Разрушь меня Разрушь меня «Разрушь меня» - первая книга увлекательнейшей трилогии о судьбе 17-летней Джульетты. Водоворот событий, в который оказывается вовлечена эта юная девушка, обладающая магическими способностями, увлечет читателя с первых же страниц. А миллионы фанатов по всему миру с нетерпением ждут экранизации и обсуждают, кто из молодых Голливудских звезд лучше подойдет на роли главных героев – Джульетты, Адама и Уорнера. «Разрушь меня» это совершенно новый мир, наступивший после экологической катастрофы, всем управляют диктаторы «Оздоровления». Джульетта умеет убивать людей одним прикосновением. У нее нет друзей, одноклассники издеваются над ней, родители считают ее монстром. После несчастного случая, родители запирают ее в психиатрической лечебнице, откуда она попадает в закрытое заведение для лечения трудных подростков, где она проводит в одиночестве 264 дня… Единственное спасение – это дневник, который ведет Джульетта. Страницы дневника полны боли и одиночества, надежд и мечтаний…это крик о помощи, который никто не может услышать. Все меняется, когда в ее камеру помещают Адама, друга детства, который помогает ей выбраться на свободу и сбежать от Уорнера, прекрасного и жестокого командующего Сектора 45, который хочет использовать Джульетту как «идеальное оружие». АСТ 978-5-17-078399-1
267 руб.
Russian
Каталог товаров

Разрушь меня

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (8)
  • Отзывы ReadRate
«Разрушь меня» - первая книга увлекательнейшей трилогии о судьбе 17-летней Джульетты. Водоворот событий, в который оказывается вовлечена эта юная девушка, обладающая магическими способностями, увлечет читателя с первых же страниц.
А миллионы фанатов по всему миру с нетерпением ждут экранизации и обсуждают, кто из молодых Голливудских звезд лучше подойдет на роли главных героев – Джульетты, Адама и Уорнера.

«Разрушь меня» это совершенно новый мир, наступивший после экологической катастрофы, всем управляют диктаторы «Оздоровления».
Джульетта умеет убивать людей одним прикосновением. У нее нет друзей, одноклассники издеваются над ней, родители считают ее монстром. После несчастного случая, родители запирают ее в психиатрической лечебнице, откуда она попадает в закрытое заведение для лечения трудных подростков, где она проводит в одиночестве 264 дня…
Единственное спасение – это дневник, который ведет Джульетта. Страницы дневника полны боли и одиночества, надежд и мечтаний…это крик о помощи, который никто не может услышать. Все меняется, когда в ее камеру помещают Адама, друга детства, который помогает ей выбраться на свободу и сбежать от Уорнера, прекрасного и жестокого командующего Сектора 45, который хочет использовать Джульетту как «идеальное оружие».
Отрывок из книги «Разрушь меня»
Разрушь меня — 1
В осеннем лесу расходились пути,
Я тем, что нехоженей, выбрал идти,
И это решило все остальное.
Роберт Фрост «Невыбранная дорога»

Для моих родителей и мужа, потому что, когда я сказала, что хочу прикоснуться к Луне, вы взяли меня за руку, были рядом со мной, и научили меня летать.


Глава 1
Я нахожусь взаперти двести шестьдесят четыре дня.
У меня нет ничего, кроме записной книжки, сломанной ручки и чисел в моей голове, чтобы составить мне компанию. Одно окно. Четыре стены. Сто сорок четыре квадратных метра пространства. Двадцать шесть букв алфавита, не произнесенных мной за двести шестьдесят четыре дня изоляции.
Шесть тысяч триста тридцать шесть часов прошло с тех пор, как я дотрагивалась до другого человека.
— У тебя будет сокамерник сосед, — сказали они.
— Мы надеемся, что вы сгниете и обратитесь в прах. За хорошее поведение, — сказали они мне.
— Еще один сумасшедший вроде тебя. Больше никакого одиночества, — сказали они.
Они — это приспешники Восстановления. Инициатива, которая должна была помочь нашему умирающему обществу. Эти люди выкрали меня из родительского дома и закрыли в сумасшедшем доме за то, что мне неподконтрольно. Никого не волнует, что я не знала, на что способна. Не знала, что делала.
Я понятия не имею, где нахожусь.
Единственное, что мне известно, — это то, что меня перевозили в белом грузовике, который добирался сюда шесть часов и тридцать семь минут. Я знаю, что была прикована наручниками к своему сидению. Я знаю, что была привязана к своему стулу. Я знаю, что не попрощалась с родителями. Я знаю, что не плакала, когда меня забирали.
Я знаю, что небо падает постоянно.
Солнце падает в океан, и брызги окрашивают мир за моим окном в коричневый, красный, желтый и оранжевый цвета. Миллионы листьев на сотне веток окунаются в ветер, трепещут от лживого обещания полета. Порыв ветра ловит ссохшиеся крылья, только чтобы утащить вниз; забытые, они будут растоптаны солдатами, расположившимися чуть ниже.
Теперь не так много деревьев, как было раньше; так говорят ученые. Они говорят, что наш мир когда-то был зеленым. Наши облака — когда-то белыми. Наше солнце раньше всегда светило.
Но у меня остались очень слабые воспоминания о том мире. Я многого не помню о прошлом.
Единственная жизнь, которую я знаю, — та, что мне дали. Отголоски того, что было.
Я касаюсь ладонью стекла и чувствую, как холод сжимает руку в привычных объятиях.
Мы не одни, где-то мы есть, а где-то нас нет.
Я беру почти бесполезную ручку, в которой осталось очень мало чернил, и смотрю на нее.
Я научилась записывать каждый день. Передумала. Отказалась заставить себя что-то писать.
Наличие сокамерника, может быть, и хорошо. Беседа с реальным человеком может все упростить.
Я пытаюсь говорить, проговаривать губами знакомые мне слова, незнакомые моему рту. Я практикуюсь целый день.
Я удивлена, что ещё помню, как говорить.
Я комкаю блокнот в шар и засовываю в стену. Я сажусь на матрас и заставляю себя заснуть. Я жду. Я качаюсь взад и вперёд и жду.
Я жду слишком долго, а потом засыпаю.
Мои глаза открываются, и я вижу два глаза, две губы, два уха и две брови.
Я подавляю крик охватившего меня ужаса.
— Ты… м-м-м-м...
— Ага, а ты девочка.
Он выгибает бровь. Отдаляется от моего лица.
Он смеется, но без улыбки, и я готова рыдать, глаза наполняются отчаянием, страхом, я бросаюсь к двери и пытаюсь открыть ее, столько раз, что сбиваюсь со счета. Они заперли меня с мальчиком. Мальчик.
Боже мой.
Они пытаются меня убить.
Они сделали это нарочно.
Они издеваются надо мной, издеваются, хотят, чтобы я не спала всю ночь, никогда не спала. Его рукава подкручены под локоть. В его брови не хватает кольца, должно быть, его конфисковали. Темные синие глаза, темно-коричневые волосы, острый подбородок и сильно худое лицо. Великолепный. Невероятно опасно. Устрашающе. Ужасно.
Он смеется, и я падаю с кровати и забиваюсь в угол.
Он оценивает размеры небольшой подушки на второй койке, которую они принесли сюда сегодня утром, с ужасным матрасом и одеялом, слишком маленьким, чтобы его укрыть. Он смотрит на мою постель. Смотрит на свою постель. Толкает их вместе одной рукой. Использует ноги, чтобы подтолкнуть две металлических рамы в его сторону комнаты. Растягивается между двумя матрасами и засовывает подушку под шею. Меня начинает трясти.
Я прикусываю губу и пытаюсь спрятаться в темном углу.
Он украл мою кровать, одеяло, подушку.
У меня нет ничего, кроме пола.
И не будет ничего, кроме пола.
Я никогда не буду сопротивляться, потому что окаменела, парализована, и это попахивает паранойей.
— Так ты... это?.. Сумасшедшая? Вот почему ты здесь?
Я не сумасшедшая.
Он опирается на локоть, чтобы увидеть мое лицо. Снова смеется.
— Я не собираюсь делать тебе больно.
Я хочу ему поверить. Я не верю ему.
— Как тебя зовут? - спрашивает он.
Не твоё дело. Как тебя зовут?
Я слышу его раздраженный вздох. Я слышу, как он ворочается на кровати, которая когдато была моей. Я не сплю всю оставшуюся ночь. Я подогнула колени и, положив на них подбородок, плотно обхватила себя руками, так что нас разделяют лишь мои каштановые волосы.
Я не усну.
Я не могу уснуть.
Я не могу услышать эти крики снова.

Глава 2
Пахнет дождем и утром.
В комнате тяжелый запах мокрых камней, вспаханной почвы, сырого воздуха и земли. Я делаю вдох и, прокравшись к окну, касаюсь носом холодной поверхности. Чувствую свое дыхание туманом на стекле. Закрываю глаза и слышу мягкую дробь, бегущую по ветру. Капли дождя - мое единственное напоминание того, что у облаков есть пульс. И у меня тоже.
Я часто думаю о каплях дождя.
Думаю о том, как они падают, спотыкаясь о собственные ноги, ломая их и забывая свои парашюты, как они падают прямо с неба в неизвестность. Это как будто кто-то вытрусил над землей карман, и кажется все равно, куда упадет содержимое, кажется, что никому нет дела до того, что капли разбиваются, когда падают на землю, разбиваются, когда падают на пол, и люди проклинают день, когда капли постучали в их дверь.
Я капля.
Мои родители стряхнули меня и оставили испаряться на бетонной плите.
Окно подсказывает мне, что мы недалеко от гор и близко к воде, но в эти дни всё близко к воде. Я просто не знаю, на какой мы стороне. Что снаружи. Я щурюсь в свете раннего утра. Кто-то взял солнце и снова прибил его к небу, но каждый день оно опускается ниже, чем днем ранее. Это как небрежные родители, которые знают вас только наполовину. Солнце не видит, как его отсутствие меняет людей. Какие мы разные в темноте.
Внезапный шорох дает понять, что мой сокамерник не спит.
Я оборачиваюсь, как будто меня поймали на краже продуктов. Такое случалось только однажды, и мои родители не поверили, когда я сказала, что это не для меня. Я сказала, что пыталась спасти бродячих кошек, живущих за углом, но они не поверили, что я настолько человек, чтобы заботиться о кошках. Не я. Никто. Не такой, как я. Они никогда не поверят в то, что я сказала. Именно поэтому я здесь.
Сокамерник изучает меня.
Он заснул в одежде. Он одет в темно-синюю футболку и брюки цвета хаки, заправленные в высокие черные сапоги.
Я одета в мертвый хлопок, спадающий на ноги, и легкий румянец на лице.
Его глаза изучают мой силуэт, и медленное движение заставляет мое сердце биться. Я ловлю лепестки роз, когда они падают на мои щеки, когда они плывут вокруг моего тела, когда они накрывают меня ощущением безопасности.
Я хочу сказать, чтобы он перестал на меня смотреть.
Хватит на меня смотреть, и держи свои руки подальше, и пожалуйста, и пожалуйста, и пожалуйста...
— Как тебя зовут? — Он склоняет голову набок.
Я сейчас в заторможенном состоянии. Я моргаю и восстанавливаю дыхание.
От его движения мои глаза разбиваются на тысячи осколков, которые рикошетят по комнате, захватывая миллионы кадров, миллионы моментов. Мерцающие изображения со временем исчезают, замороженные мысли парят в опасном, мертвом пространстве, которое ломает мою душу. Он напоминает мне кого-то, кого я знала.
Один резкий вздох, и я возвращаюсь к шокирующей реальности.
Больше никаких мечтаний.
— Почему ты здесь? — Я осматриваю трещину в бетонной стене.
Четырнадцать трещин в четырех стенах тысяч оттенков серого. Пол, потолок: все те же каменные плиты. Жалкая кровать, собранная из старых водопроводных труб. Маленькое окно: слишком толстое, чтобы разбить. Но я все равно надеюсь. Мои глаза расфокусированы и болят.
Палец лениво чертит путь по холодному полу.
Я сижу на земле, где пахнет льдом, металлом и грязью. Сокамерник сидит напротив меня, сложив под собой ноги, его ботинки слишком блестящие для этого места.
— Ты боишься меня. — Его голос не имеет формы.
Мои пальцы находят путь и сжимаются в кулак.
— Боюсь, ты ошибаешься.
Я могу лгать, но это не его дело. Он фыркает, и звук отдается эхом в мертвом воздухе между нами. Я не поднимаю голову. Я не отвечаю его пронзительному взгляду. Я ощущаю острый недостаток кислорода и делаю вдох. Знакомая тяжесть в горле говорит о том, что я научилась глотать.
Два удара в дверь возвращают мои эмоции на место.
Он мигом встает.
— Там никого нет, — говорю я ему. — Это всего лишь наш завтрак.
Двести шестьдесят четыре завтрака, а я до сих пор не знаю, из чего он. Он пахнет химией; этот бесформенный кусок приносят всегда. Иногда слишком сладкий, иногда слишком соленый, но всегда отвратительный. В большинстве случаев я была слишком голодна, чтобы заметить разницу.
Я слышу, как всего миг он колеблется перед дверью. Он открывает щель для наших меньших братьев, которых больше не существует.
— Дерьмо! — Он швыряет поднос через отверстие и, остановившись, отряхивает руку об рубашку. — Дерьмо, дерьмо. — Он сжимает кулаки и стискивает челюсти. Он обжег руку. Я бы предостерегла его, если бы он слушал.
— Ты должен подождать три минуты, прежде чем взять тарелку, — говорю я со стены. —
Я не смотрю на мелкие шрамы, украшающие мои маленькие руки, никто не научил меня избегать ожогов. — Думаю, они делают это специально, — спокойно добавляю.
— Так значит, сегодня ты со мной разговариваешь?
Он злится. Он моргает, а после отворачивается, и я понимаю, что он, скорее всего, смущен.
Он крутой парень. Сложно делать ошибки перед девушкой. Сложно показывать боль.
Я сжимаю губы и смотрю на маленькое стекло, которое они называют окном. Не так много животных осталось, но я слышала истории про птиц, которые летают. Может, в один прекрасный день я смогу увидеть одну. Истории настолько дикие, что в наши дни их слишком мало, чтобы поверить, но я слышала, как несколько человек говорили, что в последние годы видели летящих птиц. Поэтому я смотрю в окно.
Там будет птица сегодня. Она будет белая, с золотыми полосами в виде короны на голове.
Она будет летать. Сегодня там будет птица. Она будет белая, с золотыми полосами в виде короны на голове. Она будет летать. Там будет...
Его руки.
На мне.
Две ладони.
Два пальца меньше чем на секунду сжимают ткань на моем плече, и каждый мускул, каждое сухожилие в моем теле напрягается и связывается в узлы, которые стягивают позвоночник. Я молчу. Я не двигаюсь. Я не дышу. Может, если я не буду двигаться, это чувство будет длиться вечно.
Никто не дотрагивался до меня в течение двухсот шестидесяти четырех дней.
Иногда я думаю, что одиночество может прорваться сквозь кожу, а иногда не уверена, решат ли что-то плач, смех, крики и истерики. Иногда я отчаянно хочу прикоснуться к нему, чтобы почувствовать, будто в альтернативной Вселенной я падаю с обрыва и никто не сможет меня найти.
Это не кажется невозможным.
Я кричала в течение многих лет, и никто никогда не слышал меня.
— Ты голодна? — Сейчас его голос более низкий, немного обеспокоенный.
Я голодала двести шестьдесят четыре дня.
— Нет.
Это слово значит больше, чем сломанное дыхание, он избегает моих губ, и я оборачиваюсь, я не должна, но я это делаю, и он смотрит на меня. Изучает меня. Его губы едва приоткрыты, ноги сдвинуты набок, ресницы моргают.
Что-то ударяет меня в живот.
Его глаза. Что-то в его глазах.
Это не он, не он, не он, не он, не он.
Я скрываюсь от мира. Блокирую его. Резко поворачиваю ключ.
Меня поглощает темнота.
— Эй...
Мои глаза резко распахиваются. Два разбитых окна заполняют мой рот стеклом.
— Что это? — Ему не удалось изобразить скуку, скорее апатию.
Ничего.
Я сосредотачиваюсь на прозрачных квадратах между мной и свободой. Я хочу разбить этот мир вдребезги. Я хочу быть больше, лучше, сильнее.
Я хочу быть злее… злее… злее.
Я хочу быть птицей, которая улетает.
—Что ты пишешь? — Сокамерник снова говорит.
В его словах рвота.
Они раздражают мой желудок.
Этот лист бумаги - моя фарфоровая ваза.
— Почему ты не хочешь ответить мне? — Он слишком близко, слишком близко, слишком близко.
Никто никогда не достаточно близко.
Я всасываю воздух и жду, когда он уйдет из моей жизни, как и все остальное. Глаза смотрят в окна, в будущее. Обещание чего-то грандиозного, чего-то большего, безумное здание из моих костей, как объяснение моего бездействия, чтобы все не разрушить. Там будет птица. Она будет белая с золотыми полосами в форме короны на голове. Она будет лететь. Там будет птица.
Она будет...
— Эй...
— Ты не можешь прикасаться ко мне, — шепчу я.
Я обманываю, это то, что я ему не скажу. Он может коснуться меня, что я никогда не скажу ему.
«Пожалуйста, прикоснись ко мне», - хочу я сказать.
Но бывает, когда люди прикасаются, случается кое-что. Странные вещи. Плохие вещи.
Мертвые вещи.
Я не помню тепло объятий. Мои руки болят от неизбежного льда изоляции. Моя мать не могла удержать меня в своих руках. Мой отец не мог согреть мои замерзшие руки. Я живу в несуществующем мире.
Здравствуй.
Мир.
Ты меня забудешь.
Стук-стук.
Сокамерник встает на ноги.
Пришло время принимать душ.

Глава 3
Дверь открывается в бездну.
Без цвета, без света, без чего-либо иного, кроме потустороннего ужаса. Без слов. Без пути.
Просто открытая дверь, которая каждый раз несет одно и то же.
У сокамерника есть вопросы.
— Что за черт? — Он смотрит на меня с мыслью о побеге. — Они отпускают нас?
Они никогда нас не отпустят.
— Пришло время принимать душ.
— Душ? — Его голос ломается, но в нем по-прежнему чувствуется любопытство.
— У нас немного времени, — говорю я ему. — Мы должны поторопиться.
— Подожди, что? — Он тянется к моей руке, но я вырываюсь. — Там же тьма, мы даже не увидим, куда идем...
— Быстрее. — Я фокусируюсь на полу. — Держись за мою рубашку.
— Что ты говоришь...
Звук сигнала. Секундный гудок говорит о закрытии. Вскоре все клетки предупреждающе вибрируют и дверь начинает закрываться. Я хватаю его за рубашку и тащу в темноту.
— Не. Говори. Ничего.
— Но...
— Ничего, — шиплю я.
Я хватаю его за рубашку и тащу за собой, это похоже на лабиринт психушки. Этот дом – центр для проблемных подростков, беспризорников из неполных семей, безопасное место для психически неустойчивых. Это тюрьма. Они кормят нас чем-то странным, мы никогда не видим друг друга, только редкие вспышки света, проникающие сквозь трещины в стеклах, которые они называют окнами. Ночи пронзают крики и рыдания, вопли и звуки пыток, звуки, ломающие кости и кожу, которые я никогда не забуду. Я провела три месяца в обществе своей вони. Никто не говорил мне, где находятся ванные комнаты и душ. Никто никогда не рассказывал мне, как работает система. Никто не говорит с вами, если только не сообщает плохие новости. Никто никогда не прикасается к вам. Парни и девушки никогда не видели друг друга.
До вчерашнего вечера.
Это не может быть совпадением.
Мои глаза начинают привыкать к искусственной ночной темноте. Мои пальцы чувствуют путь через коридоры, а сокамерник не произносит ни слова. Я почти горжусь им. Он почти на фут выше меня, его тело жесткое и твердое, мускулистое и сильное, он примерно моего возраста. Мир еще не сломал его. Это слепая свобода.
— Что...
Я тащу его за рубашку, что несколько сложнее, чем заставить его молчать. Мы еще не пересекли коридор. Я ощущаю странное желание защитить его, того, кто мог бы сломать меня двумя пальцами. Он не понимает, как незнание делает его уязвимым. Он не понимает, что они могут убить его без причины.
Я решила не бояться его. Я решила, что его поступки скорее необдуманные, чем угрожающие. Он кажется таким знакомым… таким знакомым… таким знакомым мне. Я знала мальчика с такими же синими глазами, и мои воспоминания не позволяют мне его ненавидеть.
Возможно, я хотела бы с ним подружиться.
До стены остается шесть футов, грубая тропа разглаживается, а это значит, что мы на верном пути. Два фута до деревянной двери с отбитой ручкой и кучей осколков. Три удара сердца, чтобы убедиться, что мы одни. Один фут к двери. Один мягкий скрип, и щель расширяется, показывая лишь пародию на мои ожидания.
— Сюда, — шепчу я.
Я тащу его к ряду душевых с грязными полами, мылом и канализационными стоками. Я нахожу два куска мыла, один вдвое больше второго.
— Раскрой ладонь, — говорю я ему. — Скользкое. Не урони его. Здесь не так много мыла, сегодня нам повезло.
Несколько секунд он молчит, и я начинаю беспокоиться.
— Ты все еще здесь? — Интересно, а что если это ловушка?
Если это был план. Что если его послали, чтобы убить меня, в темноте, в этой маленькой комнате. Я не знала, что они собираются со мной делать, я не знала, достаточно ли им моей изоляции, но я всегда знала, что они могут меня убить. Мне всегда казалось, что это самый вероятный вариант.
Я не могу сказать, что я этого не заслуживаю.
Но я здесь за поступок, который никогда не хотела совершить, и мне кажется, им все равно, что это был несчастный случай.
Мои родители никогда не попытались помочь мне.
Я не слышу звука душа, и сердце замирает. Эта комната редко была занята, но здесь бывали другие, чаще всего по одному или по двое. Я пришла к выводу, что жители приюта либо сошли с ума и не могут найти дорогу в душ, либо он их мало волнует.
Я тяжело дышу.
— Как тебя зовут? — Его голос пронзает воздух и мое сознание. Я чувствую его дыхание гораздо ближе, чем раньше. Мое сердце скачет, и я - не знаю почему - не могу его контролировать.
— Почему ты не хочешь назвать свое имя?
— Ты раскрыл ладонь? — спрашиваю я с сухостью во рту и хрипом в голосе.
Он перемещается вперед, и я боюсь дышать. Его пальцы роются в одежде, которой у меня никогда не было, и я успеваю вздохнуть. Пока он не касается моей кожи. Пока он не касается моей кожи. Пока он не касается моей кожи. Это похоже на тайну.
Моя футболка много раз стиралась в жесткой воде этого места и похожа на мешок, накинутый на кожу. Я опускаю большой кусок мыла в его руку и на цыпочках отхожу.
— Я включу тебе душ, — говорю я, стараясь, чтобы никто меня не услышал.
— Что делать с моей одеждой? — Он все еще слишком близко.
Я тысячу раз моргаю в темноте.
— Ты должен ее снять.
Он смеется, но звучит это как веселые вздохи.
— Нет, я знаю. Что с ней делать, пока я принимаю душ?
— Старайся ее не намочить.
Он делает глубокий вдох.
— Сколько у нас времени?
— Две минуты.
— Господи, что же ты не сказала раньше...
Я включаю его душ, потом - свой, и его жалобы тонут под обстрелом едва работающих кранов.
Мои движения механические. Я много раз это делала и запомнила более эффективные методы мытья, ополаскивания и дозировки мыла для тела и волос. Здесь нет полотенец, поэтому не старайтесь себя сильно мочить. Если вы не будете просыхать, то на следующей неделе загнетесь от пневмонии. Я-то знаю.
Девяносто секунд я мну волосы, а потом залезаю обратно в рваную одежду. Хочу признаться: мои теннисные туфли - единственное, что еще находится в приемлемом состоянии.
Мы не должны долго здесь находиться.
Сокамерник почти сразу следует моему примеру. Я рада, что он быстро учится.
— Возьмись за мою рубашку, — приказываю я. — Нужно поторопиться.
Его пальцы легко скользят по моей спине, так медленно, что мне приходится закусить губу, чтобы приглушить интенсивность его касаний. Я почти останавливаюсь на месте. Никто никогда не дотрагивался до меня руками.
Я должна поторопиться, пока его пальцы не вернулись. Он спотыкается, чтобы догнать меня.
Сокамерник не перестает смотреть на меня, пока мы наконец не оказываемся запертыми в четырех замкнутых стенах.
Я забиваюсь в свой угол. Мои кровать, одеяло и подушка все еще у него. Я прощаю ему невежество, наверное, до дружбы еще далеко. Может, я поторопилась помогать ему. Может, он здесь и правда, чтобы заставить меня страдать. Но если я не согреюсь, то заболею. Мои волосы слишком мокрые, обычно я заворачиваюсь в одеяло, но оно по-прежнему на его стороне.
Наверное, я всё ещё боюсь его.
Я дышу слишком часто, перевожу взгляд слишком резко, в тусклом свете дня.
Сокамерник оборачивает мои плечи двумя одеялами.
Одно мое.
Одно его.
— Прости, что я такой мудак, — шепчет он в стену.
Он меня не трогает, и я разочарована счастлива, что он этого не делает. Я бы хотела, чтобы он это сделал. Но он не должен. Никто никогда не должен прикасаться ко мне.
— Я Адам, — медленно говорит он.
Он отходит от меня. Одной рукой он передвигает кровать на мою сторону.
Адам.
Такое красивое имя. У сокамерника отличное имя.
Это имя мне всегда нравилось, но не могу вспомнить почему.
Не теряя времени, я забираюсь на свой матрас с едва прикрытыми пружинами; я так истощена, что едва ощущаю металлические спирали, угрожающие проткнуть мою кожу.
Я не спала более двадцати четырех часов. Пока истощение поглощает мое тело, я могу думать только об Адаме и о том, какое красивое у него имя.
Глава 4
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая. Я не сумасшедшая.
Мои веки открываются от ужаса.
Мое тело пропитывается холодным потом, мозг плавает в волнах незабываемой боли.
Взгляд различает черные круги, что постепенно исчезают в темноте. Я не знаю, как долго я спала.
Я понятия не имею, напугала ли сокамерника своими снами. Иногда я громко кричу.
Адам смотрит на меня.
Я тяжело дышу, но мне удается встать. Я тяну одеяла и укрываюсь ими, и только тогда понимаю, что отбираю у него единственный источник тепла. Такого со мной никогда не случалось; он может из-за меня замерзнуть. Я дрожу, а его тело не движется, его сильный силуэт выделяется на фоне темноты. Я понятия не имею, что сказать. Тут нечего говорить.
— Крики в этом месте никогда не замолкают, не так ли?
Крики - это только начало.
— Нет, — почти беззвучно отвечаю я.
Слабый румянец вспыхивает на моем лице, и я рада, что в помещении слишком темно, чтобы он это заметил. Он, наверное, слышал, как я кричала.
Иногда мне хотелось, чтобы мне никогда не нужно было спать. Иногда мне казалось, что если я буду очень, очень спокойной, если не буду двигаться совсем, то все изменится. Я думала, что, если заморожу себя, заморожу и свою боль. Иногда не двигалась часами. Я не сдвинусь и на дюйм.
Если время остановится, ничто не пойдет наперекосяк.
— Ты в порядке? — интересуется Адам.
Я изучаю его сжатые кулаки, удивленные брови, напряженную челюсть. Это тот же человек, укравший мою кровать и одеяло, тот же, что пришел вчера вечером. Такой самоуверенный и невнимательный пару часов тому назад; такой заботливый и тихий сейчас. Меня пугает, что это место может сломать его так быстро. Интересно, что он слышал, когда я спала.
Хотелось бы мне, чтобы я могла спасти его от ужаса.
Иногда раздаются крики и звуки пыток. Эта комната спрятана глубоко, в бетонной стене, которая толще, чем пол и потолок; они должны сдерживать крики. Если я слышу страдания, то они невыносимы. Я слышу эти звуки не каждую ночь. Каждую ночь я думаю, что могу быть следующей.
— Ты не сумасшедшая.
Мои глаза открываются. Его голова приподнята, глаза светятся злобой, которая окутывает нас. Он делает глубокий вдох.
— Я думал, что все здесь сумасшедшие, — продолжает он. — Я думал, что они запрут меня с психопатом.
Я вдыхаю от острой нехватки кислорода.
— Смешно. Я тоже так думала.
Одна.
Две.
Три секунды проходят.
Он улыбается так широко, так завораживающе, так искренне, будто гром проходит по моему телу. Что-то режет мне глаз и бьет по коленям. Я не видела улыбки в течение двухсот шестидесяти пяти дней.
Адам встает на ноги.
Я предлагаю ему одеяло.
Он берет его, только чтобы лучше окутать им меня, и вдруг что-то внутри меня сжимается.
Будто легкие связали вместе и насадили на вентиль, и я не двигаюсь целую вечность, пока он не заговаривает:
— Что-то не так?
Мои родители перестали дотрагиваться до меня с тех пор, как я научилась ползать.
Учителя давали мне индивидуальные задания, и я чувствовала себя чужой. У меня никогда не было друга. Я никогда не знала комфорта объятий матери. Я никогда не чувствовала нежность поцелуя отца. Я не сумасшедшая.
— Ничего.
Пять секунд.
— Можно сесть рядом?
Это будет замечательно.
— Нет. — Я снова смотрю на стены.
Он сжимает и разжимает челюсть. Его рука скользит по волосам, и я замечаю, что на нем нет рубашки. В комнате так темно, что я могу уловить только изгибы его силуэта в лунном свете, просачивающемся сквозь маленькое окно, но я смотрю на мускулы его рук, сжимающиеся с каждым его движением, и меня охватывает пламя. Огонь лижет мою кожу, и она трескается от жара, рвущегося из моего живота. Каждый дюйм его тела наполнен силой, он словно светится в темноте. За свои семнадцать лет я никогда не видела ничего подобного. За семнадцать лет я ни разу не разговаривала с мальчиком моего возраста. Потому что я монстр.
Я закрываю глаза.
Я слышу скрип его кровати, стон пружин, когда он садится. Я открываю глаза и изучаю пол.
— Тебе, наверное, холодно.
— Нет. — Глубокий вдох. — Мне почти горячо.
Я быстро встаю на ноги, и одеяло падает на пол.
— Ты болен? — Мои глаза сканируют его лицо на признаки жара, но я не отваживаюсь подойти. — Голова не кружится? Ничего не болит?
Я стараюсь вспомнить свои симптомы. Я не вставала с кровати целую неделю. Я могла только доползти до двери и упасть лицом в еду. Даже не знаю, как я выжила.
— Как тебя зовут?
Он задал этот вопрос уже три раза.
— Ты, наверное, болен. — Все, что я могу сказать.
— Я не болен. Мне просто жарко. Я обычно не сплю в одежде.
Бабочки в моем животе затягиваются огнем. Необъяснимое унижение обжигает мое тело. Я не знаю, куда смотреть.
Глубокий вдох.
— Я был резок вчера. Грубо обошелся с тобой, и мне жаль. Я не должен был так делать.
Я отваживаюсь встретиться с ним взглядом.
В полной темноте его глаза кобальтово-синие, синие, как расцветший синяк, чистые, глубокие и решительные. Его челюсть останавливается, и лицо становится заботливым. Он думал об этом всю ночь.
— Ладно.
— Итак, почему ты не хочешь сказать мне свое имя?
Он наклоняется вперед, и я замерзаю.
Я оттаиваю.
Я растаяла.
— Джульетта, — шепчу я. — Меня зовут Джульетта.
Его губы смягчаются в улыбке, от чего у меня ломит позвоночник. Он повторяет мое имя, будто это слово забавляет его. Развлекает его. Радует его.
За семнадцать лет никто не произносил моё имя вот так.

Глава 5
Я не знаю, когда это началось.
Я не знаю, почему это началось.
Я ничего ни о чем не знала, кроме крика.
Моя мать кричала, когда поняла, что не может долго прикасаться ко мне. Отец кричал, когда понял, что я сделала с мамой. Мои родители кричали, запирая меня в комнате, и говорили, что я должна быть благодарна. За еду. За их человеческое отношение к существу, которое, возможно, могло и не быть их ребенком. Они измеряли расстояние линейкой, и я должна была держаться от них как можно дальше.
Я разрушила их жизни, это то, что они сказали мне.
Я украла их счастье. Навсегда разрушила надежду моей матери снова иметь детей.
Я не понимала, что не оправдала их ожиданий. Я не могла видеть, что все разрушила.
Я так упорно пыталась исправить то, что разрушила. Я пыталась каждый день быть тем, кем они хотели. Я старалась все время быть лучше, но я никогда не знала как.
Я только знаю теперь, что ученые ошибаются.
Мир плоский.
Я знала, что была брошена, перейдя грань, и что меня было трудно содержать семнадцать лет. Семнадцать лет я с трудом пыталась подняться, но это почти невозможно, когда никто не готов подать тебе руку.
Когда никто не хочет рискнуть прикоснуться к тебе.
Сегодня идет снег.
Бетон ледяной и более жесткий, чем обычно, но мне больше нравятся холодные температуры по сравнению с душной влажностью летних дней. Лето, как медленная варка, доводит мир до кипения за одну секунду. Оно обещает миллион приятных моментов, а вместо этого несет в твой нос вонь и канализацию. Я ненавижу жару и липкий, потный, оставленный позади беспорядок. Я ненавижу апатичное и скучное солнце, слишком поглощенное мыслями о себе, чтобы понять, сколько времени мы теряем в его присутствии. Солнце высокомерно, оно всегда уходит, когда устает от нас.
Луна — преданный спутник.
Она никогда не уходит. Она всегда здесь, наблюдает, держится, знает все наши светлые и темные моменты, меняется навсегда вместе с нами. Каждый день она является другой версией самой себя. Иногда слабая и тусклая, иногда сильная и яркая. Луна понимает, что значит быть человеком.
Неуверенным. Одиноким. Несовершенным.
Я всматриваюсь в окно так долго, что забываю себя. Я протягиваю руку, чтобы поймать снежинку, и сжимаю кулак вокруг ледяного воздуха. Пусто.
Я хочу протиснуть кулак через окно.
Просто чтобы что-нибудь почувствовать.
Просто почувствовать себя человеком.
— Который час?
Мои веки дрожат. Его голос задерживает меня в мире, который я все еще пытаюсь забыть.
— Я не знаю, — говорю я ему.
Я не имею ни малейшего представления о том, который час. Я понятия не имею, какой сейчас день недели, месяц или даже в какое особенное время года, как предполагается, мы живем.
Больше не существует времен года.
Животные умирают, птицы не летают, урожай трудно вырастить, цветы почти не существуют. Погода ненадежна. Иногда температура зимой достигает девяноста двух градусов по Фаренгейту. Иногда, вовсе без причины, идет снег. Мы больше не можем вырастить достаточное количество продуктов питания, мы больше не можем поддержать рост достаточного количества растительности для животных, мы не можем накормить людей, которые нуждаются в пище. Наше население вымирало и до того, как Восстановление пришло к власти с обещаниями найти решение. Животные так отчаянно нуждались в пище, что готовы были есть всё что угодно, а люди так отчаянно нуждались в пище, что готовы были есть отравленных животных. Мы убивали себя, пытаясь выжить.
Все неразрывно связано: погода, растения, животные и выживание человечества.
Природные стихии находились в состоянии войны друг с другом, потому что мы злоупотребляли нашей экосистемой. Уничтожили нашу атмосферу. Уничтожили наших животных. Уничтожили наших близких.
Восстановление обещало нам все исправить. Но даже если здоровье человека нашло капельку помощи в соответствии с новым режимом, больше людей погибло от заряженного ружья, чем от пустого желудка. Всё ухудшается в геометрической прогрессии.
— Джульетта?
Я поднимаю голову.
Его тревожный взгляд осторожно изучает меня.
Я смотрю в сторону.
Он прочищает горло.
— Значит, гм, нас кормят только раз в день?
Его вопрос заставляет нас обоих посмотреть на маленький лоток у дверей.
Я прижимаю колени к груди и уравниваю тело на матраце. Если я буду сидеть очень неподвижно, то смогу игнорировать металл, прижимающийся к моей коже.
— В еде нет определенной системы, — отвечаю я ему. Мои пальцы прослеживают узор на одеяле из грубой ткани. — Они приносят её утром, но нет никаких гарантий, что ты получишь что-то больше. Иногда нам везет.
Мои глаза возвращаются к встроенной в стену стеклянной панели. Розовые и красные лучи наполняют комнату, и я понимаю, что это старт нового начала. Начало конца. Ещё один день.
Может, сегодня я умру.
Может, сегодня пролетит птичка.
— Так вот оно что? Они открывают дверь один раз в день для людей, чтобы сделать свою работу, и, может быть, если нам повезет, они кормят нас? И это все?
Птица будет белая, с золотыми полосами в виде короны на голове. Она будет летать.
— Да, это так.
— Здесь нет групповой терапии? — Он чуть не смеется.
— Пока ты не прибыл, я не сказала ни одного слова на протяжение двухсот шестидесяти четырех дней.
Его молчание о многом говорит. Я почти могу протянуть руку и прикоснуться к растущей на его плечах вине.
— На сколько ты здесь? — наконец спрашивает он.
Навсегда.
— Я не знаю.
Механический звук скрипа рычага вдалеке. Моя жизнь — это упущенные возможности, залитые в четыре бетонные стены.
— А как твоя семья? — В его голосе звучит печаль, словно он уже знает ответ на этот вопрос.
Вот, что я знаю о своих родителях: без понятия, где они сейчас.
— Почему ты здесь? — Я обращаюсь к своим пальцам, не встречаясь с ним взглядом.
Я изучаю свои руки так тщательно, что знаю каждый порез и ушиб, повредивший мою кожу. Маленькие ладони. Тоненькие пальцы. Я сжимаю их в кулаки и разжимаю, чтобы снять напряжение. Они всё ещё не отвечает.
Я смотрю вверх.
— Я не сумасшедший. — Всё, что он говорит.
— Все мы так говорим.
Я вскидываю голову, только чтобы слегка покачать ею. Я прикусываю губу. Я не могу не бросать украдкой взгляды в окно.
— Почему ты постоянно смотришь в окно?
Я не возражаю против его вопросов, правда. Просто это странно - с кем-то говорить.
Странно прилагать энергию для того, чтобы двигались губы, чтобы формировались слова, необходимые для объяснения своих действий. Никто не уделял мне внимания так долго. Никто не присматривался ко мне так долго, чтобы заметить мои взгляды на окно. Никто никогда не относился ко мне, как к равному. Опять же, он не знает о моём секрете. Я монстр. Интересно, как долго это будет продолжаться до того момента, как он решит испинать меня ногами.
Я забываю ответить, а он всё ещё изучает меня.
Я убираю прядь волос за ухо, меняя тему:
— Почему ты на меня так внимательно смотришь?
Его глаза настороженные и заинтересованные.
— Я думал, единственная причина, по которой они заперли меня с девушкой, заключается в том, что ты сумасшедшая. Я думал, они пытались меня мучить, запихнув меня в одно пространство с сумасшедшей. Я думал, что ты моё наказание.

— Поэтому ты украл мою кровать.
Для того, чтобы показать свою силу. Для того, чтобы заявить свои права. Чтобы первым начать драку.
Он опускает взгляд. Сжимает и разжимает пальцы, перед тем как потереть шею.
— Почему ты помогала мне? Откуда ты знала, что я не причиню тебе вреда?
Я пересчитываю свои пальцы, чтобы знать, что они все ещё при мне.
— Нет.
— «Нет» - ты не помогала мне, или «нет» - ты не знала?
— Адам.
Мои губы изгибаются в форме его имени. Меня удивляет то, насколько легко, и даже привычно, слова сходят с языка.
Он сидит почти так же неподвижно, как и я. Он опускает взгляд, его глаза выражают что-то новое, что я не могу объяснить.
— Да?
— Как там? — спрашиваю я; каждое слово тише предыдущего. — Снаружи? — В реальном мире. — Там хуже?
Боль искажает черты его лица. Спустя несколько ударов сердца он отвечает. Он смотрит в окно.
— Честно? Я не уверен, где лучше: здесь или там.
Я прослеживаю за его взглядом к стеклянной панели, отделяющей нас от реальности, я жду, когда его губы раздвинутся; жду, чтобы послушать его слова. И тогда я стараюсь понять, о чем он говорит, но его слова крутятся в моей голове и запутывают мои чувства, ослепляют мои глаза и ослабляют концентрацию.
— Ты знаешь, что было международное движение? — спрашивает меня Адам.
— Нет, я не знала, — отвечаю ему.
Я не говорю ему, что меня вытащили из моего дома три года назад. Я не говорю ему, что меня забрали спустя ровно семь лет после того, как начало проповедовать Восстановление, и спустя четыре месяца после того, как они взяли все под свой контроль. Я не говорю ему, как мало я знаю о нашем новом мире.
Адам говорит, Восстановление имело своих в каждой стране, они были готовы привести своих лидеров в позицию контроля. Он сказал, что оставшиеся в мире населенные земли были разделены на три тысячи триста тридцать три сектора и каждая часть в настоящее время контролируется разным Человеком Власти.
— Ты знала, что они нам лгали? — спрашивает меня Адам. — Ты знала, что Восстановление сказало, что кто-то должен был взять всё под свой контроль, что кто-то должен был спасти общество, что кто-то должен был восстановить мир? Ты знала, что они сказали, что смерть оппозиционеров была единственным способом обрести покой? Знала ли ты это? — спрашивает меня Адам.
И тогда я киваю. И тогда я говорю «да».
Эту часть я помню. Ярость. Беспорядки. Ненависть.
Мои глаза закрываются в подсознательном усилии заблокировать плохие воспоминания, но усилие приносит неприятные последствия. Протесты. Митинги. Крики за выживание. Я вижу, как женщины и дети умирают от голода, дома разрушены и похоронены в развалинах, различаю пейзаж сожженной деревни, единственный результат — гниющая плоть жертв. Я вижу пурпурнокрасный, цвет бургундского, темно-бордовый и яркий оттенок любимой помады моей матери, размазанный по земле.
Все вокруг умирает.
— Восстановление пытается сохранить свою власть над народом, — говорит Адам.
Он говорит, что Восстановление пытается вести войну против мятежников, которые не согласились на новый режим. Восстановление пытается укрепить себя в качестве новой формы правления во всех международных обществах.
А потом мне становится интересно, что случилось с людьми, которых я привыкла видеть каждый день. Что случилось с их домами, родителями, детьми. Мне становится интересно, кто из них похоронен в земле.
Скольких из них убили.
— Они уничтожают всё, — говорит Адам, и его голос — торжественный звук в тишине. — Каждую книгу, каждый артефакт, каждый остаток человеческой истории. Они говорят, что это единственный способ спасения. Они говорят, что нам нужно начать всё сначала. Они говорят, что мы не должны повторять ошибки предыдущих поколений.
Два стука в дверь, и мы уже на ногах, возвращены обратно в этот мрачный мир.
Адам поднимает одну бровь.
— Завтрак?
— Подожди три минуты, — напоминаю я ему.
Мы настолько хороши в сокрытии голода, что стук в дверь наносит удар по чувству собственного достоинства.
Они морят нас голодом.
— Ага.
Его губы складываются в мягкую улыбку.
— Я не хочу получить ожоги.
Воздух смещается, когда он делает шаги вперед. Я застываю.
— Я до сих пор не понял, — говорит тихо он. — Почему ты здесь?
— Почему ты задаешь так много вопросов?
Он оставляет между нами меньше фута в расстоянии, и я в десяти дюймах от самовозгорания.
— Твои глаза такие глубокие. — Он наклоняет голову. — Такие спокойные. Хочу знать, о чем ты думаешь.
— Ты не должен. — Мой голос звучит уверенно. — Ты даже не знаешь меня.
Он смеется, и это привносит свет жизни в его глаза.
— Я тебя не знаю.
— Нет.
Он качает головой. Садится на свою кровать.
— Правильно. Конечно же, ты не знаешь.
— Что?
— Ты права. — Его дыхание замедляется. — Может, я сумасшедший.
Я отступаю на два шага.
— Может, ты прав.
Он улыбается снова, и мне нравится за этим наблюдать. Я бы хотела смотреть на изгиб его рта до конца моей жизни.
— Это не так, ты в курсе.
— Но ты не скажешь мне, почему ты здесь. — Я бросаю ему вызов.
— Как и ты.
Я опускаюсь на колени и тяну лоток через щель. Что-то неизвестное испускает пар в двух чашках из олова. Адам возле меня садится на пол.
— Завтрак, — говорю я, толкая ему его порцию.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170783991
Аудитория:   16 и старше
Бумага:   Офсет
Масса:   330 г
Размеры:   206x 136x 22 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Мышакова Ольга
Отзывы Рид.ру — Разрушь меня
5 - на основе 7 оценок Написать отзыв
8 покупателей оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
5
01.03.2016 14:37
Книга "Разрушь меня" Тахиры Мафи зацепила меня с первой страницы! Эта история о сильной духом и телом девушке, которая для своих юных лет пережила и вынесла столько, что не доводилось испытать большинству людей за многие годы жизни.
В силу обстоятельств, Джульетта (главная героиня) оказывается в психиатрической больнице в полном одиночестве, средь серых стен. На неё давит огромное чувство вины, от неё отказались собственные родители, но, тем не менее, глубоко в душе она не отчаялась. Отчаявшийся человек никогда не будет мечтать увидеть сквозь маленькое окошко средь умирающего мира летящую птицу, которая во все времена олицетворяла собой лёгкость и свободу. А Джульетта мечтает именно о птице, безумно хочет её увидеть. И такой птицей для неё становится Адам - парнишка, с которым она когда-то была знакома. И с того момента, как Адам оказался в одной камере с Джульеттой, она больше не одна, и одна уже никогда не будет. Ребятам предстоит трудный путь. Когда Джульетта попадает к Уорнеру - молодому, но безжалостному, не знающему ни дружбы, ни любви, ни преданности, ни сострадания командующему Сектора 45, её ждёт новый удар судьбы. Уорнер пытается использовать её в своих целях, а Адам - совсем не тот, за кого себя выдавал. Но ребята по-прежнему вместе, они рука об руку бросают вызов Уорнеру, подвергая тем самым свою жизнь невероятной опасности. Адам единственный человек, к кому Джульетта может прикасаться, ведь прикосновение её убивает.
Было безумно интересно читать книгу! В ней потрясающе изложены путающиеся, перескакивающие с одной на другую мысли Джульетты - девушки-изгоя, много месяцев находящейся в полной изоляции. Причём эта путаница в голове девушки не просто хорошо описана, но и изображена в книге графически. Очень увлекательно было читать, как складывались отношения героев, через что им приходилось пройти на пути к своей цели, как они преодолевали всё новые и новые препятствия, чем жертвовали и что обретали, учились понимать, беречь и ценить больше всего! Эта книга о том, как выживать в умирающем мире с отравленной экологией, когда уже сложно понять, кто твой друг, а кто враг, от кого ждать предательства, а за кого не побояться и умереть. Эта книга о том, как не опускать руки даже тогда, когда выхода, кажется, нет, о том, как несмотря ни на искалеченную судьбу, изуродованную душу и истерзанное сердце сохранить свою человечность!!!
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
5
09.03.2015 23:30
Сразу можно сказать - на любителя фэнтези и романтики. Сюжет прост, развитие его угадывается: главная героиня, девушка Джульетта находится в психлечебнице ( с описания места ее заключения и начинается роман, чем и привлек меня с первых строк), она обладает необычным даром - умением убивать прикосновением. Но все резко меняется с появлением в ее жизни Адама - шпиона, двойного шпиона. Их обоих используют, но когда эти двое вместе - они сила, готовая идти против системы. И почему-то Джульетта не убивает Адама своим прикосновением, но как окажется не его одного....
Да, по сюжету книга похожа на "Голодные игры" и на "Люди Х", но! много романтики, интересное изложение мыслей главной героини - метод зачеркнутого текста. В общем, читается легко, то, что нужно чтобы развлечь мозги, отвлечься от реальности, отдохнуть.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
5
23.01.2015 16:29
Впечатления? - полнейшая. глупая. чушь. Я решила на ночь почитать книжку, которую взяла в библиотеке. Слышала про книгу, почему бы и нет? Прочитала аннотацию. Ага. Джульетта. К ней нельзя прикосаться, иначе умрешь. Ясненько. Она в психбольнице. К ней подсаживают парня, с которым она дружила в детстве. Угу. Ну, теперь можно и читать саму книгу. Что это такое? Это язык написания? Почему он так скуден и не интересен? "Дотронься до меня.(зачеркнуто) Меня нельзя трогать."-"а он красавчик (зачеркнуто) ужасен" Махом пролетели 50 страниц. Описание героя мальчика шикарное. Типичный красавчик, ах. Дальше не смогла читать. Выше моих сил. Перелистнула на 140 страницу. Диалог. Наша главная героиня Джульетта ругает нашего красавца Адама "ты всё подстроил! Ты спецально узнавал про меня для руководства! - о нет, прости меня!" О БОГИ КАКОЙ ПОВОРОТ. Весь сюжет прямо пролетел передо мной. В общем. Отзыв получился очень негативным, ибо первые 50 страниц и дальнейшее пролистывание вызвало у меня крайнюю степень отвращения. А еще к меня стойкое ощущение, что я уже читала эту книгу. Прямо очень стойкое. Может фильм такой есть? Оценка 1 из 5.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
5
14.01.2015 23:20
Прочла трилогию 2 раза. Сама удивлена, потому что изначально первая книга совершенно не впечатлила. Собственно, перечитывала только из-за тех эмоций, которые сложились уже после двух остальных частей.
Из явных плюсов - мысли Джульетты. Как же потрясающе красивы эти бесконечные метафоры, и эпитеты, и сравнения! Читать их - одно удовольствие. Остаётся только завидовать 17летней девушке, в чьей голове возникают такие глубокие мысли, ведь мне ровно столько же.
Сюжет всё-таки неплох. По крайней мере, не избит. (Спойлер) Разве часто попадаются злодеи, в которых влюбляешься не только ты, но и сама главная героиня?
Вообщем, довольна. Советую!
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
5
24.12.2014 17:16
Начав читать эту серию книг, мне сначала она не особо понравилась. Мне показалось, что очередная антиутопия, в которой нет ничего особенного. Но когда я дошла до середины 1ой книги, меня эта серия завлекла. Она просто потрясающая... Ничего похожего я не читала. С каждой главой я очень переживала за героев. Если многие думают, что это очередные "Голодные игры", то я могу вас успокоить. Это не так! Эта серия так же как и "Голодные игры" заслуживает похвалы. Очень советую всем, особенно любителям антиутопий и любовных треугольников.
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
5
01.05.2014 14:14
С начало начав читать эту книгу,я хотела её отбросить подальше.Но потерпев,мне открылась книга с другой стороны.Прочитала я её за сутки и теперь как наркоманка жду продолжения.Конечно бывало напрягало,что половина текста зачёркнута,но это даже прибавляет шарму книги. 100 из 10
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
5
26.12.2013 17:59
Увидела эту книгу в какой-то группе и сразу же захотела прочитать.
Интересная и увлекательная книга с понятным сюжетом, лёгким и необычным слогом написания.
Очень понравилась главная героиня. Понравилось описание от её лица, внутренний мир, который полностью раскрывается в книге, очень живой и понятный. Все мысли, чувства описаны очень точно, и ты просто с головой погружаешься в эту историю.
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
5
09.12.2013 09:04
Шикарная книга!
Прочитала за день не отрываясь от книги.
Самая необыкновенно противоречивая любовная линия из всех современных книг для подростков, ныне написанных.
И стиль написания есть, очень чувственно.
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 8
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Разрушь меня» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить