На руинах Мальрока На руинах Мальрока Его готовили совершить невозможное. Он это сделал. Ему обещали многое: богатство, славу, сверхъестественные возможности, любовь самых красивых женщин. И обманули… Орды нелюдей, инквизиция со своими подвалами, убийцы, интриганы и даже верный пернатый друг — всем им от него что-то надо. Причем лишь попугай более-менее умерен в своих желаниях — остальные не скромничают. Если и доведется подарок получить, то с подвохом. Мечтал о надежном убежище и спокойной жизни вдали от врагов? Получай! С одной стороны, неплохо, но с другой… Даже королевская армия почему-то сбежала из Межгорья в большом страхе, не завершив зачистку. Похоже, спокойной жизни не предвидится… Альфа-книга 978-5-9922-1012-5
163 руб.
Russian
Каталог товаров

На руинах Мальрока

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Его готовили совершить невозможное. Он это сделал. Ему обещали многое: богатство, славу, сверхъестественные возможности, любовь самых красивых женщин. И обманули…
Орды нелюдей, инквизиция со своими подвалами, убийцы, интриганы и даже верный пернатый друг — всем им от него что-то надо. Причем лишь попугай более-менее умерен в своих желаниях — остальные не скромничают.
Если и доведется подарок получить, то с подвохом. Мечтал о надежном убежище и спокойной жизни вдали от врагов? Получай! С одной стороны, неплохо, но с другой… Даже королевская армия почему-то сбежала из Межгорья в большом страхе, не завершив зачистку. Похоже, спокойной жизни не предвидится…
Отрывок из книги «На руинах Мальрока»
ПРОЛОГ
— …Изменник рода человеческого, признаешь ли ты, что
вступил на дорогу зла по воле своей, а не по принуждению
или недомыслию глупому? Соблазн тебя обуял, жизни нече
стивой, блудливой и разгульной возжелалось, оттого и свет
чистый на мрак кромешный променял! Тьма тебя гложет и
приятны тебе кровяные лобзания от клыков ее вонючеслю
нявых! И дорогами зла шел ты к погибели души, чужою кро
вью землю не жалея поливал, говоря в смрадную пустоту:
«Прими меня, Тьма нечистая, — твой я теперь не по принуж
дению, а по желанию своему»! Иль собственную кровь при
этом тоже отдавал, малой данью нечисть умасливая? Во сне
глубоком шепот врага рода человеческого как весть благую
принимал, оттого и просыпаться не хотел, на соломе в телеге
днями отлеживаясь? С умыслом богопротивным или пустой
глупостью жертвами многими погань накормил? Сознаешь
ся ли, что без брачного ложа совокуплялся с богомерзким
суккубом под покровом ночи в помещении греховном, свое
тело, Богом даденное, навеки тем деянием осквернив? Со
знаешься, что принял впоследствии на грудь живое сердце
змеиное бабы поганой своей, предав себя Тьме? Сознаешься,
что Бога отверг истинного; что плевал на церковные извая
ния; что потешался над тайнами святыми; а еще питал сим
патию к гадкому учению богопротивныхеретиков, которые,
следуя подлейшему завету богоотступника Иридия, изврати
ли истину не единожды? Признаешься, что в тайный сговор с
премерзким епископом иридианским вступил и многие
души невинные погубить замыслил, в западню коварную с
улыбкой лживой заманивая? Признаешься, что многими
страшными карами грозился солдатам войска королевского,
воспрещая им в битву со слугами зла вступать? Сознаешься,
что с помощью диавола, самого страшного врага рода чело
веческого, оружие нечистое за одну ночь в кузнице сотворил,
коим затем предательски оскопил солдата королевского из
великой дали, не видя его при этом, но по наущению нечис
того духа не промахнувшись?..
На последнихсловахне сдерживаюсь — улыбаюсь.
Опять… Несмотря на ситуацию, не могу не порадоваться.
Единственный позитивный вопрос — при всем моем бедст
венном положении лишь он не перестает радовать. Приятно
знать, что не промахнулся в тот раз, действительно угодил
сволочи куда мечтал. Очень удачно вышло: ведь подонкам
потомство ни к чему. Не иначе как и впрямь сам Бог помог —
без его вмешательства достать гада за нежные места через
крепостную амбразуру непросто.
— Скалишься, зла скверное исчадие?! Водой святой оскал
твой сейчас утрем, скалься — скалься! А не перестанешь ска
литься — так воду ту подогреем, а то и вскипятим!
Опять водные процедуры?! Да сколько же можно!.. Эх…
надо научиться контролировать свои эмоции. Зря я улыбнул
ся: сейчас опять начнется. Вот ведь наблюдательный гад —
улыбка у меня небось едва заметна… скорее гримаса легкая;
темень в этом каземате почти полная — чадящий светильник
в углу помогает мало. Но все замечает…
Поток вопросов прервался, но до молитвы дело еще не до
шло. Когда он начинает молиться, мое чувство юмора ку
дато прячется. И обычно я при этом ору так, что уголки губ
рвутся — нелегко при такихраскладахулыбаться.
Он, вполне возможно, и не злой. Возможно, глубоко в
душе не желает мне ничего, кроме добра. Возможно, даже
искренне считает, что спасает меня от куда более худшей уча
сти.
Может, он в чемто и прав, но это не мешает мне его нена
видеть.
Я давно устал отвечать на одинаковые вопросы — он не
слушает ответов или не верит им. Промолчу я или в очеред
ной раз сознаюсь во всем — ему безразлично. Он будет спра
шивать вновь и вновь, перемежая допрос молитвами и
6коечем еще… очень нехорошим. Для этого нехорошего у
него имеется парочка молчаливыхпомощников. За все время
они ни слова не произнесли, если не считать перешептыва
ний друг с другом.
Уж лучше бы они языки чесали, чем…
Ему все равно — каюсь я, ору от боли, молчу или ругаюсь
на двухязыках. Даже то, что один из этихязыков в его мире
никому не известен, ничуть его не интригует. Часами или
сутками монотонным голосом, не громко и не тихо, спраши
вает, спрашивает и спрашивает.
Одно и то же…
В перерывахмежду молитвами…
Его помыслы, если не придираться к отдельным меркан
тильным мелочам, благородны — он, похоже, искренне меч
тает меня спасти. Но мне от этого не легче, потому что спасти
он мечтает лишь душу.
На тело ему наплевать.
Неудивительно: ведь он — инквизитор.Глава 1
БУДНИ ИНКВИЗИТОРОВ
Оглядываясь назад, на все свои двадцать девять относите
льно честно прожитыхлет, не могу не признать: в скуке стан
дартной жизни имеются свои преимущества. Самое страш
ное повреждение организма — царапина от диванной пружи
ны; самый большой стресс — когда, прогуляв семестр (по
гряз по молодостиглупости в гулянкахи добывании средств
на эти самые гулянки), чудом, в последний момент разделал
ся с экзаменами, едва не отправившись служить Родине, что
в мои жизненные планы никаким боком не входило.
Хотя вру — самый страшный стресс подытожил мою ста
рую беззаботную жизнь. Это случилось в тот день, когда я в
последний раз увидел своего врача, узнав от него неприят
ные новости… Он тогда дал честное слово, что коптить небо
мне осталось недолго. Полгода давал… максимум.
Интересно — сколько с той поры минуло? Около трехме
сяцев там, еще на Земле, «яйцеголовая шайка» обучала меня
премудростям науки выживания, заодно напичкав голову те
оретическим мусором, чертежами и схемами. Память у меня
хорошая, но этого им показалось мало — даже до гипноза
дело доходило и шепчущих наушников на ночь. Информа
ционный прессинг был чудовищным: моя и без того нездо
ровая голова переносила его с трудом. С техпор у меня в че
репе свалка… хотя и до этого мусора там хватало…
Сколько я здесь? Двухнедельные скитания по морю, ле
сам и холмам; оживающие хищники; горькосоленая вода в
легких; свист стрел; звон оружия; кровь и раны… смерти
спутников. Мою давнюю царапину от диванной пружины
здесь даже обрабатывать не станут: раз голова не оторвана,
значит, боец здоров.
8Потом, похоже, я умер. В очередной раз. И опять нена
долго… о чем уже устал сожалеть.
Сколько я уже провисел на сырой холодной стене? Без по
нятия — в этом темном подвале время давно остановилось.
Может, неделю, а может, и год…
Здесь частенько случаются моменты, когда мгновение
растягивается в вечность…
Да и откуда мне знать, сколько длится местный день?
Иван тогда, еще на Земле, рассказывал, что, по ихподсчетам,
он чуть длиннее земного. Можно ли верить этой информа
ции? Я вот не верю — половина ихтеоретическихпострое
ний высосана из пальца, а откуда высосана вторая половина,
даже знать не хочется.
Ладно, будем считать, что полгода прошло. Я успел уме
реть пару раз, но все еще живехонек. Точнее, живет одно из
моихтел — второе, увы, отправилось на кладбище.
Хотя не факт — может, медленно дрейфует в жидком азоте
с какимнибудь секретным антифризом, залитым вместо
крови…
«Яйцеголовым» верить безоглядно не стоит…
Кстати, об этом я местному инквизитору уже рассказы
вал. Из моего сбивчивого объяснения он понял лишь одно:
мое старое тело умерло, а новое я считаю чужим. После этого
ему пришлось долго молиться, а мне, естественно, опять
страдать, сожалея о своей разговорчивости. Но не рассказать
было невозможно — в этой организации умеют получать от
веты на любые вопросы.
С техпор я предпочитаю помалкивать. Стимула для от
кровенности нет: соловьем разливайся или язык проглоти —
все равно молитв не избежать. Хотя помалкивать трудно — не
получился из меня партизан на допросе в гестапо. Ну не пе
реношу я некоторыхметодов местного дознания.
Молитвы — это еще куда ни шло, но вот то, что происхо
дит параллельно с ними, меня очень напрягает…
Лязг железа — тело опускается на цепях. Грубые лапы
подхватывают, тащат, заваливают спиной на бугристую, ви
давшую виды доску. Опять лязг железа — руки разбрасыва
ются в стороны, вытягиваясь в струны. Болезненный удар по
голеням — на нихзахлопывается дубовый брусок запора.
9Горло сдавливает широкий ошейник, запрокидывает голову
назад, останавливается.
Все — зафиксированный пациент в наркозе не нуждается.
А наркоз мне сейчас не помешает…
— Господи наш всемогущий, молю о чудесахновых, о сил
великихпроявлении, о милости, о благахдарованных, о…
Пытаюсь сжать зубы, но куда там — воронку в рот встав
ляют без заминки. Воронка видала виды: медь покрыта подо
зрительными рытвинами: будто покусанная. Не удивлен — я
и сам ее частенько грызу.
Молитвы продолжаются, но смысл слов до меня уже не
доходит — тело и душа едино напряжены, дрожат, готовят
ся… А потом крик захлебывается в горле… Точнее, в воде за
хлебывается…
Кто бы мог подумать, что простая вода способна на та
кое... Ледяная струя, запущенная с высоты палаческого рос
та, низвергается в медный конус и оттуда горной рекой вры
вается в мою многострадальную глотку. Затапливает пище
вод, желудок, бронхи и легкие. Сила гидравлического удара
такова, что едва тело не разрывает. Воздухиз меня выбивает
весь — задерживать дыхание при этой пытке бесполезно.
Когдато доводилось слышать, что смерть от воды прият
на и безболезненна. Если встречу этого болтуна, утоплю в
кипятке, предварительно сняв кожу.
А снимать буду медленно… мясо солью присыпая…
Я это на второй день пыток придумал: умолять, рыдать,
стискивать зубы — все бесполезно. А вот если представлять,
как мучаются мои недруги, давние и нынешние… Немножко
легче становится.
В глазахтемнеет… Неужели сейчас все закончится?! Не
ужели потеряю сознание и хоть немного смогу отдохнуть?!
Размечтался — я в рукахпрофессионалов. Рот освобожда
ется, доска наклоняется, переворачивается. Тело, повиснув
на заломленных руках, корчится в судорогах, содержимое
желудка и легкиххлещет на грязный пол. Льется изо рта, из
носа, из ушей. С трудом, будто через вату, слышу обрывки
слов главного мучителя. Спрашивает чтото? Да какая раз
ница — все равно день только начинается, и страдать мне
10предстоит до самого вечера. Сознание потерять не получи
лось, но, может, получится сдохнуть?..
Попробуем…
Через боль в глотке и груди выдыхаю поток отборных
местныхругательств (спасибо, Тук, — хоть чемуто у тебя на
учился). Затем перехожу к вещам посерьезнее: угрожаю вы
потрошить техдраныхкоз, что родили моихмучителей. Ведь
не должны рогатые сожительствовать со свиньями — от по
добныхизвращений рождаются инквизиторы и черви, что в
отхожихместахводятся.
Червей и коз мне простить могут, но свиней — никогда.
В этом мире к хрюшкам отношение сложное — гораздо слож
нее, чем у мусульман и евреев. Я могу прилюдно надругаться
над всеми церковными святынями — подобное преступле
ние считается на порядок безобиднее громогласного подо
зрения в родственныхсвязяхс погаными животными.
Ну! Давайте! Вперед, ребятки! Тащите свою медную клиз
му! Без передышки я второго сеанса «терапии» не перенесу —
сил ведь совсем не осталось. Если не сдохну, то точно отклю
чусь!
Оплеуха слева — когото мой монолог огорчил.
— Урод! Это ты что — бьешь так?! Это папа тебя научил
так бить?! А хрюкать он тебя не научил?!
Опять оплеуха. От души врезали — мозг едва в черепе не
кувыркнулся. Но не везет — сознания не теряю.
— Стоять! — Монахголос повысил.
Это он мне — или кому? И как, интересно, я встану?!
Не мне:
— Сапоги тащи! Обувайте изменника!
— Но, господин инквизитор! Тяжкие увечья дозволяется
делать лишь под надзором королевскихсоглядатаев, по при
говору суда не ниже городского! А суда сегодня уже не дожда
ться — только завтра получится собрать, если сейчас в управу
сбегать! Там ведь через канцелярию все делается, а это дело
небыстрое.
Чудеса — один из палачей обрел голос. Спокойный, рас
судительный — никогда не подумаешь про такого, что он
способен обидеть столь замечательного человека, как я.
— Ты оглох? Или поганцу помочь вздумал?! Отвечай!
11— Что вы! Как такое подумать на меня могли! Просто по
рядок такой!
Голос изменился: теперь взволнованный, с плохо скрыва
емым испугом.
— Здесь я — порядок! И я велю: тащи сапоги!
Понятия не имею, что за обувь здесь обсуждают, и вообще
мало прислушиваюсь — наслаждаюсь отдыхом, все еще пы
таясь продышаться. Сутками висеть на стене в вертикальном
положении — не шутка, после такого и на мокрой доске ле
жать в радость. Долго расслабляться не дают: с ног убирают
деревянный запор, но ступни заковывают в нечто металли
ческое и тесное. Разглядеть «обновки» не могу, но понемногу
начинаю беспокоиться — похоже, инквизиторы решили
применить нечто новенькое. Не верю, что мне это понравит
ся, — до сихпор они ни разу не делали ничего приятного.
— Изменник рода человеческого, в последний раз говорю
тебе: поведай тайны свои безо всякой утайки. Ты все равно
ихповедаешь, но только с болью великой.
Вот и началось — садист наконец перешел к тому, что его
интересует понастоящему: он ведь пытает меня не только из
альтруистическихпобуждений. Голос инквизитора слаща
вомногообещающ. Когда он так пел в последний раз, мне
потом под ногти деревянные клинья начали загонять.
— Да чего вам от меня надо!!! — ору, пытаясь затянуть вре
мя, — ведь ответ знаю прекрасно.
— Изменник рода человеческого, поведай про тайны ор
дена своего. Нам надо знать, как вы делаете сердца погани
для лечения и усиления своего пригодными и как сами не пе
рерождаетесь, свежими ихприняв на тело свое. Ты принял
сердце — и до сихпор не стал тварью, значит, способ такой
тебе ведом. Поведай его мне, и я позабочусь о спасении твоей
души. А если опять лгать начнешь, то с криками жалеть об
этом будешь. Говори!
И рад бы ему ответить, но что? Я как в том анекдоте про
схваченного разведчика: под нечеловеческими пытками ге
роически молчу, не выдавая военной тайны. Он по глупости
своей тайны не знал — учился плохо; а я ее вообще не могу
знать.
Вздыхаю, обреченно отвечаю чистую правду:
12— Не знаю я тайн ордена. Устал повторять: я не страж!
Я — самозванец! Меня приняли за стража, там, на побере
жье, и я не стал этого отрицать! Не знаю я ничего про сердце!
Не знаю я, каким способом мои раны вылечили! Помню, что
мечом меня ударили несколько раз, в бою у брода, и все — да
льше ничего не помню! Хоть жгите, хоть вешайте — не скажу
ничего! Потому что не знаю!!! Вы не за того меня принимае
те!!! Я не могу рассказать ничего!!! Не могу!!! Откуда само
званцу знать тайны ордена?!
— Ты все скажешь, — очень уверенно говорит инквизитор
и коротко командует: — Левый на четыре оборота.
Вот теперь я понял, куда угодили мои ноги: в хитроумные
тиски. И сейчас палачи начали ихзавинчивать. Ступню сда
вило сразу с четырехсторон, загибая пальцы к пятке и одно
временно сжимая с боков. Суставы затрещали, в ожидании
болевого взрыва тело напряглось, выгнулось… я даже ды
шать перестал.
— Изменник рода человеческого, поведай про тайны ор
дена стражей полуденных. Поведай, пока не стало поздно!
— Да не страж я!!! Не знаю я никакихтайн!!! — почти ры
даю, понимая, что слова здесь бесполезны, — даже соврать
правдоподобно не получается… пробовал уже.
— Левый на пять оборотов.
Сегодня не мой день… сознание потерять не получилось.
В глазахтьма, расцвечиваемая цветными разводами и мириа
дами искр, во рту солено, глотку режет от перенесенной во
дной пытки и нечеловеческого крика, но все равно в спаси
тельную тьму не ушел. Прочувствовал все…
— Изменник рода человеческого, слышишь меня?
Ничего не вижу и почти оглохот собственного крика.
Боже, как же больно! Хрена с два я вам отвечу — лучше ду
майте, что не слышу. Все равно отвечать нечего…
Увы, с этими ребятами номер не проходит:
— Правый на четыре оборота.
Теперь вторая ступня напряжена, а про то, что осталось от
первой, и думать боюсь — не ощущаю там ничего, кроме мо
нолитного сгустка нестерпимой боли.
— Изменник рода человеческого, а сейчас слышишь
меня?
13— Сслышу… — Вот попробуй не ответь таким настойчи
вым.
— Изменник рода человеческого, поведай про тайны ор
дена стражей. Поведай, а то ведь и вторую ногу ломать при
дется. Тяжек твой грех, и лишь в покаянии искреннем спасе
ние обретешь. Начни свое покаяние с малого: поведай про
тайну стражей.
Я, наверное, уже полная развалина. Десятки раз сломлен
непрекращающимися пытками; голодный и невыспавший
ся; потерявший всякую надежду на выход из этого мрака. Но
даже у развалины есть право на протест или на последний
плевок в лицо. Бесполезно молчать, бесполезно отвечать —
не осталось у меня больше никакой надежды. Сгнию здесь —
выхода нет. Так что хватит умолять или оправдываться: оста
ется лишь ругаться… другого способа для выражения недово
льства мне не оставили…
— Хорошо, начинаю каяться. Начну с того, что я, будучи
голодным, зарезал твоего родного папашу и сделал из него
жаркое на углях. Я не людоед — ведь папа твой был боровом.
Боров, если кто из присутствующихвдруг не знает, — это
свинья мужского пола. Ихкастрируют, чтобы пожирнее и
поласковее были. И вас, свиней, я тоже прирежу — обещаю.
Завинчивайте свой валенок побыстрее — хоть все кости пе
реломайте, но я все равно до вас доберусь. Слово даю. Как
тому солдату дал, который без причиндалов остался. Он ведь
тоже думал, что в полной безопасности за крепостной сте
ной, а теперь поет фальцетом. Вот и вы у меня запоете…
— Правый на пять оборотов.
На этот раз повезло: сознание наконец смилостивилось —
погрузилось во тьму.
* * *
Штрихкод:   9785992210125
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   324 г
Размеры:   205x 133x 28 мм
Тираж:   21 000
Литературная форма:   Роман
Тип иллюстраций:   Фронтиспис
Художник-иллюстратор:   Поповский М.
Негабаритный груз:  Нет
Срок годности:  Нет
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить