Портрет Дориана Грея. Исповедь. Пьесы. Сказки Портрет Дориана Грея. Исповедь. Пьесы. Сказки Оскар Уайльд, рано познавший опьяняющий вкус славы, был неудержим в своих страстях. Он жадно пил из чаши наслаждений, окруженный восхищенными сотрапезниками и почитателями. Он так и не заметил мгновения, когда изысканный нектар стал приобретать привкус отравы. И этот кубок он осушил до дна, но уже в одиночестве. Вершиной уайльдовской прозы стал неподвластный времени роман «Портрет Дориана Грея». Это драматическое повествование о любви и соблазне, о грехе, мести, раскаянии и расплате за содеянное. Дориан клянется отдать душу за то, чтобы оставаться вечно красивым и молодым. Идут годы, его красота и юность не поддаются ходу времени, и только на его портрете появляются все новые безобразные шрамы порока... В книгу избранных произведений Оскара Уайльда вошли его лучшие произведения - знаменитый роман \"Портрет Дориана Грея\", ставшие хрестоматийными пьесы, а также стихотворения, в том числе цикл \"Стихотворения в прозе\". Эксмо 978-5-699-32984-7
359 руб.
Russian
Каталог товаров

Портрет Дориана Грея. Исповедь. Пьесы. Сказки

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (2)
  • Отзывы ReadRate
Оскар Уайльд, рано познавший опьяняющий вкус славы, был неудержим в своих страстях. Он жадно пил из чаши наслаждений, окруженный восхищенными сотрапезниками и почитателями. Он так и не заметил мгновения, когда изысканный нектар стал приобретать привкус отравы. И этот кубок он осушил до дна, но уже в одиночестве. Вершиной уайльдовской прозы стал неподвластный времени роман «Портрет Дориана Грея». Это драматическое повествование о любви и соблазне, о грехе, мести, раскаянии и расплате за содеянное. Дориан клянется отдать душу за то, чтобы оставаться вечно красивым и молодым. Идут годы, его красота и юность не поддаются ходу времени, и только на его портрете появляются все новые безобразные шрамы порока...

В книгу избранных произведений Оскара Уайльда вошли его лучшие произведения - знаменитый роман "Портрет Дориана Грея", ставшие хрестоматийными пьесы, а также стихотворения, в том числе цикл "Стихотворения в прозе".
Отрывок из книги «Портрет Дориана Грея. Исповедь. Пьесы. Сказки»
Густой аромат роз наполнял мастерскую художника, а когда в саду
поднимался летний ветерок, он, влетая в открытую дверь, приносил с собой то
пьянящий запах сирени, то нежное благоухание алых цветов боярышника.
С покрытого персидскими чепраками дивана, на котором лежал лорд Генри
Уоттон, куря, как всегда, одну за другой бесчисленные папиросы, был виден
только куст ракитника - его золотые и душистые, как мед, цветы жарко пылали
на солнце, а трепещущие ветви, казалось, едва выдерживали тяжесть этого
сверкающего великолепия; по временам на длинных шелковых занавесях
громадного окна мелькали причудливые тени пролетавших мимо птиц, создавая на
миг подобие японских рисунков, - и тогда лорд Генри думал о желтолицых
художниках далекого Токио, стремившихся передать движение и порыв средствами
искусства, по природе своей статичного. Сердитое жужжание пчел,
пробиравшихся в нескошенной высокой траве или однообразно и настойчиво
круживших над осыпанной золотой пылью кудрявой жимолостью, казалось, делало
тишину еще более гнетущей. Глухой шум Лондона доносился сюда, как гудение
далекого органа.
Посреди комнаты стоял на мольберте портрет молодого человека
необыкновенной красоты, а перед мольбертом, немного поодаль, сидел и
художник, тот самый Бэзил Холлуорд, чье внезапное исчезновение несколько лет
назад так взволновало лондонское общество и вызвало столько самых
фантастических предположений.
Художник смотрел на прекрасного юношу, с таким искусством отображенного
им на портрете, и довольная улыбка не сходила с его лица. Но вдруг он
вскочил и, закрыв глаза, прижал пальцы к векам, словно желая удержать в
памяти какой-то удивительный сон и боясь проснуться.
- Это лучшая твоя работа, Бэзил, лучшее из всего того, что тобой
написано, - лениво промолвил лорд Генри.Непременно надо в будущем году
послать ее на выставку в Гровенор. В Академию не стоит: Академия слишком
обширна и общедоступна. Когда ни придешь, встречаешь там столько людей, что
не видишь картин, или столько картин, что не удается людей посмотреть.
Первое очень неприятно, второе еще хуже. Нет, единственное подходящее место
- это Гровенор.
- А я вообще не собираюсь выставлять этот портрет, - отозвался
художник, откинув голову, по своей характерной привычке, над которой,
бывало, трунили его товарищи в Оксфордском университете.- Нет, никуда я его
не пошлю.
Удивленно подняв брови, лорд Генри посмотрел на Бэзила сквозь голубой
дым, причудливыми кольцами поднимавшийся от его пропитанной опиумом
папиросы.
- Никуда не пошлешь? Это почему же? По какой такой причине, мой милый?
Чудаки, право, эти художники! Из кожи лезут, чтобы добиться известности, а
когда слава приходит, они как будто тяготятся ею. Как это глупо! Если
неприятно, когда о тебе много говорят, то еще хуже, когда о тебе совсем не
говорят. Этот портрет вознес бы тебя, Бэзил, много выше всех молодых
художников Англии, а старым внушил бы сильную зависть, если старики вообще
еще способны испытывать какие-либо чувства.
- Знаю, ты будешь надо мною смеяться, - возразил художник, - но я,
право, не могу выставить напоказ этот портрет... Я вложил в него слишком
много самого себя.
Лорд Генри расхохотался, поудобнее устраиваясь на диване.
- Ну вот, я так и знал, что тебе это покажется смешным. Тем не менее
это истинная правда.
- Слишком много самого себя? Ей-богу, Бэзил, я не подозревал в тебе
такого самомнения. Не вижу ни малейшего сходства между тобой, мой
черноволосый, суроволицый друг, и этим юным Адонисом, словно созданным из
слоновой кости и розовых лепестков. Пойми, Бэзил, он - Нарцисс, а ты... Ну
конечно, лпцо у тебя одухотворенное и все такое. Но красота, подлинная
красота, исчезает там, где появляется одухотворенность. Высоко развитый
интеллект уже сам по себе некоторая аномалия, он нарушает гармонию лица. Как
только человек начнет мыслить, у него непропорционально вытягивается нос,
или увеличивается лоб, или что-нибудь другое портит его лицо. Посмотри на
выдающихся деятелей любой ученой профессии - как они уродливы! Исключение
составляют, конечно, наши духовные пастыри, - но эти ведь не утруждают
своих мозгов. Епископ в восемьдесят лет продолжает твердить то, что ему
внушали, когда он был восемнадцатилетним юнцом, - естественно, что лицо его
сохраняет красоту и благообразие. Судя по портрету, твой таинственный
молодой приятель, чье имя ты упорно не хочешь назвать, очарователен, -
значит, он никогда ни о чем не думает. Я в этом совершенно убежден.
Наверное, он - безмозглое и прелестное божье создание, которое нам
следовало бы всегда иметь перед собой: зимой, когда нет цветов, - чтобы
радовать глаза, а летом - чтобы освежать разгоряченный мозг. Нет, Бэзил, не
льсти себе: ты ничуть на него не похож.
- Ты меня не понял, Гарри, - сказал художник.- Разумеется, между
мною и этим мальчиком нет никакого сходства. Я это отлично знаю. Да я бы и
не хотел быть таким, как он. Ты пожимаешь плечами, не веришь? А между тем я
говорю вполне искренне. В судьбе людей, физически или духовно совершенных,
есть что-то роковое - точно такой же рок на протяжении всей истории как
будто направлял неверные шаги королей. Гораздо безопаснее ничем не
отличаться от других. В этом мире всегда остаются в барыше глупцы и уроды.
Они могут сидеть спокойно и смотреть на борьбу других. Им не дано узнать
торжество побед, но зато они избавлены от горечи поражений. Они живут так,
как следовало бы жить всем нам, - без всяких треволнений, безмятежно, ко
всему равнодушные. Они никого не губят и сами не гибнут от вражеской руки...
Ты знатен и богат, Гарри, у меня есть интеллект и талант, как бы он ни был
мал, у Дориана Грея - его красота. И за все эти дары богов мы расплатимся
когда-нибудь , заплатим тяжкими страданиями.
- Дориана Грея? Ага, значит, вот как его зовут? - спросил лорд Генри,
подходя к Холлуорду.
- Да. Я не хотел называть его имя...
- Но почему же?
- Как тебе объяснить... Когда я очень люблю кого-нибудь , я никогда
никому не называю его имени. Это все равно что отдать другим какую-то
частицу дорогого тебе человека. И знаешь - я стал скрытен, мне нравится
иметь от людей тайны. Это, пожалуй, единственное, что может сделать для нас
современную жизнь увлекательной и загадочной. Самая обыкновенная безделица
приобретает удивительный интерес, как только начинаешь скрывать ее от людей.
Уезжая из Лондона, я теперь никогда не говорю своим родственникам, куда еду.
Скажи я им - и все удовольствие пропадет. Это смешная прихоть, согласен, но
она каким-то образом вносит в мою жизнь изрядную долю романтики. Ты,
конечно, скажешь, что это ужасно глупо?
- Нисколько, - возразил лорд Генри, - Нисколько, дорогой Бэзил! Ты
забываешь, что я человек женатый, а в том и состоит единственная прелесть
брака, что обеим сторонам неизбежно приходится изощряться во лжи. Я никогда
не знаю, где моя жена, и моя жена не знает, чем занят я. При встречах, - а
мы с ней иногда встречаемся, когда вместе обедаем в гостях или бываем с
визитом у герцога, - мы с самым серьезным видом рассказываем друг другу
всякие небылицы. Жена делает это гораздо лучше, чем я. Она никогда не
запутается, а со мной это бывает постоянно. Впрочем, если ей случается меня
уличить, она не сердится и не устраивает сцен. Иной раз мне это даже
досадно. Но она только подшучивает надо мной.
- Терпеть не могу, когда ты в таком тоне говоришь о своей семейной
жизни, Гарри, - сказал Бэзил Холлуорд, подходя к двери в сад.- Я уверен,
что на самом деле ты прекрасный муж, но стыдишься своей добродетели.
Удивительный ты человек! Никогда не говоришь ничего нравственного - и
никогда не делаешь ничего безнравственного. Твой цинизм - только поза.
- Знаю, что быть естественным - это поза, и самая ненавистная людям
поза! - воскликнул лорд Генри со смехом.
Молодые люди вышли в сад и уселись на бамбуковой скамье в тени высокого
лаврового куста. Солнечные зайчики скользили по его блестящим, словно
лакированным листьям. В траве тихонько покачивались белые маргаритки.
Некоторое время хозяин и гость сидели молча. Потом лорд Генри посмотрел
на часы.
- Ну, к сожалению, мне пора, Бэзил, - сказал он.- Но раньше, чем я
уйду, ты должен ответить мне на вопрос, который я задал тебе.
- Какой вопрос? - спросил художник, не поднимая глаз.
- Ты отлично знаешь какой.
- Нет, Гарри, не знаю.
- Хорошо, я тебе напомню. Объясни, пожалуйста, почему ты решил не
посылать на выставку портрет Дориана Грея. Я хочу знать правду.
- Я и сказал тебе правду.
- Нет. Ты сказал, что в этом портрете слишком много тебя самого. Но
ведь это же ребячество!
- Пойми, Гарри.- Холлуорд посмотрел в глаза лорду Генри.- Всякий
портрет, написанный с любовью, - это, в сущности, портрет самого художника, а не того, кто ему позировал. Не его, а самого себя раскрывает на полотне
художник. И я боюсь, что портрет выдаст тайну моей души. Потому и не хочу
его выставлять.
Лорд Генри расхохотался.
- И что же это за тайна? - спросил он.
- Так и быть, расскажу тебе, - начал Холлуорд как-то смущенно.
- Нус? Я сгораю от нетерпения, Бэзил, - настаивал лорд Генри,
поглядывая на него.
- Да говорить-то тут почти нечего, Гарри... И вряд ли ты меня поймешь.
Пожалуй, даже не поверишь.
Лорд Генри только усмехнулся в ответ и, наклонясь, сорвал в траве
розовую маргаритку.
- Я совершенно уверен, что пойму, - отозвался он, внимательно
разглядывая золотистый с белой опушкой пестик цветка.- А поверить я
способен во что угодно, и тем охотнее, чем оно невероятнее.
Налетевший ветерок стряхнул несколько цветков с деревьев; тяжелые кисти
сирени, словно сотканные из звездочек, медленно закачались в разнеженной
зноем сонной тишине. У стены трещал кузнечик. Длинной голубой нитью на
прозрачных коричневых крылышках промелькнула в воздухе стрекоза... Лорду
Генри казалось, что он слышит, как стучит сердце в груди Бэзила, и он
пытался угадать, что будет дальше.
- Ну, так вот...- заговорил художник, немного помолчав.- Месяца два
назад мне пришлось быть на рауте у леди Брэндон. Ведь нам, бедным
художникам, следует время от времени появляться в обществе, хотя бы для
того, чтобы показать людям, что мы не дикари. Помню твои слова, что во фраке
и белом галстуке кто угодно, даже биржевой маклер, может сойти за
цивилизованного человека.
В гостиной леди Брэндон я минут десять беседовал с разряженными в пух и
прах знатными вдовами и с нудными академиками, как вдруг почувствовал на
себе чей-то взгляд. Я оглянулся и тут-то в первый раз увидел Дориана Грея.
Глаза наши встретились, и я почувствовал, что бледнею. Меня охватил какойто
инстинктивный страх, и я понял: передо мной человек настолько обаятельный,
что, если я поддамся его обаянию, он поглотит меня всего, мою душу и даже
мое искусство. А я не хотел никаких посторонних влияний в моей жизни. Ты
знаешь, Генри, какой у меня независимый характер. Я всегда был сам себе
хозяин... во всяком случае, до встречи с Дорианом Греем. Ну а тут... не
знаю, как и объяснить тебе... Внутренний голос говорил мне, что я накануне
страшного перелома в жизни. Я смутно предчувствовал, что судьба готовит мне
необычайные радости и столь же изощренные мучения. Мне стало жутко, и я уже
шагнул было к двери, решив уйти. Сделал я это почти бессознательно, из
какой-то трусости. Конечно, попытка сбежать не делает мне чести. По совести
говоря...
- Совесть и трусость, в сущности, одно и то же, Бэзил. "Совесть" -
официальное название трусости, вот и все.
- Не верю я этому, Гарри, да и ты, мне думается, не веришь... Словом,
не знаю, из каких побуждений, - быть может, из гордости, так как я очень
горд, - я стал пробираться к выходу. Однако у двери меня, конечно,
перехватила леди Брэндон. "Уж не намерены ли вы сбежать так рано, мистер
Холлуорд?" - закричала она. Знаешь, какой у нее пронзительный голос!
- Еще бы! Она - настоящий павлин, только без его красоты, -
подхватил лорд Генри, разрывая маргаритку длинными нервными пальцами.
- Мне не удалось от нее отделаться. Она представила меня высочайшим
особам, потом разным сановникам в звездах и орденах Подвязки и каким-то
старым дамам в огромных диадемах и с крючковатыми носами. Всем она
рекомендовала меня как своего лучшего друга, хотя видела меня второй раз в
жизни. Видно, она забрала себе в голову включить меня в свою коллекцию
знаменитостей. Кажется, в ту пору какая-то из моих картин имела большой
успех, - во всяком случае, о ней болтали в грошовых газетах, а в наше время
это патент на бессмертие.
И вдруг я очутился лицом к лицу с тем самым юношей, который с первого
взгляда вызвал в моей душе столь странное волнение. Он стоял так близко, что
мы почти столкнулись. Глаза наши встретились снова. Тут я безрассудно
попросил леди Брэндон познакомить нас. Впрочем, это, пожалуй, было не такое
уж безрассудство: все равно, если бы нас и не познакомили, мы неизбежно
заговорили бы друг с другом. Я в этом уверен. Это же самое сказал мне потом
Дориан. И он тоже сразу почувствовал, что нас свел не случай, а судьба.
- А что же леди Брэндон сказала тебе об этом очаровательном
юноше?спросил лорд Генри.Я ведь знаю ее манеру давать беглую характеристику
каждому гостю. Помню, как она раз подвела меня к какому-то грозному
краснолицему старцу, увешанному орденами и лентами, а по дороге трагическим
шепотом - его, наверное, слышали все в гостиной - сообщала мне на ухо
самые ошеломительные подробности его биографии. Я простонапросто сбежал от
нее. Я люблю сам, без чужой помощи, разбираться в людях. А леди Брэндон
описывает свопх гостей точьвточь как оценщик на аукционе продающиеся с
молотка вещи: она -либо рассказывает о них самое сокровенное, -либо
сообщает вам все, кроме того, что вы хотели бы узнать.
- Бедная леди Брэндон! Ты слишком уж строг к ней, Гарри, - рассеянно
заметил Холлуорд.
- Дорогой мой, она стремилась создать у себя "салон", но получился
попросту ресторан. А ты хочешь, чтобы я ею восхищался? Ну, бог с пей,
скажика мне лучше, как она отозвалась о Дориане Грее?
- Пробормотала что-то такое вроде: "Прелестный мальчик... мы с его
бедной матерью были неразлучны... Забыла, чем он занимается... Боюсь, что
ничем... Ах да, играет на рояле... Или на скрипке, дорогой мистер Грей?" Оба
мы не могли удержаться от смеха, и это нас как-то сразу сблизило.
- Недурно, если дружба начинается смехом, и лучше всего, если она им
же кончается, - заметил лорд Генри, срывая еще одну маргаритку.
Холлуорд покачал головой.
- Ты не знаешь, что такое настоящая дружба, Гарри, - сказал он
тихо.- Да и вражда настоящая тебе тоже незнакома. Ты любишь всех, а любить
всех - значит не любить никого. Тебе все одинаково безразличны.
- Как ты несправедлив ко мне! - воскликнул лорд Генри. Сдвинув шляпу
на затылок, он смотрел на облачка, проплывавшие в бирюзовой глубине летнего
неба и похожие на растрепанные мотки блестящего шелка.- Да, да,
возмутительно несправедлив! Я далеко не одинаково отношусь к людям. В
близкие друзья выбираю себе людей красивых, в приятели - людей с хорошей
репутацией, врагов завожу только умных. Тщательнее всего следует выбирать
врагов. Среди моих недругов нет ни единого глупца. Все они - люди мыслящие,
достаточно интеллигентные и потому умеют меня ценить. Ты скажешь, что мой
выбор объясняется тщеславием? Что ж, пожалуй, это верно.
- И я так думаю, Гарри. Между прочим, согласно твоей схеме, я тебе не
друг, а просто приятель?
- Дорогой мой Бэзил, ты для меня гораздо больше, чем "просто
приятель".
- И гораздо меньше, чем друг? Значит, что-то вроде брата, не так ли?
- Ну, нет! К братьям своим я не питаю нежных чувств. Мой старший брат
никак не хочет умереть, а младшие только это и делают.
- Гарри! - остановил его Холлуорд, нахмурив брови.
- Дружище, это же говорится не совсем всерьез. Но, признаюсь, я
действительно не терплю свою родню. Это потому, должно быть, что мы не
выносим людей с теми же недостатками, что у нас. Я глубоко сочувствую
английским демократам, которые возмущаются так называемыми "пороками высших
классов". Люди низшего класса инстинктивно понимают, что пьянство, глупость
и безнравственность должны быть их привилегиями, и если кто-либо из нас
страдает этими пороками, он тем самым как бы узурпирует их права. Когда
бедняга Саусуорк вздумал развестись с женой, негодование масс было прямотаки
великолепно. Между тем я не поручусь за то, что хотя бы десять процентов
пролетариев ведет добродетельный образ жизни.
- Во всем, что ты тут нагородил, нет ни единого слова, с которым можно
согласиться, Гарри! И ты, конечно, сам в это не веришь.
Лорд Генри погладил каштановую бородку, похлопал своей черной тростью с
кисточкой по носку лакированного ботинка.
- Какой ты истый англичанин, Бэзил! Вот уже второй раз я слышу от тебя
это замечание. Попробуй высказать какую-нибудь мысль типичному англичанину,
- а это большая неосторожность! - так он и не подумает разобраться, верная
это мысль или неверная. Его интересует только одно: убежден ли ты сам в том,
что говоришь. А между тем важна идея, независимо от того, искренне ли верит
в нее тот, кто ее высказывает. Идея, пожалуй, имеет тем большую
самостоятельную ценность, чем менее верит в нее тот, от кого она исходит,
ибо она тогда не отражает его желаний, нужд и предрассудков... Впрочем, я не
собираюсь обсуждать с тобой политические, социологические или метафизические
вопросы. Люди меня интересуют больше, чем их принципы, а интереснее всего -
люди без принципов. Поговорим о Дориане Грее. Часто вы встречаетесь?
- Каждый день. Я чувствовал бы себя несчастным, если бы не виделся с
ним ежедневно. Я без него жить не могу.
- Вот чудеса! А я-то думал, что ты всю жизнь будешь любить только свое
искусство.
- Дориан для меня теперь - все мое искусство, - сказал художник
серьезно.- Видишь ли, Гарри, иногда я думаю, что в истории человечества
есть только два важных момента. Первый - это появление в искусстве новых
средств выражения, второй - появление в нем нового образа. И лицо Дориана
Грея когда-нибудь станет для меня тем, чем было для венецианцев изобретение
масляных красок в живописи или для греческой скульптуры - лик Антиноя.
Конечно, я пишу Дориана красками, рисую, делаю эскизы... Но дело не только в
этом. Он для меня гораздо больше, чем модель или натурщик. Я не говорю, что
не удовлетворен своей работой, я не стану тебя уверять, что такую красоту
невозможно отобразить в искусстве. Нет ничего такого, чего не могло бы
выразить искусство. Я вижу - то, что я написал со времени моего знакомства
с Дорианом Греем, написано хорошо, это моя лучшая работа. Не знаю, как это
объяснить и поймешь ли ты меня... Встреча с Дорианом словно дала мне ключ к
чему-то совсем новому в живописи, открыла мне новую манеру письма. Теперь я
вижу вещи в ином свете и все воспринимаю поиному. Я могу в своем искусстве
воссоздавать жизнь средствами, которые прежде были мне неведомы. "Мечта о
форме в дни, когда царствует мысль", - кто это сказал? Не помню. И такой
мечтой стал для меня Дориан Грей. Одно присутствие этого мальчика - в моих
глазах он еще мальчик, хотя ему уже минуло двадцать лет... ах, не знаю,
можешь ли ты себе представить, что значит для меня его присутствие! Сам того
не подозревая, он открывает мне черты какой-то новой школы, школы, которая
будет сочетать в себе всю страстность романтизма и все совершенство
эллинизма. Гармония духа и тела - как это прекрасно! В безумии своем мы
разлучили их, мы изобрели вульгарный реализм и пустой идеализм. Ах, Гарри,
если бы ты только знал, что для меня Дориан Грей! Помнишь тот пейзаж, за
который Эгнью предлагал мне громадные деньги, а я не захотел с ним
расстаться? Это одна из лучших моих картин. А почему? Потому что, когда я ее
писал, Дориан Грей сидел рядом. Какое-то его неуловимое влияние на меня
помогло мне впервые увидеть в обыкновенном лесном пейзаже чудо, которое я
всегда искал и не умел найти.
Содержание

Портрет Дориана Грея (переводчик: Валерий Чухно) Роман,

Повести и рассказы
Преступление лорда Артура Сэвила (переводчик: Валерий Чухно),
Кентервильское привидение (переводчик: Валерий Чухно),
Образцовый миллионер (переводчик: Валерий Чухно),
Разгаданный сфинкс (переводчик: Валерий Чухно),

Пьесы
Саломея (переводчик: Валерий Чухно),
Как важно быть серьезным (переводчик: Валерий Чухно),

Сказки
Великан-эгоист (переводчик: Валерий Чухно),
Счастливый принц (переводчик: Валерий Чухно),
Соловей и Роза (переводчик: Валерий Чухно),
День рождения Инфанты (переводчик: Валерий Чухно),
Юный король (переводчик: Валерий Чухно),

Стихотворения. Стихотворения в прозе (переводчики: Николай Гумилев, Михаил Кузмин, Эллис, Федор Сологуб),
De Profundis. Исповедь (переводчик: Валерий Чухно),
Штрихкод:   9785699329847
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   680 г
Размеры:   205x 135x 30 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Авторский сборник, Роман, Сказка, Пьеса
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Черно-белые
Художник-иллюстратор:   Бердслей Обри
Переводчик:   Чухно Валерий, Гумилев Николай, Кузьмин М., Эллис , Сологуб Федор
Отзывы Рид.ру — Портрет Дориана Грея. Исповедь. Пьесы. Сказки
4 - на основе 2 оценок Написать отзыв
2 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
5
22.01.2011 19:41
Оскар Уайлд обладал даром эстетической прозы. Его образы тонки и изящны, но также холодны,жестоки и пронзительны.
"Портрет Дориана Грея"- зеркало нарциссизма, развращенности души, мучений, причиняемых человеком себе и окружающим, прикрытое лоском и подчеркнутой вежливостью.
Сказки Уайлда нельзя считать сказками в привычном смысле слова, это скорее горькие притчи о жестокости ("День рождения инфанты"), жертвенности ("Соловей и роза"), сострадании("Счастливый принц"), ветренности и предательстве("Рыбак и его душа").
Слова Уайлда проникают в самое сердце, побуждаяя его восхищаться формой и анализировать содержание.
Нет 0
Да 3
Полезен ли отзыв?
3
13.08.2010 06:23
По истине великолепная книга XIX века, открывающая самые глубинные и потаенные углы человеческой души хранящей пороки. Евангелие нового гедонизма, актуальное в наше время как никогда.
Язык книги изящен до лоска, диалоги сплетены из самых настоящих постулатов гедонизма, с увесистой долей иронии. Сюжет полностью погружает читателя в Англию тех времен с присущей ей праздностью, снобизмом и развращенностью завуалированной высокими манерами. Со всей своей изящностью Уайльд ведет нас по тропам человеческих душ, непринужденно указывая на те вещи, осознание которых порой таиться в нашем подсознании, заставляет задуматься о вопросах морали, этики и восприятия мира, без потери человечности.
Произведение являет собой шикарный пример чистого искусства облаченного в литературную форму. Всем утонченным натурам необходима как воздух, остальным доставит неописуемое эстетическое наслаждение.
Нет 0
Да 2
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 2
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Портрет Дориана Грея. Исповедь. Пьесы. Сказки» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить