и Вирджилу.

Не произнести ли то, что положено в таких случаях: "Если мне придется вытащить оружие..."? Нет, случай не тот. Они вломились в его дом и целились в его близких. У Вениши на щеках расплылись алые пятна; Страх Брэгг, покосившись на Карла через темные очки, беспомощно захлопал глазами и оглянулся на Венишу. Вирджил тоже все понял. Он перевел печальный взгляд с Карла на Венишу, потом шагнул к ней и взялся за винчестер, собираясь забрать его. В это время Карл подскочил к Билли, выбил у него пистолет стволом "ремингтона" и что есть силы хлестнул его тыльной стороной ладони по обожженной половине лица. Ничего, что больно, – зато останется жив. Потом подхватил беднягу под руку – теперь у Страха не было пистолета, и очков на нем тоже не было – и придвинул ему стул. Вирджил караулил Венишу. Все произошло так быстро, что Лули не успела испугаться.

– Их тоже кормить? – спросила Наркисса.
* * *

Лули только глазами хлопала, глядя, как Карл ставит перед этими двумя чашки кофе, предлагает им сигареты и чиркает спичкой. Потом он поднял с пола темные очки Страха и протянул ему. Возможно, им руководило сострадание не к Страху, а к остальным – хватит смотреть в его пустую, выжженную глазницу.

Вирджил сказал, что делом займется полиция. Он позвонит Баду Мэддоксу, попросит приехать.

– Нет, все решено, – возразил Карл. – Вениша понимает, что совершила ошибку. Она втянула и себя, и Страха в такое дело, которое могло окончиться двумя трупами. Чего ради? Неужели она так любила Пейтона? Он привозил ей виски, когда вспоминал о ней.

Лули почувствовала, что не может молчать:

– Карл, она собиралась тебя убить!

Карл ответил:

– Она вбила себе в голову, что я стал маршалом для того, чтобы иметь право носить оружие. – Он посмотрел на Венишу. – В ту ночь у себя дома вы говорили, что я свихнулся, стреляя в людей. Помните?

Вениша смотрела на него в упор, но ничего не отвечала.

– Но вас ведь я не убил? – закончил Карл. – Так почему бы вам не вернуться в Банч и не стать хорошей девочкой?
18

За те семь месяцев, что Джек Белмонт мастерил церковные скамьи и ждал свидания со знаменитым адвокатом, о котором раньше никогда не слыхал, Фаусто Басси повысили. Старший надзиратель сделался заместителем начальника тюрьмы штата Оклахома.

– Каким делом занимается ваш Сесил Гайтон? – спросил Джек.

Они сидели в кабинете Фаусто и обсуждали апелляцию Джека; в ротонде слышалось хлопанье крыльев.

– Гайтон решает, кого защищать следующим, – ответил Фаусто. – Сначала он хотел взять Джорджа Келли.

– Того самого Джорджа Келли?!

– Да, Джорджа Келли по кличке Пулемет, арестованного за похищение миллионера-нефтяника в Оклахома-Сити. Но Сесил выяснил, что Пулемет Келли – жулик. Когда его жена, Кэтрин, познакомилась с ним, он нелегально поставлял богачам виски. Жена сама купила ему первый пулемет и уверяла всех, будто он – опасный убийца. Сесил Гайтон поговорил с Келли пять минут, понял, что он из себя представляет, и отказался защищать его. Ему не нужны сюрпризы на суде. Поэтому, – продолжал Фаусто Басси, – Сесил Гайтон выбирает между Джоном Диллинджером и Лестером Гиллисом.

– Неужели Джон Диллинджер попался?

– Лестер Гиллис тоже пока на свободе. Но, знаешь ли, Дж. Эдгар Гувер очень скоро их найдет. А может, их застрелят на выходе из банка.

– Кто такой Лестер Гиллис?

– Он больше известен под кличкой Милашка Нельсон. Вот он настоящий убийца. Убил двух банковских охранников, одного парня, с которым поспорил на улице – Лестер врезался в его машину, – и трех агентов ФБР – одного из них в то время, когда отсиживался в Маленькой Богемии. Но пока те двое еще не попали в руки правосудия, Сесил Гайтон решил немного отдохнуть, поехать в Хот-Спрингс, подлечиться на минеральных водах. Теперь Гайтон готов защищать знаменитого Джека Белмонта, а потому добился разрешения встретиться с тобой в "Олдридже", самом новом отеле в городе. Он снял апартаменты на верхнем этаже.

– Сколько раз я буду встречаться с ним?

– По крайней мере один. А я не отойду от тебя. Мы будем как сиамские близнецы, так что не вздумай делать глупости.

– Какие глупости, раз ваш крутой адвокат меня освободит? – изумился Джек. – По-моему, мне нужно сменить полосатую пижаму.

– У тебя есть новый комбинезон.

– Можете достать мой костюм из камеры хранения? Я буду надевать его на суд.

– У тебя есть комбинезон, – повторил Фаусто.

– Я думал, мы друзья.

– С чего ты взял?
* * *

Вначале Джек жаловался на своего сокамерника – он не хотел сидеть с индейцем-крик. Но, узнав, что индеец работал на плантации папаши Карла Уэбстера и выращивал пеканы, притих. Индеец поделился с Джеком: через несколько лет, когда он выйдет, он ограбит дом Вирджила. Вломится туда, когда Вирджил будет работать в саду, и обчистит дом. Он уверял, что старик хранит в доме кучу денег. Он сам слышал, как Вирджил рассказывал о деньгах репортерам, которые приехали расспросить его о Карле. Старик говорил, что не доверяет банкам, которые могут лопнуть. У него богатый нефтеносный участок, он сдает его в аренду, и денежки капают регулярно.

Джек поинтересовался, откуда ему известно, что деньги в доме.

Индеец ответил:

– Раз он не хранит деньги в банке, где их еще держать? Они должны быть у него под рукой. – Он слышал, как старик хвастался репортерам, что богат, как король. Репортеры спросили, какого он мнения о том, что его сын охотится на налетчиков. А старик ответил: он удивляется, что еще остались банки, которые можно грабить.

Если индеец говорил правду, все было просто замечательно. Джек спросил:

– Да, но сколько у него там?

Индеец ответил:

– Будь ты миллионером, разбогатевшим на нефти, сколько бы ты отложил на черный день, чтобы безбедно жить до конца жизни? Так старик ответил репортерам. Он вместе с рабочими собирал урожай, а репортеры ходили за ним по пятам и засыпали вопросами. Он сказал, у него и ружья в доме есть, так что грабителей он не боится.

– Ружья есть, говоришь?

– Он воевал на Кубе.
* * *

В город Джека доставили в сером фургоне "шевроле" с надписью на дверцах: "Тюрьма штата Оклахома". Фургон походил на пикап, только задняя часть была с окошками и двумя рядами сидений. Фаусто сел впереди, рядом с охранником, который вел машину, а Джек – сзади, дальше от дверцы. Фаусто, хоть и не считал себя другом преступника, все же выдал Джеку старый пиджак из камеры хранения, чтобы накинуть поверх комбинезона.

Когда они доехали до центра города, Джеку бросилось в глаза: его наряд ничем не отличается от одежды рабочих, толпами слоняющихся по Чокто-авеню.

По улице ехала колонна машин; стоянки по обе стороны дороги были заняты. Мужчины при полном параде размахивали американскими флагами, высунувшись из окошек.

– Что происходит? – спросил Джек.

– Шахтеры гуляют, – объяснил Фаусто. – Объединенный профсоюз угольщиков. Устраивают митинги на площадях, толкуют о забастовке.

Джек заметил: перед ними, на углу Чокто и Второй авеню, остановился трамвай, и толпа шахтеров бросилась в узкую переднюю дверь; они протискивались в вагон, толкались, кондуктор звонил в колокольчик.

– Вот вы бы согласились стать шахтером? – спросил Джек у Фаусто.

– Всякий выбирает свое, – ответил Фаусто.

– Но вам никогда не хотелось стать шахтером?

– Они итальянцы, как и я; они напиваются и устраивают демонстрации, идут в пикеты с лозунгами: "Несправедливость! Мы хотим больше денег!" Разве они не понимают, что сейчас тяжелые времена и шахтовладельцы не зарабатывают столько, сколько следует?

Джек не сомневался: его отец сказал бы примерно то же самое.

– Их арестуют за участие в незаконных сборищах и отправят отбывать наказание.

– Гнить на нарах, вы хотите сказать.

– Как хочешь, так и говори, – ответил Фаусто. – Парни, которые не хотят неприятностей, спешат убраться по домам. Эта трамвайная линия ведет в Кребс, Алдерсон и дальше – до самого Хартшорна. Шестнадцать миль.

– Да, – вздохнул Джек, – куда мы катимся? – Ему понравилось, что почти все шахтеры, ехавшие домой, одеты так же, как и он: старые пиджаки поверх рабочих комбинезонов. Принарядились в город. Но у всех на голове были кепки или шляпы, а у него нет.

Когда они проехали Чокто, шахтеры, все еще толкаясь, лезли в трамвай. Джек обернулся и смотрел в заднее окно, пока они не завернули за угол и не оказались перед служебным входом в отель.

На Фаусто была коричневая шляпа с черной лентой; должно быть, он много лет носил ее, потому что измятый перед тульи протерся почти до дыр. Черный костюм лоснился. Жилет отсутствовал. Кобуру старый служака прикрепил на левый бок.

Охранник-водитель остался в машине.

Фаусто нажал кнопку грузового лифта – они стояли в коридоре черного хода.

– Может, пройдемся в вестибюль? Пошли, отель новенький. Давайте посмотрим, что у них там есть. – Он дотронулся до плеча Фаусто, и тот сдался.

В вестибюле их поразила дорогая мебель, персидские ковры, пальмы в кадках, три плевательницы вдоль стойки администратора, прилавок с сигаретами.

– Я знаю, он курит, – сказал Джек. – И я смогу покурить с ним, если куплю себе пачку сигарет. – Он протянул руку и ухмыльнулся Фаусто.

Уловка не сработала. Фаусто, сукин сын, ответил:

– Если захочешь курить, стрельни сигаретку у Гайтона.

Они поднялись в лифте; рядом с Джеком стояла девушка-лифтерша в форменной куртке. От ее каштановых волос приятно пахло – Джек не нюхал такого парфюма уже семь месяцев. Он вынул руку из кармана комбинезона и похлопал девушку по ягодицам. Она вздрогнула, потом покосилась на него через плечо, улыбнулась. Джек склонился к ней, что-то прошептал, зарывшись в ее прическу.

Фаусто всполошился. Ухватив Белмонта, заорал:

– Что он тебе сказал?

Девушка изумленно раскрыла глаза и посмотрел на Джека, словно спрашивая у него, отвечать или нет. Потом успокоилась.

– Он сказал, что влюбился в меня.

Джек думал, что Фаусто отругает его, но тот промолчал.

Они поднялись на одиннадцатый этаж. Выходя из кабины, Джек подмигнул лифтерше, она улыбнулась в ответ. Наверное, она запомнит его на всю оставшуюся жизнь. "Тот симпатичный парень шлепнул меня пониже спины и сказал, что влюбился в меня, и знаете, кто это был?"
* * *

Цветной слуга Сесила Гайтона в куртке официанта и черном галстуке-бабочке открыл дверь пентхауса и провел посетителей в современно обставленную гостиную. Джека поразила роскошь: новая белая мебель, стены выкрашены персиковой краской, странные картины – все из ярких цветных пятен, сервировочная тележка с виски и сельтерской.

– Мистер Гайтон, к вам гости, – объявил слуга и отошел в сторону.

Сесил Гайтон сидел в кресле. Рядом, на столике, стоял бокал. Джек представлял себе адвоката крупным и внушительным, а он оказался похож на лиса – с острым личиком и крошечными усиками. Адвокат был в подтяжках поверх синей сорочки без ворота, вокруг шеи белый шелковый шарф.

– Если вы и есть печально известный Джек Белмонт, – сказал он, – вы, должно быть, пошли в мать, потому что на отца вы не похожи. Я несколько раз играл с Орисом в карты в отеле "Мэйо". Он выигрывает, потому что всегда чертовски серьезен. Даже за карточным столом он не расслабляется ни на минуту. И почти не говорит. Самый серьезный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Нет, я его не осуждаю, ведь благодаря своей серьезности он разбогател. И вас бы здесь не было, верно? – Сесил Гайтон помолчал. – Интересно, правдивы ли мои предположения. Выпить хотите?

– Нельзя, – вмешался Фаусто.

Адвокат повернулся к нему:

– Вы Фаусто Басси, заместитель начальника тюрьмы? Я Сесил Гайтон, единственная надежда этого парня. Меня не предупредили о том, что существуют какие-либо ограничения.

– Сэр, заключенным запрещено спиртное.

– Вы что, издеваетесь? Они напиваются в стельку всякий раз, когда им выпадает случай. Одна из причин, по которой я не езжу в тюрьму, – там все насквозь пропахло самогоном. Заключенные сбраживают томатную пасту; от нее там так воняет, что можно задохнуться.

– Я самогона не пью, – поморщился Джек.

– Еще одно вонючее местечко – шахтерский городок. Мулы толкают вагонетки с углем и постоянно пускают газы. Смердит так, что можно умереть, если вовремя не отбежать. В Крэг-Вэлли слушалось дело об обвинении двадцати восьми шахтеров. Шахтовладельцы хотели, чтобы я нарочно злил их, привел в такую ярость, чтобы их обвинили в неуважении к суду. Что-что, а выводить людей из себя я умею прекрасно. Но в Крэг-Вэлли я ни ногой, потому что городишко провонял насквозь, а приезжать в отель они не хотят. – Адвокат повернулся к Фаусто: – Мой клиент – мой гость. Наша беседа будет исключительно конфиденциальной, лишние уши мне ни к чему. Никто не имеет права подслушивать, что сообщит мне мистер Белмонт. Фаусто, это значит, что вам придется выйти.

– Но мне нельзя ни на минуту спускать с него глаз, – возразил Фаусто.

– Фаусто, вы действуете мне на нервы, – вздохнул адвокат. – Тюремное начальство и апелляционный суд разрешили мне свидание с подзащитным здесь, в отеле; они прекрасно понимают, как проходят подобные встречи. Если хотите, чтобы над вами все смеялись, продолжайте и дальше толковать мне о правилах и законах.

– Куда же мне идти? – растерялся Фаусто.

– Куда хотите. Если вам непременно нужно оставаться поблизости, займите любую свободную спальню. Ложитесь на кровать и вздремните. Если хотите поесть или выпить, позовите Александера, он все вам принесет.

– Он ваш раб? – спросил Джек.

– Готов поспорить, ты всегда были плохим мальчишкой, – хмыкнул Сесил. – Я слышал, когда-то ты пытался шантажировать своего отца. И все же он готов выложить кучу денег, чтобы вызволить тебя; он любит тебя, потому что ты его сын... Александер! – обратился Сесил к слуге. – Позаботьтесь об охраннике, прошу вас! Покажите ему, куда можно пройти, – потом, повернувшись к Фаусто, приказал, как будто тот был ребенком: – Идите с Александером. – После того как оба скрылись за углом обширного холла, Сесил сказал Джеку: – Ума не приложу, как такой рохля справляется с полутора тысячами зэков. Налей себе выпить и садись. Обсудим твоих свидетелей. Мне важно знать, кто из них тебя любит, кто нет и где они находятся.

Джек обошел кресло, в котором сидел Сесил Гайтон, приблизился к окну. Оно выходило на запад; сейчас его заливало закатное солнце. Джек прижался носом к стеклу, посмотрел налево, на юг. Увидел хвост трамвая, уползающего вверх по Чокто-авеню за отелем. Потом подошел к тележке и налил себе неразбавленного виски.

– Меня любили шлюхи, – сказал он, – и вышибалы. Разыщите в Канзас-Сити Хейди Уинстон; она скажет все, что захотите. – Джек сел на диван.

Сесил Гайтон вытащил блокнот и принялся листать страницы.

– Что говорил тебе тот маршал, Карлос Уэбстер?

– Карлос? – изумился Джек. – Вот не знал, что он мексикашка.

– Насколько мне известно, он называет себя Карл.

– Он сказал, что я все равно сяду – не за одно, так за другое.

– Я поговорил с начальником местного отделения Службы федеральных маршалов. Тот передал мне слова Карла Уэбстера. По его мнению, тебя засудили. Но он считает, с хорошим адвокатом ты выиграешь апелляцию.

– Мне он вовсе не то говорил, – возразил Джек. – Он хочет, чтобы меня заперли надолго.

– У него на тебя зуб?

– Спит и видит, как я сяду. А я обещал, что, как только выйду, застрелю его в упор.

– Погоди с планами мести, – поморщился Сесил. – Давай разберемся с пулеметной стрельбой. У меня записано: ты уложил семерых за полминуты.

– И даже меньше. Они полезли на нас с факелами.

– Должно быть, ты испугался до смерти.

– Не успел. Я был занят – стрелял в них.

– Нет, ты испугался, что сгоришь заживо. Какая ужасная смерть! Я вызову свидетелями девушек и вышибал; они расскажут, как вам всем было страшно. – Адвокат достал сигарету и закурил.

– Не угостите? – попросил Джек.

Сесил швырнул ему пачку "Олд голд", почти полную, и коробок спичек, сказал, что он может взять все.

Пока свидание себя оправдывало.

– Как твои девки с виду – хорошенькие?

– Для шлюх – да, – кивнул Джек.

Некоторое время оба молча курили. Вдруг Сесил поморщился.

– Ммм... до сих пор в животе урчит. Вчера вечером был в "Кребсе", ел спагетти и фрикадельки. А говорили, лучший итальянский ресторан в городе. Сиди тихо, – сказал Сесил и встал. – Через пять минут я приду. – Прихватил журнал, ссутулился, побежал в туалет.

Джек подождал, пока адвокат скроется в ванной, прокрался к спальне, в которой ждал Фаусто. Дверь была открыта. Фаусто, растянувшийся на кровати, начал подниматься.

– Ты уже все?

– Мы только начали. У Сесила понос от итальянской стряпни.

Фаусто снова уронил голову на подушки. Джек заметил, что он подложил одну подушку под другую. Куртка его висела на спинке стула, шляпа лежала на сиденье, кобура болталась на подлокотнике, а автоматический пистолет открыто лежал на тумбочке у кровати.

Фаусто проследил за взглядом Джека:

– Только притронься, и сразу едем назад. Понял?

Джек шагнул направо, к тумбочке, не спуская глаз с Фаусто.

– Отойди от пушки! – прикрикнул тот.

Дурак, сам облегчил задачу. Теперь Джек понимал, как Нестору Лотту удалось запереть Фаусто в собственной камере. Этот итальяшка, бывший начальник полиции, скоро станет бывшим заместителем начальника тюрьмы. Джек молниеносно схватил пистолет и с размаху опустил его на голову Фаусто Басси. Возможно, он слишком сильно его ударил – на лбу выступила кровь. Фаусто выпучил глаза. Джек сдернул простыню, обтер ствол. Потом обшарил карманы Фаусто. В них оказалось двенадцать долларов с мелочью. Потом взял со стула шляпу, надвинул ее на голову. Тесновато, но сойдет. Когда он почти дошел до входной двери, в туалете зашумела вода, и откуда ни возьмись объявился Александер.

– Смыться решил, да? – спросил он.

Джек показал ему пистолет:

– А тебе какое дело?

– Никакого. Я тебя не видел. Только не дожидайся, пока адвокат выйдет из сортира. Он будет очень недоволен: ты оставил его без большого куша.

Джек не останавливался. Холл, коридор, вниз по лестнице – одиннадцать этажей. Спустился в вестибюль, толкнул парадную дверь, пересек Вторую авеню, затесался в толпу шахтеров, которые толкались и пихались, стараясь сесть в трамвай, отходящий на восток. Джек работал локтями, не обращая внимания на тычки и ругань; влезть в трамвай для него было вопросом жизни и смерти. Взобравшись по ступенькам, он бросил горсть мелочи в кассу и, расталкивая попутчиков, вцепившихся в кожаные поручни, пробился в середину вагона. И тут у самого своего уха услышал:

– Джек Белмонт?

Тони Антонелли, писака из "Настоящего детектива", смотрел на него снизу вверх с деревянной скамьи.
* * *

Первое, что сказал ему Джек, было:

– Приятель, ну и тошнит же меня! Наверное, теперь вовек не отмоюсь от вони!

Тони приподнялся:

– Садитесь...

– Не вставай, – отмахнулся Джек, сталкивая с сиденья рядом шахтера. Схватил его за грудки, проговорил, глядя в почти беззубый стариковский рот: – Спасибо, что уступил место, дружок. Если я не сяду, то сейчас упаду. Тошнит меня! – Уселся рядом с Тони, вытащил пачку "Олд голд", закурил.

Изможденный старик шахтер отвернулся и закашлялся – надрывно, как будто ему раздирало грудь.

– Угольная пыль, – заметил Джек, но тут же переменил тему: – Слушай, хочу поблагодарить тебя за то, что позволил нам с Хейди взять твою машину.

Тони смотрел на него не отрываясь, но ничего не говорил; его изумление вдохновило Джека.

– Как только мы слиняли с Лысой горы, сразу поехали в Канзас-Сити. Хейди и сейчас там – ей хочется осмотреться, – а я вернулся назад. Но представляешь, кто-то угнал твою машину, и мне пришлось ехать на поезде. – Джек затянулся и попытался выпустить дым колечком.

Наконец Тони опомнился:

– Мне вернули машину. Пришлось забирать ее из Канзас-Сити.

– Угонщика взяли?

– Нет, но с машиной все в порядке. – Тони решил выложить все как есть. – Только она не заводилась. Пришлось повозиться с мотором, сменить свечи зажигания.

– Я собирался тебе заплатить, – улыбнулся Джек, – если ее не отыщут. Вот, вернулся, нашел работу – буду чистить нефтехранилища.

– По-моему, этим вы занимались перед взрывом, перед тем как вас посадили, – уточнил Тони.

– Я тогда чуть не умер. Да, мне уже приходилось чистить цистерны, вот меня и взяли на такую работу – ведь у меня уже есть опыт.

– Может, я чего-то не понял? – переспросил Тони. – Семь месяцев назад вас обвинили в убийстве и дали двадцать лет. Когда я в последний раз наводил о вас справки, вы были в Макалестере.

– Меня выпустили под залог, скоро будет пересмотр дела. Папаша, благослови его Бог, нанял мне ловкого адвоката. Его зовут Сесил Гайтон.

– Отец нашел вам самого лучшего адвоката, – кивнул Тони. – Вы помирились с отцом?

– Посмотрим, как дальше пойдет. Все считают, что тогда меня засудили.

– Да, верно. Но ведь вам известно, что вы все равно будете сидеть. – Плечи Тони подпрыгивали в такт движению трамвая. – Не верю собственному счастью – надо же, как я на вас наскочил. Мне необходимо узнать ваше мнение о процессе. Я собираюсь написать репортаж о нем, как только закончу серию статей об Объединенном профсоюзе шахтеров и их митингах. Пишу для "Уорлд" в Талсе. Беру интервью у парней, которые живут в шахтерских городках и копают уголь... Джек, – спросил он чуть погодя, – если не секрет, куда вы направляетесь?

– На шахту "Мессина" – кажется, так она называется? Крэг-Вэлли, рядом с Хартшорном. Только сейчас там никого нет, все в суде. Поэтому я просто езжу и осматриваю окрестности. По-моему, у меня живот болит от вони. Старые мулы все время пускают газы.

– Вам правда плохо?

– С тех пор, как я попробовал копать уголь. Наверное, надо вернуться на работу к отцу.

– Я все стараюсь понять, – продолжал Тони, – как вам удалось столько всего проделать после перестрелки в борделе. Вы поехали прямиком в Канзас-Сити, но там не задержались.

– Смотрел достопримечательности.

– Ограбили банк?

– Откуда ты знаешь?

– Об этом писали все газеты.

– У тебя, случайно, нет с собой экземплярчика?

– Я вырезал статьи и послал их в редакцию "Настоящего детектива", пока возился с машиной. Просто невероятно, что вы на свободе!

– Я же говорил. Меня выпустили под залог.

– Разве вас не должны были экстрадировать в Канзас-Сити?

– Откуда мне знать? Я ведь не маршал.

Трамвай шел и шел; Джек курил.

– На свидание с Гайтоном меня привезли в отель "Олдридж", – похвастался он.

– Где вы жили в Канзас-Сити?

– Мы с Хейди сняли дом.

– А я так понял, что вы сразу вернулись.

– Говорю тебе, я осматривал достопримечательности.

Помолчав, Тони нерешительно спросил:

– Вам там, случайно, не встретилась Элоди?

– А как же, – хмыкнул Джек. – Она в полном порядке.

– Я не видел ее, когда приезжал за машиной, – сказал Тони. – Хотя и собирался. Она написала мне записку, спрашивала, почему бы нам не пожить вместе, но я... я не знаю.

– Помню-помню, еще здесь ты положил глаз на Элоди. Ты хоть раз трахнул ее? Хейди говорит, она любит по-собачьи – для разнообразия. Но больше она не торгует собой – так Хейди называет свое ремесло. Теперь она работает официанткой в ночном клубе. По-моему, зря.

Некоторое время они ехали молча. Вагон качало, он звенел на стрелках, Джек отпихивал шахтеров, которых кидало на него на поворотах.

– Так мне, по-вашему, стоит повидаться с ней? – спросил Тони. – Вернуться в Канзас-Сити?

– С кем, с Элоди? – переспросил Джек. – Конечно! Не упускай случая!
* * *

Они сошли с трамвая на восточной окраине Хартшорна, всего в двух кварталах от меблированных комнат, в которых остановился Тони и где он оставил машину. Он сказал Джеку, что еще два дня будет ездить на трамвае и беседовать с шахтерами. Джек сообщил, что вернулся только за вещами, которые сдал в китайскую прачечную, – вот почему на нем рабочая одежда. Остается надеяться, Прибавил он, что китаезы не испортили его шелковые рубашки.

Тони не поверил ни единому его слову.

Надо же – был в "Олдридже" с Сесилом Гайтоном, и Сесил велел ему забрать вещи и вернуться!

– Если хочешь, я расскажу тебе, как меня засудили... – предложил Джек. – Мы как раз обсуждали первый процесс с Сесилом. Он обещал вызвать свидетелей, которые расскажут, как нам всем было тогда страшно: ведь мы могли сгореть заживо. А потом меня освободят прямо в зале суда.

– А как же банк в Канзас-Сити?

– В Северном Канзас-Сити. Сесил мне сказал: оказывается, нет ни одного свидетеля, который видел, как я застрелил охранника. А я ответил: "А знаете, почему? Свидетелям заплатил один человек, который не хочет, чтобы меня посадили на электрический стул. Он хочет залить мои ноги цементом, подождать, пока раствор затвердеет, а потом утопить меня в реке Миссури. Вот как там делаются дела".

– И кто же тот человек? – поинтересовался Тони.

– Он подчиняется только Боссу Пендергасту. Хотите послушать, как в Канзас-Сити делают политику? Тот парень сказал, что я должен ему две с половиной тысячи баксов. Я ответил, что таких денег у меня нет и платить я не буду. Неужели из-за такой мелочи он явится за мной в Оклахому?

Они дошли до меблированных комнат, перед которыми был припаркован "форд" Тони. Какой-то парнишка в бриджах протирал машину тряпкой. Тони подозвал его, бросил ему четвертак, парнишка поблагодарил и помчался поскорее тратить заработанное.

– Кстати, – продолжал Джек, – перед тем как начать мучить клиента вопросами, Сесил Гайтон наливает ему выпить. У тебя выпивка есть?

– Я не собирался устраивать вечеринку, – ответил Тони.

– Сесил говорит, за бутылкой беседовать приятнее. Знаю я здесь одного бутлегера; он поставлял мне виски, когда я держал бордель. Если позволишь воспользоваться твоей машиной, я заеду в прачечную, а на обратном пути куплю бутылочку. А ты пока почитай газету. Как тебе мой план?

– Не знаю. – Тони покачал головой. – Один раз мою машину уже угоняли.

– Не волнуйся, – заверил его Джек, – когда я пойду к китаезам за рубашками, я не забуду ее запереть.
19

Боб Макмахон уверял Карла, что дела у них в последнее время идут не так плохо.

– Если не считать Джека Белмонта, – возразил Карл. – Веди он себя прилично, папаша дал бы ему столько денег, сколько он пожелает.

– Выше голову, – ответил Макмахон, просмотрев лежащий на столе рапорт. – Вчера застрелили Клайда Барроу и Бонни Паркер.

– Давно пора, – кивнул Карл.

– Возле Гибсленда в Луизиане. Тут написано, что им перегородили дорогу, но это больше похоже на засаду. Видимо, на них настучал какой-то их знакомый. Вот слова техасского рейнджера, возглавлявшего отряд: чтобы остановить их машину, пришлось выпустить по ней сто восемьдесят семь пуль.

– И все?

– Бонни ела сандвич. Самый большой их улов в банке составил полторы тысячи. Джон Диллинджер назвал их парочкой молокососов.

– А сам Диллинджер сколько уносил?

– Семьдесят четыре тысячи, – ответил Макмахон, не поднимая головы. – В прошлом году из банка в Гринкасле, штат Индиана. Он сказал, что Бонни и Клайд опозорили профессию налетчиков.

– Я очень рад, что их больше нет, – сказал Карл.

– Скорее бы избавиться от Джека Белмонта. Он меня с ума сведет. Раз у его папаши столько денег, почему бы Джеку не образумиться и не радоваться тому, что есть? Вот он уже второй раз сбегает на машине писаки из "Настоящего детектива". Сказал тому, что заедет за бельем в прачечную. Почему Тони не поехал с ним?

– Джек – болтун, – ответил Карл. – Ему нужно было придумать предлог, чтобы поехать одному. Может, сказал, что по дороге купит бутылочку? А Тони вежливый, не мог сказать: "Не кради мою машину".

– Знаешь, как он сбежал? Его привезли в город на свидание с адвокатом перед апелляционным судом.

– Сесил Гайтон, – кивнул Карл. – Я читал.

– Он, Сесил, мне позвонил. Он был почти уверен, что ему удастся добиться для Белмонта оправдательного приговора; главное, Сесил ведь и Джеку так сказал. Зачем тому было пытаться убегать?

– Он не пытался, он просто сбежал. И чуть не убил своего охранника. Он пообещал мне вырваться на волю и пристрелить меня в упор. Возможна и другая причина побега – экстрадиция в Канзас. Правда, Джек уверял, что его там не посадят. Никто не видел, как он убил старика охранника.

– Но банк ведь он ограбил?

– Не знаю, – сказал Карл. – В Канзас-Сити дела делаются по-другому, чем везде. Если Тедди Ритц сам захочет наказать Джека, например пристрелить его, тогда даже банковские служащие заявят, что в глаза Джека не видели.

– Что ж, Джека Белмонта не видели с тех пор, как он смылся из Хартшорна.

– Он сказал, они с Хейди собирались рвануть в Мексику на "ла сале" Тедди, но сначала, до своих каникул, он постарается пристрелить меня.

– А если он не шутит? Чтобы пристрелить тебя, ему надо приехать сюда.

– Он сдержит слово, – кивнул Карл. – Да и мне больше нравится находиться где угодно, только не в зале суда.

Боб Макмахон ничего не ответил, только пристально посмотрел на Карла.

– Что предпримете? – спросил Карл. – Будете держать меня как приманку, вроде козленка на привязи в ожидании льва?

– Это мысль, – усмехнулся Макмахон.

– Джек не такой тупой.

– Как ты считаешь, может он клюнуть?

– Боб, он не войдет в здание федерального суда – даже ради меня.

– Ладно, ты освобождаешься от обязанностей судебного пристава, – согласился Макмахон. – Иди и найди его!

– Первым делом мне нужно потолковать с Энтони Антонелли. Мы с ним встречаемся в "Мэйо".

– После обеда нет заседаний?

– Слушания отложены на завтра.

– Какое дело?

– Кажется, какие-то бедняги самогонщики.

Макмахон принялся рыться в наваленных на столе документах.

– Видел когда-нибудь фото подружки Диллинджера?

– Билли Фрешетт? – Карл ухмыльнулся. – Еще бы!
* * *

Карл безостановочно ходил вдоль фасада федерального суда; когда он выныривал из-за очередной колонны (всего их было двадцать восемь) и оказывался на открытом пространстве, он внимательно оглядывал улицу, но не останавливался.

Джек обещал прийти по его душу и не шутил. Более самонадеянного типа Карл еще не встречал. А может, Джек просто трепло. Или дурак. Да, надо быть дураком, чтобы сбежать от такого папаши; оказавшись на самом дне, Джек набрался коварства и мерзости. Правда, попытки шантажа и похищения провалились, но Джек твердо вознамерился сделаться изгоем. Ему нравится стрелять, он скор на решения. Ему нужна машина. Он не может долго ездить на машине Тони. И еще – ему нужна крыша над головой.

Где в Талсе он может найти жилье? Думай. Может, у какой-нибудь проститутки, которую знал раньше – с юности. Допустим, какая-то дура любила его, знала, кто его отец, и видела в Джеке свое будущее. Он ездит на ее машине. Она пользуется популярностью у богатых нефтяников, у нее есть свои деньги, она может его содержать. Считает его ловкачом...

Карл перешел дорогу и направился к отелю "Мэйо" на углу Пятой и Чейенн-авеню. Швейцар в ливрее отдал ему честь:

– Здравствуйте, мистер Уэбстер!

Как только Карл вошел в тамбур, сзади раздался выстрел. Стекло двойной двери перед ним зазвенело и раскололось; еще одна пуля засела в медной дверной раме, третья разбила стекло в двери, которая закрылась за ним. Стреляли с улицы, из оружия крупного калибра, из машины, которую он заметил раньше. Она была припаркована во втором ряду наискосок от отеля, выстрелы следовали друг за другом – значит, у стрелявшего полуавтоматический пистолет. Карл упал на мраморный пол вестибюля, перекатился и вскочил, успев выхватить кольт. Он перешагнул осколки, увидел, как с места происшествия на полной скорости уезжает черный двухдверный "форд". Машина отъехала стремительно – Карл не успел запомнить номер, а такие черные фордики были у половины жителей Талсы.
* * *

Сидя в вестибюле с детективами из Талсы и репортерами газеты "Уорлд", Карл рассказывал, как семь месяцев назад в Канзас-Сити Джек Белмонт поклялся застрелить его в упор. Он обещал, что ради этого сбежит из тюрьмы. И он не шутил.

Нет, он не может сказать наверняка, кто был в той машине; он не успел запомнить номер. И швейцар тоже. К счастью, ни одним из выстрелов не задело постояльцев, сидевших в вестибюле. Полицейские извлекли две пули из стульев, еще одну нашли в земле, в разбитом цветочном горшке.

– Я уверен, это Джек Белмонт, – сказал Карл репортерам. – Выстрелил в меня три раза и струсил. Не смог довести дело до конца. Прошу вас, запишите мой номер телефона и напечатайте его. Тогда Белмонт сможет мне позвонить. Я скажу ему, где встретиться, чтобы он попробовал еще раз.

Репортерам нравилась его манера поведения – чистой воды бравада дерзкого молодого маршала, который уже успел застрелить восьмерых опасных преступников. А вот теперь он бросает вызов беглецу, укрывающемуся от правосудия. Бобу Макмахону такое не понравится, но Карл был уверен: его план сработает. Он обдумывал подробности.

Как только полицейские и репортеры ушли, Карл подошел к Тони Антонелли и сел спиной к колонне. Они находились на просторном балконе второго этажа. Здесь на мраморном полу стояли мягкие кресла с гобеленовой обивкой – красные и зеленые в цветочек.

– Джек обещает застрелить тебя, – сказал Тони, – и он не шутит. Но разве вся полиция Оклахомы не идет за ним по пятам? Почему его до сих пор не взяли? По-моему, он недалеко уехал от Хартшорна. Как только в спальне отеля обнаружили тяжело раненного замначальника тюрьмы, приметы Джека разослали во все отделения, разве не так? Слава богу, тот человек выживет. Говорят, Джек едва не проломил ему череп. А через несколько минут мы с ним встретились в трамвае. Он жаловался на тошноту. Теперь я понимаю, почему ему было плохо.

Карл терпеливо слушал, куря "Лаки страйк".

– Твою машину нашли в Виане, – заметил он.

– Она была в лучшем состоянии, чем после первого угона, – кивнул Тони.

– Он, случайно, не упоминал при тебе Виан? А может, ты наткнулся на Виан, когда копался в его прошлом, сочиняя репортаж?

– Я еще не начал писать. Но мы с ним действительно обсуждали его детство и отрочество.

– Значит, про Виан он не говорил.

– Оттуда родом несколько бандитов, которые орудуют в Куксон-Хиллз. Возможно, в Макалестере Балмонт познакомился с кем-то из них.

Карл кивнул:

– Это легко проверить. Джек угнал в Виане еще одну машину, похожую на твою...

– Та же модель, – подтвердил Тони. – И поехал в Стилуэлл. Я думал, он уедет в горы, беглецы всегда любили там прятаться, но пару месяцев назад люди шерифа и отряд национальной гвардии провел облаву. Их собралось несколько сот человек – прочесали всю округу, как будто охотились на тигра. Давай прикинем. Из Стилуэлла он уехал в Маскоги, угнал машину – снова "форд" – обзавелся полдюжиной табличек с номерными знаками. "Форд" угнать просто, достаточно сесть в машину и соединить проводки. А после Маскоги он, похоже, приехал сюда.

– Но добрался только до Сепульпы, – кивнул Карл. – Дальше его след теряется. Он когда-нибудь упоминал при тебе Сепульпу?

– Врал, что устроился на работу – чистить нефтехранилища. Этим он занимался, когда произошел пожар и папаша упек его за решетку. Но я уверен, что он и близко не подходил к нефтяному месторождению. Еще он говорил, что якобы копал уголь в окрестностях Хартшорна, но я все проверил. Последние семь месяцев он провел в Макалестере в ожидании пересмотра дела.

– Ты бывал в Сепульпе? – поинтересовался Карл.

– Как-то проезжал мимо. Они наконец заасфальтировали все улицы.

– Знаешь, кто там живет? Подружка его отца, Нэнси Полис.

– Но вряд ли они с Джеком друзья, верно? Хотя... рядом находятся нефтяные скважины его отца; возможно, неподалеку у него есть знакомые, которые спрячут его на время. Месторождение Белмонта-старшего близко от Талсы, а нам известно, что еще час назад Джек был здесь.

– Но он не знал, что я пойду в отель, – сказал Карл.

– Нет, он никак не мог этого знать.

– Должно быть, следил за мной из машины.

Тони кивнул:

– На улице слишком много прохожих, он боялся промахнуться. Потом понял, что ты направляешься в отель, и открыл огонь.

– Да, именно так все и было, – согласился Карл. – Только в той машине сидел не Джек Белмонт.

Тони изумленно посмотрел на Карла:

– Но ведь он обещал застрелить тебя!

– Вот именно, – кивнул Карл. – И он не шутил. Только непонятно, почему он сбежал, выпустив всего три пули? Наверняка ведь думал, что попал, так чего ему было бояться? Нет, если бы стрелял Джек Белмонт, он бы обязательно подошел поближе и самолично удостоверился. Он ни за что не сбежал бы, если бы в его пушке еще оставались патроны.

– А репортерам ты сказал, что уверен: это был Джек.

– Чтобы парень, который стрелял в меня, понял, что я его не видел. А если Джек читает газеты, он догадается, что я над ним издеваюсь. Я ведь сказал, что ему не хватило духу довести дело до конца. Он примет вызов. Ставлю доллар, он мне позвонит.

– Ты знаешь, кто в тебя стрелял?

– Надо сделать один звонок и уточнить, но я думаю, стрелял один тип из Канзас-Сити – Луиджи Тесса.

Тони улыбнулся:

– Ты имеешь в виду Лу Тессу из Кребса?

– Ты с ним знаком?

– "Настоящий детектив" заказал мне про него статью. "Черная рука" возродилась и снова сеет ужас и смерть". Им кажется, что благодаря Лу Тессе тираж журнала вырастет. Они просят меня написать о "Черной руке" с тех самых пор, как я начал у них работать.

– Хочешь с ним познакомиться? – предложил Карл. – Я подумаю, что тут можно сделать.
* * *

– Вот не ждал, что ты позвонишь, – удивился Тед Ритц.

– Это ты послал Луиджи в Талсу?

– Что с ним?

– Ты его послал?

– Он сам захотел. Это плата, чтобы снова получить работу.

– Ты его уволил?

– Конечно уволил. А что произошло?

– Он три раза выстрелил мне в спину и смылся.

– Лу так не терпится стать настоящим гангстером!

– Перед отъездом я сказал ему, что у него ничего не получится.

– Я говорил ему то же самое. Что ты намерен делать?

– Позвонить ему и снова раззадорить.

– В следующий раз ему может повезти.

– Ладно, дай ему мой адрес. Саут-Чейенн-стрит, дом 706.

– Приглашаешь его в гости?

– Не хочу постоянно оглядываться.

– Ты знаешь, что он родом из Оклахомы?

– Да, штат объявил его в розыск по обвинению в двух убийствах.

– Значит, он все-таки на что-то способен. Дай ему шанс!

– Обоих он убил со спины. Жертвы его не видели.

– Да, верно говорят: если человек идиот, это надолго. Что слышно о Белмонте?

– Он где-то здесь.

– Я читал, как он смылся в трамвае.

– Почему ты не натравишь на него Луиджи?

– Он все провалит.

– Ты сказал, ему может и повезти.

– Как он его найдет?

– Ты уже говорил с Луиджи?

– Он звонил, говорил, что почти достал тебя.

– Да что ты?

– Обещал скоро все доделать.

– Где он остановился?

– Если я скажу, я его выдам.

– Ну и что?

– Так нечестно.

– Нечестно?! – изумился Карл.

– Все равно как если я настучу на него.

– Тогда дай ему мой адрес.

– Ну, не знаю...

– Он ведь и сам может его раздобыть. Какая разница?

– Я не записывал.

– Саут-Чейенн-стрит, дом 706. Второй этаж.

– По-твоему, он сначала постучится?

– По-моему, он будет ждать, пока я выйду.

– И ты его уложишь?

– Хочешь знать, намерен ли я его уложить?

– Как ты там говоришь? "Если мне придется вытащить пушку, я буду стрелять на поражение"? – Тедди хмыкнул.

– Скажи ему, где я живу, – попросил Карл. – А еще передай, что с ним хочет побеседовать писатель из журнала.
* * *

Лули на кухне сбивала коктейли "Том Коллинс". Карлу без вишенки – он всегда вынимал ее и выкидывал в пепельницу, и приходилось доставать ее, пока вишенка не покрывалась пеплом. Вошел Карл; Лули спросила, закончил ли он разговаривать с Тедди.

– Да, но он уверяет, что Луиджи приехал по собственной инициативе. Тедди его уволил, но обещал подумать и взять назад, если Луиджи сумеет меня прикончить. Я спросил, где он остановился, а Тедди ответил, что выдавать его нечестно. Представляешь?

– Нет. – Лули провела языком по верхней губе, слизывая пену.

– Тедди – и вдруг рассуждает о честности! Помнишь, как он украл у тебя чек?

– Не может же он подослать к тебе киллера, а потом сообщить, где тот остановился.

– Тедди уверяет, что не посылал его.

– Но ты ведь знаешь, что посылал. Зачем Лу приезжать по собственной инициативе?

– Расквитаться со мной. Я попросил Тедди дать Лу мой адрес и продиктовал его.

– Ты сообщаешь парню, который собирается тебя убить, где ты живешь? – переспросила Лули.

– Он не подойдет к двери. Будет ждать снаружи, пока я выйду утром. Вот как он намерен сделать дело. Если бы он был мне нужен, я бы поднялся наверх и вывел его оттуда в наручниках.

– Если ты выйдешь утром, зная, что он тебя поджидает, что будешь делать? – спросила Лули.

– Что-нибудь придумаю. Но некоторое время, до тех пор пока он не обнаружился, тебе придется пожить в "Мэйо". Я уже договорился с помощницей управляющего...

– Вайноной?

– Не знал, что ее так зовут. Я сказал, что ты находишься под защитой министерства юстиции, и получил скидку. Ты – важный свидетель.

– Не поеду. – Лули уперла руки в бедра, а это был плохой знак. – Ты и так почти не бываешь дома, а теперь вообще меня выгоняешь! Ты здесь, а я должна уехать?

– В прошлый раз тебе там понравилось.

– У меня были апартаменты люкс.

– Неужели тебе нужна гостиная, в которой ты и сидеть-то не будешь?

– И личная парикмахерша, чтобы делать прическу.

– Может быть, удастся договориться.

– И чтобы ночевать в люксе, а не в занюханном двухдолларовом номере!

– Знаешь, кого я видел в вестибюле, пока беседовал с Антонелли?.. Амелию Эрхарт...
* * *

Лули выпила еще один "Том Коллинс", Карл для разнообразия хлебнул бурбона, они лениво обнимались на диване, решая, что делать: сначала заняться любовью, а потом поесть – или все-таки сначала поесть, так как Лули запекла цыпленка. Зазвонил телефон. Лули сказала:

– Давай лучше сейчас поедим, а любовью займемся ночью, как положено.

Карл вышел на кухню и снял трубку.

– Привет, Карлос! – сказал Джек Белмонт. – У отеля в тебя стрелял какой-то тип, а потом смылся, и ты вообразил, будто это я?! Чтобы я стрелял в спину?! Я ведь обещал, что прикончу тебя в упор. Сначала окликну, ты обернешься, и тут я пущу в тебя пулю. Знаешь, кто в тебя стрелял?

– Догадываюсь.

– Лу Тесса?

– Я звонил Тедди. Он уверяет, что Луиджи приехал по собственной инициативе.

– Ну да, после того, как ты утер ему нос. Он все-таки идиот, верно? Меня не удивляет, что он выстрелил в тебя и убежал.

– Я спросил Тедди, почему он не натравил на тебя Луиджи. Тедди уверен: Лу тебя ни за что не найдет.

– И ты не найдешь, – хихикнул Джек. – Ты и понятия не имеешь, где я.

– В Сепульпе, – ответил Карл.

Джек долго молчал, а потом сказал:

– Да, я бывал там разок, когда работал с Эмметом Лонгом. Жил в отеле "Сент-Джеймс"; Хейди тогда работала там горничной. Мы жили там с Нормом Дилуортом. Бывало, кувыркался с ней, пока Норм не видел. Сейчас-то она мне не нужна, но трахаться мне больше всего нравится с ней.

– Все еще хочешь пристрелить меня? – спросил Карл.

– Ну да. Я ведь дал обет.

– Хочешь мой адрес?

– Я знаю, где ты живешь, Карлос, – хохотнул Джек. – На Чейенн. Мне сказал Энтони. Он говорит, что еще не был у тебя дома, зато навещал ореховую ферму твоего папаши в Окмалджи. Тони говорит, твой папаша ему понравился, с ним интересно беседовать. Ты вроде начал что-то ему рассказывать, но неожиданно сменил тему.

– Вот как? – прислушался Карл.

– По словам Тони, вы с Лулу ездили навестить твоего старика отца. Жаль, что я тогда не навестил тебя на ферме. Туда подобраться ничего не стоит. Но мне хочется уложить тебя с близкого расстояния.

– Давай встретимся где-нибудь?

– Нет, хочу устроить тебе сюрприз.

– Я могу приехать в любое место, где бы ты ни прятался, – предложил Карл.

– Если бы ты только знал, где я! За последние несколько дней меня сильно зауважали... Тут я и останусь, пока не надоест. Ты позаботишься о Лу Тессе?

– Надеюсь.

– А потом займешься мной. До скорого! – Джек повесил трубку.

Карл повернулся к Лули. Та открыла дверцу духовки.

– Знаешь, кто звонил?

– Твой дружок Джек. Так я и знала.

– Ему не терпелось сообщить, где он прячется, потому что я бы ни за что ему не поверил.

– Он дома, – сказала Лули, – у мамочки и папочки. Здесь, в Талсе.

– Я думал о таком варианте, – ответил Карл. – Но его мама обещала лично пристрелить сыночка, если он когда-нибудь переступит порог ее дома. Наверное, Джек догадывается о том, какие чувства она к нему питает.

– И ты ей веришь?

– Она показала мне твой тридцать второй. Да еще Джек начал говорить: "За последние несколько дней меня сильно зауважали..." – но вдруг осекся. И еще он говорил: "Пока не надоест".

– Кто его зауважал? – поинтересовалась Лули. – Или что? Работа? Провидение?

– Я спросил, не в Сепульпе ли он, – кивнул Карл, – и мой вопрос застал его врасплох. Именно там подружка его отца держит пансион.

– Джек ее знает?

– По моим сведениям, как-то раз он пытался ее похитить.
20

Джек стоял почти рядом с ее домом, но зайти не решался. Он никак не мог придумать, как себя вести. Не слишком вежливо, но снять шляпу? "Мисс Полис, помните меня? Я Джек, сын Ориса Белмонта". Может, она заметит в нем перемену; его голос так тронет ее, что она поневоле испытает к нему нежность.

Когда он похитил ее и оказалось, что она знает, кто он такой, именно она дала ему ценный совет: "Если хочешь стать вором, иди и ограбь банк".

Надо будет ей напомнить.

"Нэнси, помнишь, что ты сказала мне тогда в доме Норма Дилуорта – в лачуге на окраине Кифера, у железной дороги?" А потом ухмыльнуться и добавить: "Вот я и последовал твоему совету".

Или сказать ей правду: "Нэнси, я всегда считал тебя женщиной, которая в любое время готова броситься в постель с мужчиной; хотелось бы знать, как там у тебя с Орисом, но я и сам всегда мечтал побывать у тебя между ног. Из-за того, что я питаю к тебе такую страсть, ужасно не хочется тебя убивать".

Что-то вроде того, только спокойнее.

Он бросил машину у отеля "Сент-Джеймс" и пешком прошел три квартала до большого двухэтажного деревянного дома, выкрашенного в белый цвет. Дом был ухоженный, вокруг цветочные клумбы и молодые деревца багрянника.

Нэнси Полис открыла дверь, когда Джек поднялся на крыльцо. На ней было ситцевое платье на тонких бретельках с длинной юбкой, браслеты на ногах и туфли-лодочки. Одной рукой она оперлась о приоткрытую дверь.

– Если хочешь еще раз меня похитить, – сказала Нэнси, – тебе не повезло. Я уже больше года не видела твоего папашу.
* * *

На прощание Орис угостил ее прочувствованной речью и дал достаточно денег, чтобы она безбедно жила до старости: сто тысяч долларов. Нэнси тут же посоветовала Джеку не питать иллюзий, потому что деньги лежат в Национальном банке. Орис поклялся, что банк никогда не лопнет, хотя, возможно, сменит вывеску. И еще – Орис просил ее сообщить, если у нее почему-либо кончатся деньги.

Джеку и в голову не приходило ее грабить. Но он помнил слова индейца – сокамерника из Макалестера о Вирджиле Уэбстере, который много лет хранит дома крупную сумму на тот случай, если его ферма разорится. Видимо, денег у него не меньше, чем у Нэнси, – сто тысяч! Господи боже, наличными! И они хранятся в доме.

Вот о чем стоило поломать голову. Одновременно прикончить Карлоса и прибрать к рукам денежки Вирджила, которые тот хранит в доме. Тогда путешествие в Окмалджи окажется вдвойне приятным. Еще один важный вопрос – мисс Полис. Фигурка у нее и сейчас что надо. Хоть и располнела немного, толстухой ее не назовешь. Пухленькая – вот точное слово. Как подушка, на которой приятно полежать.

Она держалась свободнее, чем когда он впервые увидел ее в форме официантки ресторана Харви. Джек зашел в дом, посмотрел на ее туфли-лодочки с бантиками и спросил:

– Куда ты собралась? Чечетку бить?

Глядя ему прямо в глаза, она ответила:

– Я бы не возражала.

Джек понял: она все равно что позволила ему лечь с собой в постель еще до заката.

В доме нашлись виски и домашнее пиво. На ближайшее дерево Нэнси повесила объявление: "Свободных мест нет". На втором этаже у нее было пять комнат, включая ее собственную, и восемь коек для жильцов, но на этой неделе ни одного постояльца не было; она повесила объявление и отправила в отпуск цветную девчонку Женеву, которая убиралась в комнатах и готовила за десять долларов в неделю. Нэнси пообещала известить ее, когда снова будет работа. После ухода Женевы дом оказался в их распоряжении.

Джек рассказал Нэнси, чем занимался с тех пор, как они виделись в последний раз: грабил банки, поджег нефтехранилище и управлял борделем.

Нэнси жадно слушала его, изумленно хлопая глазами. Она призналась, что и сама хотела бы управлять борделем. Когда она работала официанткой в ресторанчике Харви, ей все время представлялось, будто она служит в тюремной закусочной – если в тюрьмах есть закусочные.

Джек сказал:

– Тюремную баланду не стал бы жрать даже умирающий с голоду.

– Помнишь, какой у меня был кружевной передник? – спросила Нэнси. – Тамошние официантки до сих пор носят такие. Никакой косметики, на форме не должно быть ни единого пятнышка. Не болтать и не флиртовать с посетителями. Старшая официантка – все равно что тюремная охранница.

– Ты до сих пор вспоминаешь о ресторане как о тюрьме? А мне нравилась курица по-королевски.

– И мужчин к себе водить нельзя было.

– Тебе хотелось нарядиться и выйти на волю? Помню, вы с отцом все время перешептывались.

– Вы уходили, а мне влетало от начальницы смены. Приходилось украдкой выбираться из общей спальни.

– Я помню и твою форму, и пучок на голове.

– И обязательные сетки для волос. Но знаешь что? – Нэнси вдруг заулыбалась. – Иногда мне ужасно нравилось быть "девушкой Харви". Нас узнавали на улице, как кинозвезд. Девчонки просили автографы.

Она увела Джека на кухню и налила ему пива. В кухне пахло перекипевшим супом из капусты.

– Знаешь, чем я все время занимаюсь с тех пор, как познакомилась с Орисом? – спросила Нэнси. – Жду. Четырнадцать лет жду. Жду с тех пор, как мне исполнилось двадцать лет. И я все время одна. Сама с собой.

– Почему не бросила его?

– Думала, он уйдет от твоей мамы.

– Он тебе обещал?

– Иногда говорил, что сбежит из особняка на Мэпл-Ридж... с катком на третьем этаже, о который Эмма колотит кукол.

– Он и про нее тебе рассказывал?

– Он рассказывал мне все. Мне бы давно понять, что он никогда не бросит жену.

– Мама у меня серьезная, – кивнул Джек. – Сдается мне, стоит мне показаться дома, и она вытащит пушку из корзинки с вязаньем и прикончит меня.

– Все четырнадцать лет, – сказала Нэнси, – я была так одинока!

Джек пил пиво и курил сигарету; у него появилась мысль попросить у нее прощения за прошлое, но ненадолго: как появилась, так и ушла. Зачем? Он затушил окурок.

– Все кончено, чего ты ждешь? – сказал он Нэнси. – Хочешь работать со мной? – Он увидел, как загорелись ее глаза. – Машину водишь? Быстро ездить умеешь? Я дам тебе десять... нет, двадцать процентов добычи. Что скажешь?

Она смотрела на него не отрываясь, потом закурила, два раза затянулась – и смяла окурок в пепельнице.

– Я хочу лечь с тобой в постель, – прошептала она. – Прямо сейчас!

– Я готов, – ответил Джек. – Значит, хочешь сделаться бандитской подружкой?

– А какой у меня должен быть прикид?

– Наверное, что-нибудь броское.

На следующий день они сидели дома и разговаривали. Нэнси спрашивала его о детстве, Джек отмалчивался. Тогда Нэнси рассказала ему, что выросла на ферме. Ее рассказ был скучным, как и все истории о детстве на фермах. Только ближе к вечеру она выбралась в лавку за кофе и еще за кое-чем. Вернулась с последним номером "Уорлда".

Джек отодвинул стакан с виски и пепельницу, раскрыл газету и увидел передовую статью на две колонки: "Маршал, в которого стреляли, звонит предполагаемому убийце". Над статьей красовалась большая фотография Карла Уэбстера – та, на которой он держит кольт.

– Смотри-ка, и мое фото есть – помельче, чем его, и с тюремным номером. Правда, для полицейского снимка совсем не плохо. Вот сукин сын! Он ведь знал, что в него стрелял не я!

Нэнси перестала складывать продукты в холодильник, повернулась и стала слушать, как Джек читает статью вслух, повторяя:

– Вот сукин сын!

Джек направился к телефону с газетой. Попросил телефонистку соединить его с Талсой, назвал номер.

Поговорив с Карлом, он вернулся за стол, отпил виски, закурил и объяснил Нэнси, как обстоят дела. Рассказал о "резне на Лысой горе" – и не только о том, как управлять публичным домом.

Нэнси слушала очень внимательно, вцепившись руками в спинку стула.

Он рассказал, как пристрелил семерых идиотов в простынях, о перестрелке внутри дома и, не упомянув о Норме Дилуорте, перешел к тому, как ему удалось ускользнуть в машине Тони и приехать в Канзас-Сити. О Хейди он тоже умолчал.

Нэнси слушала с интересом, иногда ахая от ужаса. Она присела за стол.

Джек рассказал, как Карл обманом вернул его в Талсу; рассказал о своем намерении застрелить маршала в упор или почти в упор, чтобы не слушать его чушь: "Если мне придется вытащить оружие..."

– Что? – спросила она.

Он не произнес фразу до конца, чтобы не повторять ее самому. В статье, которую он только что прочел, фразу приводили. Джек переключился на историю о свидании со знаменитым адвокатом и о том, как сбежал из Макалестера в трамвае. Как во второй раз украл машину Тони и бросил ее на задворках гостиницы "Сент-Джеймс", сменив по пути на другую.

Нэнси налила им еще выпить; оба закурили.

– По телефону он спрашивал, где я. Я ответил: "Ты и представить себе не можешь". А он спросил: "В Сепульпе?"

– Господи! – воскликнула Нэнси. – Теперь и я замешана!

– Все дело в том, – объяснил Джек, – что они идут по следу украденных машин. Теперь им нужно проверить все машины, которые угнали отсюда; проверить, продолжаю ли я их угонять.

Нэнси спросила:

– Он знает, что я здесь живу?

– Карл? Может быть, но я в этом сомневаюсь.
* * *

В отделение Службы федеральных маршалов позвонили из полицейского участка Сепульпы: неподалеку от конечной остановки трамвая нашли "форд"-купе, угнанный в Маскоги. Маршалы проследили путь Джека по угнанным машинам, начиная с "форда" Энтони Антонелли в Хартшорне. Белмонт угнал его "форд"-купе во второй раз. Были основания полагать, что он еще здесь.

На следующий день Карл Уэбстер обследовал окрестности отеля "Сент-Джеймс" и показывал всем полицейский снимок Белмонта. Безуспешно! Отдыхая в своем "понтиаке" рядом с отелем, он задавался вопросом: может, Джек и в самом деле отправился навестить подружку своего отца?

Зачем? Неужели они с отцом так близки?

В ту минуту, когда Джек отвернется или пойдет в туалет, она выбежит из дома и позовет полицию.

"Ты так уверен? – спрашивал себя Карл. – А если они встречаются, если Джеку показалось забавным последние несколько лет встречаться с отцовской подружкой, пока папаша покупает ей разные разности, как, например, "Шевроле-32?"?"

По словам Норма Дилуорта, Джек однажды пытался похитить ее – давно, после поджога нефтехранилища. Он увез Нэнси в дом Норма в Кифере. Но Нэнси узнала Джека, и похищение не удалось.

Тогда в борделе происходило столько всего, что не было времени заниматься тем происшествием. Джек сел за порчу имущества компании, а Нэнси Полис не подавала жалобы о том, что ее похитили.

Можно заехать к ней и сказать, что он проверяет слухи о похищении.

Только сейчас, да? Ее ведь похищали семь лет назад!
* * *

Джек сидел в гостиной с открытой дверью; заметив подъехавший "понтиак", он крикнул:

– Нэнси! Ты где?

– Наверху! – отозвалась издалека Нэнси.

– Посмотри в окно!

– Что там?

– Ты только посмотри!

Джек взбежал по лестнице, перепрыгивая через две полированные ступеньки. Ноги скользили, так как он был в одних носках. Нэнси стояла у окна спальни, в которой они провели ночь. Постель была разобрана, повсюду разбросаны вещи. Она смотрела на "понтиак"-седан, припаркованный на улице, и на человека в светло-сером костюме и панаме, который шел по тротуару. Не представляя, кто перед ней, Нэнси сказала:

– Похож на страхового агента. Если не открыть дверь, он уйдет.

– Придется открыть, – хмыкнул Джек. – У нас все окна открыты – ясно, что дома кто-то есть. А еще играет пластинка – Лэнни Росс разоряется на всю улицу.

– Он просто чем-то торгует.

– Значит, тебе все равно, если я от него избавлюсь. – Джек полез под подушку, достал отнятый у Фаусто Басси автоматический пистолет. – Детка, это тот самый маршал, Карл Уэбстер. Представляешь, он пришел повидаться со мной!

– Ты ведь не собираешься на самом деле его убивать? – Нэнси даже улыбнулась, давая понять, что Джеку ее не провести.

– Поговори с ним, пока я надену туфли, – велел Джек. Со времен Билли Кида плохая примета оставаться в носках – ведь Билли застрелили. Это факт. Он спросил по-испански: "Кто там?" Хотел выяснить, кто явился навестить его посреди ночи.

– Джек, ты не застрелишь его в моем доме и не впутаешь в дело меня, – довольно решительно возразила Нэнси.

Хорошо, что она не потеряла голову, не закатила истерику. Ее слова имели смысл, но не тронули Джека. Он сунул пистолет под подушку и присел на край кровати, чтобы обуться.

– Я думал, ты хочешь стать бандитской подружкой, – заметил он, улыбаясь.

Нэнси не ответила ни да, ни нет. Джек поднял голову и увидел, что она стоит рядом с кроватью и держит в руке пистолет Фаусто.

– Я выкину его в окно, – сказала она, – а потом побегу вниз и буду кричать во все горло.

Зазвонил звонок.

Они замолчали. Наконец, Джек сказал:

– Стоило только ухватить тебя за задницу, как ты уже раздумала становиться моей подружкой? Один раз в банке мне попалась истеричка; было совсем не смешно.

В дверь снова позвонили.

– Жаль, – вздохнул Белмонт-младший, – потому что ты баба умная. Ты старше меня, но, по-моему, мы бы с тобой сработались. По крайней мере, на какое-то время... Возвращайся, когда закончишь, – сказал Джек.
* * *

Они разделись в другой спальне, чтобы лечь в чистую постель.

– Он интересовался, почему у меня вывеска" "Свободных мест нет", хотя кроме меня нет ни единого жильца. Я сказала, что готовлюсь к генеральной уборке и мне нужно, чтобы дом был пустой.

– А про меня он не спрашивал?

– Я сама завела разговор. Спросила, не по поводу ли Ориса Белмонта он заехал? Притворилась, будто нервничаю. Он ответил: нет, дело в его сыне, Джеке. Только я собралась сказать, что никогда в жизни тебя не видела, как он напомнил, что ты собирался меня похитить. Вот зачем он явился. Ну и дурак же ты – как будто я не знала, кто ты такой. Он спросил, видела ли я тебя с тех пор. Я ответила: "По-вашему, такое возможно?"

– Когда ты спустилась вниз, – ответил Джек, – я передумал убивать его в твоем доме. Тогда нам пришлось бы прятать труп... Хотя место превосходное. Вот бы он удивился, увидев меня на лестнице! Нет, сначала тебе надо было сказать, что тебе некогда.

– Я так и сказала. Объяснила, что готовлюсь к генеральной уборке.

– Да, а потом ты бы позвала его: подождите, у меня для вас сюрприз. И тут сверху спускаюсь я. Он не поверил бы собственным глазам. Мы оба потянулись бы за пушками, но я опередил бы его на миг.

– А если бы он оказался проворнее? – спросила Нэнси.
* * *

Они занялись любовью, потом Нэнси оделась, чтобы идти в бакалейную лавку, купить чего-нибудь на обед. Джек напомнил ей про газету. Сам он пока собирался остаться в спальне и немного поспать.

Как только Нэнси вышла из дому, Джек пробрался в спальню, где они провели ночь. Нашел в шкафу старый отцовский костюм-тройку и несколько галстуков, а в комоде – полдюжины белых рубашек. Костюм был сшит по моде двадцатых годов. Потом он стал искать деньги и нашел чуть более трехсот долларов в ящике секретера. Джек надел костюм с рубашкой и галстуком; когда к дому подъехала Нэнси в своем "шевроле"-купе, он был уже готов. Нэнси остановила машину у двери черного хода, чтобы удобнее было вносить покупки в кухню.

Джек вошел, когда Нэнси ставила пакеты на стол. Рядом лежали газета и ключи от машины.

– Ты надел папашин костюм, – ахнула она.

– Думаешь, он будет против?

– Как ни странно, он тебе как раз.

– В талии великоват.

– Смотрится неплохо. – Она оглядела его со всех сторон, спросила: – Уходить собрался?

– Да, пора.

– А я собиралась приготовить обед. Купила отбивные, помидоры, кукурузу в початках...

– Я лучше пойду, – сказал Джек. – Возьму твою машину.

– Вернешься?

– Вряд ли.

– Тогда как ты возьмешь машину?

Джек расстегнул пиджак.

– Она тебе больше не понадобится, – ответил он, вынул из-за пояса пистолет Фаусто и дважды выстрелил в Нэнси, которая в упор смотрела на него.
21

Макмахон рассказывал Карлу: цветная служанка мисс Полис по имени Женева заехала к Нэнси утром только для того, чтобы получить жалованье за три последних дня. Служанка не знала, когда хозяйка снова позовет ее, поскольку в доме поселился мужчина. Когда ей показали фотографию, которую Карл оставил в полицейском участке позавчера, она сказала: да, это он, тот, который живет у хозяйки.

Карл вернулся в Сепульпу и обыскал дом вместе с Женевой и двумя детективами. Женева сообщила, что они уже делали генеральную уборку весной. Какая уборка в июле? Детективы, понятно, не надеялись на то, что Джек до сих пор расхаживает в комбинезоне с меткой "тюрьма штата Оклахома", но они не знали, во что он был одет, когда уезжал в "шевроле" Нэнси. Коронер увез ее тело в морг. Очевидная причина смерти, согласно вскрытию, – огнестрельные ранения в грудь. Нанесенные накануне днем.

Уже после того, как Карл говорил с ней!

Значит, Джек тогда прятался наверху.

Но раз он прятался у Нэнси, у него была прекрасная возможность застрелить Карла в упор. Почему он не стрелял?

Вот что волновало Макмахона, об этом же размышлял Карл по пути домой. Нэнси провела его в гостиную; отвечала на вопросы спокойно; не было оснований полагать, что она нервничает или напугана.

А Джек в это время находился совсем рядом!

Беседа длилась минут десять – пятнадцать, не больше. Нэнси не терпелось приступить к уборке. Карл не усмотрел ничего странного в том, что генеральную уборку делают летом. Детективы обнаружили солидный банковский счет, открытый на ее имя, но до сих пор не нашли ни одного близкого родственника покойной. Последние письма от Ориса Белмонта были датированы штемпелем десятилетней давности. Вот и все, что им удалось узнать. Один из детективов спросил:

– Так ее убил сын нефтяного магната?

Детективы осмотрели обе постели, в которых спали Нэнси и Джек, и переглянулись:

– Кажется, они отлично спелись.

– Понимаю, о чем вы. Посчитали, сколько резинок под кроватью? В хозяйской спальне три штуки.

– С чего вдруг ему взбрело в голову пристрелить ее?

Карл ломал над этой загадкой голову всю дорогу до Талсы. Зачем Джеку убивать Нэнси, раз они так хорошо поладили?

Он совершенно забыл о том, что и сам находится в опасности.

Пуля просвистела с улицы, когда он остановился перед домом и выключил мотор. Стреляли футов с тридцати, не дальше. Пуля пробила стекло со стороны водителя – тот же калибр, что и в прошлый раз, у отеля. Карл упал ничком на сиденье, распахнул пассажирскую дверцу и выкатился на тротуар. Прогремели еще несколько выстрелов, зазвенели стекла.

Потом наступила тишина.

Карл встал на колени, поднял голову на уровень окошка – и тут же вновь загремели выстрелы. Стреляли из "форда", стоявшего на той стороне Саут-Чейенн-стрит, из двухдверного "форда", который Карл уже видел у отеля "Мэйо". Это Луиджи Тесса. Наверняка Луиджи. Не поднимая головы, Карл крикнул:

– Лу, прекрати огонь! Не стреляй, и я тоже не буду, идет? Вот, смотри, я кладу руки на крышу машины! – Карл поднялся во весь рост. – Видишь? У меня ничего нет. Держи меня на мушке, если хочешь, и иди сюда. Договорились? Слушай, с тобой хочет встретиться один парень, он пишет статью о "Черной руке" для журнала "Настоящий детектив". Представляешь? Ты прославишься!
* * *

– Знаю, у тебя на меня зуб, – сказал Карл. – Но ведь стрелял в меня ты – я ни единого раза не выстрелил и не угрожал тебе оружием.

Они стояли на тротуаре; темнело. Тесса поднес пистолет к самому лицу Карла. Соседи смотрели на них из окон.

– И я не бил тебя в живот бейсбольной битой. Это ты меня обидел, а не я тебя. Тебе не на что жаловаться. По-твоему, я тебя оскорбил и унизил? Ты неправильно меня понял. Я просто подтрунивал над тобой. Знаешь, что такое подтрунивать, Лу? Подшучивать по-дружески. Пошли, зайдем ко мне, выпьем. Я позвоню писаке, который хочет с тобой познакомиться. Представляю, как он обрадуется! Кстати, он тоже итальянец. Его зовут Антонио Антонелли. – Карл постарался произнести имя на итальянский манер. – Вы с ним сможете поболтать на родном языке. Он твой земляк – тоже из Кребса.
* * *

Тони отыскался в отеле "Мэйо".

Он вошел к Карлу со словами:

– Я уже шляпу надевал. Если б не вернулся на звонок, то упустил бы потрясающую возможность, о которой только может мечтать журналист: взять интервью у убийцы из зловещей "Черной руки" и узнать историю вашего тайного общества и ваши новые замыслы.

– Говори по-вашему, – сказал Карл.

Тони повторил то же самое по-итальянски. Тесса пожал плечами, что-то ответил по-итальянски и покачал головой. Наверное, сказал, что не имеет никакого отношения к убийствам.

По-итальянски его речь звучала куда живее.

Карл спросил, что им принести – оба заказали виски и кока-колу, – на закуску добавил печенье и сыр и оставил их одних. Он сидел на кухне с "Уорлдом". Из-за стены доносились голоса. Судя по интонациям, Тони задавал вопросы, а Тесса повторял одно и то же. Карл дал Тони почти час, потом вышел в гостиную. Пиджака он так и не снял.

– Как дела?

Тони захлопнул блокнот:

– По-моему, пойдет.

– Готов поспорить, ты получил больше, чем ожидал.

Тони кивнул:

– Немного больше.

Тесса переводил взгляд с одного на другого. Его пистолет лежал на столе, рядом с пустым стаканом и пепельницей, набитой окурками.

– Кажется, на родном языке он изъясняется куда охотнее, – ухмыльнулся Карл. – Тебе так не показалось?

– Я удивился, – признался Тони. – Он рассказал мне все, что знал. В основном о ранних делишках "Черной руки" в начале века, когда они резали друг другу глотки. Это можно использовать как фон.

– А что он говорит о нынешних делишках?

– Если лавочник не платит дани, его лавку больше не поджигают.

– Да, с тех пор, как Луиджи отсидел за поджог. Теперь он в лавочников стреляет, – сказал Карл. – Вот почему я арестую его по обвинению в преднамеренном убийстве двух человек в шахтерском городке.

Тесса раскрыл рот от изумления. Он смотрел на Карла снизу вверх, как будто сомневался, что понял его правильно.

– Сейчас позвоню, – продолжал Карл, – чтобы за ним прислали машину и забрали в федеральную тюрьму; тогда мне не придется возиться с ним самому. Тебе совсем не понравится обращение в Макалестере, – продолжал он, обращаясь теперь непосредственно к Тессе. – У меня к тебе всего один вопрос. Ты протянешь руки, чтобы я надел на тебя наручники, или попробуешь схватить пушку?
* * *

– Придумал окончание, – кивнул Тони. – "Лу Тесса, убийца "Черной руки", понял, что его миг настал. Он знает: если он не выхватит пушку, его увезут в тюрьму".

– В таком случае он сядет на электрический стул. И это он тоже знает, – возразил Карл.

– Тем больше оснований хвататься за оружие. Хотя, безусловно, ему известно о том, что стоящий перед ним маршал вооружен; он выхватит револьвер и застрелит его, "если придется".

– Я ему ничего подобного не говорил.

– Тебе и не нужно. Ты что, был уверен, что он не пошевелится?

– Если он не пошевелился до тех пор, – ответил Карл, – значит, не пошевелится вообще.

– Ну, со мной он говорил откровенно. Настоящая сенсация! Ты его хорошо подготовил для интервью.

Они сидели в гостиной у Карла; Тессу уже забрали в здание федерального суда. Тесса ругался по-итальянски, а Тони переводил. Тесса кричал, что Карл его обманул. Карл качал головой.

Потом он сказал Тони:

– Странно, до чего эти типы любят жаловаться, что их, мол, обманули, и рассуждать о честности. Вот и Тедди Ритц отказался сообщить, где ошивается его бывший телохранитель: нечестно, мол. Представляешь? Нечестно! Я хоть в них и стреляю, зато им не лгу.

Он уже рассказал Тони о том, что Белмонт убил Нэнси Полис. Карл все время думал о ней. Он позвонил из ее дома своему боссу. Белмонт убил ее просто так. А потом взял ее машину.

– Получил, что хотел, и застрелил, – сказал Карл.

Тони показалось: Карл понемногу менял свое мнение о Джеке Белмонте, только ему пока не хотелось ничего обсуждать. Раньше Карл считал Джека несерьезным противником, маменькиным сынком, подшучивал над его стремлением сделаться врагом народа номер один. Увидев Нэнси, убитую на собственной кухне из нечего делать, без всякой причины, Карл перестал смеяться. Джек действительно стал врагом, которого следовало убрать.

– Ты догадываешься, где он?

– Где-то поблизости, – вот и все, что ответил Карл.

Тони ушел. Карл позвонил домой Бобу Макмахону и рассказал, что арестован парень, обвиняемый в двух убийствах.

– Всякий раз, когда ты ставишь меня в тупик, – вздохнул Макмахон, – я надеюсь, что ты ставишь в тупик самого себя, а потом ты выходишь из положения, благоухая, как роза.

– Я не только поэтому позвонил, – объяснил Карл. – Я охочусь на Джека Белмонта. Если поручите мне другое дело, я подам в отставку.

Макмахон ответил:

– Завтра в семь утра жду тебя у Нельсона, – и повесил трубку.

– За что ты на меня накинулся? Я сказал тебе: ты охотишься на Джека Белмонта. Мы все охотимся на Джека Белмонта, потому что он опасный преступник, который укрывается от правосудия, а не потому, что ты одновременно с ним находился в доме и теперь коришь себя за то, что не поймал его. У тебя губы в яичнице.

Они сидели за столиком в "Буфетерии"; вокруг звенел утренний гам. На тарелке у Макмахона лежали три яйца всмятку, он макал в желток кусочек бекона. Карл к завтраку не прикоснулся.

– Я прав? Нам не нужно лишний раз напоминать, что он натворил. Мы возьмем его, потому что у нас такая работа.

– Не надо было ему убивать ее, – упрямо сказал Карл.

– Я понимаю, что ты чувствуешь. Тебе казалось, ты знаешь его как облупленного, а он совсем другой. Сделай одолжение, вспомни о том времени, когда ты был еще Карлосом – там, в аптеке, когда Эммет Лонг застрелил индейца. Тебе было пятнадцать, ты был хорошо воспитанным мальчиком. Как правило, ты не встревал в разговор взрослых до тех пор, пока тебя не спрашивали. Помнишь, как звали того парня, который угнал твоих коров?

– Уолли Таруотер.

– Ты говорил, тебя восхитило, как он согнал коров в стадо, а сам даже не вспотел.

– Помню. Он умел работать со скотиной.

– Но ты обещал застрелить его, если он попытается ускакать с твоими коровами, и слово свое сдержал. Выбил его из седла с добрых двухсот ярдов. Помнишь, что ты мне говорил? Ты говорил, что не собирался убивать его.

– Я и не собирался.

– Просто хотел ранить в руку или ногу? По-моему, ты тогда немного рисовался. И тогда я подумал: действительно ли он так хорош или хочет, чтобы я так про него думал?

Карл молча приступил к яичнице с жареной картошкой.

– Тогда твое бахвальство пришлось мне по душе, хоть я и понимал, что ты немного рисуешься. Тебе было пятнадцать, и ты нашел выход из положения. В тот день я сказал себе: такой парень мне бы пригодился. Пусть он подрастет. Я дал тебе свою визитку. И сейчас я позволяю тебе рисоваться, потому что у тебя всегда все получается. Как я говорил вчера, ты благоухаешь, как роза. Ты служишь у нас семь лет, ты простой маршал, но ты почти так же широко известен, как тот важняк из ФБР, Мелвин Первис. – Макмахон сделал паузу и отпил кофе. – Ты не в курсе? Первис взял Диллинджера вчера ночью по наводке. Фэбээровцы выследили, как он выходит из кинотеатра в Чикаго, и пристрелили на аллейке рядом.

Карл еще не видел газеты; ему хотелось узнать подробности. Действительно ли Первис застрелил Диллинджера? Сколько пуль он в него выпустил? Умер ли Диллинджер на месте? Была ли с ним Билли Фрешетт? Но вместо всего этого он спросил:

– Какой фильм они смотрели?

Макмахон оторвался от яиц и посмотрел на своего помощника.

– В тебе опять проснулся Карлос? Мальчишка хочет знать, какое кино видел Диллинджер перед смертью! Не знаю, но газетчики обо всем напишут, не сомневайся.
* * *

По дороге на работу они говорили о Белмонте. Карл никак не мог взять в толк, за что Джек убил Нэнси Полис.

– Он ей не доверял, – объяснил Макмахон. – Не верил, что та будет молчать. Почему же еще?

Где может скрываться Джек?

– Он поклялся, что найдет меня, и я ему верю, – заявил Карл. – Но если вы приставите к моему дому охрану, он затаится. Охрана придется ему не по вкусу, я так считаю; он позвонит мне и станет жаловаться и дразнить меня, попытается вывести меня из терпения. Он закоренелый преступник, но теряется в трудных ситуациях... Если не считать убийства Нэнси Полис... – Карл умолк. – Вот что я придумал. Надо как-то довести до его сведения, что я еду в гости к отцу. Может, Тони из "Настоящего детектива" сумеет связаться с ним и передать – как будто невзначай. Джек будет звонить мне домой, но меня там не будет. Он позвонит на службу, ему скажут, что я в отпуске. Отпуску он не поверит, но есть шанс, что он клюнет, узнав про отцовскую ферму. Тони говорил ему, что я люблю навещать отца.

– Если он позвонит на службу, – сказал Макмахон, – я велю Эвелин сказать, где тебя можно найти. Карл, с ним надо скорее кончать.
* * *

– О таком мечтает любая деревенская девчонка, – вздохнула Лули и прищурила глаза. – Валяться на кровати в шикарном отеле и чтобы тебя обслуживали. Прошло уже два дня, и я все время спрашиваю себя: "Неужели он еще не застрелил того парня?"

Карл только что привез ее домой из отеля "Мэйо".

– Я не застрелил его, – ответил он.

– Зато он пытался убить тебя, да?

– В меня стрелял мистер Псих. Идиот, он не ведал, что творил. Но в следующий раз, когда мне понадобится уехать...

– Погоди...

– Я хочу сказать: в следующий раз, когда нам придется пожить отдельно... Мне опять угрожает то же самое. Один тип хочет меня пристрелить.

– Знаю... Джек.

– На сей раз я буду на ореховой ферме.

– Ну и?..

– Я не хочу, чтобы ты была со мной.

Лули сохраняла спокойствие.

– Почему?

– Не хочу, чтобы тебя случайно застрелили из-за меня.

– Почему? Потому что мы – напарники? Кем ты себя вообразил? – Голос Лули звенел; она забыла о том, что решила быть хладнокровной. – Идиот, да мы ведь все равно что женаты! Когда мы не вместе, я скучаю по тебе, потому что я тебя люблю! Милый, я люблю даже смотреть на тебя, когда ты этого не замечаешь. Если нам придется все время жить раздельно, я с тем же успехом смогу уйти в монастырь. Я даже приму католичество, и мой отчим, мистер Хагенлокер, позаботится о том, чтобы сжечь меня на костре. Карл, мне нужно быть с тобой. Вот и все!

Карл снова возразил: он не хочет, чтобы ее застрелили. Вот почему нужно, чтобы она оставалась дома. Потом сказал:

– Я люблю тебя всем сердцем. И не хочу подавать ему ни малейшего повода убить тебя... как он убил Нэнси Полис.

– Так вот в чем дело! – воскликнула Лули. – Тогда я еду с тобой.

Карл снова и снова убеждал ее остаться, но его доводы на нее не действовали. Как будто в кино, где герой просит девушку не ехать с ним. Только его девушка – не нежный цветочек. Она застрелила Джо Янга, когда у нее не осталось другого выхода.

– Ладно, – сдался он, – если хочешь...

– Ты знал, что я поеду, – обрадовалась Лули. – Давай уговоримся. Если ты возьмешь Джека на ореховой ферме, мы с тобой поженимся в этом году.

– Вот какая у тебя ставка?

– У нас. Ты ведь хочешь этого?

– Да, но?..

– Но ты боишься, что, если мы поженимся, ты не сможешь отдавать всего себя работе и навсегда останешься простым маршалом. Если ты возьмешь Джека, ты докажешь, что сумеешь заниматься своим делом, не беспокоясь обо мне.

– А если он меня уложит? – на всякий случай спросил Карл.

Лули ответила не сразу.

– Раньше ты никогда об этом не думал, верно?

– Или сбежит. Он всегда сбегает.

– Что, если ты дашь мне пушку и я возьму Джека? – предложила Лули. – Я бы не возражала – он как ядовитая змея.

– Нет, в таком случае пусть лучше Вирджил его уложит, – улыбнулся Карл, – из своего нового "крэга".

Они перешучивались. Но ни один из них даже в шутку не предположил, что Джека может застрелить Наркисса.
22

Карл и Лули прибыли на закате в "шевроле", машине, заменившей простреленный "понтиак". Карл не вошел в дом; они с отцом сразу расположились на веранде и принялись рассуждать о погоде. Вирджил сообщил: последние двадцать пять дней стоит жуткая жара, дальше некуда. Таким был весь июль, и вот тебе пожалуйста – август.

– В Окмалджи на бульварах засыхают деревья. Я еще не подсчитывал убытки, но погибло не меньше пары дюжин ореховых деревьев. Нефтяники с низинных скважин высасывали воду из ручья; пастбище начало выгорать, и я распорядился перекрыть скважины.

– На нефти не проживешь, – заметил Карл.

– Что верно, то верно.

– Ты давным-давно внушил мне это. В ту ночь, когда Диллинджер пошел в кино, в Чикаго было сто два градуса[1].

– С теми двумя женщинами, – кивнул Вирджил.

– Первая, по прозвищу Леди в Красном, – содержательница борделя по имени Анна Сейдж, а вторая – Полли Гамильтон, его подружка с тех пор, как Билли Фрешетт дали два года. Говорят, Диллинджер не разрешал ей пить, потому что она индианка.

– Никогда не слыхал, что она индианка. Значит, вот кто там с ним был – две женщины.

– В жару все ходят в кино. Как написано в рекламе, в кинозале зрителей обдувает "прохладный очищенный кондиционированный воздух".

– У нас текст на плакатах другой: "Воздух, охлажденный для вашего удобства", и нарисован белый медведь на глыбе льда.

На веранду вышла Наркисса.

– Вот вам, двум белым медведям. – Дождавшись, пока Вирджил отодвинет стопку газет, она поставила на стол поднос с миской льда, бутылкой виски и двумя стаканами.

– Знаешь, какое кино смотрел Диллинджер перед смертью? – спросил Карл.

– Если там действительно был Диллинджер, – возразил Вирджил.

– Неужели ты сомневаешься? – устало спросил Карл. – Да, кое-кто считает, что в кино был не Диллинджер. Он сделал пластическую операцию, вот и все, что мне известно. Пока пишут, что взяли действительно Джона Диллинджера.

– Не буду с тобой спорить. – Вирджил разлил виски по стаканам. – Фильм с пятницы идет в "Орфее". Я надеялся, что ты его увидишь до того, как он пройдет.

– Всю прошлую неделю я сидел дома, – сообщил Карл, – и ждал, что Белмонт позвонит и обвинит меня в нечестной игре, потому что к моей квартире приставили охрану. Он знал мой телефон, но, должно быть, потерял. По-моему, ему уже на все наплевать. Сегодня днем он звонил на службу, спрашивал меня, ему сообщили, что я еду сюда, и продиктовали твой номер. Обычно они так не поступают, но хотят, чтобы с делом поскорее было покончено.

– Хочешь сказать, в нашей округе полным-полно маршалов?

– Я попросил Боба Макмахона держаться в стороне, если он хочет поскорее изловить Джека. Он сказал: как только я позвоню и сообщу ему, что Джек в твоих владениях, – он расставит посты на дорогах, чтобы Джек не смог удрать.

– Значит, ты ждешь, что Белмонт вот-вот объявится.

– По-моему, он решил сдержать слово – по крайней мере, в том, что касается меня. Раз он обещал убить меня, то должен хотя бы попытаться. Мне звонил Тони из "Настоящего детектива"; после убийства Нэнси Полис Джек действительно становится кандидатом на должность врага государства номер один. Теперь ему придется соответствовать своей репутации, несмотря на то, что в глубине души он – по-прежнему избалованный, испорченный мальчишка. Тони попросился приехать – хочет быть здесь, если объявится Джек. Мечтает написать репортаж, который назовет "Последний налет Джека Белмонта". Правда, Тони считает, что Джек вряд ли объявится, раз за ним охотится вся полиция Оклахомы.

– Согласен, – кивнул Вирджил. – На его месте я бы залег на дно до старости.

– Из Канзас-Сити он собирался рвануть в Мексику на "ла сале", но я отвез его на родину, и планы у него переменились.

– Раз он, по-твоему, сюда заявится, зачем ты торчишь на виду? – вдруг спросил Вирджил.

– Сначала ему нужно сюда добраться, а потом еще придумать, как исполнить план.

– Он будет один?

– Не знаю. – Карл покачал головой. – Кто захочет ему помогать?
* * *

Первым делом Джек вспомнил о вышибалах, работавших в борделе, о Страхе и Уолтере. Со Страхом он не выдержит в одной машине. А вот из Уолтера выйдет неплохой напарник, по крайней мере на время. Но Уолтер родом из Семинола, как Хейди и другие шлюхи из их клуба. Чтобы добраться туда, понадобится другая машина, чистая, которая не в розыске.

"Шевроле" Нэнси он бросил на улице в центре Талсы и пошел домой пешком – в особняк на Мэпл-Ридж. На дорогу ушло почти два часа. Он вошел черным ходом, пробрался в комнату служанки, той самой, которая когда-то ушивала ему комбинезон. Служанка, тридцатишестилетняя старая дева в ночной рубашке, застегнутой до самой шеи, испуганно вскрикнула. Джек прижал ее к окну.

– Маргарет, – сказал он, – мама разрешила мне взять ее машину, но мне нужны ключи. Они в чулане, второй крючок. На ключе написано: "Кадиллак V-12". – Маргарет окаменела. – Только не буди маму и ничего ей не говори, – прошептал Джек. – Она сама все поймет, когда машина ей понадобится. Передай, пусть не волнуется – "кадиллак" я верну.

Маргарет принесла ключи, по-прежнему не говоря ни слова.

В ту же ночь Джек поехал в Семинол и остановил "кадиллак" перед публичным домом, в котором раньше работали Хейди и другие девушки. Ни одна из них не вернулась. Джек выпил с одним знакомым самогонщиком, молодым парнем из Куксон-Хиллз, который не раз поставлял в их бордель спиртное. Джек спросил, известно ли тому, что сталось с вышибалами. Самогонщик ответил: Страх живет в Банче с какой-то бабой, переключился на овощи, а Уолтер вернулся в Семинол и работает вышибалой в борделе наискосок от автозаправки Филипса.

– Он служил у меня, но я не знал его фамилии. А ты знаешь? – спросил Джек.

– Уолтер немчура, – ответил самогонщик. – У него нет чувства юмора, и он бесится, когда над ним смеются. А фамилию его я один раз видел на его документах. Фамилия еще та: Дерьмер.

– Как она пишется?

– Так и пишется: Дерь-мер. Но знаешь, что будет, если ты хотя бы улыбнешься, называя его по фамилии, как некоторые тутошние алкаши? Он сломает тебе челюсть. В общем, чтобы все было тихо-мирно, он никому не говорит свою фамилию, и все проходит без неприятностей.

– Дерьмер, – повторил Джек, улыбаясь против воли.
* * *

Он узнал Уолтера со спины по толстой шее на могучих плечах, которым позавидовал бы любой борец. Уолтер видел снимки Джека в банке; он знал, что Джек объявлен в федеральный розыск.

– Ты что, спятил? Зачем явился? – спросил он и вытолкал Джека за дверь.

Значит, бывший вышибала сочувствовал Джеку. А может, Уолтеру еще неизвестно о награде за его голову. Сто тысяч долларов за поимку живым или мертвым.

– Уолтер. – Джека так и подмывало назвать его "мистер Дерьмер"; он не удержался от улыбки. – Видишь там "кадиллак"? Он мой. На нем я прикачу к одному нефтяному магнату, который не доверяет банкам. Он держит дома целую кучу денег, на которые рассчитывает безбедно прожить до конца жизни. По моим подсчетам, там у него сто тысяч или даже больше. Хочешь войти в долю?

– Сколько?

– Сорок процентов.

– Как поделим?

– Каждый из нас получит половину, но я возьму еще десять процентов за наводку.

– Как мы их получим?

– Будем следить за домом. Дождемся, пока они уедут за чем-нибудь в город, и войдем.

– Ты говоришь: "Пока они уедут". Кто – "они"?

– Я имею в виду, что у хозяина могут быть гости или он прихватит с собой экономку.

– А если мы не найдем деньги?

– Ставлю десятку, они у него в спальне. Может, завтра и поедем? – предложил Джек. – Если хочешь, сам веди машину, она новенькая, отличная.
* * *

В воскресенье днем они вчетвером поехали на машине Вирджила в Окмалджи в кино. Вирджил уверял, что купил "Нэшвилл-31", потому что ему понравилась обивка в цветочек – розовое и зеленое на бежевом фоне; все равно что ехать в машине, не выходя из дому. Они специально взяли машину Вирджила – Наркисса села вперед с большим бумажным пакетом попкорна на коленях, а Карл и Лули устроились сзади – на тот случай, если Белмонт знает, что Карл ездит на "шевроле", и поджидает его одного на дороге.

Они свернули на восток, к Окмалджи. Вирджил посмотрел в зеркало заднего вида.

– Господи, – воскликнул он, – вы только посмотрите!

Все обернулись и увидели огромное пыльное облако, надвигавшееся с юга. Оно было похоже на плотный желто-коричневый занавес, перекрывший горизонт. Карл сказал, что дело плохо; он видел такие пыльные бури только на западе штата. Лули взяла его под руку, но Карл успокоил ее: буря далеко, над Оклахома-Сити; их она, скорее всего, не коснется. Вирджил между тем заметил, что фермеры пытаются пахать и после засухи, только на выжженной земле ничего не растет. А когда по земле проходишься плугом, почву уже не удержать, – ветер с равнин сдувает плодородный слой.

– В Гатри забивают скот, потому что скотина голодает и умирает от жажды, – продолжал Вирджил.

Все молчали. Пыльная буря бушевала далеко от них, но они ощущали на себе ее дыхание: они ведь жили рядом с засушливым районом, который так и назывался: Район пыльных бурь.

На пороге кинотеатра "Орфей" Карл забыл о своих проблемах и сказал:

– Надеюсь, кино будет смешным.
* * *

Фильм назывался "Манхэттенская мелодрама".

Кларк Гейбл в роли Блэки, Уильям Пауэлл в роли Джима, Мирна Лой в роли Элинор. Говорили, что Мирна Лой – одна из любимых актрис Диллинджера. Отлично смотрелась Мюриэл Эванс в роли Тутси, платиновой блондинки. Блэки уступал Элинор Джиму, потому что Джим – такой славный малый! Но Блэки был не в обиде – ведь они с Джимом друзья детства и до сих пор дружат, несмотря на то что жизнь развела их. Блэки – гангстер, Джим – прокурор, а потом и губернатор. Блэки убил помощника Джима, предателя, который обладал сведениями, способными помешать Джиму выиграть губернаторские выборы. Блэки поймали, судили и приговорили к электрическому стулу. Джим, который стал губернатором, имел право заменить смертную казнь на пожизненное заключение, но не пожелал смягчить приговор, потому что жил, подчиняясь букве закона. Жена напомнила Джиму: если бы Блэки не убил его помощника в мужском туалете "Медисон-сквер-гарден", свидетелем чего был слепой попрошайка, его, Джима, не избрали бы губернатором. Но Джим был непоколебим. Элинор не верила, что ее муж не поможет другу. Она бросила Джима, так как больше была не в силах оставаться его женой. В последний момент Джим сдался и заменил смертную казнь Блэки на пожизненное заключение. Но Блэки не принял одолжения. Если его не посадят на электрический стул, Джиму придется подать в отставку. Блэки отправился на электрический стул. Во время душещипательной сцены Карл подумал: должно быть, волосы Блэки пришлось растрепать при помощи специальной шапочки – потому что они у него были такие прилизанные, что казалось, будто их приклеили к черепу. Сам Карл, причесываясь, только немного смачивал расческу водой. Ему стало скучно – он заранее знал, что будет. Но во время трогательной сцены примирения Джима с женой у него все же навернулись слезы на глаза. Умеет играть Мирна Лой!
* * *

На обратном пути Вирджил спросил:

– По-твоему, парню, которого приговорили к смерти, следовало отказаться от помилования?

– Угу, – ответил Карл. – Правда, Блэки там сказал по-другому: он скорее поджарится на стуле, чем проведет всю оставшуюся жизнь за решеткой. Такое возможно.

– Жалко, что мало показывали Тутси, – вздохнул Вирджил. – Я видел ее в каких-то вестернах. Мюриэл... забыл как дальше.

– Эванс, – подсказал Карл.

Все сошлись на том, что фильм крепко закручен, хотя в жизни так не бывает, но ведь это не жизнь, а кино.

– Вы заметили, – спросил Карл, – как Блэки тычет вперед пушкой, когда стреляет? К чему он так, не пойму.

– Вот что я вам скажу, – вмешалась Наркисса. – Помните начало? Пожар на корабле, все погибли, остаются двое сироток, которые решают держаться вместе. Так вот, в фильме на корабле плыли ирландцы. История с кораблем случилась на самом деле в 1906 году, на Ист-Ривер, в Нью-Йорке. Только там были не ирландцы, а немцы. Я читала.
* * *

Когда они вернулись, еще не было шести и солнце пекло вовсю. Наркисса поспешила в дом: она собиралась приготовить цыплят. В воскресенье она всегда делала на обед цыплят. Лули отправилась принять ванну, а Карл с отцом остались на веранде. Вирджил разъяснял сыну суть закона Рузвельта о фермерских закладных – как он поможет фермерам не попасть в лапы банков. Вирджил неустанно восхвалял "Новый курс", и Карл покорно слушал отца. Когда Вирджил дошел до закона о банкротстве, на веранду вышла Наркисса.

– Вирджил. – Она помолчала, дожидаясь, пока он закончит фразу.

– Что?

– Кто-то вломился к нам в дом.

Карл подумал: пока они сидели в кино, украли сто тысяч. Он испугался, что отца хватит удар.

– Что-нибудь пропало? – осведомился Вирджил.

– Выкинули все вещи из комода. Сорвали картины со стен.

– Сейф искали, – кивнул Вирджил. – Но к чему сейф фермеру, который разводит орехи?

– Ты не простой фермер, ты миллионер.

Лули рывком распахнула сетчатую дверь.

– В спальнях все вверх дном, – сообщила она.

Вирджил повернулся к Карлу:

– Вы знаете, что ко мне вломились первый раз с тех пор, как мы построили этот дом? Сколько тебе тогда было?

– Четыре, – ответил Карл.

– То есть двадцать четыре года назад, ни много ни мало. Знаете, что я говорю работникам, которых нанимаю ухаживать за пеканами? Если попробуете залезть ко мне, я тут же пристрелю вас. Когда газетчики расспрашивали меня о деньгах, я примечал, как жадно слушают мои рабочие.

– Ты лучше проверь, не пропало ли что, – посоветовал Карл.

– Сейчас, – ответил Вирджил.

– А как же деньги, которые ты хранил в доме? Помнится, ты говорил, что здесь у тебя сто тысяч долларов.

– Зимой я положил их в банк Окмалджи, – усмехнулся Вирджил. – Орис Белмонт, один из владельцев банка, попросил меня войти в совет директоров. Я тебе рассказывал?

– Орис рассказывал, – уточнил Карл.

– Мне показалось, он знает свое дело, – заметил Вирджил. – Ну и черт с ним, подумал я, пусть денежки хранятся у него. Банк близко, если мне срочно понадобятся деньги, я успею их снять.

Отец с сыном вошли в дом и огляделись. Они сразу заметили: из оружейного шкафчика пропал дробовик.

– По-твоему, это Джек? – спросила Лули у Карла.

– Не удивлюсь, если он. За двадцать четыре года в доме ни разу не было чужих – пока в округе не объявился Джек Белмонт.

– Представляешь, как он обозлится, – засмеялась Лули, – если узнает, что денежки Вирджила хранятся у его папаши?
23

В воскресенье Уолтер решил разбить лагерь на нефтеносном участке. Насосы были остановлены, на буровых – никого. С утра пораньше они выволокли из большого сарая трубы и буровые инструменты и загнали туда "кадиллак". Позже прокрались в пекановую рощу и нашли хорошее укрытие, из которого можно было вести наблюдение за домом.

Джек собирался неожиданно напасть на Карла. Улучить момент, когда он выйдет на веранду с отцом, и выскочить из-за угла. То-то Карл удивится, когда Джек крикнет: "Если мне придется вытащить оружие, я буду стрелять на поражение!" Коронная фраза. Потом Джек вытащит пистолет и застрелит его. А после наведет пушку на папашу: пусть выносит денежки, если не хочет получить пулю прямо в лоб.

– Тогда нам не придется рыться по всему дому, – растолковывал Джек Уолтеру. – Старик сам отдаст денежки, и мы сразу смоемся.

– Если хочешь пристрелить маршала, – ответил Уолтер, – я пас. При мне только один раз так стреляли, я обделался от страха. Тот парень меньше чем за пять секунд уложил четырех вооруженных людей. Знаешь, когда его лучше всего замочить?

Уолтер замолчал, ожидая, что Джек спросит: "Когда?"

– Когда он будет спать в своей постели. Был один громила, которого шпики так боялись, что дождались, пока он захрапит, и застрелили через окно. Слыхал?

Днем Вирджил подогнал к дому свой "нэшвилл", и все вышли на веранду: Карл, Лули и еще одна женщина.

– Вон он, – сказал Уолтер. – Чего ты ждешь?

– Как я его достану отсюда из 45-го калибра?

– Почему не взял ружье?

– Потому что хочу стрелять из этого.

– Подойди поближе.

Если подползти к опушке той рощи, которая выходит к фасаду дома, он будет в пятидесяти – шестидесяти ярдах от машины. С такого расстояния можно достать Карла, если, конечно, повезет. Джек твердо решил убить Карла из 45-го калибра, чтобы иметь возможность напомнить маршалу его коронную фразу.

Они сели в машину с сиденьями, обитыми материей в цветочек, и укатили. Вот придурки! Джек один раз угнал такую, но быстро бросил: ему казалось, что в ней он похож на педика.

Они поднялись. Уолтер скрестил руки на груди; бицепсы вздулись, как футбольные мячи.

– Идем в дом?

– Я же говорил, как мы все проделаем. Убьем Карла и наставим пушку на папашу.

– А папаша настучит на нас копам.

– Если хочешь, я и папашу убью.

– А его подружку и ту, другую бабу?

– Мы не знаем, куда они поехали и когда вернутся, – сказал Джек. – Ты же не хочешь, чтобы они застали нас врасплох, когда мы будем в доме.

– Господи боже, – вздохнул Уолтер, – мы тут торчим уже два часа. Ты видел, как Карл полез в бумажный мешок, который несла та баба? Взял горсть попкорна, а она шлепнула его по руке. Сегодня воскресенье, они поехали в кино. Хватит ходить вокруг да около, пошли!

Они выломали филенку кухонной двери и вошли в дом. Сначала порыскали кругом, желая убедиться, что в углу не сидит какая-нибудь старая бабка. Радио молчало. Они приступили к делу. Обыскали все места, где можно спрятать крупную сумму наличными, – от чердака до подвала. Перевернули кухонную утварь. Джек сообщил, что однажды хранил деньги в жестяной коробке из-под печенья.

В ящике письменного стола в гостиной нашли скатанные трубочкой четыреста восемьдесят долларов, перетянутых резинкой, и немного мелочи.

Уолтер сказал:

– А тот индеец, который насвистел тебе про деньги, случайно, не...

– Мой сокамерник, – кивнул Джек. – Он работал здесь и слышал о деньгах. Сказал, как только выйдет, сразу заберет их.

– Он говорил, здесь много тысяч?

– Сколько может отложить миллионер на черный день?

– Ну не четыреста же восемьдесят долларов? Не знаю, кто глупее, ты или я, – хмыкнул Уолтер. – Мне-то простительно, я тебе поверил. Решил, если парень разъезжает на "кадиллаке" последней модели, наверное, он знает, о чем говорит. Кого ты слушал? Индейца, который перебрал томатного самогона! Ну и вонючее же пойло, доложу я тебе.

– Давай прикинем, не упустили ли мы что-нибудь, – предложил Джек. – Можно поискать под домом.

– Здесь нет подвала, – ответил Уолтер. – Я возвращаюсь в лагерь. Жрать хочу.

Они захватили с собой бутылку виски, ящик пива "Фальстаф" – Уолтер закинул его на плечо, – приглянувшийся Уолтеру дробовик "ремингтон" из оружейного шкафчика и курицу – Уолтер пообещал зажарить ее на вертеле. Джек слишком поздно сообразил, что надо было прихватить и винчестер. Он не думал, что дробовик ему пригодится.
* * *

Джек бесился от злости, глядя, как Уолтер жарит курицу, – как будто они приехали на пикник. Напарник развел костер, постоянно подбрасывал туда хворост, чтобы хорошо горело, насадил курицу на самодельный вертел и, сидя на земле, поворачивал ее над огнем.

Вертел держал в вытянутой руке – как прирос к месту, не шевелился. Прошло минут десять, Уолтер переложил курицу в левую руку. Джек решил, что парень согнет правую, разомнет затекшие мускулы, но нет. Он просто опустил руку на колени, чтобы она отдохнула, и уставился в огонь.

После возвращения Джек сразу изрядно хлебнул виски и теперь снова выпил. Он сидел на ящике с пивом позади Уолтера. Когда бывшему вышибале хотелось пива, Джеку приходилось вставать и доставать бутылки из-под себя. Они забыли прихватить из дома открывашку, и Уолтер срывал крышки зубами. Открыть с первой попытки почти никогда не удавалось.

Уолтер скинул шляпу. Сейчас, когда напарник суетился у костра, каждые пять минут перекладывая вертел из одной руки в другую, его голова напомнила Джеку деревянную чурку. Птица постепенно жарилась, корочка темнела. В День благодарения папаша Джека всегда называл индейку птицей.

Джек сказал:

– В доме денег нет.

– До тебя только что дошло? – спросил Уолтер, не отрываясь от костра.

– Эх, дождаться бы, когда индейца выпустят...

– И что?

– И разбить ему морду молотком.

– Лучше клешни отбить, – уточнил Уолтер, обращаясь к птице.

Джек глотнул еще виски. Ах, как он зол! А ведь у него имеется еще одна забота: пристрелить Карлоса Уэбстера. Подкараулить, подойти вплотную – и уложить на месте.

А потом помыть машину и вернуть маме.

Нет, лучше перегнать ее в Мексику и загнать какому-нибудь богатенькому мексикашке. А потом его ограбить. Именно так он собирался поступить с "ла салем" Тедди.

Можно вернуться в Талсу и взять Национальный банк. Правда, сейчас он назывался как-то по-другому – Джек забыл, как именно.

Но сначала нужно набрать шайку. Шайку Джека Белмонта.

Уолтер?

Турист недоделанный, хоть и любит готовить. Нет, Уолтер ему не нужен. Курица почти готова, хорошо прожарилась. Пусть дойдет. Еще несколько минут.

Джек вытащил из-за пояса пистолет. Уолтер оглянулся. Джек вытянул рубашку из брюк, принялся протирать ствол – внимательно, сосредоточенно. Уолтер наблюдал за ним.

Если метить Уолтеру в голову, и Уолтер и курица упадут в огонь. Как спасти курицу? Джек встал, обошел костер с другой стороны, оказался лицом к напарнику. Потом сел и снова принялся чистить пушку. Если он выстрелит отсюда, Уолтер упадет назад. Курицу он либо прижмет к себе, либо уронит в костер. Пока парень жарил птицу, он выпил четыре бутылки "Фальстафа", а открывая последнюю, поранился.

– Зачем чистишь пушку? – прошепелявил он, сплевывая кровь. – Если собираешься пристрелить маршала, подожди, пока поедим. Мясо готово – ведь ты любишь, когда внутри оно чуть розовое?

– Можно личный вопрос? – спросил Джек.

– Какой?

– Ты не возражаешь против того, чтобы стать большой кучей дерьма? – Джек ухмыльнулся. – Мистер Дерьмер! – Он расхохотался: ну и глупая же у Уолтера сделалась рожа! Джек поднял пистолет и выстрелил парню в середину лба. Потом потянулся за курицей, но промахнулся. Покойник сжимал вертел железной хваткой; он повалился на спину, и птица упала ему на ноги.

Джек воспользовался зубами Уолтера как открывашкой; выломал ему два коренных зуба, прежде чем удалось сорвать крышку. Потом взял бутылку пива, Курицу, "ремингтон" и в последнюю секунду – чуть не забыл! – бутылку виски. И ушел в ореховую рощу, в то место, откуда был виден дом.

К тому времени, как хозяева вернулись из кино, Джек успел поесть, хорошенько выпить и выкурить пару сигарет. Он готов был поставить четыреста восемьдесят долларов за то, что они смотрели "Манхэттенскую мелодраму". Когда они с Уолтером проезжали по городу, возле "Орфея" висела афиша, а теперь пора приступать к приятному делу!

Лули и вторая женщина скрылись в доме, Карл с папашей остались на веранде побеседовать. Черт, какая жалость, что он не привез с собой ружье! И не прихватил винчестер из оружейного шкафчика. Из дома вышла женщина и осталась стоять, не перебивая мужчин. Потом привлекла к себе их внимание: рассказала, видно, что их обокрали. Вышла Лули; все были обеспокоены, но волосы на себе не рвали. В конце концов, потери минимальные: подумаешь, ящик пива и курица... Пошли в дом...

Может, стоит попробовать дробовик? Но если случится промах, они поймут, где он прячется, и тогда ему крышка... Разве что Карл надумает прогуляться в рощу.

Прошло около часа, к дому подкатила машина – "форд", который был Джеку прекрасно знаком. Да и как иначе, он ведь угонял его два раза.
* * *

Тони застал хозяев за уборкой. Карл рассказал: пока они были в кино, к ним в дом влезли грабители. Лули была почти уверена, что вломился Джек.

– Он явился за Карлом и спер ящик пива, дробовик, курицу.

– С чего вы взяли, что это Джек? – спросил Тони.

– Он звонил мне на службу, – объяснил Карл, – хотел узнать, где я, и ему сказали, что здесь.

– А как они поняли, кто именно звонит?

– Эвелин сообщала всем звонившим, где я, и записывала разговор. Все назывались, кроме Джека. Я прослушал запись и узнал его по голосу.

– Значит, он вернется, – сказал Тони, – постарается, чтобы ты его не заметил. Что, если он не один, а с сообщниками?

– Они только украли курицу из морозилки, – ответил Карл. – Наркисса ее еще даже не разделала. Так и вижу, как Джек печет ее на костре – как будто отправился на пикник.

Тони через открытую дверь бросил взгляд на пекановую рощу, ту, что росла ближе всего к дому. От веранды ее отделяла поляна, на поляну выходила дорожка от шоссе. Его машина стояла к крыльцу передом.

– Я лучше передвину машину, – сказал он.

– Только не забудь вытащить ключи, – напомнил Карл.
* * *

Тони подогнал "форд" к гаражу и вернулся на веранду, которая теперь находилась в тени. Карл стоял у окна.

– Сукин сын... я и не заметил... он спер бутылку бурбона! – возмутился Вирджил.

Карл ответил:

– Надеюсь, он ее выпьет, прежде чем примется за дело.

– Вы ведь еще не собрали урожай? – обратился Тони к Вирджилу.

– Урожай будет ближе к Рождеству, да и то если пойдет дождь. Всю весну и лето была засуха; худшей засухи я в жизни не видел.

– А если в роще прячется Джек? Может быть, он сейчас целится в вас!

– Да, он там – вместе с белками и воронами, которые поедают падалицу. Ты заметил, что деревья перед домом гуще, чем в других местах? Это самые старые посадки. Я не сразу узнал, что пеканы любят солнечный свет и простор. Когда я только начинал, то размещал сорок – пятьдесят саженцев на акр, а надо было двадцать – тридцать. Вот почему вдоль дороги деревья растут так густо, что через них ничего не видно, и высажены вроде как рядами. Надо было сразу пригласить Престона Рейнкроу – он бы разредил посадки, – но пришлось ждать, пока он вылечится от теплового удара. Я сказал ему, что никогда не слыхал, чтобы у индейца чероки был тепловой удар. Престон – папаша Наркиссы. В некоторых рощах у меня всего по десять деревьев на акр. Они вымахали на восемьдесят – сто футов и не такие уродливые, как эти.

– Да, – сказал Тони, – в таких зарослях нетрудно спрятаться.

– И все равно ему нужно ружье, – покачал головой Вирджил.

– Сколько отсюда до рощи?

– Пятьдесят три ярда, – ответил Вирджил, – сто пятьдесят девять футов. Можно достать до дома из пистолета.

– Откуда вы так точно знаете расстояние?

– Одно время я подумывал устроить здесь площадку для игры в подковы.

– Лули сказала, Джек украл дробовик? – спросил Тони.

– Если он и достанет до дома, – вздохнул Вирджил, – дробинки рассыплются по крыльцу. Дробью можно только легко ранить, большого вреда она не причинит.

Тони посмотрел на Карла:

– А ты сможешь достать его отсюда, если он выйдет на опушку?

– Я достану его четыре раза из пяти, – ответил Карл, – если отец позволит взять его кольт. Он похож на мой, только мой на рамке 45-го калибра. Но наверняка не обещаю. Надо бы подобраться поближе.

– В то время, когда он будет стрелять по тебе? – изумился Тони. – Ничего не скажешь, это настоящий подвиг – идти навстречу ураганному огню, чтобы вывести противника из строя.

– Где ты такое прочел? – спросил Вирджил.

– Я сам это написал, – ответил Тони и снова посмотрел на Карла. – Куда бы ты хотел ему попасть?

– Блокнот при тебе?

– Не беспокойся, я запомню.

– Сначала в руку, – сказал Карл, – чтобы он бросил оружие, а потом в ногу, чтобы свалился.

– Зачем такие тонкости?

– Не хочу его убивать, – ответил Карл.
24

Вирджил сидел наверху с биноклем и винтовкой системы Крэга. Карл и Лули расположились в прихожей у окна. Лули гладила Карла по спине. Она спросила, что он собирается делать. Идти в рощу и попытаться выследить Белмонта?

– Не хочу, чтобы он догадался, что мы его засекли. Пусть думает, будто я не знаю, что он здесь.

– Но раз ты уже...

– Раз я выяснил, что у него ружье, я не выйду из дома.

– А может, я, пока светло, прогуляюсь вокруг? Схожу туда, где прятались та женщина и Страх. Посмотрю на скважины – они ведь все равно закрыты. Проедусь в машине; может, удастся его спугнуть?

– Именно так хочет поступить отец. Я ответил ему: пожалуйста.

– Как по-твоему, он возьмет меня с собой?

– Спроси его сама. А если начнет отнекиваться – мол, ты женщина, – расскажи, как ты прикончила Джо Янга. Пусть даст тебе мой пистолет. Или, хочешь, возьми винчестер, только захвати побольше патронов.

Лули шутливо ткнула Карла в спину:

– А если я его пристрелю?

– Я так устал от этого парня, что ничего не имею против. Скорее бы все закончилось!

– А если я его и вправду пристрелю?

– Тогда мы поженимся в любое время, когда захочешь.

– Через месяц! И в свадебное путешествие поедем в Новый Орлеан.

– Для чего нам свадебное путешествие? У нас и так сплошной медовый месяц. Лучше послушай. Когда увидишь Джека, целься аккуратнее, а то не попадешь куда следует и не дай бог прикончишь.

– Что плохого, если он умрет?

– Джек заслуживает электрического стула, – ответил Карл.
* * *

– Так он мне и сказал, – подтвердил Вирджил, – а я ему: "Да неужели я, видя, как он целит в меня, не уложу его?" На это Карл промолчал. Мне казалось, ему все равно.

– Просто он устал гоняться за Джеком, – кивнула Лули. – Надоели его гнусности. Я еще тогда спросила: "А чего другого от него ждать? Он до смерти хочет стать знаменитым преступником". Надеюсь, Карл не вздумает его перевоспитывать.

Они поехали в служебном "шевроле" Карла. Вирджил наотрез отказался брать свою машину, чтобы кровь случайно не испачкала обивку. Лули сидела за рулем, Вирджил показывал дорогу к нефтеносным скважинам и буровой вышке у ручья. Время приближалось к восьми, но солнце еще светило. Они вышли из машины. У Лули был револьвер, у Вирджила – карабин "винчестер", к которому он привык.

Перед тем как отправиться, Лули спросила Вирджила:

– Почему Карл не носит карабин?

Вирджил ответил:

– Потому что он – офицер правопорядка, помощник федерального маршала; он скажет тебе, что тридцать восьмой кольт – достаточное для него оружие.

Они нашли догоревший костер, на котором недавно что-то жарили, – пепел еще не остыл. Обойдя костровище, заметили в кустах труп Уолтера.

– Ты его знаешь? – спросил Вирджил.

Лули посмотрела на труп, на круглое черное пулевое отверстие в центре лба. Открытые глаза глядели прямо на нее. Она покачала головой.

Вирджил отворил сарай, чиркнул спичкой, в темноте заблестел желтый капот "кадиллака".

– Он еще здесь, – сказал Вирджил.

Лули заглянула в машину.

– Надо задержать его, – сказала она.

Вирджил поднял капот и стал возиться с мотором.

– Именно этим я и занимаюсь, – ответил он.

– А что потом? Пойдем поищем его?

Вирджил выкрутил все свечи и отозвался:

– Ага, давай проверим, может, удастся парня спугнуть!
* * *

Джек не мог придумать, как получше приспособить дробовик. Лежа на животе, он отчетливо видел веранду; трава вокруг была достаточно высокая и густая; если они посмотрят в его сторону, он успеет убрать голову. Никто и не догадается, что он здесь.

На веранду вышли Лули и папаша Карла; старик что-то сказал, снова вернулся в дом. В его сторону они и не взглянули. На девчонке был комбинезон – пожалуй, чуть великоватый. Она сбегала к гаражу и выкатила оттуда "шевроле" – скорее всего, машину Карлоса. К ней подошли старик и вторая женщина. Джек подумал было, что они втроем усядутся в машину, но женщина вернулась в дом. Наверное, напоминала Лули про курицу. Джек перекатился на бок, чтобы помочиться, и вдруг увидел белку. Зверек сидел на ветке в нескольких шагах и смотрел на него своими черными глазами.

– Никогда не видела такую большую змею? – спросил Джек у белки и пустил мощную струю.

Зверек умчался. Он застегнул штаны, взял бутылку бурбона, отпил большой глоток. От виски на душе полегчало, голова заработала.

Скоро они вернутся, Карлос выйдет на крыльцо, чтобы взять пакеты с покупками. Джек задумался. Открыта ли лавка по воскресеньям? Нет, курицу они, наверное, купят на ферме – и кукурузу, и помидоры. Карлос выйдет... Надо будет подползти поближе. Карлос поможет вытащить пакеты из багажника. Руки у него будут заняты. И тут он поднимется и рывком выскочит из засады...

Джек услышал шум мотора. Машина приближалась.

Шум становился громче; мотор работал на высоких оборотах, как будто машина взбиралась вверх по крутому склону. Все ближе и ближе! Джек понял: им известно, что он здесь. Они идут по роще прямо к нему, петляя между пекановыми деревьями.
* * *

Вирджил первым заметил Джека.

Он предложил Лули срезать дорогу и проехать между деревьями.

– Хорошо, – ответила она, – но где же дом?

Вирджил показал ей пальцем, куда ехать, и она свернула в рощу, которая была высажена ближе всего к нефтеносным скважинам. Здесь деревья росли редко, и между ними легко было проехать. Трудность состояла в том, что земля здесь когда-то была пахотной. Машина прыгала на кочках и в ямах, незаметных под слоем травы и дерна. Несколько раз они едва не застряли. Лули вцепилась в руль и что было сил надавила на педаль газа. Вирджил показал:

– Туда, – и раздраженно повторил: – Я ведь говорю: "Прямо!"

– Но мне же надо объезжать деревья, правда? – также раздраженно ответила Лули.

– Мы пропорем днище, – возразил Вирджил.

– У правительства машин навалом, – ответила Лули. – Ту, которая была у Карла раньше, всю изрешетили.

Она вздрогнула от неожиданности, когда Вирджил крикнул:

– Вот он!

– Где?

– Прямо перед нами, в старой роще! На придурке белая рубашка и штаны. Наверное, собирался пойти в клуб, когда все здесь закончит. Вот, оглядывается! Если он нас не видит, то уж точно слышит. – Вирджил вскинул винчестер и высунул ствол в окно.

– Я его не вижу, – сказала Лули.

– Господи боже, да он прямо перед нами, и ста футов нет! – горячился Вирджил.

Лули тоже разволновалась.

– Как я его увижу, если передо мной ваши поганые орехи! – возмутилась она и, желая объехать ближайшие деревья, резко нажала на акселератор. В тот же миг машина проехалась днищем по земле, Лули круто повернула и тут увидела впереди белое пятно, отчетливо выделявшееся на фоне темных стволов.

Джек наставил на них дробовик. Лули собралась уже двинуть прямиком на него, как вдруг из радиатора вырвалась струя пара, заслонившая обзор. Раздался выстрел: дробь пробила ветровое стекло, оставив дыру размером с бейсбольный мяч, и впилась в заднее сиденье. Лули резко затормозила, и они выскочили. Брошенная машина крутанулась на месте. Джек, не останавливаясь, палил по пустому "шевроле".

– Патроны кончились! Перезаряжает! – крикнул Вирджил и открыл огонь, целя в Белмонта. Тот, пятясь, исчез в зарослях. Лули ни разу не спустила курок. Она бежала за Джеком, выжидая удобного момента.
* * *

За несколько минут до того, как послышалась стрельба, Тони и Карл сидели в прихожей.

– А если они на него напорются? – спросил Тони.

– Мой отец – старый морской пехотинец, – ответил Карл.

– Но Лули – нет!

– По-твоему, она струсит и смоется?

– Нет. – Тони покачал головой. – Это меня и беспокоит.

Когда раздалась пальба из дробовика, Карл выскочил на веранду. Они услышали мощные выстрелы, потом ответные из винчестера. Карл несся по поляне что есть сил, а Тони, оставшись на веранде, строчил в блокнот: "До деревьев сто пятьдесят девять футов. Уверял, что с такого расстояния попадет четыре раза из пяти".

Тони посмотрел на поляну и увидел, как в деревьях мелькнуло что-то белое. Не Джек ли это, подумал он. Да, Джек; парень пытался на бегу перезарядить дробовик. Сосредоточенно, голова опущена. Миновав заросли, он выскочил из-за деревьев, шагнул раз, другой, поднял голову...

В центре поляны стоял Карл Уэбстер. В правой руке, опущенной вдоль тела, кольт. Тони записал: "Между ними восемьдесят футов?" Он увидел, как у Джека из руки выпал патрон. Забыв о патроне, парень во все глаза уставился на помощника федерального маршала Карла Уэбстера, сорвиголову Службы федеральных маршалов, знаменитого офицера правопорядка.

– По правде говоря, – сказал Джек, – я думал, это мой лучший план.

Маршал ответил:

– Ты ведь обещал, что придешь, верно?

Джек безвольно уронил голову... И вдруг, как записал впоследствии Тони, вскинул дробовик к плечу. Уэбстер тут же вытянул руку с револьвером. Бам – пуля выбила "ремингтон" из рук Джека. Белмонт схватился за правое плечо, попытался скрыться за деревьями, но Карл снова выстрелил. На этот раз он попал ему в левую ногу – в бедро.

"Как и обещал, – строчил Тони в блокноте. – Плечо и нога".

Хотя с ног не сбил. У подонка хватило силы дотянуться до ствола ореха и ухватиться за него, чтобы не упасть.

И тогда появилась Лули.

Тони смотрел, как она выходит из-за деревьев. ("Она стояла футах в тридцати от Джека, не дальше".) Он поставил галочку: обязательно включить эту сцену в репортаж. Расстояние – очень важно. Вид у Лули был усталый, измученный, но взгляд спокойный. Она не отрываясь смотрела на Белмонта. Карл спросил, как отец. Лули ответила, что он вот-вот появится – вытряхивает сор из ботинок.

Джек устало прислонился к дереву – оперся о ствол всем телом, чтобы удержаться на ногах, – и сказал Карлу:

– Ну, Карлос, у нас есть время побеседовать, прежде чем ты вызовешь мне врача. Давай поговорим об Оклахоме. Как ты ее находишь?

Карл покачал головой:

– Откроешь рот еще раз, и лучшей мишени мне не надо.

Лули тронула Карла за рукав:

– Если тебе самому придется его отвозить, я поеду с тобой.

Карл улыбнулся:

– Я доброшу его только до Талсы.

Лули обернулась, и вовремя, потому что Джек выбросил из-за спины руку с кольтом. Она вскинула кольт Карла со спиленным прицелом и выстрелила парню в грудь. Потом еще два раза, чтобы наверняка.

Грохот утих. Карл посмотрел на Лули. Она ответила ему долгим взглядом. Потом оба посмотрели на Джека Белмонта. Тот лежал мертвый. Они не произнесли ни слова.

"Их молчание вполне объяснимо", – записал Тони. Немного погодя он возьмет у них интервью.

Тони беспокоило заглавие. "Смерть Джека Белмонта" звучало слишком театрально; в этом материале требовались другие интонации и сильный местный колорит. В конце концов он решил назвать репортаж "Смерть у буровой вышки". Это звучало неплохо.
Примечания
1

По Фаренгейту.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785952405219
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   202 г
Размеры:   76x 90x 32 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   7 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Нетесова Елена
Составитель:   Берджесс Энтони
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить