Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Часть 1 Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Часть 1 Необычные приключения мелкого дворянина из испанской провин­ции, вообразившего себя средневековым «рыцарем без страха и упрека»! История, переведенная на многие языки мира, легла в основу фильмов, сериалов и прославленного балета. Современные писатели создают ее новые, модернистские, версии. Мы все знаем ее с детства. Имена главных героев — Дон Кихот, Санчо Панса, Дульсинея Тобос- ская — стали нарицательными уже века назад. Однако каждый раз. возвращаясь к «Дон Кихоту», мы открываем в нем все новые и новые скрытые глубины — глубины литературные и философские... АСТ 978-5-17-044938-5, 978-5-17-073975-2
248 руб.
Russian
Каталог товаров

Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Часть 1

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Необычные приключения мелкого дворянина из испанской провин­ции, вообразившего себя средневековым «рыцарем без страха и упрека»! История, переведенная на многие языки мира, легла в основу фильмов, сериалов и прославленного балета. Современные писатели создают ее новые, модернистские, версии. Мы все знаем ее с детства. Имена главных героев — Дон Кихот, Санчо Панса, Дульсинея Тобос- ская — стали нарицательными уже века назад. Однако каждый раз. возвращаясь к «Дон Кихоту», мы открываем в нем все новые и новые скрытые глубины — глубины литературные и философские...
Отрывок из книги «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Часть 1»
ПРОЛОГ К ЧИТАТЕЛЮ



Господи боже мой! С каким, должно полагать, нетерпением ожидаешь ты,
знатный, а может статься, и худородный, читатель этого пролога, думая, что
найдешь в нем угрозы, хулу и порицания автору второго Дон Кихота, который,
как слышно, зачат был в Тордесильясе, а родился в Таррагоне! {1} Но, право
же, я тебе этого удовольствия не доставлю, ибо хотя обиды и пробуждают гнев
в самых смиренных сердцах, однако ж мое сердце составляет исключение из
этого правила. Тебе бы хотелось, чтобы я обозвал автора ослом, дураком и
нахалом, но я этого и в мыслях не держу: он сам себя наказал, ну его совсем,
мне до него и нужды нет. Единственно, что не могло не задеть меня за живое,
это что он назвал меня стариком и безруким, как будто в моей власти удержать
время, чтобы оно нарочно Для меня остановилось, и как будто я получил увечье
где-нибудь в таверне, а не во время величайшего из событий {2}, какие
когда-либо происходили в век минувший и в век нынешний и вряд ли произойдут
в век грядущий. Если раны мои и не красят меня в глазах тех, кто их видел,
то, во всяком случае, возвышают меня во мнении тех, кто знает, где я их
получил, ибо лучше солдату пасть мертвым в бою, нежели спастись бегством, и
я так в этом убежден, что, если бы мне теперь предложили воротить прошедшее,
я все равно предпочел бы участвовать в славном этом походе, нежели остаться
невредимым, но зато и не быть его участником. Шрамы на лице и на груди
солдата - это звезды, указывающие всем остальным, как вознестись на небо
почета и похвал заслуженных; также объявляю во всеобщее сведение, что
сочиняют не седины, а разум, который обыкновенно с годами мужает. Еще мне
было неприятно, что автор называет меня завистником и, словно неучу,
объясняет мне, что такое зависть; однако ж, положа руку на сердце, могу
сказать, что из двух существующих видов зависти мне знакома лишь зависть
святая, благородная и ко благу устремленная, а значит, и не могу я
преследовать духовную особу {3}, да еще такую, которая состоит при священном
трибунале; и если автор в самом деле говорит о лице, которое имею в виду я,
то он жестоко ошибается, ибо я преклоняюсь перед дарованием этого человека и
восхищаюсь его творениями, равно как и той добродетельной жизнью, какую он
ведет неукоснительно. Впрочем, я признателен господину автору за его
суждение о моих новеллах: хотя они, мол, не столь назидательны, сколь
сатиричны, однако же хороши, а ведь их нельзя было бы назвать хорошими,
когда бы им чего-нибудь недоставало.
Пожалуй, ты скажешь, читатель, что я чересчур мягок и уж очень крепко
держу себя в границах присущей мне скромности, но я знаю, что не должно
огорчать и без того уже огорченного, огорчения же этого господина, без
сомнения, велики, коли он не осмеливается появиться в открытом поле и при
дневном свете, а скрывает свое имя и придумывает себе родину, как будто бы
он был повинен в оскорблении величества. Если случайно, читатель, ты с ним
знаком, то передай ему от моего имени, что я не почитаю себя оскорбленным: я
хорошо знаю, что такое дьявольские искушения и что одно из самых больших
искушений - это навести человека на мысль, что он способен сочинить и выдать
в свет книгу, которая принесет ему столько же славы, сколько и денег, и
столько же денег, сколько и славы; и мне бы хотелось, чтобы в доказательство
ты, как только можешь весело и забавно, рассказал ему такую историйку.
Был в Севилье сумасшедший, который помешался на самой забавной чепухе и
на самой навязчивой мысли, на какой только может помешаться человек, а
именно: смастерив из остроконечной тростинки трубку, он ловил на улице или
же где-нибудь еще собаку, наступал ей на одну заднюю лапу, другую лапу
приподнимал кверху, а засим с крайним тщанием вставлял ей трубку в некоторую
часть тела и дул до тех пор, пока собака не становилась круглой, как мяч;
доведя же ее до такого состояния, он дважды хлопал ее по животу и, отпустив,
обращался к зевакам, коих всегда при этом собиралось немало: "Что вы
скажете, ваши милости: легкое это дело - надуть собаку?" - Что вы скажете,
ваша милость: легкое это дело - написать книгу?
Если же, друг читатель, сия историйка не придется автору по сердцу, то
расскажи ему другую, тоже про сумасшедшего и про собаку.
Был в Кордове другой сумасшедший, который имел обыкновение носить на
голове обломок мраморной плиты или же просто не весьма легкий камень;
высмотрев зазевавшуюся собаку, он к ней подкрадывался, а затем что было силы
сбрасывал на нее свой груз, после чего разобиженная собака с воем и визгом
убегала за три улицы. Но вот как-то раз случилось ему сбросить камень на
собаку шапочника, который очень ее любил. Камень угодил ей в голову,
ушибленная собака завыла, хозяин, увидев и услышав это, схватил аршин,
бросился на сумасшедшего и не оставил на нем живого места; и при каждому
ударе он еще приговаривал: "Вор-собака! Это ты так мою гончую? Не видишь,
подлец, что моя собака - гончая?" И, раз двадцать повторив слово гончая и
сделав из сумасшедшего котлету, он наконец отпустил его. Получив хороший
урок, сумасшедший скрылся и больше месяца на людных местах не показывался,
но потом, однако ж, возвратился все с тою же выдумкою и с еще более тяжелым
грузом. Он подходил к собаке, нацеливался, но, так и не решившись и не
осмелившись сбросить на нее камень, говорил: "Это гончая, воздержимся!" И
про всякую собаку, какая бы ему ни попадалась, будь то дог или же шавка, он
говорил, что это гончая, и не сбрасывал на нее камня. Нечто вроде этого,
должно полагать, случится и с нашим сочинителем, и он не отважится более
сбрасывать на бумагу твердые, как камень, плоды своего гения, ибо кому охота
стараться разгрызть плохую книгу!
Скажи ему еще, что его угроза лишить меня дохода изданием книги своей
не стоит медного гроша, и, применяя к себе славную интермедию Перенденга, я
могу ему ответить, что, мол, бог не без милости, и да здравствует, мне на
радость, сеньор мой Двадцать Четыре {4}. Да здравствует граф Лемосский,
коего христианские чувства и хорошо известная щедрость ограждают меня от
всех ударов злой судьбы, и да здравствует, на радость мне, добросердечнейший
дон Бернардо де Сандоваль-и-Рохас, архиепископ Толедский, а там пусть хоть
не останется на свете ни одной печатни, и пусть против меня печатают больше
книг, нежели в строфах Минго Ревульго {5} содержится букв. Эти двое владык
без малейшего с моей стороны искательства или же раболепства, единственно по
доброте своей, взялись мне покровительствовать и оказывать милости, и
поэтому я почитаю себя счастливее и богаче, чем если бы Фортуна вознесла
меня путем обычным. Честь может быть и у бедняка, но только не у человека
порочного: нищета может омрачить благородство, но не затемнить его
совершенно, а как добродетель излучает свой свет даже сквозь щели горькой
бедности, то ей удается заслужить уважение умов возвышенных и благородных, а
с тем вместе и их благорасположение. И больше, читатель, не говори автору
ничего, а я ничего больше не скажу тебе, - прими только в соображение, что
предлагаемая вторая часть Дон Кихота скроена тем же самым мастером и из того
же сукна, что и первая, и в ней я довожу Дон Кихота до конца, до самой его
кончины и погребения, дабы никто уже более не заводил о нем речи, ибо
довольно и того, что уже сказано, довольно и того, что свидетельствует о
разумных его безумствах человек честный, и нечего сызнова к ним
возвращаться: ведь когда чего-нибудь слишком много, хотя бы даже хорошего,
то оно теряет цену, а когда чего-нибудь недостает, хотя бы даже плохого, то
оно как-то все-таки ценится. Забыл тебе сказать, чтобы ты ожидал Персилеса,
которого я теперь оканчиваю, а также вторую часть Галатеи.

Оставить заявку на описание
?
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить