Погоня Погоня Долгожданная книга Кирилла Шелестова «Погоня» наконец вышла в свет. Это вторая часть романа «Побег» и заключительная книга всего цикла. Перед нами все та же живая история «лихих» 90-х, провинциальная, очень узнаваемая Россия, такой же напряженный сюжет, резкий темп и отточенный стиль. Пересказывать детективные сюжеты – дело неблагодарное, хочется только подтвердить прежнее впечатление: с одной стороны, роман читается с неослабевающим интересом, с другой – если бы не увлекательная история страны, в которой мы все живем, этих книг просто не случилось бы. Так что, думаем, автору есть и будет что рассказать еще. Захаров 978-5-8159-1095-9
204 руб.
Russian
Каталог товаров

Погоня

  • Автор: Кирилл Шелестов
  • Твердый переплет. Плотная бумага или картон
  • Издательство: Захаров
  • Год выпуска: 2012
  • Кол. страниц: 208
  • ISBN: 978-5-8159-1095-9
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Долгожданная книга Кирилла Шелестова «Погоня» наконец вышла в свет. Это вторая часть романа «Побег» и заключительная книга всего цикла. Перед нами все та же живая история «лихих» 90-х, провинциальная, очень узнаваемая Россия, такой же напряженный сюжет, резкий темп и отточенный стиль. Пересказывать детективные сюжеты – дело неблагодарное, хочется только подтвердить прежнее впечатление: с одной стороны, роман читается с неослабевающим интересом, с другой – если бы не увлекательная история страны, в которой мы все живем, этих книг просто не случилось бы. Так что, думаем, автору есть и будет что рассказать еще.
Отрывок из книги «Погоня»
..Иные уж за мной гнались; но я тем боле
Спешил перебежать городовое поле,
Дабы скорей узреть — оставя те места,
Спасенья верный путь и тесные врата.
Пушкин

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Выбор передо мной был прост: либо в тюрьму, либо в разбойники. В тюрьму меня не тянуло. Оставались разбойники.
Конопатый камазист подбросил меня до Нижне-Уральска, дальше наши пути расходились. Он двинул в Челябинск, а я порысил в центр города, где располагался ночной клуб «Фантом», принадлежавший бандитам. Было шесть часов утра, холодный ветер насквозь продувал темные и безлюдные улицы, я был в пиджаке, без пальто, но внутри у меня все горело. На лбу то и дело выступала испарина. Временами мне казалось, что я слышу чьи-то шаги, что за мною гонятся; я оборачивался и невольно прибавлял ходу.
В клубе было тихо, как в морге, даже музыка не гремела. Я растолкал спящего охранника:
— Срочно найди Быка и Ильича, скажи: Андрей приехал из Уральска.
Он начал что-то жевать на тему своей неосведомленности относительно названных лиц, но я, не дослушав, прошел в пустой бар, где выпил пару бутылок минеральной воды, пытаясь совладать с жаждой и лихорадочным нетерпением. Часа через полтора появился женоподобный молодой человек в прозрачной кружевной рубашке, представился администратором и повел меня в подвал,
в ту самую потайную комнату со скудной мебелью, где
я уже не раз бывал.
Посреди комнаты за столом сидел Ильич, огромный, грузный, но довольно бодрый для столь раннего часа. Он смерил меня настороженным взглядом исподлобья и поднялся, сразу сделавшись намного выше.
— Ну, как дела? — осведомился он, больно встряхивая мне руку. — Нормально?
Это был не очень уместный вопрос. Если бы дела
у меня шли нормально, я не примчался бы к нему из другого города ни свет ни заря. Женоподобный администратор избавил меня от необходимости отвечать.
— Что будете пить? — кокетливо поинтересовался он. — Шампанское, коньяк, виски? Можно коктейли соорудить, наши фирменные...
Ильич опасливо покосился на него: односторонняя сексуальная ориентация игривого администратора внушала ему недоверие.
— Молока принеси, — велел он.
— Чего? — не понял тот.
— Чего, чего! Молока, говорю, принеси! Я с утра всю дорогу молоко пью.
По выражению растерянности на лице администратора я понял, что молоко в карте напитков не значилось. Однако признаться в этом перед Ильичом он не мог.
— Вы какую консистенцию предпочитаете? — уточнил он, принимая деловой вид. — Три с половиной процента или пять?
Теперь в затруднении оказался Ильич. К «консистенции» он явно не был готов, но тоже не сплоховал.
— Я, слышь, холодное предпочитаю, — объяснил он. — Теплое не люблю.
Администратор ретировался. Ильич проводил его неодобрительным взглядом.
— Надо у Быка спросить, где он этого клоуна раскопал. Че-то, кстати, он задерживается. Я ему звонил, он сказал, что едет, а самого нету. Тут он рулит, я редко бываю.
— Извини, что разбудил.
— Меня, что ль? — переспросил он, потягиваясь до хруста. — Я рано встаю. В пять. Полшестого — самое позднее.
— Чем же ты занимаешься?
— Да так. Ничем особенным. Молока выпью и жду, пока все проснутся.
— Скучно ждать?
— Нормально. Я привык.
— А читать не пробовал?
— А че читать?
— Ну, книжки, например. Или газеты.
— Не, — решительно отозвался он. — Книжки не люблю. Я думать люблю. Только чтоб конкретно. А если просто так думать, то мысли разные в голову лезут.
С этим утверждением я не стал спорить.
— Че там насчет Храповицкого слыхать? — продолжил он. — Когда его выпустят?
— Пока неясно, — сдержанно ответил я.
— Делиться надо было, — заметил он с многозначительной усмешкой.
В его словах содержался двойной упрек: по его мнению, Храповицкий не проявлял должной щедрости не только в отношениях с властью, которая на него за это ополчилась, но и в отношениях с ним, с Ильичом. В этом был резон, но легче от этого не становилось. Чужая правота вообще редко приносит облегчение. Несколько минут мы провели в молчании. Затем дверь открылась, и в комнату шагнул Бык.
— Здоров, пацаны! — радостно приветствовал он нас. — Вы че в такую рань стрелки забиваете?
— Час целый тебя ждем, — проворчал Ильич.
— Кто кого ждет! Я уж давно приехал, — не моргнув глазом парировал Бык. — Заглянул сюда — нету вас. Думаю, может, парни к телкам двинули. Бегаю ищу по всему клубу...
— Болтун! — прервал его Ильич. Он не любил, когда его разыгрывали.
Нам принесли чай и высокий стакан с молоком. Ильич отпил, одобрительно кивнул и перевел на меня свой волчий взгляд. Это означало, что он готов слушать. Мой рассказ не занял много времени; в целом они были в курсе событий. Я поведал лишь об обыске у себя дома и побеге.
— Жалко бабок, — вздохнул Ильич. — Всегда так. Нормальные пацаны за них жизнью рискуют, а они мусорам достаются. Козлы.
— Ну, че будем делать? — нетерпеливо спросил Бык.
Ильич пожал плечами.
— А че мы сделаем?
— Помогать-то все одно надо, — настаивал Бык.
Лицо Ильича стало угрюмым.
— Не больно они нам помогали, — неприязненно заметил он.
— Андрей-то при чем? Не он же у них решает!
— У них, походу, никто не решает, — буркнул Ильич. — Начальников полно, а толку нет.
Он вновь отпил молока.
— Ладно, — смягчился он. — Спрячем тебя у пацанов. В Мордовии.
Я еле удержался от восклицания. Вот уж что точно не входило в мои планы, так это партизанить в мордовских болотах. Я не видел, каким образом это поможет нашей победе в войне с Лихачевым. Вероятно, мои переживания отразились на моем лице.
— Да ты не упирайся, братан, — заметил Бык. —
В Мордовии тоже путево. Я тебя там со всеми познакомлю.
— Ты-то куда собрался? — недовольно спросил Ильич. — Здесь дел полно.
— Что ж его одного посылать? Загребут по дороге, как пить дать. Я уж лучше лично за ним присмотрю. Да я быстро, ты не беспокойся.
— Ну да, — проворчал Ильич. — Бешеной собаке семь верст не крюк.
— И восемь — не крюк, — подтвердил Бык, не обижаясь.
Я молчал и кусал губы. Спорить было бесполезно, Ильич и так ощущал себя Дедом Морозом, сделавшим мне незаслуженный подарок. Унижаться, получая отказ, я не стал.

***
Черный «мерседес» летел по туманной сумрачной трассе, капли дождя наискосок сбегали по стеклам. Бык сидел за рулем, а я рассеянно смотрел в осеннюю мглу, пытаясь собраться с мыслями. За нами мчался «гранд-чероки» с парнями, отобранными лично Ильичем.
— Ну, че ты молчишь? — пытался расшевелить меня Бык. — Насупился как сыч.
— А чему радоваться? — мрачно отозвался я. — Зачем мне эта Мордовия?!
— Отсидишься, пока весь базар-вокзал уляжется. Лучше уж там, чем на нарах. Это я тебе отвечаю...
— Храповицкий — в тюрьме, наши ребята — в бегах, счета арестованы, каждый день — обыски. Самое время, отсиживаться!
— А чего ты от нас ждал?
— Помощи, чего же еще!
— А мы что, не помогаем, что ли? Как говорится, чем богаты... Мы ж с ментами делов не водим...
— Хватит пургу гнать! Вечно вы в розыске, а разъезжаете повсюду как ни в чем не бывало.
— Это потому, что мы с мусорами разными дорогами ездим, — хитро усмехнулся Бык. — Они — туда, а мы — обратно. Да ладно, не кипятись. Мы по вашим делам все одно не помощники. Масть не та, статьи разные. Мы, допустим, с налоговой полицией сроду не вязались. Какие у нас налоги?
— Но денег дать взаймы вы могли?!
— Так ты не просил!
— А если бы попросил, вы бы дали?
— А сколько тебе надо?
— Хотя бы миллион.
— Русскими?
— Зеленью.
Бык присвистнул.
— Лимон бы не дали, — признал он. — У меня лично таких бобов нету. А Сережа вообще вкладываться не любит. — Бык по-прежнему избегал употреблять прозвище своего предводителя, называя его либо по имени, либо «человек». — Когда мы Ваню Ломового вальнули, с нас
в прокуратуре шесть катек баксами просили, чтобы нас из розыска снять. Сережа сказал, пусть пасутся. Лучше загасимся. Он насчет бабок не очень... Начнешь просить, он тебя по понятиям разведет. Скажет, например, что Храповицкий по жизни коммерс, а братве нельзя коммерсов выкупать, западло. И поди доказывай. А зачем тебе лимон?
— Заместитель генерального прокурора обещал Храповицкого выпустить...
— Ты че, мусорам веришь? — поразился Бык. — Они и бабки возьмут, и кинут. У них натура такая, мусорская. Может, этот заместитель как раз тебя и вкозлил другим ментам.
— А смысл? Ведь я ему и так эти деньги вез.
— У мусоров свои смыслы. Нормальным людям не понять.
Я вспомнил про звонок Косумову и осекся. Он знал, что при мне был миллион; организовать засаду у меня дома не составляло ему труда. Правда, времени у него для этого было маловато, но в целом подозрения Быка были не так уж абсурдны. Однако выяснить это я мог лишь на месте, в Москве.
— Стой, — сказал я. — Я не поеду в Мордовию!
— Кто тебя спрашивает? — хмыкнул Бык.
— Останови машину!
— Братан, не заводись.
— Я сказал, что не поеду в Мордовию. Я не шучу.
— Куда ж ты собрался?
— В Москву!
— Ты туда не доберешься! У тебя даже бабок нету!
— Какая тебе разница! Часы продам.
— Несерьезно.
— Останови машину, я выйду.
Бык не ответил и прибавил газу.
— Не на ходу же мне прыгать.
— Попробуй.
— Попробую, — и я начал дергать тяжелую дверцу.
— Блин! Мать! — выругался Бык, сворачивая к обочине и резко тормозя. «Гранд-чероки», сердито посигналив, вильнул следом.
— Че ты выстебываешься? Наезжает, блин, на меня! Я-то чем виноват?! Я те, между прочим, помочь хочу, как другу!
— Вот и помоги!
— Как?! Скажи как?!
— Давай вытрясем долг из «Золотой Нивы»!
Эта сумасшедшая идея все утро плескалась в моей голове, с того момента, как я сел в КамАЗ, но выговорить ее я решился лишь сейчас. Назвать ее дерзкой, значило выразиться слишком сдержанно; ее могло подсказать только полное отчаяние.
— Из «Нивы»? — переспросил изумленный Бык. — Да ее уж нету давно, «Нивы» этой!
— Фирмы нет, но деньги-то остались! Где-то они существуют, правильно? Знаешь, сколько наш нефтяной народ туда вгрохал?
— Лимошку? Больше?
— Миллиона четыре, не меньше!
— Ладно?! Баксами?
— Туда и Виктор вкладывался, и Вася, и Пахом Пахомыч, да много кто из наших.
— Четыре лимона! — Бык никак не мог поверить. — Во, блин, фраера тухлые! Вот кого в натуре лечить надо!
— Давай этот долг вышибем!
— Как?
— Все знают, что у нас с вами есть отношения. Вы же можете предъявить за наши фирмы!
— Предъявим, — передразнил Бык. — Вышибем. Слов блатных нахватался! Ты хоть представляешь, кому предъявлять?!
— Я — нет. А ты представляешь.
— То-то и оно, — отрезал Бык. — Не реально. Даже думать забудь.
— Ладно. Спасибо, друг, — и я полез из машины.
— Стой! — воскликнул он, но я уже выскочил, хлопнув дверью.
Я сделал несколько шагов, когда он поравнялся со мной на «мерседесе» и принялся гудеть. Я продолжал идти, не обращая внимания.
— Блин! Да стой же! — в сердцах крикнул он, опуская окошко. — Че ты в бутылку лезешь! Давай хоть с пацанами посоветуемся. Такую байду мы с тобой на пару все одно не провернем.
Это звучало резонно. Я остановился. Бык вышел из машины, все еще сердитый. Бандиты тоже затормозили и вылезли. Их было двое, звали их Хромой и Теща. Хромой был высоким сутулым парнем, вечно недовольным и немногословным. Он походил скорее на придирчивого ревизора, чем на бандита, в отличие от Тещи, румяного здоровяка с блудливой бандитской физиономией, короткой стрижкой и шалыми глазами.
— Тут предложение одно есть, — избегая смотреть на своих товарищей, сообщил Бык. — По «Золотой Ниве» сработать. Должок получить. Бабки конкретные. Но дело рисковое, сразу предупреждаю. Можно нарваться.
— А сколько там капусты? — заинтересовался Теща.
— Под пятеру. Американскими туграми.
— С процентами или чисто бабки? За проценты никто париться не будет.
— Без процентов.
— Мы за половину валим? — возбудился Теща.
— А как еще?
Бандиты всегда брали половину. Не считая тех случаев, когда они забирали все.
— За двушку не грех и упереться.
— Какая двушка! — осадил Хромой. — Такого еще
в жизни не было, чтобы один в один стрясти! Два предъявим — пол-лимона сдерем, и то, если повезет.
— Пол-лимона — тоже бабки, — примирительно заметил Теща. — Лучше, чем ничего. Крутиться все равно надо.
— А документы есть? — настороженно спросил Хромой.
Бык бросил на меня короткий взгляд.
— Вообще-то, они существуют, — промямлил я, — но не у меня.
— Без документов лова нет, — сказал Хромой. — Лучше даже не соваться. Без башки останешься.
— Попробовать-то можно, — оптимистично возразил Теща. — Заодно приколемся. А че просто так сидеть?
— В этой «Ниве» Парамон мазу держал! Он тебя так приколет, что в свинцовом гробу хоронить придется. Порвут как грелку.
— Кто-то это нас порвет? — вмешался Бык. — Такого еще не было, чтобы нас рвали!
— Без бумаг — левый вариант, — уперся Хромой. — Парамон — законный вор, с ним гнилой базар не проканает.
— Тоже мне вор, — хмыкнул Теща. — Корону у мандаринов купил. Он и чалился-то всего года два, и то за бакланку. С Бабаем вместе начинал, а после вообще свою бригаду сколотил. Пацаны до сих пор от него на стрелки ездят, хоть вору бригаду иметь не положено. Кто-то мне тер за него, что он вообще раньше официантом пырял. Халдеем.
— Лепят, — убежденно ответил Хромой. — Если б он в халдеях ходил, его б ни в жизнь не короновали.
— Да сейчас кого попало коронуют.
— Тебя ж не коронуют.
— Да мне и так хорошо.
— Кончай собачиться, — прервал их полемику Бык. — Надо как-то тему разруливать.
— А че человек насчет этого думает? — осведомился Хромой.
— Человек сказал, чтоб мы сами кубатурили, — уклончиво проговорил Бык. — У него других делов полно.
Консервативный Ильич никогда не одобрил бы подобной аферы. При нем я о ней даже не заикнулся. Бык это понимал лучше меня.
— Как это сами? — удивился Хромой. — А он на что?
— Видать, пролететь боится, — догадался Теща. — Ему ж по чину нельзя. Вот и скидывает на нас: прокатит — нормально, он в наваре, а не выгорит — он не при делах. Слышь, пацаны, а может, Арсена подтянуть? Он старый жулик, авторитетный, всю жизнь по лагерям. Парамона не переваривает, а у нас с ним отношения путевые, сколько мы ему помогали!
На физиономии Быка отразилось замешательство. Вероятно, без разрешения Ильича нельзя было обратиться к такому криминальному авторитету, как Арсен, а получить подобное разрешение в настоящих условиях не представлялось возможным. Бык сморщил веснушчатый нос и почесал в затылке.
— Нельзя Арсена, — вздохнул он. — Он какой-то это... чумной в натуре стал. С иглы не слезает. То «улет» у него, то отходняк. Мы на него понадеемся, а он возьмет да в аут уйдет.
— Без Сережи мы тут ниче не разрулим, — убежденно заключил Хромой.
— Да ты еще сроду сам ничего не разруливал, — насмешливо бросил ему Теща.
Он достал пачку сигарет, вынул из нее лежащую отдельно папиросу с анашой и закурил. Я тоже затянулся из его рук, а Бык с Хромым отказались. Некоторое время мы напряженно размышляли, по-прежнему стоя на обочине. Мимо нас по трассе проносились машины. Вдруг Теща прыснул.
— Давай решать скорей, а то холодно, — поторопил
я, ежась.
— Слышь, пацаны, есть одна мысля! — объявил он. — Только в натуре стремная.
— Щас опять че-нибудь залепит, — скептически предостерег Хромой.
Теща на сей раз не стал с ним препираться.
— Помните, к нам ореховская братва приезжала со своими коммерсами? Насчет тачек договариваться? По весне, кажись?
— Не по весне, а летом! — поправил Хромой. — Двое суток мы с ними за Уралом отрывались. Катер большой убили и лахудру сивую со второго микрорайона чуть не потопили. Теща, наглец, ей прямо посреди речки на надувной лодке салазки хотел загнуть.
— Да я для прикола, — весело подтвердил Теща. — Она, бикса, на весь Урал визжала. Народ кругом прихерел маленько.
— А Парамон-то причем? — напомнил Бык.
— Ореховские тогда хвалились, что у них с Ходжой все ровно.
— Ну? — недоуменно посмотрел на Тещу Хромой. — А Ходжа тут с какого боку?
— Во дятел! — хмыкнул Теща. — Ходжа, считай, первый бугор в России. Против него никто не вякнет: ни Парамон, ни Арсен. Может, через ореховских Ходжу и подтянуть?
— Ходжу?! — в голос ахнули Бык и Хромой.
— А че? Это ж его работа: рамсы промеж блатных разводить. Вот пусть нас с Парамоном и рассудит.
— А с чего ты решил, что он за нас припряжется? — скептически поинтересовался Хромой.
— Так мы его в доляну возьмем!
— Вот и видно, кто тут дятел! Додумался, блин! Ходжа на твои бабки поведется, нас поднимет, а своего вора опустит? Да кто ж его после слушать будет?!
— Своих и надо опускать, — осклабился Теща. —
С чужими-то на фиг связываться? Если б ты с Андрюхой зарубился, я бы тебя враз на бабки приговорил.
— Пошел ты!
Лицо Быка по-прежнему выражало озабоченность. Он колебался. Наконец, он принял решение.
— С Ходжой может срастись, — произнес он.
— А можно и козью морду заполучить, — зловеще заметил Хромой. — Или вообще зажмуриться.
— Че ты вечно жути нагоняешь, — поморщился Теща. — На фиг ты с нами поехал, такой смелый? Лучше дома сиди, на бухгалтера учись, я те давно советую...
— Звоните ореховским, — перебил его Бык. — Разнюхайте, че почем, возьмутся они, нет, сколько заломят. Только про то, что мы без документов, не говорите. А то они сразу в отказ пойдут.
— Не учи ученого, — мрачно пробурчал Хромой. На ученого, кстати, он походил еще меньше, чем на бандита.

***
— Получится? — с надеждой спросил я, когда мы разошлись по машинам.
— Кто ж знает? — хмыкнул Бык, трогаясь с места. — Главное, чтоб до Сережи не дошло, а то спалимся. Если порожняк прогоним, Хромой нас ему точно заложит. — Он поискал подходящую радиоволну и, найдя блатную мелодию, прибавил громкость: — Любишь шансон?
— Не очень.
— Чем плохо-то? Нормальные песни. Душевные. Лучше, чем когда пидоры эти по сцене скачут. Не, я не спорю, пидор, он тоже человек, просто в эстраде других уж не осталось.
— Наверное. Я не очень в этом разбираюсь.
— Шансон ты не уважаешь, пидоров — тоже. Какая ж тебе музыка нравится?
— Скучная.
— Джаз, что ли?
— Классика. Бетховен, Моцарт, Брамс.
— Ты че в натуре Бетховена слушаешь? — недоверчиво уставился на меня Бык.
— Да нет, это шутка, — успокоил я. — Ты лучше на дорогу смотри.
Он еще раз покосился на меня и вздохнул:
— Между прочим, на зоне нормальную музыку тоже не любят. Редко путевые песни поют.
— А что там поют?
— Да херню всякую. Про маму в основном да про жизнь воровскую. «Мамочка, мама!» — загнусавил он, пародируя. — Или вот еще: «Небушко-небо!» Нытье одно. В натуре брамс. Там вообще погано. Каждый только
о собственной шкуре думает, а молодым пацанам лапшу на уши вешают, что на зоне — справедливость. Откуда там справедливость?!
— А где она есть?
— А нигде нету! На хер она кому нужна?
Некоторое время он молчал.
— Расскажи, как это вы с Пономарем додумались Бабая прикастрюлить?
— Откуда ты знаешь?
— Братан, — снисходительно улыбнулся он. — Я ж в этом живу.
Я потер лоб и покачал головой:
— Даже не знаю, что рассказывать. Как-то дико все произошло. Темень, лес, все бегут, орут, стреляют наугад.
— Тебя-то туда как занесло?
— Черт знает! Понятия не имею. Кураж какой-то поймал. Собственно, никто не собирался его убивать. Он сам нарвался.
— Это Пономарь нарвался. Бабай, считай, уже отмучился, а Пономаря рвать будут, помяни мое слово. Зря он надеется, что ему с рук сойдет. В натуре забаву нашел: блатных валить. Ни фига себе! Если бабаевская братва его теперь не загасит, с ней никто и знаться не станет. Им или в шныри подаваться, или Пономаря добывать. Он, поди, уж за кордон дернул, как думаешь? Все равно найдут. А знаешь, отчего весь бардак в стране? Оттого, что все перекрутились, никто своим делом не хочет заниматься. Коммерсы в бандиты лезут, воры фирмы открывают. Каждый творит, что вздумается, и никаких законов нету. У нас Хромой, веришь, тоже в бизнес намылился. Бабки копит. Страусов собрался разводить. Прикинь!
— Кого разводить?
— Страусов! Кто-то ему в уши надул, что выгодная фигня, он и загорелся. Раскопал барыгу. Тот не то свиней держал, не то кроликов и хочет его директором поставить. А под него фирму заделать. А сам Хромой будет следить, чтоб барыга бабки не крысил. Погодь! Пацаны, кажись, нам моргают, видать, новости от ореховских есть.

***
Бык свернул с трассы, остановился у длинного приземистого вагончика с надписью «Пироги-Пельмени», возле которого уже выстроилось несколько КамАЗов, и подождал, пока припаркуется джип.
— Пошли жевнем че-нибудь, — предложил он, когда все вылезли из машин. — Заодно и перетрем.
В вагончике было тесно и душно. Пахло кислой капустой и прогорклым маслом. Несколько дальнобойщиков с чавканьем наворачивали пельмени и перебрасывались шутками с хозяйкой заведения — миловидной смешливой плюшкой в мятой короткой юбке, грубых мужских шерстяных носках и шлепанцах. У стены, возле холодильника, возился мордастый парень, что-то чинил.
При нашем появлении все разом замолчали. Встреча
с бандитами не являлась добрым предзнаменованием,
а наружность моих спутников не оставляла сомнений в роде их деятельности. Мы сели за обшарпанный пластиковый стол, молодуха поздоровалась и подошла.
— Меню есть? — осведомился Хромой свысока.
— Зачем меню? Я и так все расскажу. У нас пельмени в основном. Ну и пироги тоже. С луком-яйцами.
— А пельмени где берете? — подозрительно осведомился Хромой. — Покупаете?
— Сами лепим, — с достоинством ответила она.
— Ты че, лепила, что ли? — тут же придрался Хромой.
— И лепила, и варила — все сама, — подтвердила она, видимо не понимая уголовного жаргона.
— Тебя как зовут? — вступил в диалог Теща, откровенно рассматривая ее блудливыми глазами.
— Люба.
— Замужем?
Она кивнула на парня возле холодильника.
— Вона муж-то. Мы тут оба работаем.
Парень, прислушивавшийся к нашему разговору, тут же опустил взгляд и принялся энергично стучать молотком.
— Гражданский муж или нормальный? — заинтересовался Хромой.
Она чуть замешкалась с ответом.
— Значит, гражданский, — заключил Хромой с неодобрительной ноткой в голосе.
— А я, слышь, холостой, — объявил ей Теща.
— Хва врать-то! — оборвал его Хромой. — Пельмени из чего лепите? Из кошатины?
— Зачем из кошатины? — испугалась она. — Здесь, в деревне мясо покупаем. Говядину там, свинину...
— Хорош до девчонки докапываться, — вмешался Бык. — Совсем застремали. Неси каждому по порции, Люба.
— И пироги тоже, — прибавил Теща. — Четыре штука.
— Да ты и так две упаковки чипсов в машине спорол! — упрекнул его Хромой. — Джип уж под тобой проседает.
— Пусть кушает, — заступилась Люба. — Мужчина должен много кушать.
Девушка отошла, и Бык сразу посерьезнел.
— Ну че там? — понизив голос спросил он. — Дозвонились?
Бандиты придвинулись ближе.
— Дозвонились, — ответил Теща, тоже тихо. — Короче, расклад такой. Стрелку с Ходжой они попробуют устроить, но захочет Ходжа или нет, в эту тему встревать они не подписываются. За стрелку ему полтинник зеленью. Это
у него такса такая.
Бык присвистнул.
— Вот и я о том же, — подхватил Хромой. — Это притом, что за кого он приговорит, никто не гарантирует. Как карта ляжет: то ли за нас, то ли за Парамона.
— Парамон-то ему ближе будет, — кивнул Бык.
— Вот пусть он тогда с Парамона и получает, — ввернул Теща.
— Не катит, — возразил Бык. — Если мы его на стрелку вытягиваем, значит, мы и платим.
— Нормально Ходжа устроился! — хмыкнул Теща. — Туда-сюда рамс раскинул, пятьдесят косарей слупил — и айда!
— Деловой, — осудил Хромой. — Между прочим, себе ореховские тоже полтинник просят, за участие. И еще сотню, если Ходжа нам присудит.
— В натуре рожи оборзелые! — возмущенно подхватил Теща. — Я им так и сказал по телефону. Мы к ним со всей душой, а они нас на абордаж берут.
— Да ладно, — отмахнулся Бык. — Мы их по-своему накажем. Как вернемся, сразу откаты их барыгам поднимем за наши тачки. Пусть прочувствуют, черти крученые.
— Полтинник Ходже, ореховским — полтинник, итого сотняга баксов, — подвел итог Хромой и пальцем почесал шею. — Ну как, едем, нет?
— Что скажешь? — спросил меня Бык. — Тебе отвечать.
Денег у меня не было. Способов их достать я не знал. Бандиты смотрели на меня серьезно, ожидая ответа.
— Едем! — решил я.
— А если не склеится? — спросил Хромой.
— Склеится, — попытался я ободряюще улыбнуться.
— Не факт, — сказал Бык.
— Убьете, — пожал я плечами.
— Не мы, — возразил Бык без улыбки. — Другие убьют. Ладно, дуем до развилки, а там сворачиваем на Москву. Где наша не пропадала!

***
Люба принесла пельмени и пироги.
— Хлеб надо? — спросила она.
— А за хлеб отдельно платить? — уточнил Хромой.
— Отдельно.
— Не надо, — решил за всех Хромой. — Это только
в деревне пельмени с хлебом жрут. Хлеб с хлебом, прикинь, валенки? Пироги тащи. Мы с пирогами будем.
— Надо, кстати, отца Климента проведать, — сказал Бык, принимаясь за еду, — раз уж мы в Москву едем.
Хромой поперхнулся:
— А че его проведывать, он че, больной, что ли?
— Не хочет, слышь, к отцу Клименту, — подмигнул нам Теща.
— Да он лечить начнет на всю голову, — проворчал Хромой. — Тоже мне терапевт. Я сам, блин, воспитатель.
— Кого ж ты воспитывать собрался? — заинтересовался Теща. — Страусов, что ль? Они, как только твой кисляк увидят, сразу разбегутся.
Физиономия у Хромого и впрямь была на редкость угрюмая. После слов Тещи он надулся еще больше.
— Ты у нас зато хохмач-самоучка, — огрызнулся он.
— Ты чего не ешь? — спросил у меня Бык.
— Не хочу, — рассеянно ответил я. Кусок не шел мне в горло.
— Шалава! — вдруг злобно гаркнул Хромой прямо мне в ухо. — Чухарка!
Я вздрогнул от неожиданности.
— Ты че, совсем, блин, на хрен?! — орал Хромой на Любу, с отвращением отпихивая от себя тарелку. Там между белых округлых пельменей плавал огромный черный таракан.
— Это не наш! — залепетала насмерть перепуганная Люба. — Не знаю, откудова взялся. У нас их сроду не бывает. Хоть у кого спросите!
— Че мне спрашивать! Я, что ль, его притаранил? Ты мне лично за это ответишь, ворона крашеная. Всю оставшуюся жизнь тараканов жрать будешь!
— Попала ты, подруга, — заметил Теща, сочувственно посмеиваясь.
— Это не я! Ей богу, не я! — твердила Люба, пятясь.
— Может, правда, не она? — сделал попытку вмешаться Теща, но Хромого уже прорвало.
— Барыги беспредельные! — бушевал он. — Нормальных пацанов травануть задумали! Кто тебя подослал?!
Люба беззвучно шевелила губами. Дальнобойщики втянули головы в плечи и уткнулись в тарелки, показывая, что происходящее их не касается. Сожитель Любы нырнул за холодильник, не смея заступиться за подругу.
— Кто у тебя крыша?!
— Ленька, Пузырь, — заикаясь, выдавила.
— Где он?
— Не-не знаю. Нету его тута...
— Зови его срочно! Или пускай он за твои косяки отвечает, или я знаешь, че с вами сотворю?!
— Ладно тебе, — вновь подал голос Теща. — Она ж не нарочно. Ну, не доглядела...
— Я ее щас на фарш пущу, — кровожадно пообещал Хромой. — Вместе с хахалем. Чую я, он тут крыс разводит, а она из них пельмени мастрячит. Где у тебя крысоловка? — накинулся он на сожителя Любы.
Тот с испугу выронил молоток. Это еще больше распалило Хромого.
— Я в натуре щас сожгу эту тошниловку! — решил он.
Люба охнула и побледнела; ноги у нее подкашивались.
— Дай зажигалку! — потребовал Хромой у Тещи. — И бензин тащи!
— Не дам, — ответил Теща. — По понятиям нельзя двух барыг за одного таракана жечь. Пацаны не поймут. Выбирай кого-то одного: либо ее, либо мужа!
Люба издала сдавленный стон и оперлась на стену.
— Че ты вообще вызверился? — продолжал увещевать Теща. — Если им петуха пустить, менты набегут, облава начнется. Тебе это надо? Давай по-тихому все решим. Получим с них че-нибудь и пусть живут.
— Тащи бензин! — бушевал Хромой. — Я им устрою фейерверк!
Теща встал, с ленцой потянулся и подошел к прилавку.
— Сколько у тебя бабок? — ласково спросил он у Любы.
Та не могла говорить. Дрожащими руками она открыла кассу. Там было несколько мелких купюр и какая-то медь. Теща аккуратно выгреб деньги и подошел к холодильнику. Сожитель Любы кубарем откатился в сторону.
— Придется жратвой добирать, — посетовал Теща, открывая дверцу. — Так, что тут у нас? Аджика.
— Я им щас зад этой аджикой намажу! — пригрозил Хромой.
— Не надо им зад мазать, — снисходительно отозвался Теща. — Сметана. На хрен не нужна, скиснет по дороге. Тесто — тоже без надобности, че с ним делать? Сок яблочный...
— Сок бери! — велел Хромой.
— Сок берем, — покладисто повторил Теща. — Курага...
— Цепляй
— Пироги...
— Пирогов и тут полно. Эти возьмем.
— ...икра кабачковая — сгодится. Тут еще слойки какие-то лежат. Надо, нет?
Я посмотрел на Быка, призывая его положить конец этой безобразной сцене. Но он уже и так поднимался, хмурясь и глядя себе под ноги.
— Закругляйся, — кратко велел он Теще. — Ехать пора.
— Один минут, — откликнулся Теща, выгребая содержимое холодильника. — Че развалился? — обратился он к Любиному партнеру, который не смел шевельнуться. — У меня ж не четыре руки. Помогай дотащить.
— Я сказал, закругляйся! — сердито повторил Бык. — И это... капусту ей верни.
Хромой хотел было возразить, но, взглянув в потемневшее лицо Быка, осекся.
— Повезло вам, — с сожалением буркнул он Любе
и ее другу. — В другой раз один приеду — не отвертитесь. А икру кабачковую все равно бери, — прибавил он в сторону Тещи, — и сок тоже.

***
Вечером, одолев больше тысячи километров, мы добрались до Суздаля.
— Куда сворачивать, я уж и не помню, — бормотал Бык, вглядываясь в темную трассу. — Не разберешь тут.
— Если на Москву, то прямо, — ответил я. — Вон указатель.
— Да не в Москву, к отцу Клименту! Надо ж с ним повидаться. Он где-то тут окопался, недалеко. Вознесенка деревня называется. Я у него весной был, умучился искать. Он сперва в монастыре обитал, под Суздалем, как путевый. Мужской монастырь, солидный такой, даже для гостей домишки имеются, без удобств правда. Настоятели там и старцы. И дорога нормальная.
С год он там покантовался, а после его каким-то ветром занесло в эту Вознесенку. И он там церковь нашел, старую. Еще до Рождества Христова ее строили, может такое быть, нет?
— Маловероятно, — ответил я, невольно улыбнувшись.
— Ну, я не очень в этом разбираюсь, — признался Бык, не смущаясь, — но церковь очень старинная, сразу видать. Вся разрушенная. Считай, ничего от нее не осталось. И вот он, короче, заходит в эту церковь, смотрит че-почем, и вдруг с потолка здоровенный шматок штукатурки как долбанется! Бах! Два сантиметра левее — и ему бы по тыкве! Повезло. Че ты смеешься, я те его слова передаю. Убить, может, и не убило бы, но дураком на всю жизнь мог остаться. Но самое стремное, что под этой штукатуркой картинка была. Фреска, а на ней Богородица. Видать, раньше, при царе, там все стены были этими фресками разрисованы, а при советской власти их известкой замазали, чтоб люди в Бога не верили. Ну, отец Климент просек поляну, сразу к настоятелю. Дескать, извиняй, папаша, мне знак был. Позвали меня, должен
я эту церковь восстановить своими руками. А настоятель ихний, суровый такой дед, — видал я его, — не отпускает. Ты только пришел, а уже наружу просишься, пятое, десятое. Но отец Климент тоже упертый. Взял настоятеля, потом еще какого-то, который у монахов в большом авторитете, и привел их в эту церковь. Те фреску увидели — прибалдели. В натуре знак. Тут уж им деваться некуда, отпустили его, вроде как послух такой ему дали — храм восстанавливать. Так что он теперь в этой церкви, считай, на постоянку зачалился, а в монастырь на службы ходит. — Бык свернул на проселочную дорогу. — Он вообще конкретный пацан, отец Климент. Не любит разводить. У него или так, или так. А чтоб одно из двух — это он не признает. Его Хромой за то боится.
Мы въехали в поселок, состоявший из нескольких старых перекошенных изб, теснившихся по обе стороны от разбитой колеи. Ни асфальта, ни фонарей, ни других признаков цивилизации здесь не наблюдалось. Бык сбросил скорость, но тяжелый «мерседес» все равно то и дело елозил брюхом по земле.
— Как тут жить, ума не приложу! — недоумевал Бык. — В натуре со скуки сдохнешь. Молодежь давно уехала, одни старики остались. Их от электричества уж отключили за неуплату, да отец Климент по времянке их запитал прям от проводов. Я его прикалываю: что ж ты, мол, батя, нам трешь, что воровать — грех, а сам государство обуваешь? Тоже мне, монах! А он мне: Бог свет всем дал, значит, свет общаковый, я его людям возвращаю. Местные его слушаются, че скажет, то и делают. Он им
и за попа, и за бригадира. Если че не поделят, к нему идут, он им рамс раскидывает. Пацана маленького где-то тут подобрал, бездомного. Больной на голову пацан, ни читать, ни писать, три слова знает, да и тех не разберешь. Отец Климент его, слышь, и кормит, и учит. Только смысл его учить, если пацан все равно ниче не понимает? Лучше б овчарку завел, немецкую. Я ему предлагал щенка привезти... Ты, дура охерелая, куда прешь! — неожиданно крикнул он, прервавшись.
Убаюканный его рассказом, я подскочил.
— Ты это кому?
— Да курицу задавил! — с досадой отозвался Бык. — В натуре хоть глаз выколи, ниче не видно! Колхозаны не следят, вот живность и шастает, где попало. Примета, между прочим, плохая скотину давить.
— Курица — не скотина, — утешил я.
— А кто, человек, что ли?
Бык заметно расстроился. Как все бандиты, он был суеверен.

***
Миновав поселок, мы приблизились к развалинам стоявшей на отшибе церкви. В промозглых осенних сумерках руины производили унылое впечатление. Ни крестов, ни куполов на храме было, кирпичная кладка снаружи по большей части была разрушена. Просторная территория вокруг церкви была когда-то отгорожена забором, но сохранились лишь каменные ворота. Что касается досок, то их, вероятно, давно растащили на дрова местные жители.
Оставив машины у входа, мы вошли в храм. Внутри было темно, холодно и пусто. Голые стены, как и рассказывал Бык, были замазаны неровным толстым слоем штукатурки. Пол отсутствовал — лишь голая неровная земля, местами в ямах. Крыша кое-где зияла дырами. Место, где раньше располагался алтарь, было отгорожено какой-то древней дырявой ширмой, к которой крепились бумажные иконы. Одна изображала Спасителя, другая — Божью Матерь, третья — двух святых, то ли Бориса и Глеба, то ли Кирилла и Мефодия. Перед иконой Христа на колченогом табурете горела лампадка.
— Вон, гляди! — толкнул меня Бык, указывая наверх.
Там, из-под штукатурки, выступало изображение Богородицы, будто хрупкий весенний росток из-под пожелтевшего мертвого снега. Тонкий прекрасный лик печально смотрел на нас, кисть правой руки с полупрозрачными пальцами была поднята.
— В натуре стибает! — прошептал Бык. — Может,
и правда знак?
В притворе прямо на земле лежало несколько изжеванных матрасов, прикрытых разноцветным тряпьем. На них возился парнишка лет одиннадцати с непомерно большой головой, одутловатым лицом в пятнах зеленки и маленькими круглыми глазками. Зажав в кулаке карандаш, он с силой возил им по куску картона, сдирая поверхность, затем принимался его грызть. Погруженный в этот творческий процесс, он не услышал, как мы вошли, или не обратил внимания.
— Привет, Артемка, — окликнул его Бык.
Артемка качнулся назад и испуганно уставился на нас.
— Свои, свои, — успокоил Бык. — А батя где?
Лицо Артемки сморщилось, он захныкал, неуклюже поднялся и, хромая, заковылял к выходу, стараясь держаться от нас подальше. Следом за ним мы обогнули церковь и приблизились к приземистому заброшенному строению, откуда доносились звуки пилы. У стены стояла тачка, полная разного мусора. Артемка шмыгнул внутрь, а мы остались снаружи.
— Отец Климент! — позвал Бык. — Батяня!
Из помещения показался огромный парень, перемазанный ржавчиной и мазутом. Ему было лет тридцать
с небольшим. Мощные плечи, покрытые татуировками, выступали из грязной майки. На одном плече я прочел «ВДВ». Оловянный нательный крестик, болтавшийся на бычьей шее, казался крохотным. Длинные каштановые волосы были забраны на затылке в косичку. На обветренном грубом лице с каштановой бородкой выделялись ясные ореховые глаза. Таких монахов я еще не видел.
Артемка, вцепившись в него двумя руками, боязливо выглядывал из-за его спины.
— Тати нощные! — радостно ахнул отец Климент, завидев нас. — Каким ветром вас принесло? — и он стиснул Быка в объятиях.
— Да тише ты, — взмолился Бык, — ребра мне поломаешь, бугай здоровый!
Отец Климент обнялся с Хромым и Тещей, но уже не с той теплотой. Потом подошла моя очередь.
— Андрей, — представил меня Бык, — близкий наш.
— Тоже хулиганишь? — спросил отец Климент, оглядывая меня своими ясными глазами.
— Не, — ответил вместо меня Бык. — Он у нас интеллигентный человек, только в розыске.
— Бывает с интеллигентами, — согласился отец Климент и крепко пожал мне руку. — А че брови в сечке? Боксер, что ль?
— Занимался когда-то.
— Мухач? — в его тоне звучало пренебрежение, свойственное тяжеловесам по отношению к своим более легким собратьям.
— Тяж? — в свою очередь спросил я.
— Супертяж, — пояснил мне Бык с гордостью за товарища. — Чемпион России по вооруженке. Всю дорогу нокаутами выигрывал. Если попадет в голову — хана, можно даже не отсчитывать — сразу оттаскивать.
Артемка при этих словах с воодушевлением замычал
и несколько раз подпрыгнул. Отец Климент посмотрел на него со снисходительным одобрением.
— Учу его маленько боксу, — пояснил он. — По чуть-чуть, ему для координации полезно.
— А у кого тренировался? — спросил я, пытаясь его припомнить.
— Я из Сибири, — ответил отец Климент. — Сибиряк. Это уж после армии в ваших краях осел.
Он легко поднял тележку с мусором и повез на край церковной земли, там проходил глубокий овраг. Артемка неотступно следовал за ним, держась за тележку и воображая, что помогает.
— Тати нощные! — проворчал ему вслед Хромой. — Какие мы тати? Нормальные пацаны. Верующие. — Он расстегнул куртку, затем рубашку и показал огромный золотой крест, осыпанный бриллиантами.
— Лучше спрячь, а то нарвешься, — предостерег Теща. — У меня он в прошлый раз такой же чуть не отнял. Отдай, говорит, от греха подальше. А то, говорит, если с таким крестом купаться в речку полезешь, то непременно на дно пойдешь, давай мы его лучше на купол поставим.
— Пойдем умоемся, — позвал нас от колодца отец Климент, — а то я перемазался весь. Да вот аналой хочу соорудить, никак не выходит. Плотник из меня ну никакой.
— Надо тебе армяшей прислать, — заметил Бык. —
У нас бригада одна есть армянская, дома пацанам строит. С год как мы их прикрутили. Работящие армяши, не левота. Все тут разгребут, заодно и починят че надо.
— Не надо, — сказал отец Климент. — На такие дела нельзя неволить. Вот если бы они сами захотели — другое дело.
— А мы им объясним доходчиво, они и захотят.
— Знаю я, как ты объясняешь, — погрозил ему пальцем отец Климент. — Сам пока обойдусь. Тут при коммунистах загадили все напрочь, святость хотели опаскудить. И конюшню устраивали, и склад, и мастерские.
Я из храма тонн десять мусор вывез, овраг наполовину закидал. Спасибо, Артемка мне помогает. — Он потрепал мальчика по голове и тот ответил ему благодарным взглядом. — К крестильне-то к этой я еще только приступил, там еще пахать и пахать. — Он зачерпнул ведром воду из колодца. — Полей, — попросил он Хромого.
Хромой потрогал воду рукой и крякнул:
— Ты че, морж, что ли, ледяной водой мыться? Гляди, воспаление легких схватишь!
— Святая вода! — отрезал отец Климент. — Зимой не замерзает. Большевики этот источник нарочно засыпали, а я откопал с Божьей помощью. Мы с Артемкой всю дорогу умываемся, и никакая зараза не берет. Верно, Артемка? Э, брат, да ты, я гляжу, опять карандаш грыз? Аж лоб перепачкал. Зачем же ты их грызешь? Ими рисовать надо, а не грызть.
— Пло-ха! — раздельно выговорил Артемка и сам себе погрозил пальцем.
— Вот и не делай, если плохо. Дай-ка я тебе мордочку вымою.
Он умыл Артемку, потом, стащив майку, фыркая, ополоснулся по пояс. Хромой поежился, глядя на него,
а Теща незаметно строил нам гримасы. Когда отец Климент закончил, мы вернулись в церковь. Здесь было не намного теплее, чем снаружи, но, по крайней мере, не задувало. Отец Климент надел через голову черную грубую рясу и подпоясался.
— Голодные? — спросил он. — У нас ведь и нет ничего. Разве что в деревню сбегать, че-нибудь там попросить?
— Не надо никуда бегать, — самодовольно ухмыльнулся Хромой. — Мы все нужное с собой возим.
Он сходил к машинам и принес мешок с конфискованной снедью. Пока отец Климент искал, чем открыть консервы, Теща достал из кармана нож с выдвигающимся лезвием, нарезал пироги и разложил их на большой картонной коробке, перевернутой вверх дном. Артемка схватил кусок пирога и жадно откусил.
— Ты что делаешь? — одернул его отец Климент. —
А помолиться? Без молитвы у тебя заворот кишок будет!
— Не пугай мальца, — заступился Бык. — Ешь, братишка, не бойся.
— Не пугаю, а воспитываю, — строго возразил отец Климент. — К вам, кстати, это тоже относится.
Он поднялся и прошел к ширме с иконами. Мы последовали за ним.
— Бог! — вдруг сказал Артемка, указывая на фреску под потолком.
— Это — Божья Матерь, — терпеливо поправил отец Климент. — А Бог — вот.
Он повернул Артемку к бумажной иконе Спасителя.
— Бог, — повторил Артемка, радуясь своему знанию.
— Слышь, бать, а можно по ускоренке молитвы крутануть? — попросил Теща. — А то я жрать хочу, сил нет. С утра маковой росинки во рту не было.
Отец Климент сверкнул на него глазами, но сдержался. Поставив рядом с собой Артемку, он вслух прочитал несколько кратких молитв, и бандиты серьезно и набожно перекрестились.
— Садитесь, — пригласил отец Климент, кивая на тряпье. — Соль, если надо, вон там, сбоку.
— Тут дуба дашь, — передернул плечами Теща. — Холодина, спасу нет. Давай сюда козла заделаем.
— Не надо. Я ж из мира уходил, не чтобы где теплее искать.
— Ты-то ладно, а малец за что страдает? — укорил Бык.
— Это вы страдаете, — возразил отец Климент. —
А мы с Артемкой вас жалеем.

***
— Батюшка, беда! Убили, батюшка! Насмерть убили!
— Кого убили? — отец Климент кинулся во двор. Мы все, включая Артемку, выскочили следом.
У входа в церковь голосила старуха в кургузом тулупе и теплом желтом платке. В руках она держала раздавленную курицу. Голова у курицы болталась.
— Пеструшку убили! Конец ей пришел! — сокрушалась старуха. — Ты только погляди, батюшка, что злые люди с кормилицей моей сотворили!
Отец Климент с облегчением выдохнул.
— Ну, напугала ты меня, Алевтина! — с укоризной произнес он. — Я уж думал, правда, убили кого!
— Как же я теперя без нее жить буду! — не унималась старуха.
— Тише, мать, не ори! — урезонил ее Хромой. Он брезгливо оглядел труп курицы и, не трогая руками, зачем-то его понюхал. — Ты сюда вообще зачем приперлась? — вдруг спросил он бабку.
— Так ведь, это ж... — пугаясь забормотала старуха. — Вы ж ее... того... порешили!
— Мы? — возмутился Теща. — А ты за свой базар отвечаешь?
— Да ведь больше некому, — боязливо пробормотала старуха. — Видать, как ехали, так машиной ее придавили.
— На хрен нам ее давить? — фыркнул Теща. — У нас че, других делов нету? Ты вообще от кого работаешь?
— Отец Климент, разберись со своей братвой, — поддакнул Хромой, — а то тухлятину приволокла и на нормальных пацанов стрелки переводит, на ровном месте предъявы кидает!
Я отметил про себя, что, несмотря на постоянные стычки и перебранки, Хромой и Теща являли собой слаженный дуэт. Старуха в отчаянии ударилась в слезы.
— Батюшка, родненький! — взывала она к отцу Клименту. — Ты хоть заступись! На тебя вся надежа!
— Пло-ха, — неожиданно сказал Артемка, переводя взгляд со старухи на курицу.
Отец Климент огладил бородку.
— Сколько ты, Алевтина, за курицу хочешь?
Старуха переменилась в лице.
— Господи, сколько ж за нее просить, за родимую? — засуетилась она. — По два яичка каждый божий день несла, красавица наша. Ни у кого куря не несутся, а моя — по два яичка!
— Короче, — поморщился Бык.
Старуха стрельнула в него глазами и тут же отвела их в сторону. Страх в ней боролся с жадностью
— Ну, вот если ее на рынке продавать, в Суздале, то пятьсот рублей за нее можно просить... — скороговоркой понесла она.
— Сколько?! — прервал Хромой. — Да за пятихатку я страуса живого куплю!
— Ты что-то впрямь загнула, — строго заметил отец Климент. — Ей красная цена полторы сотни.
— Хоть три дайте! — попросила старуха.
— Ладно уж, держи, — сжалился Бык, протягивая ей три сотенные бумажки.
Старуха просияла.
— Спасибо вам, сынки! — принялась кланяться она. — Спасибо тебе, батюшка! Дай ручку поцелую. — Она чмокнула татуированный кулак отца Климента, прежде чем он успел его отдернуть. — Святой человек! Только у тебя справедливость и найдешь. — И, поспешно сунув деньги в карман, она засеменила прочь.
— Стой! — в спину ей крикнул Хромой. — Зверя-то оставь!
— Какого зверя? — попыталась изобразить недоумение старуха.
— За какого деньги с нас слупила.
— Да зачем она вам? — плаксиво возразила старуха. — Ее ж щипать надо.
— Вот ты и ощиплешь, — не отступал Хромой. — Мы в дорогу возьмем.
— Иди, иди, Алевтина, — махнул ей рукой отец Климент. — Он шутит.
— Святой человек! — всплеснула руками бабка и прибавила ходу.
— На той неделе приходите с дедом Павлом мне по храму помогать!
Старуха остановилась и обернулась.
— Так мы ж больные оба! — жалобно отозвалась она.
— А вы по мере сил, сколько сможете, во славу Божью.
Поняв, что ей не открутиться, старуха вздохнула.
— Святой человек, — повторила она, но на сей раз без прежнего восторга.

***
Мы вернулись к прерванному ужину.
— За дохлую курятину три стохи! — ворчал Хромой. — А прикиньте, пацаны, какие бобы можно на страусах рубить! Завести ферму...
— Да они помрут от холода, — возразил Теща.
— Ниче не помрут! Они в нашем климате как родные. Им только место нужно, чтоб бегать. А тут места полно.
— Где это здесь? — нахмурился отец Климент.
— Ну, тут, у тебя. Давай страусов здесь разведем, ловэ на них поднимем, а че от прибыли останется, на ремонт пустим...
— Сдурел? — вскинулся отец Климент. — Это храм Божий, а тут будут страусы бегать?!
— Страусы, между прочим, тоже твари Божии.
Отец Климент не стал углубляться в спор о происхождении видов.
— Куда едете? — сменил он тему. — Домой или из дома?
— В Москву, на стрелку, — ответил Теща с набитым ртом. — К жуликам.
— Ходжа банковать будет, — коротко прибавил Бык. — Не знаю, как решит...
— Серьезный, значит, разговор ожидается? — покачал головой отец Климент.
Несмотря на новый для него монашеский чин, он, видимо, еще не забыл иерархию прежней жизни.
— По мелочам не пыряем, — заметил Хромой с важностью.
— Я завтра в монастыре буду, помолюсь за вас, — пообещал отец Климент.
— Я тоже перед стрелой зарулю в какую-нибудь церковь, свечку поставлю, — сказал Хромой.
— А я перед стрелками свечки не ставлю, — заметил Бык.
— Зря, — отозвался Теща, жуя, — помогает. Еще знаешь, что помогает? Тачки освятить. Водой побрызгать, веником на них помахать, всякое такое.
— Каким еще веником? — заинтересовался Хромой.
— Каким, каким! Священным.
— А мне как-то стыдно Бога за всякую херню просить, — признался Бык.
— Надо просить, — наставительно заметил отец Климент. — Иначе гордыня получается.
— Тогда ты проси, — решил Бык. — Одно дело ты просишь, а другое дело я. Че я ему скажу?
— Ты и сам помолись, и молебен за нас закажи, — велел Хромой отцу Клименту. — За здравие. Только обязательно имена напиши. Чтоб не убили.
— Чтоб не убили, надо тебе было в бухгалтеры идти, — хмыкнул Теща.
— Бухгалтеры тоже долго не живут, — возразил Хромой.
Отец Климент посмотрел на меня.
— А ты что молчишь? — спросил он. — Давно у причастия был?
— Давно.
— Не веришь в Бога?
Я ответил не сразу.
— В Бога верю, — сказал я. — В человека не верю.
— Не понял.
— Что истина — у Бога, я верю. А в то, что она может людей изменить, — нет.
— Здрасте! Евангелие весь мир переменило!
— Человеческая натура какой была, такой и осталась; после Христа благородства в мире не прибавилось, а зла не убавилось.
— Ерунду говоришь! — отрезал отец Климент. —
В вечную жизнь тоже не веришь?
— Не особенно.
— Как на том свете будет — никому не известно, — вмешался Теща. — Надо здесь оторваться по полной программе.
— Вот черти тебе на том свете покажут полную программу, — отозвался Хромой.
— Они сперва тебе покажут.
— А мне-то за что? Я разве кому плохое делаю?
— Никому! — с сарказмом подтвердил Теша.
— Значит, тебе все равно, что с тобой после смерти будет? — допытывался у меня отец Климент. — Здесь сгниешь или на небо поднимешься? Нету у тебя страха Божьего?
— Не люблю бояться, — сказал я. — И себя не люблю, когда боюсь.
— Если люди страх потеряют, то все по беспределу пойдут, — вступил в разговор Бык.
— Бог — это правда? — спросил я.
— Конечно! — убежденно ответил отец Климент.
— Вот и служи правде. Только не за колбасу, как собака. Не за будущее вознаграждение, а потому, что это правда.
— Гордый ты, — с осуждением произнес отец Климент.
— Слышь, — перебил нашу дискуссию Теща, —
а больше у нас никакой жратвы не осталось? Я бы еще рубанул трохи.
— Так не дали нам барыг ошкурить, — проворчал Хромой, с укором косясь на Быка. — Завернули...
— Каких барыг? — насторожился отец Климент.
Хромой смутился.
— Да мы там к одним барыгам заезжали, — неопределенно пояснил он. — В магазин. Ну, я хотел кой-че прикупить. А пацаны отговорили, мол, испортится, пока едем...
Но отец Климент не сводил с него подозрительных глаз.
— Выворачивай карманы! — коротко скомандовал он.
— Зачем?
— Я сказал, выворачивай карманы!
— Наезд в натуре! — воззвал Хромой к Быку. — Мы в гости приехали, а нам тут шмон устраивают!
— Выворачивай карманы! — загремел отец Климент.
— Пойти погулять, что ли? — пробормотал Бык, будто размышляя вслух.
Поняв, что на его помощь рассчитывать не приходится, Хромой уступил.
— Пожалуйста, — недовольно буркнул он. — Я только в толк не возьму, че ты найти хочешь?
Он принялся выкладывать на матрас содержимое своих карманов. На свет появилась связка ключей, потом еще одна, затем мятые бумажки с номерами телефонов, сломанный плоский калькулятор и прочая ерунда. Я поочередно оглядывал присутствующих, пытаясь понять, что происходит. Отец Климент сверлил Хромого глазами.
— Все? — недоверчиво осведомился он.
— Все, — ответил Хромой. — Я ж те говорил, ничего нет.
— А документы где?
— В барсетке. Может, ты заодно и барсетку обшмонаешь?
Отец Климент еще раз оглядел груду предметов.
— Снимай пиджак! — приказал он.
— Какой пиджак?
— Снимай пиджак!
— Вот докопался! Ты че, мусор, что ли?
— Быстро!
— Не ори на меня!
В следующую секунду отец Климент сгреб его в охапку и, не обращая внимания на его попытки вырваться, запустил пятерню во внутренний карман его пиджака и извлек коробку из-под скрепок. Он открыл коробку, и мы увидели двух огромных дохлых тараканов. Артемка с любопытством потянулся к ним рукой, но отец Климент, закрыв коробку, швырнул ее в сторону.
— Тараканишь?! — взревел он, багровея. — Опять за старое?!
Прежде чем он занес над Хромым кулачище, Бык уже висел у него на шее.
— Батяня, ты че! — успокаивал он. — Опомнись, батяня, тут все свои...
— Тараканов людям подсовываешь? — орал на Хромого отец Климент, пытаясь освободиться. — Деньги с них трясешь?! Люди у сердца иконки носят, а ты тараканов дохлых таскаешь?!
Испугавшись его гнева, Артемка захныкал.
— Он не со зла, батя, — уговаривал Бык отца Климента. — Глупый он, жадный. Ты не серчай... Сам подумай, если ты его стукнешь, он враз помрет. Зачем тебе такой грех на душу брать, в Божьем храме человека на глушняк ставить? В натуре не отмолишь. Гляди, как мальчишку напугал.
Его слова действовали. Отец Климент опустил руки, показывая, что сдается. Бык потрепал его по загривку
и ослабил хватку. С минуту отец Климент молчал, избегая смотреть на Хромого.
— Прости, брат, — с усилием произнес он, наконец. — Обратно демоны обуяли. Везде меня ловят. — Он перекрестился. — Кто я есть, чтоб другого судить? Инок недостойный, паче всех грешнейший.
Хромой слушал его недоверчиво, явно опасаясь новой вспышки. Теща взял коробку с тараканами, вышел наружу и вскоре вернулся.
— Нету больше, — весело сообщил он. — Кранты животным. Барыги могут спать спокойно.

***
— Его раньше Олегом звали, а погоняло так и было Батя, — пояснил мне Бык, когда мы вновь полетели по ночной трассе. — Всегда был такой... не знаю, как сказать, идейный, что ли? Хочешь жить — умей вертеться, правильно? А ему надо, чтоб все по-честному, не может жить, как люди живут. В армии за чайников впрягался, с дембелями воевал... С нами когда работал, пацаны тоже на него жаловались. Начнут, к примеру, барыг дербанить, а он не дает до талого загрузить. Пацанам стремно, что он за барыг заступается. Правда, у нас он недолго был, они
с братом в засаду попали. Братишка младший домой его подвозил, а их там с автоматами дожидались. Тачку им насквозь прошили, в каждого по обойме засадили. Пацаны, кто видел, рассказывали, машина вся в кровищи была, они там, как консервы в томате, плавали. Братишка, тот сразу концы отдал, восемнадцать лет пацану было. А отец Климент выжил. Полгода мы его по больницам возили. А как ходить начал, в монастырь уехал. Сперва где-то на Севере жил, типа как послушником, потом сюда перебрался.
— А на что он существует? Вы даете?
— Не, у нас не берет. Батрачит. По деревням ходит, старичью по хозяйству помогает, а они его за то кормят... До Москвы километров сто осталось, пора скорость сбрасывать, а то московские гаишники любят до иногородних докапываться.
— У нас машины темные?
— С чего это она темные? — обиделся Бык. — Темная — это которую за углом угнали и номера перебили.
А у нас — честные, американские. В Штатах их дернули. Они только в Америке в розыске. На них по всей Европе спокойно можно рассекать, не то что по России. У нас и европейские есть, которые в Европе причесали. На них по России можно ездить, а в Европу лучше не соваться. Но я такие в Москву не беру. Береженого бог бережет.
— А совсем честные тачки у вас есть?
— Совсем-совсем?
— Ну да. Те, которые законно на Западе у дилеров купили и законно здесь растаможили.
— Шутишь? Такие стоят до небес. Их только фраера покупают, вроде вас. И то вам втихаря ворованные впаривают.
...В Москву мы въехали под утро. Ореховские встретили нас на МКАДе и отвезли в небольшую гостиницу на окраине, где нас разместили по чужим паспортам.
Штрихкод:   9785815910959
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Офсет
Масса:   240 г
Размеры:   207x 130x 14 мм
Оформление:   Тиснение серебром, Частичная лакировка
Тираж:   5 000
Литературная форма:   Роман
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Негабаритный груз:  Нет
Срок годности:  Нет
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить