Поймайте мне колобуса Поймайте мне колобуса В книге всемирно известного английского зоолога и писателя Джералда Даррелла рассказывается о его путешествии в Австралию, Новую Зеландию, Малайзию и съемках фильма о богатой фауне этих мест. Вас ждут увлекательные приключения в дебрях тропических лесов и интереснейшие встречи с редкими животными. Вы узнаете об экзотическом шоу лирохвоста, о совместном проживании птиц с ящерицами, о необычных родах кенгуру. Центрполиграф 5-227-01445-0
69 руб.
Russian
Каталог товаров

Поймайте мне колобуса

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
В книге всемирно известного английского зоолога и писателя Джералда Даррелла рассказывается о его путешествии в Австралию, Новую Зеландию, Малайзию и съемках фильма о богатой фауне этих мест. Вас ждут увлекательные приключения в дебрях тропических лесов и интереснейшие встречи с редкими животными. Вы узнаете об экзотическом шоу лирохвоста, о совместном проживании птиц с ящерицами, о необычных родах кенгуру.
Отрывок из книги «Поймайте мне колобуса»
Эта книга посвящается пяти доблестным сотрудникам Джерсийского
зоопарка, которые своим упорным трудом, самоотверженностью и веселым
расположением духа, не покидавшим их даже в самые мрачные и безотрадные
минуты, столько раз меня выручали. Без такой надежной опоры я бы недалеко
ушел. Их имена -- Кэт Уэллер, Бетти Буазар, Джереми Молинсон, Джон (Шеп)
Мэлит и Джон (Долговязый Джон) Хартли.
ОТ АВТОРА
Книга охватывает около семи лет; мне, подобно садовнику, пришлось
кое-что в ней подрезать, кое-что пересадить, поэтому не все эпизоды изложены
в хронологической последовательности. Делалось это только для гладкости
повествования, и если читатель заметит кое-какие перестановки, он поймет
причину.


Глава первая. ЧИСТИМ-БЛИСТИМ



Уважаемый мистер Даррелл, меня давно занимают кенгуровые сумки...

Встреча с зоопарком после очередной зарубежной экспедиции для меня
всегда волнующее событие. Увидеть новые клетки, которые я представлял себе
только по чертежам, новых животных, узнать о счастливых родах, услышать
нестройный приветственный хор шимпанзе и голоса прочих животных, которые
радуются, что я вернулся... Словом, обычно возвращение складывается очень
приятно и интересно.
Но на этот раз, после довольно долгого путешествия по Австралии. Новой
Зеландии и Малайе, я с ужасом обнаружил, что мой драгоценный зоопарк
выглядит жалким и запущенным. А тут еще выяснилось, что мы на грани
банкротства. Меня будто обухом по голове ударили -- столько трудов и денег
вложено, и вот на тебе! Вместо того чтобы отдыхать после напряженной
поездки, надо было срочно придумывать, как спасти зоопарк.
Первым делом, естественно, я взял в свои руки бразды правления, а пост
заместителя директора предложил Джереми Молинсону, работающему в зоопарке со
дня его основания. Я знал Джереми как человека безупречной честности, знал
также, что он горячо любит животных. К тому же он поработал во всех отделах
и хорошо представлял себе наши проблемы. Получив его согласие, я облегченно
вздохнул.
После этого я созвал руководителей отделов и объяснил, как обстоят наши
дела. Сказал, что над зоопарком нависла серьезная угроза, но, если они
согласны остаться и засучив рукава работать за гроши, есть надежда выбраться
из трясины. Все они -- честь им и хвала! -- согласились. Теперь я хоть знал,
что животным обеспечен хороший уход и с ними ничего не случится.
Далее, надо было подобрать толкового секретаря, а это оказалось не
так-то просто. Я дал объявление в газету, указав, что требуется знание
стенографии, машинописи и, самое главное, бухгалтерии. К моему удивлению,
кандидаты повалили валом. Однако, знакомясь с ними, я убедился, что половина
претендентов не в ладах с элементарной арифметикой и большинство никогда не
видели пишущей машинки. Один молодой человек прямо сказал, что отозвался на
мое объявление, рассчитывая приобрести нужную квалификацию по ходу дела.
Побеседовав с двумя десятками таких недоумков, я уже начал отчаиваться.
Но тут настала очередь Кэт Уэллер. В мой кабинет танцующей походкой вошла
пухлая маленькая особа с живыми зелеными глазами и добродушной улыбкой. Она
объяснила, что ее мужа перевели из Лондона на Джерси и ей пришлось
расстаться с местом, на котором она проработала семнадцать лет. Ну конечно,
она знает счетоводство, стенографию и машинопись. Я поглядел на Джеки, Джеки
поглядела на меня. Чутье подсказывало нам, что случилось чудо: мы нашли то,
что нужно. Через несколько дней Кэт Уэллер приступила к работе и принялась
разгребать завал, образовавшийся в делах за мое отсутствие.
В то время на зоопарке висело две задолженности. Одна -- двадцать тысяч
фунтов, которые были вложены в строительство и оборудование; вторая --
четырнадцать тысяч, эту сумму составили перерасходы и текущие долги.
Естественно, следующей моей задачей -- весьма нелегкой -- было раздобыть
достаточно средств, чтобы свести концы с концами и не дать погибнуть
зоопарку. На это ушло немало времени. И все это время Джереми, еще не
освоившийся с новой должностью, приходил ко мне советоваться насчет
животных, а Кэт требовала консультации по непривычным для нее финансовым
проблемам. Вынужденный решать все вопросы и одновременно ломать голову над
тем, как спасти зоопарк, я впал в такую мрачность, что в конце концов Джеки,
как я ни упирался, пригласила нашего врача.
-- Да ничем я не болен,-- твердил я.-- Просто забот много. Сделай мне
какой-нибудь укол, чтобы сил прибавилось.
-- У меня есть средство получше,-- ответил Майк.-- Ты получишь
таблетки.
И он прописал мне какие-то жуткие на вид пилюли, приказав принимать по
одной в день. Ни Майк, ни я не подозревали, что тем самым он внес огромный
вклад в спасение зоопарка. Сейчас объясню, каким образом. К числу наших
давних и самых близких друзей на Джерси принадлежали Хоуп и Джимми Плет.
Джимми большую часть времени находился в Лондоне, но Хоуп была частым гостем
зоопарка и заходила к нам выпить рюмочку. И так совпало, что она навестила
нас в тот самый вечер, когда я по ошибке вместо одной пилюли транквилизатора
принял две и сильно смахивал на человека, находящегося в последней стадии
опьянения. Сто килограммов веса придают Хоуп внушительный вид, и она
неодобрительно смотрела, как я иду ей навстречу, путаясь в собственных
ногах.
-- Что это с тобой? -- властно спросила она.-- Перебрал?
-- Какое там,-- ответил я.-- Если бы! Эти проклятые транквилизаторы...
Я принял две таблетки вместо одной.
-- Транквилизаторы? -- В ее голосе звучало недоверие.-- С чего это они
тебе понадобились?
-- Присядь, я налью тебе рюмочку и все расскажу,-- предложил я.
Около часа я изливал ей душу. Выслушав меня, Хоуп оторвала от кресла
свои килограммы и выпрямилась во весь рост.
-- С этим будет живо покончено,-- твердо произнесла она.-- Чтобы ты, в
твои годы, глотал транквилизаторы! Я этого не допущу, немедленно переговорю
с Джимми.
-- Ну вот, еще и Джимми в это втягивать...-- начал я.
-- Слушай, что мамочка говорит,-- оборвала меня Хоуп.-- Я потолкую с
Джимми.
Сказано -- сделано, и вот уже мне звонит Джимми: не могу ли я заехать и
ввести его в курс дела? Я заехал к нему и рассказал о своем замысле -- как
только зоопарк станет самоокупаемым, превратить его в коммерческое
предприятие, учредив своего рода трест. Но с такой огромной задолженностью
ни о каком тресте не может быть и речи... Джимми вполне разделял мое мнение.
-- Что ж,-- произнес он, поразмыслив,-- я вижу только один выход:
обратиться с призывом к общественности. Для начала ты получишь от меня две
тысячи фунтов на самые неотложные расходы. Кроме того, запиши еще две тысячи
в подписной лист, чтобы поощрять других. Если воззвание поможет, можно будет
двигаться дальше.
Сказать, что я был потрясен,-- значит ничего не сказать. Я возвращался
домой словно в забытьи. Кажется, зоопарк все-таки удастся спасти!
Напечатать воззвание не так просто, как вы думаете. И не всякое
воззвание венчается успехом. Но у нас был верный союзник -- местная газета
"Ивнинг пост"; она очень лестно охарактеризовала то, что нами уже сделано, и
объяснила, что предстоит выполнить. Итак, наше воззвание получило ход, и в
поразительно короткий срок мы собрали двенадцать тысяч фунтов. Больше всего
меня тронули два взноса: пять шиллингов от одного мальчугана, который явно
пожертвовал всем своим наличным капиталом, и пять фунтов от служащих
Джерсийского зоопарка.
Полученные двенадцать тысяч фунтов должны были составить оборотный
капитал треста, тратить их на текущие нужды мы не могли. Но хитроумный план
Джимми предусматривал решение и этой проблемы. Оба мы отлично понимали, что
нельзя учредить трест, пока не покрыта изначальная задолженность. А когда
это будет сделано, двенадцать тысяч составят неплохой капитал, с которого
можно начать, хотя он и недостаточен для основательного расширения и
перестройки зоопарка.
Вот почему я обязался уплатить из предстоящих гонораров двадцать тысяч
фунтов банку, который весь извелся тревоги за свои деньги, и передать
зоопарк со всем его имуществом тресту. В итоге на свет появился Джерсийский
трест охраны диких животных; он стал официальным владельцем, а я занял пост
почетного директора треста и зоопарка. В руководящий орган треста вошли
сочувствующие нашим целям деятели; лорд Джерси согласился стать
председателем Совета. Своей эмблемой мы избрали дронта -- огромную
нелетающую голубеобразную птицу, которая некогда обитала на острове
Маврикий, но была истреблена, как только остров открыли европейцы. Печальный
пример того, как неразумные и жалкие люди способны в удивительно короткий
срок стереть с лица земли тот или иной вид фауны.
Однако наши трудности на этом не кончились; положение оставалось весьма
напряженным. Втайне от Хоуп Плет я по-прежнему глотал транквилизаторы; ведь
мне кроме всего прочего предстояло написать книгу -- задача, за которую я
всегда берусь с превеликим отвращением. Но теперь надо мной висел дамоклов
меч: только пером мог я заработать нужную сумму для расплаты с банком. Книга
получила название "Поместье-зверинец", в ней я объяснил, ради чего устроил
зоопарк и почему через некоторое время решил создать трест. Пожалуй, здесь
лучше всего повторить то, что я писал тогда:
"Я задумал не простой зоопарк с традиционным набором животных... мне
хотелось, чтобы мой зоологический сад способствовал охране фауны.
Распространение цивилизации по континентам привело к полному или почти
полному истреблению многих видов. О крупных животных еще пекутся: они важны
для туризма или для коммерции. Но в разных концах света есть немало очень
интересных мелких млекопитающих, птиц и рептилий, которых почти не охраняют,
так как от них ни мяса, ни меха. И туристам они не нужны, тем подавай львов
да носорогов. Большинство мелких видов -- представители островной фауны,
ареал у них совсем маленький. Малейшее покушение на этот ареал -- и они
могут исчезнуть навсегда. Достаточно завезти на остров, скажем, несколько
крыс или свиней, и через год какого-то вида уже не будет...
На первый взгляд задача кажется простой: стоит только наладить надежную
охрану диких животных, и они уцелеют. Но это подчас легче сказать, чем
сделать, А пока идет борьба за такую охрану, надо принять другие меры
предосторожности -- создать в заповедниках и зоопарках достаточный резерв
исчезающих животных; тогда, если случится худшее и эти виды перестанут
существовать на воле, они все же не будут безвозвратно потеряны. Более того,
резерв позволит в будущем отобрать приплод и вновь расселить вид на его
родине. Это всегда казалось мне главной задачей каждого зоопарка, но
большинство зоологических садов лишь недавно осознало серьезность положения
и приняло какие-то меры. Я хотел сделать спасение исчезающих видов главной
задачей своего зоопарка". Учредить трест оказалось сложнее, чем я ожидал.
Возникло множество проблем, начиная от размера взносов (завысишь -- люди не
смогут вступать в трест, занизишь -- от взносов не будет проку) и кончая
такими деталями, как подготовка и распространение брошюр, разъясняющих наши
цели и задачи. По мере выхода моих книг я получал немало писем, на каждое из
них мы отвечали, а копии ответов хранились в архиве. Теперь всем нашим
корреспондентам мы разослали брошюры с бланком вступительного заявления. К
моей великой радости, подавляющее большинство тотчас вступило в трест. Тут
подоспела книга "Поместье-зверинец", в которой я приглашал читателей
вступать в трест. На счастье, она имела успех, и нашлись желающие пополнить
наши ряды. Число членов треста во всех концах света возросло до семисот
пятидесяти. Меня особенно воодушевляло, что жители таких далеких стран, как
Австралия и США, поддерживают начинание, плоды которого им, быть может, не
приведется узреть.
Хотя судьба зоопарка по-прежнему висела на волоске, на горизонте
маячили первые признаки успеха, и мы трудились как черти. Сказать, что в
конце рабочего дня мы были совершенно измотаны, значит ничего не сказать.
Именно в это время на меня обрушилась лавина телефонных звонков, причем
раздавались они в самое неподходящее время. Какая-то женщина из Торки в
графстве Девоншир позвонила мне в разгар ленча, чтобы выяснить, как
поступить с яйцами, которые только что отложила ее черепаха. Владелице
травяного попугайчика понадобилось узнать, как подстричь когти ее любимцу...
Но окончательно доконал меня звонок, раздавшийся в одиннадцать часов вечера,
когда я дремал у камина. Междугородная сообщила, что меня вызывает
Шотландия, некий лорд Макдугал. Наивно заключив, что его милость
вознамерился пожертвовать внушительную сумму тресту, я попросил телефонистку
соединить нас. И с первых же слов моего собеседника понял, что он чересчур
рьяно припадает к источнику, из которого многие черпают премудрость и
красноречие.
-- Эт-та Даррелл? -- осведомился он.
-- Да,-- ответил я.
--Яшно... Так вот, во вшей Англии только вы можете мне помочь. У меня
тут птица.
Я подавил стон: еще один травяной попугайчик...
-- Я владелец... шудовладелец...
Чувствовалось, что своим языком его милость владеет плохо.
-- И на один из моих пароходов залетела эт-та... эт-та птица, и капитан
шечаш доштавил ее мне. Так вот... Вы можете ей помочь?
-- Ну, а что это за птица? -- спросил я.
-- Маленькая такая пичужка...
Не очень-то полная зоологическая характеристика.
--Вы не можете описать ее -- размеры, окраска?
-- Ну... она шовшем маленькая... б-буроватая, да... ш б-белой грудкой.
Ножки шовшем крохотные... малюшенькие... Даже удивительно, какие
крохотные...
-- Видимо, это качурка,-- предположил я.-- Они нередко залетают на
палубы судов.
-- Я шечаш же зафрахтую поезд и а-атправлю ее вам, ешли вы можете ее
шпашти,- разошелся сиятельный судовладелец.
Я принялся втолковывать ему, что это бесполезно. Качурки большую часть
жизни проводят над морскими просторами, кормясь мелкими организмами, и
содержать их в неволе почти невозможно. И вообще, даже если он отправит мне
пичугу, она вряд ли перенесет путешествие.
-- Рашходы меня не пугают,-- твердил его милость.
В эту минуту кто-то отнял у него трубку, и я услышал чрезвычайно
аристократический девичий голос:
-- Мистер Даррелл?
-Да.
-- Я должна извиниться за папу. Боюсь, он немножко не в форме. Ради
бога, не обижайтесь.
Тут же ее перебил голос лорда.
-- Вше что угодно,-- настаивал он.-- Гоночная машина... шамолет...
только шкажите...
-- Боюсь, даже если вы сумеете ее доставить, я все равно ничего не
смогу сделать,-- сказал я.
-- Передаю трубку моему капитану, он вше объяшнит.
-- Добрый вечер, сэр,-- произнес суровый голос с шотландским акцентом.
-- Добрый вечер.
-- Так, по-вашему, это качурка? -- спросил капитан.
-- Да, скорее всего. Так или иначе, все, что можно сделать,-- это
подержать птицу до утра в тепле, в темной комнате, а потом отправить на
какой-нибудь из ваших пароходов. Как только пароход отойдет достаточно
далеко в море -- скажем, на две-три мили,-- птицу можно выпускать.
-- Понятно. Вы уж извините, что мы побеспокоили вас так поздно, но его
милость настаивал на этом.
-- Ну, конечно, я... гм... я все понимаю.
-- Дело в том,-- продолжал шотландец,-- что у его милости очень доброе
сердце и он очень любит птиц, но сегодня вечером он немножко не в форме.
-- Я так и понял,-- ответил я.-- Завидую его состоянию.
-- Гм... так точно... Ну... что ж, сэр, пожелаю вам спокойной ночи.
-- Спокойной ночи,-- ответил я и положил трубку.
-- Что там такое приключилось? -- нетерпеливо спросила Джеки.
-- Какой-то пьяный лорд звонил, хотел прислать мне качурку,-- объяснил
я, опускаясь в кресло.
-- Ну, знаешь! -- возмутилась она.-- Все, хватит, пусть нам дадут
секретный номер.
Мы получили секретный номер, и с тех пор лавина бестолковых звонков,
слава богу, схлынула.
На другое утро я рассказал о случившемся Кэт; она выслушала меня с
сочувственной улыбкой и спросила:
-- А ты слышал про Джереми и крота?
-- Нет, а что?
Вот что рассказала Кэт.
Джереми вез на грузовике мусор после уборки в Доме млекопитающих. На
его пути были две высокие арки, и перед второй аркой он увидел ползущего по
дорожке крота. Джереми круто затормозил, вылез из грузовика и стал
подкрадываться к кроту, чтобы поймать его и отнести в поле, подальше от
грозящих опасностей. Подойдя вплотную, он увидел, во-первых, что крот мертв
и, во-вторых, что к нему привязана бечевка, которую кто-то потихоньку тянет.
Следуя за бечевкой, Джереми обнаружил на другом конце весь персонал отдела
пернатых в лице Шепа Мэлита.
Надо сказать, что Шеп уже давно не устраивал розыгрышей, и в этом
случае я усмотрел хороший признак, свидетельство того, что подавленное,
мрачное настроение, которое я застал в зоопарке, когда вернулся из
экспедиции, сменилось надеждой и воодушевлением.
Однако, как ни нуждались мы тогда в надежде и воодушевлении, без денег
от них было мало проку. Наши клетки служили уже пять лет, и требовались
наличные, чтобы капитально отремонтировать их, причем не как-нибудь, а по
генеральному плану. Мы чуть не каждый день ставили подпорки, хотя на самом
деле пришла пора ломать старые клетки и заменять их новыми. Птицы и мелкие
млекопитающие еще могли подождать, но для более крупных и опасных животных
надо было принимать экстренные меры. Хоуп и Джимми помогли мне создать
трест, однако мы по-прежнему остро ощущали нехватку в деньгах, особенно на
клетки для тех животных, которые, вырвавшись на волю, могли бы представить
смертельную угрозу для окружающих.
Уповая на доброту посетителей, мы повесили копилку и лист бумаги с
коротеньким рассказом о целях и задачах треста в том конце Дома
млекопитающих, где размещались гориллы. И надо сказать, копилка постепенно
наполнялась. Однажды, когда служащие разошлись на второй завтрак, я
направился в Дом млекопитающих, чтобы проведать мартышку, которая, по нашим
предположениям, ожидала потомства, и с ужасом обнаружил, что дверь клетки
орангутанов распахнута и еле держится на петлях. Я ринулся туда: к счастью,
оба орангутана оказались на месте. Судя по всему, старший из них, Оскар,
подобрал какое-то орудие, взломал им дверь и обследовал Дом млекопитающих.
Среди заинтересовавших его предметов только один удалось легко отделить от
стены и унести с собой как сувенир -- это была копилка Джерсийского треста
охраны диких животных. Внутри копилки что-то гремело, и Оскар принялся ее
трясти, но из щели ничего не высыпалось. Тогда он расковырял замок маленькой
дверцы сзади. И когда я прибыл на место происшествия, Оскар восседал на
груде монет разного достоинства. Он был крайне возмущен, когда я вошел в
клетку, забрал у него копилку и принялся собирать монеты. Моя задача отчасти
осложнялась тем, что я не знал, сколько денег было в копилке. Во всяком
случае, не мешает хорошенько порыться в соломенной подстилке... Тут я
поглядел на пухлую рожицу Оскара и заметил, что его щеки оттопыриваются
сильнее, чем обычно.
-- Оскар,-- строго произнес я,-- у тебя во рту что-то есть. Ну-ка,
отдай.
Я протянул руку, и орангутан с величайшей неохотой выплюнул мне на
ладонь пять полукрон и четыре шестипенсовика.
-- Это все? -- спросил я.
Миндалевидные глазки ничего не выражали. Я положил деньги обратно в
копилку, выбрался из клетки, кое-как приладил дверь и направился к слесарю,
чтобы попросить его заняться ремонтом. И тут изо рта Оскара в меня полетело
еще одно пенни -- дескать, на, подавись!
Но решающим событием, после которого мы поняли, что необходимо возможно
скорее приобрести новые клетки для человекообразных обезьян, явился побег
шимпанзе. Дело было на рождество, мы пригласили к себе на праздничный обед
Кэт и ее мужа, Сэма. Рождество -- единственный день в году, когда зоопарк
закрыт для посетителей, и нам очень повезло, что сотрудники еще находились
на территории и не разъехались по гостям.
...Индейка поджарена как раз в меру, каштаны распространяют упоительный
запах, зелень приготовлена -- вдруг без четверти час распахивается дверь и в
комнату врывается один из служащих:
-- Мистер Д, мистер Д, шимпанзе сбежали!
Я приобрел Чолмондли, или Чамли, как мы обычно его называли, совсем
младенцем, но уже тогда был случай, когда моя мать попыталась помешать ему
безобразничать и он укусил ее за руку, да так, что пришлось наложить
семнадцать швов. Теперь Чамли ростом и весом почти догнал меня, и мне вовсе
не улыбалось схватиться с ним или с его супругой Шееной, которая не уступала
ему габаритами.
-- Где они? -- спросил я.
-- Сейчас войдут во двор.
Я бросился к окну гостиной. Правда, вот идет Чамли в сопровождении
Шеены, она нежно положила ему руку на плечо -- ни дать ни взять пожилая пара
во время моциона по берегу морского курорта. В ту же минуту во двор въехала
машина и остановилась у крыльца; это прибыли Кэт и Сэм. При виде незнакомого
существа Шеена явно насторожилась, зато Чамли приветствовал его радостным
гиканьем. Автомобиль для него не был новостью, в детстве Чамли много раз
ездил со мной и любовался в окошко домами и встречными машинами. Вот и
теперь он подошел и принялся колотить по стеклам в надежде, что Кэт откроет
дверцу и подвезет его, однако она не вняла его призыву.
Крикнув Джеки, чтобы она заперла квартиру, я ринулся вниз по лестнице,
закрыл дверь своего кабинета, отпер канцелярию и распахнул входную дверь.
При виде меня Чамли приветственно заухал и направился трусцой к дому. Я
пронесся через канцелярию и открыл дверь в коридор, из которого можно было
попасть в большую кухню, обслуживающую кафе, и на второй этаж, где
помещались комнаты персонала. Только бы удалось заманить шимпанзе на кухню,
а уж там как-нибудь сумеем их изловить!
Затем я вышел из дома, обогнул его, снова вошел через черный ход и
укрылся в засаде за дверью, ведущей в канцелярию.
Чамли уже входил в парадную, решив проведать меня и поздравить с
рождеством; Шеена не отставала от него. Единственный свободный путь вел в
канцелярию, туда они и проследовали. Закрыть за ними дверь было делом
секунды. Теперь хоть бы поскорее прошли из канцелярии в коридор -- не то,
как доберутся до наших папок, будет беда! Слава богу, не застав никого в
канцелярии, Чамли не стал задерживаться. Но, очутившись в коридоре, он
оказался перед выбором: то ли пройти на кухню, то ли подняться на второй
этаж. Чамли был хорошо знаком с лестницами, ведь его детство прошло в
многоэтажном доме, где мы тогда жили. Заключив, что лестница может привести
его ко мне, он затопал вверх по ступенькам; Шеена нерешительно шагала за
ним. К счастью, все комнаты были закрыты. Все, кроме одной, и, конечно же,
именно туда направились шимпанзе.
Мы сопровождали их на почтительном расстоянии и, как только они вошли в
комнату, захлопнули дверь и повернули ключ, после чего поспешили наружу,
отыскали приставные лестницы и поднялись к окнам, чтобы посмотреть, чем
занимаются гости. Чамли был очень доволен, он обнаружил в комнате раковину и
кусок мыла, отвернул до отказа оба крана и принялся мыть руки -- это занятие
ему с детства очень нравилось. А Шеена упоенно прыгала на кровати, прижимая
к животу подушку. Вдруг она открыла замечательный эффект: если зацепить
подушку ногтями и хорошенько дернуть, в воздух взлетают тучи перьев! Шеена
тотчас расправилась с обеими подушками, и комната приобрела такой вид,
словно в ней бушевала вьюга. Изрядное количество перьев попало в раковину и
плотно закупорило сток. Вскоре вода хлынула через край, потому что Чамли уже
потерял интерес к раковине. Вместе с Шееной он усердно разбирал постель.
Дойдя до матраца, они обнаружили, что его тоже можно разорвать и разбросать
по комнате содержимое. И к перьям прибавились куски пенопласта, конский
волос и прочие материалы.
Я провел короткое совещание с Джереми. Есть подходящая клетка для
шимпанзе, достаточно большая и крепкая, но она стальная, потребуется не
меньше шести человек, чтобы ее поднять... вряд ли мы сумеем втащить ее по
лестнице на второй этаж.
-- Единственный выход,-- заключил Джереми,-- попытаться заманить их
вниз, в самый конец коридора, где тамбур. Запрем между двумя дверьми и
подтащим клетку.
Мы снова поднялись по приставным лестницам и заглянули в комнату. Чамли
размахивал вешалками и уже умудрился разбить ими зеркало. Шеена продолжала
деловито потрошить матрац, вид у нее был сосредоточенный, как у именитого
хирурга, производящего пересадку сердца.
-- Надо, чтобы кто-нибудь открыл дверь,-- сказал Джереми.-- Потом он
закроется в ванной, а шимпанзе, глядишь, сами спустятся вниз.
-- Что ж, попробуем,-- неуверенно согласился я.
Один из служащих поднялся на второй этаж, распахнул дверь комнаты, где
резвились шимпанзе, отскочил назад и заперся в ванной напротив. Увы, как я и
предполагал, шимпанзе отлично чувствовали себя в спальне и отнюдь не спешили
ее покидать. Едва взглянув на распахнувшуюся дверь, они тут же возобновили
свои забавы. Чамли собирал в охапку перья и подбрасывал их в воздух, а Шеена
опять приступила к хирургической операции, и было похоже, что матрац ее не
переживет.
-- По-моему, остается только одно средство,-- сказал Джереми.-- Шланг с
водой.
Да, представьте себе: пить воду и играть с ней шимпанзе очень любили,
но терпеть не могли, когда их обливали. Бывало, вечером они отказывались
идти в свою спальню, но стоило пригрозить им шлангом, и они сразу
покорялись. Быть может, и сейчас испытанный способ поможет? Принесли
огромный шланг, присоединили его к крану в кормокухне, разбили стекло в
окне, просунули внутрь наконечник и пустили воду на полную мощность.
Шимпанзе на миг опешили от такого вероломного выпада, потом с воплем
бросились вниз по лестнице. В коридоре их подстерегали двое служащих, и, как
только беглецы очутились в тамбуре, обе двери захлопнулись. Наконец-то
проказники были надежно заточены в таком месте, где не могли безобразничать.
Я облегченно вздохнул -- и не только я, надо думать. Шимпанзе -- истеричные
экстраверты, чуть что -- перевозбуждаются и вполне могут на вас наброситься.
А в том, что Шеена и Чамли к этому времени были основательно
возбуждены, сомневаться не приходилось.
Теперь предстояло вытащить стальную клетку из мастерской и отнести ее к
тамбуру. На это ушло немало времени, так как клеткой давно не пользовались и
она была завалена дощечками и прочим хламом. После долгих трудов мы извлекли
ее на свет божий, и шесть человек установили клетку в нужном положении.
Подняв дверцу, мы осторожно открыли дверь в тамбур. Вот они, сидят,
мокрые-премокрые, но вид воинственный, хоть куда. Битый час пытались мы
заманить шимпанзе в клетку, каких только лакомств не предлагали -- ничто,
даже редкий в это время года виноград, их не соблазняло.
-- Как насчет змеи? -- сказал я, памятуя, что Чамли панически боится
змей.
--Вряд ли,--ответил Джереми.--Для Чамли, может, еще и сойдет, но Шеену
змеей не испугаешь.
-- Что ж,-- мрачно заключил я,-- придется опять обратиться к шлангу.
Все равно уже натекло бог знает сколько.
Мы присоединили шланг к крану большой кухни, зашли с другой стороны
тамбура, открыли дверь и направили тугую струю на обезьян. Беглецы стремглав
бросились в клетку, дверца скользнула вниз, и шимпанзе снова очутились в
заточении.
Вместе с Бертом, слесарем, мы пошли посмотреть, как же они все-таки
ухитрились вырваться на волю. Толстая проволочная сетка была достаточно
прочной, однако Чамли обнаружил незакрепленный конец, а стоит найти такой
конец, и сетку так же легко распустить, как и вязанье. Что и доказал Чамли.
Пришлось Берту -- его тоже оторвали от рождественского обеда -- заняться
ремонтом. Через час с небольшим он закончил работу. Было уже около четырех
часов дня, когда шимпанзе водворили на старую квартиру, а мы разошлись по
домам.
Джеки, Кэт, Сэма и меня ожидала обугленная индейка; зелень выглядела
так, словно по ней прошелся слон-исполин. Не беда, у нас еще было холодное,
со льда, вино.



Глава вторая. ЭТО Я, ДЖЕРЕМИ





Уважаемый мистер Даррелл!

Мне десять лет, и я считаю вас первейшим зоологом на Британских
островах (после Питера Скотта). Можно попросить вас прислать мне автограф?
На следующий год дела пошли намного лучше, появились зримые результаты
проделанной работы. Кэт трудилась как пчела: вела бухгалтерские книги треста
и зоопарка, как могла, старалась уменьшить расходы и держать меня в узде,
ибо я не всегда обдуманно трачу деньги.
-- Вот бы фламинго завести, красавцы! -- восторженно изрекал я.
-- Хороши, ничего не скажешь,-- соглашалась Кэт.-- А сколько они стоят?
- Не так уж и дорого,-- отвечал я.-- Каких-нибудь сто двадцать фунтов
за штуку.
Радостная улыбка исчезала с лица Кэт, в зеленых глазах появлялся
стальной отлив.
-- Мистер Даррелл.-- говорила она вкрадчиво,-- Известно ли вам,
насколько превышен ваш кредит?
-- Ну конечно,-- поспешно отвечал я.-- Я ведь просто к слову сказал.
И все же, несмотря на прижимистость Кэт. мы продвигались вперед.
С помощью Джереми и Джона Мэлита работа зоопарка была перестроена. Мы
завели картотеку, на каждое животное по три карточки: розовая, голубая и
белая. Белая карточка -- "анкета", на ней записано, где приобретен образец,
в каком состоянии поступил в зоопарк и так далее. Розовая карточка --
история болезни, в ней содержатся все сведения о здоровье и лечении
животного. Голубая карточка -- данные о поведении. Пожалуй, она самая
важная, ведь на ней -- записи о брачных играх, сроках беременности,
территориальных метках и тьма других сведений.
Кроме того, в кабинете Джереми хранился большой "Дневник", в нем любой
сотрудник зоопарка мог записывать интересные наблюдения, которые потом
заносились в соответствующие карточки. Постепенно у нас накапливался
богатейший материал. Удивительно, как мало мы знаем даже про обыкновенных
животных. У меня довольно внушительная библиотека, около тысячи томов, но
поищите в них, скажем, сведения о брачном поведении того или иного животного
-- ни слова.
Затем мы пересмотрели кормовой рацион. Я вычитал, что Базельский
зоопарк составил специальный паек, скармливаемый животным вдобавок к обычной
пище; он не только улучшает общее состояние животного, но и способствует
размножению. Было установлено: как бы хорошо вы ни кормили животных -- а мы
всегда давали своим лучшее, что только могли достать,-- в корме недостает
очень важных для организма солей и других компонентов. Тогда-то и придумали
особый "пирожок" с этими веществами.
Я написал в Базельский зоопарк доктору Эрнсту Лангу, он любезно прислал
мне все данные, потом мы обратились к нашему мельнику, Лемаркану, и он,
следуя рецепту, приготовил малопривлекательное на вид бурое тесто. Мы
взирали на него с недоверием, но я все же попросил Джереми провести
недельное испытание и доложить о результатах. В последнее время Джереми
частенько наведывался к нам за советами. Сидишь дома, работаешь, вдруг --
стук в дверь, появляется голова и слышишь:
-- Э... это я, Джереми.
С этими словами он входит в гостиную и излагает очередную проблему. Вот
и теперь, после недельного испытания "пирожка", я услышал знакомый стук.
-- Э... это я, Джереми.
-- Входи, Джереми,-- пригласил я его.
Он вошел и остановился на пороге гостиной. Высокий, волосы цвета спелой
ржи, нос, как у герцога Веллингтона, и ярко-голубые глаза, которые слегка
косят, когда Джереми чем-то озабочен. Сейчас он заметно косил: значит,
что-то не ладится...
-- Ну, что случилось?
-- Понимаете, я насчет этой смеси... Наши... гм... животные не хотят ее
есть. Правда, мартышки попробовали немножко, но мне кажется, скорее из
любопытства. А другие совсем не едят.
-- А человекообразные?
-- Даже не притронулись,-- мрачно ответил Джереми.-- Я уж и так и эдак,
даже в молоко клал -- не едят, да и только.
-- А подержать их впроголодь пробовал?
-- Нет,-- сказал Джереми с виноватым видом.-- Чего не пробовал, того не
пробовал.
-- Ну так попробуй,-- предложил я.-- Завтра же посади их на одно молоко
и предложи "пирожок". И посмотри, что выйдет.
На следующий день -- знакомый стук и знакомое: "Это я, Джереми".
-- Я насчет человекообразных,-- доложил он, стоя на пороге гостиной.--
Мы оставили их без завтрака, потом дали молоко и "пирожок". Все равно не
едят. Что будем делать?
Я был озадачен не меньше его. В Базельском зоопарке все животные охотно
ели "пирожок". Очевидно, нашей смеси чего-то недостает. Мы позвонили мистеру
Лемаркану.
-- Как вы думаете, что можно добавить в смесь, чтобы она была вкуснее и
заманчивее?
Он поразмыслил несколько минут, потом дал блестящий совет:
-- Как насчет анисового семени? Абсолютно безвредно, и большинство
животных любят его запах.
-- Пожалуй, вреда не будет,-- согласился я.-- Вам нетрудно приготовить
смесь с анисовым семенем?
-- Что ж, это нетрудно,-- ответил мельник, и отныне мы стали получать
"пирожки", пахнущие анисом.
Животные с первой же минуты пристрастились к ним. До такой степени, что
с той поры самым любимым видам корма они предпочитали "пирожки". Смесь явно
пошла им на пользу, и приплод увеличился. За год после введения нового
рациона было получено потомство от двенадцати видов млекопитающих и десяти
видов птиц, и мы были чрезвычайно довольны собой.
Пожалуй, самыми важными, но и самыми тревожными для нас в тот год были
роды у южноамериканских тапиров. Папаша, Клавдий, приобретенный мной в
Аргентине, в свое время причинил нам немало хлопот: он удирал из зоопарка и
производил опустошения в соседних садах и на полях. Но после того как мы
нашли ему супругу, Клодетту, он остепенился, стал солидным и дородным.
Тапиры смахивают на гнедых шотландских пони, а их длинный подвижный нос
чем-то напоминает слоновый хобот. Обычно это ласковые и дружелюбные
существа. Когда Клодетта достигла надлежащего возраста, состоялось
спаривание. Мы тщательно записали все сроки на голубых карточках и вскоре
убедились в ценности картотеки; как только у Клодетты появились признаки
беременности, мы смогли, считая от даты последнего спаривания, определить,
когда примерно ждать детеныша.
И вот однажды раздается знакомый стук в дверь: "Это я, Джереми",-- и
появляется озабоченный Джереми.
-- Я насчет Клодетты, мистер Даррелл,-- сказал он.-- Если считать по
карточке, она должна родить в сентябре... Ну вот, я и подумал, не лучше ли
перевести ее в другой загон, отделить от Клавдия?
Мы обсудили этот вопрос и пришли к выводу, что, в самом деле, стоит их
разделить -- ведь неизвестно, как Клавдий отнесется к детенышу. К тому же он
близорук и вполне может нечаянно наступить на него. Клодетту перевели в
соседний загон; она могла слышать запах Клавдия, даже тереться с ним носом
через проволочную сетку -- и спокойно производить на свет свое дитя. Но тут
Клодетта дала нам повод для тревоги. Счастливое событие должно было вот-вот
состояться, она заметно округлилась, однако плод не шевелился и соски не
наливались молоком. Джереми, Томми Бегг (наш ветеринар) и я устроили
совещание.
-- Уж очень толстая кожа у этой чертовки,-- угрюмо заметил Томми.--
Вообще мышцы такие тугие, что я просто не могу прощупать плод.
-- А ведь, судя по картотеке,-- сказал Джереми, для которого наши
карточки стали чем-то вроде оракула.-- она должна разрешиться со дня на
день.
-- Меня заботит отсутствие молока.-- добавил я.-- По-моему, время давно
пришло!
Опершись на ограду, мы рассматривали Клодетту, а она знай себе тихонько
попискивала -- такой уж голос у тапиров -- и задумчиво жевала ветку
боярышника, не обращая никакого внимания на наши озабоченные физиономии.
-- Если она родит,-- продолжал Томми,-- а молока не будет, придется вам
вскармливать детеныша. Какой состав молока у тапиров?
-- Понятия не имею,-- ответил я.-- Но можно посмотреть в книгах.
Мы отправились в мой кабинет, однако ни в одном справочнике не нашли
сведений о составе молока тапиров.
-- Что ж,-- заключил Томми после того, как мы отложили в сторону сорок
седьмую книгу,-- придется рискнуть. Возьмем за образец кобылье молоко и
составим похожую смесь. Думаю, сойдет.
Мы припасли и прокипятили бутылочки и соски, заготовили все нужное для
смеси, похожей на кобылье молоко, настроились, ждем, а Клодетта и не думает
рожать! Наконец, в один прекрасный день, часов около трех (во время утренней
уборки в половине одиннадцатого еще ничего не было), присматривавший за ней
Джеф примчался к нашему дому.
-- Родила! Родила! -- кричал он, розовый от возбуждения.
Мы с Джереми в эту минуту стояли возле дома, обсуждая какую-то
серьезную проблему, но тут бросили все и ринулись к загону Клодетты. Она
спокойно уписывала морковь и фрукты из мисочки и даже головы не повернула.
Мы осторожно заглянули в будку -- там на соломе лежал самый очаровательный
детеныш, какого я когда-либо видел. С небольшую собачонку, полосатый, как и
положено детенышам тапира; ярко-белые продольные полосы на шоколадном фоне
делали его похожим на ожившую конфету, вроде "раковой шейки". Я недоумевал,
как мы могли не прощупать такой крупный плод в чреве Клодетты, не обнаружить
никакого шевеления. Видно, малыш только что появился на свет, потому что
там, где мамаша его вылизывала, шерстка еще не просохла.
Мы бережно поставили детеныша на ноги, чтобы определить его пол, он
сделал несколько неуверенных шажков и снова лег. Белые полосы делали его
очень заметным на соломе, но представьте себе густой лес и пробивающиеся
сверху солнечные лучи -- там лучшего камуфляжа не придумаешь.
Чтобы не прерывалась римская линия, мы окрестили детеныша Цезарем,
затем решили проверить, как у Клодетты с молоком. Этот вопрос нас особенно
заботил, потому что вскармливать детенышей -- отнюдь не простое дело.
Представьте себе наше удивление, когда мы обнаружили, что между десятью утра
и тремя пополудни соски у роженицы набухли. Молока предостаточно -- гора с
плеч! Клодетта проявила себя образцовой мамашей, и вскоре Цезарь уже трусил
за ней по пятам в загоне. Мы обратили внимание на то, что она кормит лежа,
причем малыш тоже ложился рядом и жадно припадал к соскам.
Хотя тапиров давно разводят в зоопарках, ни в одной из книг моей
библиотеки не были упомянуты три факта, которые мы установили эмпирическим
путем. Первое: определить срок беременности почти невозможно -- не
прощупывается шевеление плода. Второе: соски наполняются молоком только
после родов. И третье: мамаша кормит детеныша лежа. Кстати, добродушный нрав
Клодетты позволил нам без труда взять образцы молока и отправить на анализ.
Если в будущем у какой-нибудь самки тапира в нашем зоопарке почему-то не
окажется молока, мы будем точно знать, какую смесь составить. Все данные
были занесены на карточки и, опубликованы в нашем ежегодном отчете.
Примерно в то же время произошло еще одно интересное событие: родила
гелада.
Взрослая гелада очень красива: у нее пышное манто шоколадного цвета, а
на груди удивительное пятно сердечком -- ярко-красная кожа обнажена, словно
кто-то нарочно выщипал шерсть.
Наш самец, по имени Элджи, был, что называется, незаурядной личностью.
Из-за кривых и коротковатых ног у него была своеобразная вихляющая походка.
Любого, кто его проведает, Элджи непременно приветствует: подойдет
вперевалку к проволочной сетке, поднимет верхнюю губу, так что обнажаются
десны и мощные зубы, и принимается радостно ухать, прислушиваясь к своему
голосу. Первое время он жил в одной клетке с самкой южноафриканского
бабуина, но затем мы раздобыли для Элджи супругу, которую назвали Эмбе. Еда
и особы противоположного пола составляли смысл жизни Элджи, и мы ничуть не
удивились, обнаружив, что Эмбе вскоре забеременела.
Среди диких животных у бабуинов одна из самых интересных социальных
организаций, поэтому мы не стали отделять гостью из Южной Африки от наших
двух гелад, решили посмотреть, что будет, когда появится на свет детеныш.
Элджи, игравший в клетке доминирующую роль, благосклонно относился к своей
супруге и южноафриканской гостье, хотя она и представляла совсем другой вид.
Чужеземка занимала в иерархии второе место, а замыкала цепочку (до рождения
малыша) Эмбе. Мы не отделили южноафриканку, прежде всего потому, что не
хотели нарушать субординацию: останься Элджи и Эмбе вдвоем, тотчас начались
бы типичные для всех приматов ссоры и раздоры. А так Элджи шпынял
южноафриканку, которая в свою очередь шпыняла Эмбе, но гораздо мягче, чем
это делал бы Элджи. Правда, чужеземка, доминируя над Эмбе, могла повредить
детеныша, когда он родится, даже съесть его... Ладно, рискнем!
Чрезвычайно сложная социальная организация, присущая большинству диких
бабуинов, лишь недавно стала предметом основательного исследования. В
частности, было установлено: когда в стае появляется новорожденный, все
самки приходят в сильное возбуждение, особенно самки постарше, которые уже
не могут рожать. Они собираются вокруг роженицы и внимательно рассматривают
малыша, однако касаться его им не позволено. Но затем мать мало-помалу
ослабляет охрану, и старшие самки соревнуются за право подержать детеныша,
приласкать его, поносить на руках. Если бы наша троица представляла один
вид, мы могли рассчитывать на такое же поведение. Но у нас старшее поколение
представляла южноафриканская самка, и мы не были уверены, как она отнесется
к детенышу гелады.
Настал долгожданный день. В восемь утра служители обнаружили в спальной
бабуинов родившегося ночью малыша. Он был чистый и сухой, никаких следов
плаценты и пуповины. Детеныш крепко цеплялся за мать. Как только их
выпустили в наружное помещение, стало очевидно, что южноафриканка
взволнована и, можно сказать, обрадована ничуть не меньше молодой мамаши.
Она старалась сесть поближе к Эмбе, лицом к ней, и время от времени обнимала
ее так, что льнущий к матери малыш оказывался зажатым между ними. Элджи,
привыкший чувствовать себя в клетке властелином, тоже заинтересовался
наследником, но стоило ему приблизиться, как Эмбе поворачивалась к нему,
поднимала верхнюю губу, щелкала зубами и издавала резкий протяжный звук,
какого мы до сих пор еще не слышали. Элджи сразу отступал метра на два и
начинал кружить около самок и младенца, пытаясь хоть что-то рассмотреть.
Так продолжалось около суток, наконец отцу разрешили подойти поближе, и
он мог расчесывать шерсть супруге и южноафриканке. На шестой день прежний
порядок почти восстановился. Гостья продолжала оказывать покровительство
матери и младенцу, но теперь Элджи было дозволено обнимать и ласкать Эмбе.
Правда, к наследнику его, насколько мы могли установить, все еще не
подпускали.
Малыш был на редкость крепкий и здоровый; от большинства детенышей
других бабуинов его отличало малое количество морщин на лице. Уже через
сутки он хорошо видел и следил глазами за движениями наблюдателя в
полутора-двух метрах. На пятый день мать разрешила ему спуститься на пол и
немного походить подле нее. Однако через неделю идиллия кончилась.
Южноафриканка, которой теперь позволили держать малыша на руках, оказалась
настолько ревнивой, что не выпускала его даже тогда, когда он рвался к
матери, чтобы поесть. Пришлось ради блага детеныша отделить чужеземку и
Элджи.
Близилась первая годовщина треста, и мы задумали как-то отметить эту
дату, попросту говоря, устроить небольшой кутеж. Закроем зоопарк для
посетителей, пригласим на завтрак членов правления треста и кое-каких
местных деятелей; хорошо бы зазвать губернатора и бейлифа. Вечером -- обед и
сбор средств; мы рассчитывали на то, что приглашенные выступят с речами и
поддержат нас.
Подготовка потребовала немалых усилий. Надо было забронировать номера в
отелях, составить меню, продумать, как рассадить гостей (от одной этой
проблемы можно было с ума сойти), и так далее и тому подобное. К тому же в
это время года на Джерси часты туманы, а когда к острову приближается туман,
он ни за что не обойдет своим вниманием аэропорт. Значит, необходимо
переправить на Джерси знатных гостей по меньшей мере за день до юбилейной
даты, иначе нам некого будет принимать. Львиная доля хлопот легла на плечи
Кэт, и она блестяще со всем справилась, но я сказал себе, что впредь одним
Советом не обойдешься, для подобных затей следует учреждать несколько
подкомитетов...
И уже теперь нам нужен был комитет для сбора средств. Я усиленно думал
об этом, даже когда отправился на аэродром встречать Джеки, и в зале для
прибывающих пассажиров вдруг увидел перед собой прелестнейшее создание.
Черные волосы, большие глаза цвета лесных орешков, на лице сердечное
расположение и нежность -- жаль только, что чувства эти адресованы не мне...
А впрочем... Девушка остановилась передо мной, и я воспрянул духом. Быть
может, мое брюшко и мешки под глазами не так уж и заметны? Или есть девушки,
которым они даже нравятся? Иллюзия длилась недолго: я увидел в руках девушки
кружку для пожертвований.
-- Вы не желаете сделать взнос? -- услышал я медовый голосок.
-- Конечно, желаю,-- ответил я.- Разве можно устоятъ перед такими
глазами?
Я полез в карман и как-то непроизвольно вместо полукроны опустил кружку
десять шиллингов.
-- Бьюсь об заклад, у такой очаровательной девушки сбор средств идет
успешно,-- сказал я.
Она мило улыбнулась.
--О, я не жалуюсь,
-- Вот бы вы для нас взялись собирать!
-- А вы попросите.
-- И попрошу.
В эту минуту объявили посадку самолета Джеки, и я направился к входу.
"А что, в самом деле?" -- подумал я, стоя у двери. Девушка сама предлагает
свои услуги. И какая девушка: против ее глаз никто не устоит! Едва
дождавшись Джеки, я схватил ее за руку и бесцеремонно потащил за собой.
-- Живей, живей,-- торопил я ее.-- Я должен найти девушку.
-- Мало тебе одной? -- спросила Джеки.
-- Да нет же, пойми, это особенная девушка, красавица. Она только что
была тут, собирала деньги для кого-то.
-- А тебе она зачем понадобилась? -- подозрительно осведомилась Джеки.
-- Понимаешь, это идеальный человек для комитета по сбору средств,--
объяснил я.-- Представь себе, она предложила свои услуги, а я, дурак, даже
не узнал ее фамилии.
Я поспешно обвел взглядом зал. Никого, если не считать важных
престарелых дам и отставных полковников.
-- Черт возьми! -- вырвалось у меня.-- Надо же, такую возможность
упустил!
-- Но ведь можно выяснить, кто она? -- сказала Джеки.-- Наверно, это
кто-нибудь из здешних.
-- Не знаю... Впрочем, можно спросить Хоуп.
Как только мы добрались до дома, я схватил телефонную трубку.
-- Скажи, пожалуйста,-- обратился я к Хоуп,-- что за красавица с
глазами цвета лесных орешков и темными волосами собирала сегодня в аэропорту
деньги на какие-то цели?
-- Ну знаешь, Джерри! -- воскликнула Хоуп.-- Ты не мог бы спросить
что-нибудь полегче? Откуда мне знать? И вообще зачем тебе это?
-- Я хочу организовать комитет по сбору средств. И эта девушка
показалась мне идеальной кандидатурой.
Хоуп хмыкнула.
-- Не знаю даже, кого тебе так сразу предложить,-- сказала она.-- Вот
что, попробуй поговорить с леди Колторп. Говорят, у нее это очень хорошо
получается.
Я подавил стон. Леди Колторп -- представляю себе, что это такое.
Длинные прокуренные зубы, ежик стального цвета, твидовый костюм, пахнущий
спаниелем, и спаниели, пахнущие твидом...
-- Ладно, подумаю,-- ответил я.
И вот наступил знаменательный день. Надо ли говорить, что аэропорт был
окутан туманом. Понадобились титанические усилия, чтобы доставить на остров
Питера Скотта с супругой, мы едва уложились в срок, да и то с помощью
чьего-то личного самолета. В конечном счете все образовалось. Я показал
Питеру и его жене зоопарк, познакомил их с сотрудниками, рассказал о наших
задачах. И с удовольствием отметил, что экскурсия явно произвела сильное
впечатление на Питера.
Завтрак удался на славу -- потому, верно, что обошлось без спичей. Во
второй половине дня -- снова экскурсия по зоопарку. После этого осталось
время только принять ванну и переодеться перед главным событием дня --
обедом, с последующим сбором средств. На обед были приглашены избранные, на
чью помощь мы рассчитывали. Открыл торжество лорд Джерси, он предоставил
слово Питеру Скотту, и тот произнес превосходную речь с различных аспектах
охраны природы и значении нашего начинания. За ним была моя очередь
выступать, и я уже перебирал листки с записями, как вдруг мой взгляд
остановился на девушке, сидевшей на другом конце стола. Она -- та самая,
которую я видел в аэропорту! Что за черт, как она здесь очутилась? От
удивления у меня вылетело из головы все, что я собирался сказать. Все же я
кое-как промямлил свою речь и сел, думая только о том, чтобы не упустить
момент и перехватить девушку, прежде чем она скроется во второй раз.
Наконец загремели стулья, гости начали подниматься из-за стола. Со всей
скоростью, какую допускали приличия, я протиснулся сквозь толпу именитых
друзей, догнал девушку уже на самом пороге и положил ей руку на плечо,
словно детектив, поймавший воришку в магазине. Она повернулась и надменно
вскинула брови.
-- Это вас я видел в аэропорту? -- спросил я.
-- Верно,-- подтвердила она.-- Я потому и пришла.
-- Так вот,-- продолжал я,-- помнится, вы сказали, что согласны помочь
мне со сбором средств. Это было сказано в шутку или всерьез?
-- Конечно, всерьез.
Каким-то чудом у меня в кармане оказались листок бумаги и ручка.
-- Вы можете сказать мне, как вас зовут, и ваш номер телефона, и когда
позвонить вам, чтобы договориться?
-- Пожалуйста, звоните в любое время.
-- Итак... вас зовут?
-- Сэрэнн Колторп.
Я воззрился на нее, не веря своим ушам.
-- Как... вы... вы -- леди Колторп? -- не совсем учтиво выпалил я.
-- Уже много лет.
-- Но... как же?.. А седой ежик... спаниели... лицо старой лошади?..--
в отчаянии вопрошал я.
-- Разве я похожа на старую лошадь? -- заинтересовалась она.
-- Что вы! Я... я совсем не то хотел сказать. Понимаете, это я так
представлял себе вас. Вы уверены, что на острове нет второй леди Колторп?
-- Насколько мне известно, я -- единственная,-- с достоинством
произнесла она.-- Звоните в любое время.
Она сказала мне свой адрес и номер телефона.
Я вернулся к Джеки и сообщил, ликуя:
-- Нашел девушку!
-- Которую? -- осведомилась Джеки.
-- Ту самую, о которой говорил тебе,-- нетерпеливо ответил я.-- Девушку
из аэропорта. Это леди Колторп.
-- Постой, но ведь ты говорил, что леди Колторп -- это сплошной твид и
спаниели.
-- Да нет, ничего подобного! Посмотри... видишь? Вон та обаятельная
особа... в чем-то черном с белой отделкой -- это она.
-- Ах, эта... Что ж, пожалуй, ты прав, она справится со сбором средств!
-- Я немедленно свяжусь с ней. Завтра утром. А теперь, бога ради, пошли
домой. Чертовски хочется спать. Сказано -- сделано.
Подводя итог, должен сказать, что наше юбилейное мероприятие прошло
чрезвычайно успешно. Мы смогли посоветоваться с такими людьми, как директор
Антверпенского зоопарка Вальтер ван ден Берг, как Ричард Фиттер из Общества
охраны фауны, и другими; они не только благожелательно отозвались о нашей
работе, но и сделали конструктивные замечания. Более того, деньги, которые
мы собрали, позволили нам наконец взяться за самое неотложное из всех наших
дел -- строительство новых, просторных клеток для человекообразных обезьян.
Чертежи давно уже пылились на столе, мы с Джереми только слюнки глотали,
глядя на них. Тресту такое дело было не по карману, но после юбилейного
обеда -- как здорово все получилось! -- можно было приступать к задуманному.
Я всегда говорил, что есть два создания, которым ни в коем случае
нельзя давать волю в зоопарке: ветеринар и архитектор. Ветеринар тотчас
примется лечить диких животных так же, как домашних. Конечно, динго или
кустарниковая собака принадлежат к семейству собачьих, но это еще не значит,
что к ним следует подходить с той же меркой, что и к болонке или спаниелю.
Обычно ветеринар в отчаянии заключает: "На вашем месте я бы махнул рукой".
Нам повезло, наши два ветеринара, Блэмпид и Бегг, придерживаются прямо
противоположной точки зрения. Вот уж кто никогда не махнет рукой на
животное!
У архитектора свои заскоки. Стоит вам зазеваться, и они сконструируют
клетку, которая будет архитектурной поэмой, но никуда не годится с точки
зрения тех, кому ею пользоваться, а главное -- тех, кому в ней жить. Вот
почему, когда дело дошло до клеток для человекообразных, мы с Джереми
тщательно изучили проект, стремясь не допустить промашек. Задача осложнялась
тем, что клетки предстояло ставить на наклонном участке, прилегающем к южной
стене Дома млекопитающих, причем Откосов не один, а целых три, так что надо
было сперва подготовить солидное бетонное основание.
Конечный вариант, предложенный нашим архитектором Биллом Девисом, мне
очень понравился. Клетки были почти треугольные, так что обитатели каждой из
них могли видеть, что происходит в двух других. Житье-бытье соседей занимает
человекообразных обезьян ничуть не меньше, чем нас, людей, только мы
подглядываем из-за штор, а они из-за решеток. Крышу впереди подняли чуть
повыше, чтобы в клетки попадало возможно больше солнца.
Мы договорились со строительной фирмой, и началась подготовка участка.
Старые клетки помещались внутри дома, но через окна обезьяны могли следить
за ходом работ, и они охотно пользовались этой возможностью. Особенно
интересовался техникой орангутан Оскар, он целыми днями сидел у окна и
сосредоточенно наблюдал, как готовят и укладывают раствор. Однажды утром я
пошел проверить, как подвигаются дела, и разговорился с одним из рабочих.
-- Я вижу, Оскар следит, чтобы все делалось как положено,-- заметил я,
показывая на стекло, к которому прильнула обезьянья физиономия.
-- Да уж! -- воскликнул рабочий.-- Целый день так и сидит, глаз не
сводит! Хуже какого-нибудь десятника, черт бы его побрал!

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   5227014450
Аудитория:   6-8 лет
Бумага:   Газетная
Масса:   132 г
Тираж:   10 000
Литературная форма:   Издание для детского досуга
Сведения об издании:   10-е издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Игоревский Л.
Составитель:   Даррелл Джеральд
Метки:  Близкие метки
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить