Старые моряки Старые моряки Жоржи Амаду - блистательный романист, вошедший в легендарную \"сотню лучших писателей ХХ века\". Его романы переведены почти на 50 языков. Каждая из книг Амаду - подлинный шедевр, невероятный, пряный коктейль из истины и легенды, духовности и чувственности. …В славном городе Баия может случиться все, что угодно. Может восстать из мертвых, чтобы в последний раз гульнуть с друзьями-шкиперами, портовый бродяга. Может доказать славу легендарного морского волка \"капитан\", купивший себе диплом и сроду не бывавший на капитанском мостике. Чудо - совсем рядом. Оно может произойти в любую секунду. Потому что море, как говорят старые моряки, - настоящая колыбель чудес… АСТ 978-5-17-073562-4
86 руб.
Russian
Каталог товаров

Старые моряки

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Жоржи Амаду - блистательный романист, вошедший в легендарную "сотню лучших писателей ХХ века". Его романы переведены почти на 50 языков. Каждая из книг Амаду - подлинный шедевр, невероятный, пряный коктейль из истины и легенды, духовности и чувственности. …В славном городе Баия может случиться все, что угодно. Может восстать из мертвых, чтобы в последний раз гульнуть с друзьями-шкиперами, портовый бродяга. Может доказать славу легендарного морского волка "капитан", купивший себе диплом и сроду не бывавший на капитанском мостике. Чудо - совсем рядом. Оно может произойти в любую секунду. Потому что море, как говорят старые моряки, - настоящая колыбель чудес…
Отрывок из книги «Старые моряки»
ПЕРВЫЙ ЭПИЗОД
О ПРИБЫТИИ КАПИТАНА В ПРЕДМЕСТЬЕ БАИИ – ПЕРИПЕРИ, РАССКАЗ О ЕГО НЕОБЫКНОВЕННЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЯХ В ПЯТИ ОКЕАНАХ, В ДАЛЕКИХ ПОРТАХ И МОРЯХ, О ГРУБЫХ МОРЯКАХ И СТРАСТНЫХ ЖЕНЩИНАХ И О ВЛИЯНИИ ХРОНОГРАФА И ТЕЛЕСКОПА НА МИРНОЕ НАСЕЛЕНИЕ ПРЕДМЕСТЬЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ Каким образом рассказчик, опираясь на свой небольшой, но не лишенный приятности опыт, намерен извлечь правду со дна колодца
Мое намерение, мое единственное намерение – прошу мне поверить! – только установить истину. Я хочу выяснить правду, чистую правду, не оставляющую никаких сомнений, относительно всего, что касается капитана Васко Москозо де Араган и его необычайных приключений.
«Правда находится на дне колодца», – прочитал я однажды то ли в какой-то книге, то ли в газете, не могу припомнить. Во всяком случае, это было напечатано в типографии, а разве можно не верить печатному слову?
Я по крайней мере не имею привычки подвергать сомнению и тем более опровергать суждения, высказанные в литературе или в газетах. Если вам этого мало, могу прибавить, что многие великие люди не раз повторяли вышеупомянутый афоризм, и думаю, что они не совершали ошибки, когда стремились вытащить правду из колодца и поместить ее в более подходящее место: например, во дворец («правда – в королевском дворце») или в постель к красавице («на груди у красотки всегда найдешь правду»), а то еще на край света («иди за правдой на край света») или в жилище бедняка («бедняк правду знает»). На мой взгляд, такого рода изречения звучат куда изящнее, они не столь грубы и не оставляют такого гнетущего впечатления холода и одиночества, каким веет от слова «колодец».
Почтеннейший доктор Сикейра, судья в отставке, весьма порядочный и всеми уважаемый житель нашего предместья с сияющей ученой лысиной, разъяснил мне, что в данном случае мы имеем дело с общепринятым сочетанием слов, смысл которого настолько ясен и известен, что им пользуются все, и оно постепенно превращается в пословицу. Затем, как всегда, внушительно и безапелляционно он добавил одну любопытную деталь: правда не только находится на дне колодца, этого мало – она сидит там совершенно нагая, не прикрытая ничем. Да, да, на дне колодца и абсолютно голая…
У нас в предместье Перипери сеньор Алберто Сикейра считается кладезем премудрости и образцом высокой культуры. Это он Второго июля произносит речь на площади, а Седьмого сентября – у школы, не говоря уже о других, менее значительных датах и о тостах на именинах и крестинах. Вечерним беседам с ним на улице перед его домом я обязан многим из того немногого, что знаю, и я преисполнен к нему уважения и признательности. Когда судья не допускающим возражения тоном и подкрепляя свои слова солидными жестами разрешает мои сомнения, все кажется мне простым и понятным, и никакие возражения не приходят в голову. Но стоит мне только расстаться с ним и начать размышлять самостоятельно, вся ясность и простота немедленно исчезают. Так было, например, с вопросом насчет того, где находится правда. Все снова становится сложным, неразрешимым, я силюсь припомнить объяснения достопочтенного судьи, но тщетно. И я окончательно запутываюсь. Можно ли не верить такому ученому человеку? Ведь у него все шкафы набиты книгами, кодексами, трактатами! И все-таки, чем больше он внушает мне, что это всего лишь поговорка, тем чаще я думаю про колодец – какой он, наверно, глубокий и темный, колодец, в котором правда прячет свою наготу, в то время как люди в великом смятении спорят между собой, сами не зная, о чем они спорят, сея повсюду войну, отчаяние и гибель.
Никакого колодца, ни тем более дна колодца не существует, смысл поговорки в том, что правду трудно обнаружить, она не выставляет напоказ свою наготу, и не каждому смертному дано ее увидеть. Но все мы обязаны это наш долг – искать правду везде, в любом случае и спускаться в мрачный колодец, чтобы увидеть ее божественный свет.
«Божественный свет» заимствован мной из речей судьи, как, впрочем, и вся вышеприведенная тирада.
Судья так образован, что впадает в пафос и употребляет высокие слова даже дома, в разговорах со своей достойнейшей супругой доной Эрнестиной. Вечерами, когда в небе зажигаются бесчисленные звезды, а в домах – редкие электрические лампы, мы беседуем с судьей обо всех событиях, происходящих в мире и в нашем предместье. «Правда – маяк, освещающий мою жизнь», всякий раз, подняв палец, провозглашает достопочтенный судья. Дона Эрнестина, толстая, лоснящаяся от пота сеньора, не отличающаяся слишком большим умом, кивает в знак согласия огромной головой: «Да, правда мощный маяк, далеко льющий свой свет». Может быть, именно поэтому свет маяка не всегда проникает в места, не столь от нас отдаленные, в разные закоулки, например, в тихий переулок Трех Бабочек, где в маленьком домике, в тени деревьев, живет красивая, веселая мулатка Дондока, родители которой обратились с жалобой к судье, когда Зе Канжикинья скрылся, – говорят, уехал на Юг. Он захватил Дондоку врасплох, по образному выражению старого Педро Торресмо (убитого горем отца), и тут же улизнул, оставив девушку без чести и без гроша.
– В нищете, сеньор судья, в нищете…
Судья разразился речью о морали – ее стоило послушать – и обещал принять меры. Растроганный видом жертвы, улыбавшейся ему сквозь слезы, судья даже дал потерпевшим немного денег – этому, может быть, трудно поверить, но часто под крахмальной манишкой чиновника бьется доброе, отзывчивое сердце, Он обещал дать приказ о розыске и задержании «гнусного соблазнителя». Он так был возмущен оскорблением невинности, что совершенно позабыл о том, что находится в отставке, – ведь его уже не послушаются теперь ни прокурор, ни полицейский инспектор. Он пообещал также заинтересовать этим делом своих друзей в городе. «Гнусный соблазнитель» понесет заслуженную кару.
Сеньор Сикейра, несмотря на то что был в отставке, глубоко сознавал свою ответственность судьи. Поэтому, не смущаясь значительным расстоянием, он самолично отправился сообщить о принятых мерах несчастной, оскорбленной семье. Педро Торресмо отсыпался после вчерашней попойки, мать жертвы, тощая Эуфразия, стирала во дворе белье, сама же жертва хлопотала у очага. На пухлых губках Дондоки заиграла робкая, но весьма выразительная улыбка. Судья строго посмотрел на нее и взял ее за локоть.
– Я пришел выбранить тебя хорошенько…
– Я не хотела. Это он… – всхлипнула красотка.
– Ты очень дурно поступила, – судья все еще держал ее упругую руку.
Полная раскаяния, она разразилась слезами. Чтобы как следует пожурить девушку, судье пришлось усадить ее к себе на колени. Он потрепал Дондоку по щечке и посоветовал вести себя скромнее. Восхитительная картина: неподкупная суровость судьи в соединении с терпимостью и добротой христианина. Дондока спрятала разрумянившееся личико на плече утешителя.
Зе Канжикинья так и не был найден, зато Дондока с того достопамятного посещения попала под покровительство Правосудия. Она стала владелицей домика в переулке Трех Бабочек, ходит разряженная, а Педро Торресмо окончательно бросил работать. Вот та правда, которую маяк судьи не освещает. Мне пришлось нырнуть в колодец, чтобы найти ее. Впрочем, если уж рассказывать всю правду, ничего не скрывая, придется добавить, что нырять мне очень и очень понравилось, потому что на дне колодца я обнаружил матрас из обезьяньей шерсти, лежа на котором Дондока рассказывает мне после того как около десяти вечера я бываю вынужден прервать ученый разговор с моим уважаемым другом и его объемистой супругой и покинуть их о некоторых проказах почтенного судьи… Но, к сожалению, это уже не для печати…
Теперь вы сами видите, что у меня действительно есть кое-какой опыт, не первый раз приходится мне разузнавать всю правду до конца. Понаторев в этом деле, я, памятуя изречение судьи о том, что «наш долг искать правду везде, в любом случае», решил размотать клубок и раз навсегда внести ясность в спорный и трудный вопрос о приключениях капитана. Но здесь не просто клубок, который надо распутать, дело обстоит гораздо сложнее. Внутри клубка есть морские узлы, некоторые нити порваны и концы их висят, встречаются нити другого цвета, подлинные события переплетаются с вымышленными, и, как знать, где во всем этом скрывается правда? Тридцать лет тому назад, в 1929 году, приключения капитана и сама его личность были в центре внимания всего Перипери. То и дело вспыхивали бурные споры, жители предместья разделились на два враждующих лагеря, между которыми едва не вспыхнула гражданская война. Ненависть росла: на одной стороне были защитники капитана, его горячие поклонники, на другой – противники. Во главе последних стоял старый Шико Пашеко, отставной финансовый инспектор. Об этом человеке вспоминают не иначе, как с усмешкой: очень уж он был остер на язык, непочтителен и всегда настроен скептически.
Впрочем, наберемся терпения и не будем забегать вперед – ведь поиски правды требуют не только решимости и твердого характера, но также спокойствия и методичности. В данный момент я нахожусь еще только на краю колодца и соображаю, как лучше спуститься в его таинственные глубины. А старый Шико Пашеко уже тут как тут – выкарабкался из своей могилы, затерянной на каком-то далеком кладбище, и пристает ко мне, старается сбить с толку, запутать.
Отвратительный тип, назойливый, тщеславный, самовлюбленный, вечно он стремился привлечь к себе внимание, выделиться. Он непременно хотел быть первым – и это в нашем цветущем пригороде, где все так спокойно и тихо, где даже на море не бывает бурь и свирепые волны никогда не бьются о берег, а жизнь обитателей течет так мирно и неторопливо.
Мое желание, мое единственное желание – прошу мне верить! – быть беспристрастным и объективным.
Я хочу отыскать правду в вихре противоречий, выкопать ее из глубин прошлого, не становясь ни на ту, ни на другую сторону, сорвать все покровы фантазии и полностью обнажить наготу правды. Хотя я и имел случай убедиться с помощью Дондоки, что полная нагота далеко не всегда так соблазнительна, как смугло-золотистое тело, которое выглядывает из-под какого-нибудь покрова… Но ведь в конце концов не ради этого мы с таким отчаянием и упорством ищем правду на белом свете!
ГЛАВА ВТОРАЯ О прибытии героя в Перипери и о его родстве с морем
– Вперед, юнги!
Это был голос человека, привыкшего командовать.
Он вытянул руку, показывая курс, каким предполагал следовать, сошел с железнодорожной платформы и пустился в плавание, твердо держа штурвал и вперив глаза в буссоль.
Образовалось нечто вроде небольшой процессии, которая и двинулась по улице: впереди решительно и спокойно шел капитан, в нескольких метрах позади него брели два носильщика – Како Подре и Мисаэл, тащившие багаж капитана. Како Подре к этому времени уже выпил свою обычную порцию и шагал не слишком уверенно, звание «юнги», данное новоприбывшим, вряд ли было ему под стать. Собрались любопытные, они шептались: штурвал, который Мисаэл нес на голове, волновал их воображение.
Капитан не вошел в дом. Он ограничился тем, что указал носильщикам, куда нести вещи, а сам зашагал дальше, к берегу моря. Дойдя до скал, он остановился и посмотрел вверх взглядом знатока, после чего начал подъем. Скалы у нас не отличаются ни высотой, ни крутизной. В летние дни по ним лазают ребятишки, а по ночам в их тени скрываются влюбленные. Но в выражении лица капитана было столько решимости, что все разом ощутили опасность предприятия: казалось, наши скромные скалы превратились в недоступную каменную гряду, на которую еще никогда не ступала нога человека.
Дойдя до верха, капитан остановился, скрестил руки на груди и вперил взор в водную гладь. Он стоял неподвижно, ярко освещаемый солнцем, ветер наш всегдашний мягкий бриз – развевал его волосы. Он напоминал солдата, вытянувшегося на параде по команде «смирно», или, вернее, учитывая его величественность, бронзовую статую какого-нибудь генерала. На капитане была странная куртка из грубой синей материи с большим воротником, несколько похожая на военный китель. Один лишь Зекинья Курвело, заядлый читатель приключенческих романов, догадался, что перед ними настоящий морской волк во плоти и крови. Он шепнул остальным, что приезжий в своем кителе чрезвычайно похож на капитана – точь-в-точь такой капитан изображен на обложке одного морского романа, повествующего о приключениях хрупкого парусного судна в открытом море среди ветров и бурь.
Капитан на обложке был одет в такой же китель.
Приезжий стоял неподвижно всего лишь мгновение, но это было долгое мгновение, и образ его чуть ли не навеки запечатлелся в памяти соседей. Потом эффектным жестом он вытянул вперед свою короткую руку и произнес:
– Ну вот, океан, мы снова вместе.
И опять скрестил руки на груди. То была констатация факта, но вместе с тем это звучало и как вызов.
Он окинул взором спокойную поверхность гостеприимной бухты, где смешивались воды реки и моря. Вдали на рейде чернели суда и быстроходные рыбачьи баркасы; их паруса ярко белели то тут, то там на голубом фоне моря. Взгляд капитана, гордая поза – все обнаруживало давнишнее родство с океаном, было ясно, что этот человек много повидал и у него есть основания относиться к коварной стихии и с любовью и с ненавистью. Даже скромные жители Перипери, далекие от мира героических приключений, поняли это.
Справедливо, однако, выделить из их числа Зекинью Курвело, он чувствовал себя в данном случае всецело в своей стихии, так как постоянно читал дешевые книжонки и привык иметь дело с пиратами и пионерами – открывателями новых земель, в силу чего был полностью подготовлен к роли провозвестника прибытия героя.
Таким образом, когда капитан спустился со скал и очутился среди будущих соседей, бормоча про себя: «Не могу я жить вдали от океана…» – он окончательно привел в восхищение своих новых сограждан. Казалось, однако, что он их не видит и не замечает ни их присутствия, ни их любопытства.
Каждое движение капитана было точно рассчитано. Сначала он взглядом измерил расстояние, отделявшее его от стоявшего неподалеку, рядом с пляжем, уединенного дома, окна которого выходили прямо на море. Потом взял курс на дверь дома и начал штурм.
Соседи внимательно следили за всеми его действиями.
Вид капитана: круглое красное лицо, пышная серебристая шевелюра и куртка с блестящими пуговицами – внушал им уважение. Когда капитан начал переход к дому, Зекинья Курвело зашагал с ним рядом; он занял свой пост.
Носильщики принесли остальной багаж, капитан отдавал приказы, точные нерешительные. Чемоданы, тюки, шкафы, корзины и сундуки были поставлены в гостиной. Только теперь, кончив дела, капитан заметил небольшую толпу, наблюдавшую за ним с улицы. Он улыбнулся, поклонился, положив руку на грудь, – в этом жесте было что-то восточное, экзотическое. В ответ послышался целый хор приветствий и возгласов «добрый вечер». Набравшись храбрости, Зекинья Курвело сделал шаг к двери дома.
Из объемистого кармана кителя капитан извлек какой-то странный предмет, похожий на револьвер. Зекинья попятился. Но это оказался не револьвер. Однако что же это могло быть? Капитан сунул предмет в рот… Трубка! В нашем мирном предместье курить трубку уже само по себе считалось экстравагантным.
А эта трубка была к тому же еще и не простая – белая, будто из морской пены, и с изображением обнаженной русалки. «О!» – Зекинья остолбенел.
Когда он пришел в себя, новый житель предместья собирался уже отойти от двери. Зекинья поспешил предложить свои услуги: не может ли он быть чем-нибудь полезным?
– Весьма, весьма признателен, – поклонился капитан. Он достал из бумажника визитную карточку и протянул ее Зекинье со словами: – Старый моряк к вашим услугам.
Потом соседи видели, как капитан, вооружившись молотком и отверткой, открывал с помощью носильщиков ящики в гостиной. Оттуда были извлечены какие-то странные инструменты, огромный бинокль, буссоль.
Любопытные постояли еще немного возле дома, наблюдая за капитаном, а затем отправились разносить новость по предместью. Зекинья показывал всем визитную карточку, украшенную якорем.
Васко МОСКОЗО де АРАГАН,
капитан дальнего плавания
Вот так в необычайно ясный голубой день состоялось прибытие капитана в Перипери. И с той же минуты он завоевал авторитет и за ним укрепилась репутация героя.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
ПЕРВЫЙ ЭПИЗОД
ГЛАВА ПЕРВАЯ. Каким образом рассказчик, опираясь на свой небольшой, но не лишенный приятности опыт, намерен извлечь правду со дна колодца
ГЛАВА ВТОРАЯ. О прибытии героя в Перипери и о его родстве с морем
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Где речь идет об отставных чиновниках и ушедших на покой торговцах, о женщинах, о беглых девицах, разорении, самоубийстве, а также о пенковой трубке
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. О том, как соблазнительная танцовщица Сорайя и грубый моряк Джованни участвовали в велорио и похоронах старой Дониньи Бараты
ГЛАВА ПЯТАЯ. О телескопе и его разнообразном применении и о Дороти, стоящей на юте в свете луны
ГЛАВА ШЕСТАЯ. Где наш рассказчик ведет себя не совсем благородно
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. О том, как плохо не знать географию, и о злоупотреблении блефом при игре в покер
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. О празднике святого Жоана, канжике и акулах, или Побежденный завистник
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Где Дондока мысленно наставляет рога рассказчику
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. О том, как после праздника Второго июля разразилась буря, или Возвращение негодяя с обвинениями против капитана
ВТОРОЙ ЭПИЗОД
ГЛАВА ПЕРВАЯ. О пансионе «Монте-Карло» и пяти важных господах
ГЛАВА ВТОРАЯ. О фирме «Москозо и К°» – торговая глава с грустным концом
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. О начальнике порта с его негритянками и мулатками и о тошнотворной девице Мадалене Понтес Мендгс
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. О реальности и о мечте в связи с титулами и званиями
ГЛАВА ПЯТАЯ. Где снова появляется скотина-рассказчик и пытается всучить нам книгу
ГЛАВА ШЕСТАЯ. О похищении Дороти
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. О том, как во время небывалой попойки Васко рыдал на плече Жоржа и что последовало за этими признаниями
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. О навигации и международном морском праве, глава на редкость ученая
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. О том, как человек, ни разу не командовавший судном и никогда не бывавший в море, может сделаться старым моряком
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. О том, как идет время, происходят перемены в правительстве и в фирме, о мошенничестве и о человеке, который не вешал носа
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Где растерявшийся рассказчик, готовый на компромиссы, сдается на милость судьбы
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Повествующая о том, как капитан уезжает на поиски неведомой судьбы или, вернее, по ее велению, потому что никому в мире от судьбы не уйти
ТРЕТИЙ ЭПИЗОД
ГЛАВА ПЕРВАЯ. Капитан на мостике
ГЛАВА ВТОРАЯ. О том, как капитан председательствовал за столом, море волновалось, а в желудке капитана назревала буря
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Об «Ите», плывущей под солнцем, – почти фольклорная глава, которую надо читать под аккомпанемент песни Доривала Каимми «Сел на «Иту» на севере я»
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Капитан командует, дама вздыхает, Метискa танцует, судно плывет, розы цветут, и девицы поют
ГЛАВА ПЯТАЯ. О том, как капитан погрузился в глубокое раздумье, и о том, что ему довелось увидеть под сенью спасательной шлюпки
ГЛАВА ШЕСТАЯ. О том, как наши юные влюбленные бродили по мостам и улицам Ресифе, и об одной неожиданной мимолетной встрече
ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Где рассказчик, прерывает историю без всякого предлога, но в сильнейшем волнении
ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Научная теория о бакеанах
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Где рассказывается о мелких происшествиях, по виду не имеющих большого значения, но оказавших влияние на драматические заключительные события
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ. О помолвке и клятвах в вечной любви, или о том, как капитан при свете луны бросил якорь в сердце Клотилде
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. Немного глупая и очень счастливая, с предоставлением права посетить машинное отделение и трюм, а также при желании послать сигнал SOS
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Об идеальном и абсолютном, владении наукой кораблевождения
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Где правда вырвана со дна колодца разыгравшимися бурными ветрами
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. О морали исторической и морали житейской
Штрихкод:   9785170735624
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   350 г
Размеры:   205x 134x 28 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   2 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Калугин Юрий
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить