Над кукушкиным гнездом Над кукушкиным гнездом Кен Кизи написал свой первый роман \"Над кукушкиным гнездом\" под влиянием психоделических опытов в 1962 году. Эта книга пользуется бешеным успехом в мире по сей день и стала программным текстом поколения 1960-х. В 1975 году роман был экранизирован Милошем Форманом с Джеком Николсоном в главной роли. Флипбук - это: - Необычный формат, при котором держать книгу и листать страницы можно одной рукой - Идеальный вариант для тех, кто не любит электронные книги, но хочет идти в ногу со временем Эксмо 978-5-699-57987-7
238 руб.
Russian
Каталог товаров

Над кукушкиным гнездом

Над кукушкиным гнездом
  • Автор: Кен Кизи
  • Мягкий переплет. Крепление скрепкой или клеем
  • Издательство: Эксмо
  • Серия: Флипбук (Эксмо)
  • Год выпуска: 2014
  • Кол. страниц: 544
  • ISBN: 978-5-699-57987-7
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Кен Кизи написал свой первый роман "Над кукушкиным гнездом" под влиянием психоделических опытов в 1962 году. Эта книга пользуется бешеным успехом в мире по сей день и стала программным текстом поколения 1960-х. В 1975 году роман был экранизирован Милошем Форманом с Джеком Николсоном в главной роли.

Флипбук - это:
- Необычный формат, при котором держать книгу и листать страницы можно одной рукой
- Идеальный вариант для тех, кто не любит электронные книги, но хочет идти в ногу со временем
Отрывок из книги «Над кукушкиным гнездом»
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Они там.
Черные в белых костюмах, встали раньше меня, справят половую нужду
в коридоре и подотрут, пока я их не накрыл.
Подтирают, когда я выхожу из спальни: трое, угрюмы, злы на все -
на утро, на этот дом, на тех, при ком работают. Когда злы, на глаза им
не попадайся. Пробираюсь по стеночке в парусиновых туфлях, тихо, как
мышь, но их специальная аппаратура засекает мой страх: поднимают
головы, все трое разом, глаза горят на черных лицах, как лампы в старом
приемнике.
- Вон он, вождь. Главный вождь, ребята. Вождь швабра. Поди-ка,
вождек.
Суют мне тряпку, показывают, где сегодня мыть, и я иду. Один
огрел меня сзади по ногам щеткой: шевелись.
- Вишь, забегал. Такой длинный, яблоко у меня с головы зубами
может взять, а слушается, как ребенок.
Смеются, потом слышу, шепчутся у меня за спиной, головы составили.
Гудят черные машины, гудят ненавистью, смертью, другими больничными
секретами. Когда я рядом, все равно не побеспокоятся говорить потише о
своих злых секретах - думают, я глухонемой. И все так думают. Хоть тут
хватило хитрости их обмануть. Если чем помогала мне в этой грязной
жизни половина индейской крови, то помогала быть хитрым, все годы
помогала.
Мою пол перед дверью отделения, снаружи вставляют ключ, и я
понимаю, что это старшая сестра: мягко, быстро, послушно поддается
ключу замок; давно она орудует этими ключами. С волной холодного
воздуха она проскальзывает в коридор, запирает за собой, и я вижу, как
проезжают напоследок ее пальцы по шлифованной стали - ногти того же
цвета, что губы. Оранжевые прямо. Как жало паяльника. Горячий цвет
или холодный, даже не поймешь, когда они тебя трогают.
У нее плетеная сумка вроде тех, какими торгует у горячего
августовского шоссе племя ампква, - формой похожа на ящик для
инструментов, с пеньковой ручкой. Сколько лет я здесь, столько у нее
эта сумка. Плетение редкое, я вижу, что внутри: ни помады, ни
пудреницы, никакого женского барахла, только колесики, шестерни,
зубчатки, отполированные до блеска, крохотные пилюли белеют, будто
фарфоровые, иголки, пинцеты, часовые щипчики, мотки медной проволоки.
Проходит мимо меня, кивает. Я утаскиваюсь следом за шваброй к
стене, улыбаюсь и, чтобы понадежней обмануть ее аппаратуру, прячу глаза
- когда глаза закрыты, в тебе труднее разобраться.
В потемках она идет мимо меня, слышу, как стучат ее резиновые
каблуки по плитке и брякает в сумке добро при каждом шаге. Шагает
деревянно. Когда открываю глаза, она уже в глубине коридора
заворачивает в стеклянный сестринский пост - просидит там весь день за
столом, восемь часов будет глядеть через окно и записывать, что
творится в дневной палате. Лицо у нее спокойное и довольное перед этим
делом.
И вдруг... Она заметила черных санитаров. Они все еще рядышком,
шепчутся. Не слышали, как она вошла в отделение. Теперь почувствовали
ее злой взгляд, но поздно. Хватило ума собраться и лясы точить перед
самым ее приходом. Их лица отскакивают в разные стороны, смущенные.
Она, пригнувшись, двинула на них - они попались в конце коридора. Она
знает, про что они толковали, и, видно, себя не помнит от ярости. В
клочья разорвет черных паразитов, до того разъярилась. Она
раздувается, раздувается - белая форма вот-вот лопнет на спине - и
выдвигает руки так, что может обхватить всю троицу раз пять-шесть.
Оглядывается, крутанув громадной головой. Никого не видать, только
вечный швабра - Бромден, индеец-полукровка, прячется за своей шваброй и
не может позвать на помощь, потому что немой. И она дает себе волю:
накрашенная улыбка искривилась, превратилась в оскал, а сама она
раздувается все больше, больше, она уже размером с трактор, такая
большая, что слышу запах механизмов у нее внутри - вроде того, как
пахнет мотор при перегрузке. Затаив дыхание, думаю: ну все, на этот раз
они не остановятся. На этот раз они нагонят ненависть до такого
напряжения, что опомниться не успеют - разорвут друг друга в клочья!
Но только она начала сгребать этими раздвижными руками черных
санитаров, а они потрошить ей брюхо ручками швабр, как из спален
выходят больные посмотреть, что там за базар, и она принимает прежний
вид, чтобы не увидели ее в натуральном жутком обличье. Пока больные
протерли глаза, пока кое-как разглядели спросонок, из-за чего шум,
перед ними опять всего лишь старшая сестра, как всегда спокойная,
сдержанная, и с улыбкой говорит санитарам, что не стоит собираться
кучкой и болтать, ведь сегодня понедельник, первое утро рабочей недели,
столько дел...
- ...Понимаете, понедельник, утро...
- Да, мисс Гнусен...
- ...А у нас столько назначений на это утро... Так что если у вас
нет особой надобности стоять здесь вместе и беседовать...
- Да, мисс Гнусен...
Замолкла, кивнула больным, которые собрались вокруг и смотрят
красными, опухшими со сна глазами. Кивнула каждому в отдельности.
Четким, автоматическим движением. Лицо у нее гладкое, выверенное,
точной выработки, как у дорогой куклы, - кожа будто эмаль телесного
цвета, бело-кремовая, ясные голубые глаза, короткий носик с маленькими
розовыми ноздрями, все в лад, кроме цвета губ и ногтей да еще размера
груди. Где-то ошиблись при сборке, поставили такие большие женские
груди на совершенное во всем остальном устройство, и видно, как она
этим огорчена.
Больные еще стоят, хотят узнать, из-за чего она напала на
санитаров; тогда она вспоминает, что видела меня, и говорит:
- Поскольку сегодня понедельник, давайте-ка для разгона раньше
всего побреем бедного мистера Бромдена и тем, может быть, избежим
обычных... Э-э... Беспорядков - ведь после завтрака в комнате для
бритья у нас будет столпотворение.
Пока они оборачиваются ко мне, я ныряю обратно в чулан для тряпок,
захлопываю дочерна дверь, перестаю дышать. Хуже нет, когда тебя бреют
до завтрака. Если успел пожевать, ты не такой слабый и не такой сонный,
и этим гадам, которые работают в комбинате, сложно подобраться к тебе с
какой-нибудь из своих машинок. Но если до завтрака бреют - а она такое
устраивала, - в половине седьмого, в комнате с белыми стенами и белыми
раковинами, с длинными люминесцентными трубками в потолке, чтобы теней
не было, и лица всюду вокруг тебя кричат, запертые за зеркалами, - что
ты тогда можешь против ихней машинки?
Схоронился в чулане для тряпок, слушаю, сердце стучит в темноте, и
стараюсь не испугаться, стараюсь отогнать мысли подальше отсюда,
подумать и вспомнить что-нибудь про наш поселок и большую реку
Колумбию, вспоминаю, как в тот раз, ох, мы с папой охотились на птиц в
кедровнике под даллзом... Но всякий раз, когда стараюсь загнать мысли
в прошлое, укрыться там, близкий страх все равно просачивается сквозь
воспоминания. Чувствую, что идет по коридору маленький черный санитар,
принюхиваясь к моему страху. Он раздувает ноздри черными воронками,
вертит большой башкой туда и сюда, нюхает, втягивает страх со всего
отделения. Почуял меня, слышу его сопение. Не знает, где я спрятался,
но чует, нюхом ищет. Замираю...
(Папа говорит мне: замри; говорит, что собака почуяла птицу,
где-то рядом. Мы одолжили пойнтера у одного человека в даллз-сити.
Наши поселковые псы - бесполезные дворняги, говорит папа, рыбью требуху
едят, низкий класс; а у этой собаки - у ней и_н_с_т_и_н_к_т! Я ничего
не говорю, но уже вижу в кедровом подросте птицу - съежилась серым
комком перьев. Собака бегает внизу кругами - запах повсюду, не понять
уже откуда. Птица замерла, и покуда так, ей ничего не грозит. Она
держится стойко, но собака кружит и нюхает, все громче и ближе. И вот
птица поднялась, расправив перья, и вылетает из кедра прямо на папину
дробь.)
Не успел я отбежать и на десять шагов, как маленький санитар и
один из больших ловят меня и волокут в комнату для бритья. Я не шумлю,
не сопротивляюсь. Закричишь - тебе же хуже. Сдерживаю крик. Сдерживаю,
пока они не добираются до висков. До сих пор я не знал, может это и
вправду бритва, а не какая-нибудь из их подменных машинок, но когда они
добрались до висков, уже не могу сдержаться. Какая тут воля, когда
добрались до висков. Тут... К_н_о_п_к_у нажали: воздушная тревога!
Воздушная тревога! - И включает она меня на такую громкость, что звука
уже будто нет, все орут на меня из-за стеклянной стены, заткнув уши,
лица в говорильной круговерти, но изо ртов ни звука. Мой шум впитывает
все шумы. Опять включают туманную машину, и она снежит на меня
холодным и белым, как снятое молоко, так густо, что мог бы в нем
спрятаться, если бы меня не держали. В тумане не вижу на десять
сантиметров и сквозь вой слышу только старшую сестру, как она с
гиканьем ломит по коридору, сшибая с дороги больных плетеной сумкой.
Слышу ее поступь, но крик оборвать не могу. Кричу, пока она не подошла.
Двое держат меня, а она вбила мне в рот плетеную сумку со всем добром и
пропихивает глубже ручкой швабры.
(Гончая лает в тумане, она заблудилась и мечется в испуге, оттого
что не видит. На земле никаких следов, кроме ее собственных, она водит
красным резиновым носом, но запахов тоже никаких, пахнет только ее
страхом, который ошпаривает ей нутро, как пар.) И меня ошпарит так же,
и я расскажу наконец обо всем - о больнице, о ней, о здешних людях... И
о Макмерфи. Я так давно молчу, что меня прорвет, как плотину в паводок,
и вы подумаете, что человек, рассказывающий такое, несет ахинею,
подумаете, что такой жути в жизни не случается, такие ужасы не могут
быть правдой. Но прошу вас. Мне еще трудно собраться с мыслями, когда
я об этом думаю. Но все - правда, даже если этого не случилось.

Оставить заявку на описание
?
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить