Взгляд тигра Взгляд тигра Уилбур Смит - автор 30 исторических, приключенческих и остросюжетных романов, в том числе знаменитого \"Седьмого свитка\". Его книги переведены на 27 языков. Их суммарный тираж - свыше 110 миллионов экземпляров. Бесценное сокровище вот уже два века покоится в океанской пучине. Золотой трон древних индийских царей в виде инкрустированного самоцветами тигра, во лбу которого сияет величайший бриллиант мира - \"Великий Могол\". Согласно легенде, фрегат, перевозивший трон из покоренной Индии в Англию, затонул в районе Мозамбикского пролива. Но Гарри Флетчер, живущий на живописном островке у берегов Африки и зарабатывающий на жизнь организацией круизов для богатых клиентов, не верит в легенды. Он посмеивается над зафрахтовавшей его яхту компанией крутых парней из Лондона, которые якобы знают, где искать затонувшее сокровище. Однако скоро Гарри становится не до смеха. Он понимает: \"выгодные\" клиенты намериваются расправиться с ним и его командой, как только поиски трона увенчаются успехом… АСТ 978-5-17-060045-8
69 руб.
Russian
Каталог товаров

Взгляд тигра

  • Автор: Уилбур Смит
  • Мягкий переплет. Крепление скрепкой или клеем
  • Издательство: АСТ
  • Год выпуска: 2010
  • Кол. страниц: 315
  • ISBN: 978-5-17-060045-8
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (3)
  • Отзывы ReadRate
Уилбур Смит - автор 30 исторических, приключенческих и остросюжетных романов, в том числе знаменитого "Седьмого свитка". Его книги переведены на 27 языков. Их суммарный тираж - свыше 110 миллионов экземпляров.

Бесценное сокровище вот уже два века покоится в океанской пучине.
Золотой трон древних индийских царей в виде инкрустированного самоцветами тигра, во лбу которого сияет величайший бриллиант мира - "Великий Могол".
Согласно легенде, фрегат, перевозивший трон из покоренной Индии в Англию, затонул в районе Мозамбикского пролива.
Но Гарри Флетчер, живущий на живописном островке у берегов Африки и зарабатывающий на жизнь организацией круизов для богатых клиентов, не верит в легенды. Он посмеивается над зафрахтовавшей его яхту компанией крутых парней из Лондона, которые якобы знают, где искать затонувшее сокровище.
Однако скоро Гарри становится не до смеха. Он понимает: "выгодные" клиенты намериваются расправиться с ним и его командой, как только поиски трона увенчаются успехом…
Отрывок из книги «Взгляд тигра»
Сезон ловли марлина начался, время шло, а рыба запаздывала. Такое случается. Я не щадил ни лодку, ни экипаж. День за днем уходили мы в море, далеко на север, и возвращались в Гранд-Харбор за полночь, но первый по-настоящему крупный экземпляр, рассекающий пурпурные, как старое вино, волны Мозамбикского течения, встретился нам только шестого ноября.

Мой фрахтовщик и постоянный клиент, один из нью-йоркских воротил рекламного бизнеса, совершал ежегодное паломничество на остров Святой Марии – а это шесть тысяч миль пути – ради голубого марлина. Чак Макджордж был невысок и жилист, с голой, как яйцо страуса, головой, седыми висками и загорелой морщинистой обезьяньей физиономией, зато ноги у него что надо, крепкие и мускулистые – иначе большую рыбу не одолеть.

Марлин скользил у самой поверхности: над водой поднимался спинной плавник, который ни с акульим, ни с дельфиньим не спутаешь – длиннее мужской руки, изогнутый, как турецкий ятаган. Анджело на баке засек рыбину одновременно со мной и завопил от избытка чувств. Его цыганские кудри разметало ветром, а зубы сверкали в ярких лучах тропического солнца.

Океанская поверхность раздвинулась, показался марлин, темный, тяжелый и массивный, как бревно, с линией хвостового плавника под стать изящному изгибу дорсального. Рыба провалилась во впадину между волнами, и вода снова сомкнулась над широкой блестящей спиной.

Я обернулся и посмотрел вниз, в кокпит. Чабби поудобнее устроил Макджорджа в рыболовном кресле, приладил тяжелое снаряжение, помог натянуть перчатки. Поймав мой взгляд, Чабби насупился и сплюнул за борт – всеобщее возбуждение ничуть его не коснулось. Дюжий мужик, ростом с меня, однако куда шире в плечах и толще в поясе, он был еще и самым упрямым и неисправимым пессимистом из всех, кого я знал.

– Опасливый слишком, ни в жизнь не дастся, – буркнул Чабби.

– Не слушайте его, Чак, – подмигнул я клиенту. – Считайте, что марлин ваш. Старина Гарри свое дело знает.

– Ставлю тысячу баксов – уйдет! – крикнул мне Чак, горя нетерпением. Отражавший солнечные лучи океан слепил его, глаза превратились в узкие щелки.

– Заметано! – Я принял пари не по карману и сосредоточился на марлине.

Чабби, безусловно, был прав. Такого рыбака, как он, в целом мире не сыщешь. Это если меня не считать. Впрочем, рыба и впрямь большая, осторожная и пугливая.

Пять раз я забрасывал наживку, призывая на помощь весь свой опыт и хитрость, но стоило подвести «Морскую плясунью» поближе, как марлин сворачивал и уходил под воду. Я в отчаянии заорал:

– Чабби, тащи свежую корифену из холодильной камеры, на нее он с ходу купится.

Крючок я снарядил сам, и корифена запрыгала в волнах, как живая. Еще мгновение – горбом взметнулись могучие плечи, зеркалом блеснуло брюхо, – и марлин взял наживку и перевернулся на спину.

– Есть! – обрадовался Анджело. – Клюнул!

Чуть позже десяти утра, подогнав лодку поближе и выбрав излишек лесы, чтобы легче было вываживать трофей, я передал рыбу Чаку. Меня ждала работа посерьезнее, чем скрипя зубами воевать с тяжелым фибергласовым удилищем. Я заставлял «Морскую плясунью» идти точно вслед за марлином, не давая его первым бешеным рывкам и прыжкам сбить лодку с курса. Чак тем временем освоился в рыболовном кресле и контролировал рыбу, изо всех сил натянув лесу и упершись в подставку сильными ногами.

К полудню марлин устал, всплыл на поверхность и медленно закружил вокруг лодки. Чаку оставалось лишь постепенно подтягивать рыбу все ближе к борту до тех пор, пока в нее можно будет всадить багор.

– Эй, Гарри! – Голос Анджело неожиданно отвлек мое внимание от происходящего. – К нам никак гостья пожаловала!

– Что там еще, Анджело?

– Да вон, плывет малышка. Марлинью кровь учуяла.

И в самом деле, к лодке приближалась акула, привлеченная шумом схватки и запахом крови, – треугольный плавник уверенно рассекал воду.

Я поманил Анджело к штурвалу:

– Ну-ка подержи.

– Гарри, если эта тварь сожрет мой улов, плакала твоя тысяча, – пообещал, сидя в кресле, взмокший от пота Чак.

Я нырнул в кают-компанию, сдвинул в сторону крышку люка машинного отделения, лег на живот и снял со специальных креплений под настилом бельгийский карабин «Фабрик националь». Выйдя на палубу, убедился, что винтовка заряжена, и установил переводчик в положение для автоматической стрельбы.

– Анджело, подойди к ней вплотную.

Пока он подгонял «Морскую плясунью», я разглядывал акулу, перегнувшись через леер, который опоясывал нос лодки. В прозрачной воде виднелась бронзово-медная рыба-молот – здоровая, двенадцать футов от носа до хвоста.

Я хорошенько прицелился – точно между уродливых стебельчатых глаз, деформировавших голову хищницы, – и дал короткую очередь. Карабин рявкнул, выплюнув пустые гильзы. Взметнулись фонтанчики брызг, пули разнесли хрящеватый череп и впились в крохотный мозг. Конвульсивно дернувшись, акула перевернулась и пошла ко дну.

– Спасибо, Гарри, – пропыхтел Чак с багровым от напряжения лицом.

– Входит в обслуживание клиента. – Послав ему широкую улыбку, я перехватил штурвал у Анджело.

Около часу дня Чак подвел марлина к борту, уходив так, что огромная рыбина, лежа на боку, чуть шевелила серповидным хвостом и разевала вытянутые заостренные челюсти. Остекленевший глаз был размером с яблоко, а длинное тело пульсировало и переливалось бесчисленными оттенками серебра, золота и королевского пурпура.

– Не промахнись, – крикнул я, ухватившись рукой в перчатке за стальной поводок и осторожно подтягивая рыбу поближе к Чабби, который держал наготове шест с Г-образным крюком из нержавеющей стали.

Чабби осадил меня взглядом, говорившим яснее слов, что он знал свое дело еще в те времена, когда я сопляком околачивался в лондонских трущобах.

– Подожди, пока перевернется, – снова предупредил я, просто так, чтоб слегка его позлить.

Услышав непрошеный совет, Чабби презрительно скривил губу.

Набежавшая волна перекатила марлина на спину, открыв широкую грудь, сверкавшую серебром между пекторальными плавниками.

– Пора! – скомандовал я.

Чабби с силой вогнал крюк в самое сердце. Ударил фонтан алой артериальной крови, рыба бешено забилась в предсмертной агонии, вспенив морскую поверхность вокруг себя и окатив нас пятьюдесятью галлонами океанской воды.

На Адмиралтейской пристани я подвесил марлина к стреле погрузочного крана, и Бенджамин, капитан порта, выписал сертификат, подтверждающий вес добычи – восемьсот семнадцать фунтов. Смерть лишила рыбу яркой флюоресцирующей окраски, марлин стал просто черным, однако размеры впечатляли – четырнадцать футов и шесть дюймов от кончика клюва до кончика хвоста, раздвоенного, как у ласточки.

С подачи вездесущих босоногих мальчишек весть о том, что «мистер Гарри словил во-от такенную громадину», прокатилась по острову, и народ, радуясь поводу отложить дела, праздничной толпой повалил на пристань.

Известие не миновало и стоящую на крутом берегу резиденцию президента, после чего «лендровер» островной власти с весело развевающимся на капоте флажком, урча двигателем и петляя по извилистой дороге, спустился в гущу событий. Пробившись сквозь толпу, автомобиль остановился, из него выбралось первое лицо острова. До того как Святая Мария обрела независимость, Годфри Биддл, местный уроженец, получивший образование в Лондоне, был здесь единственным адвокатом.

– Превосходный трофей, мистер Гарри! – Он пришел в полный восторг. Такая рыба могла сделать неплохую рекламу зарождающемуся на острове туристическому бизнесу, и ему не терпелось пожать мне руку. Среди водившихся в этих краях президентов Биддл был не из последних.

– Благодарю вас, мистер президент, сэр.

Даже в черной фетровой шляпе он едва доходил мне до подмышки. Черной была не только шляпа, черным было все – костюм из тонкой шерсти, лаковые туфли, его собственная, блестевшая, как полированный антрацит, кожа. И только пушистые волосы на висках и за ушами поражали белизной.

– Вас нужно поздравить.

Президент пританцовывал от избытка чувств, и я понял, что в этом сезоне снова буду зван на обеды, которые он устраивал для гостей в своей резиденции. Понадобилось почти два года, прежде чем Биддл начал относиться ко мне как к коренному островитянину и в конце концов признал во мне своего, что сулило особые привилегии.

Прикатил Фред Коукер на катафалке, в салоне которого ради особого случая лежало фотографическое оборудование. Фред установил треногу и, спрятавшись под черной накидкой, навел древнюю камеру, а мы выстроились рядом с огромной рыбой. В центре, с удилищем, красовался Чак, вокруг расположились все остальные со сложенными на груди руками – точь-в-точь футбольная команда. Анджело и я широко улыбались, Чабби угрюмо хмурился в объектив. Фотография должна была украсить и мой рекламный проспект: верный экипаж с отважным шкипером – волосы курчавятся из-под капитанской фуражки и на загорелой груди, а мускулатура какая, а белозубая улыбка! Да у нас в следующем сезоне от клиентов отбоя не будет!

Ближайшим рефрижераторным транспортом предстояло отослать рыбу лондонским таксидермистам «Роуланд уордз» для изготовления чучела. Я решил на время поместить тушу в холодильную камеру при складских помещениях для экспортных ананасов, велел Анджело и Чабби отдраить палубы «Плясуньи», залить в танки горючее и отвести ее на стоянку.

Макджордж и я уселись в кабину моего видавшего виды фордовского пикапа, но тут к нам бочком подошел Чабби.

– Насчет премиальных, Гарри… – Словно «жучок» на ипподроме, он смотрел в сторону и едва шевелил губами. Все это я видел много раз и точно знал, чего он хочет, а потому пришел на выручку:

– Миссис Чабби совсем не обязательно о них знать.

– Вроде того, – понуро согласился он и сдвинул захватанную морскую фуражку на затылок.


На следующее утро я отвез Чака в аэропорт и на обратном пути распевал во весь голос, сигналя клаксоном островитянкам, трудившимся на ананасовых плантациях. Разогнув спины, девушки улыбались из-под широкополых соломенных шляп и махали руками.

В «Туристическом агентстве Коукера», поторговавшись для порядка с его владельцем из-за текущего курса, я обналичил чеки «Американ экспресс», полученные от Чака. По случаю похорон во второй половине дня Фред Коукер был при полном параде – во фраке и черном галстуке. Позабыв на время о треноге и камере, фотограф превратился в гробовщика.

«Похоронное бюро Коукера» обреталось за стеной, позади «Туристического агентства», и выходило на широкую аллею. Отправляясь в катафалке за приземлившимися в аэропорту туристами, Фред менял рекламу на крыше своего единственного транспортного средства, а на хромированных направляющих, по которым гроб заталкивали в салон, устанавливал дополнительные сиденья.

Всех фрахтовщиков я получал через его контору, и, обналичивая для меня туристские чеки, Фред снимал с них свои десять процентов. Поскольку он занимался еще и страхованием, то вычитал из моего заработка ежегодный страховой взнос за «Плясунью», а потом долго и тщательно подсчитывал причитающийся мне остаток. Я не менее тщательно его проверял и перепроверял. К этому Коукер относился терпеливо и без обид. С ровным здоровым загаром – сказывалась толика островной крови, – высокий, сухопарый, чопорный, Фред походил на директора школы, но все известные бухгалтерские уловки знал как свои пять пальцев, а неизвестные – и того лучше.

Я пересчитал и засунул свернутые рулоном купюры в задний карман.

– Не забудьте, мистер Гарри, завтра прибывает следующий клиент, – напомнил Фред тоном любящего отца, посверкивая золотым пенсне.

– Помню, мистер Коукер, не волнуйтесь, команда не подведет.

– Ребята уже сидят в «Лорде Нельсоне», – как бы между прочим сообщил он. Фред всегда держал руку на пульсе острова.

– Так ведь я шкипер, мистер Коукер, а не председатель общества трезвости. Ничего, все будет в порядке. От похмелья еще никто не умер.

Перейдя Дрейк-стрит, я заглянул в «Лавку Эдварда», где был встречен как национальный герой. Ма Эдди выскочила из-за прилавка и прижала меня к теплой необъятной груди.

– Мистер Гарри, – суетилась и ворковала толстуха, – я ж на пристань ходила, взглянуть на рыбку, что вы вчера поймали. – Не разжимая объятий, она окликнула одну из продавщиц: – Что стоишь, Ширли? Принеси мистеру Гарри холодного пивка.

Я вытащил из кармана все деньги. Завидев купюры, хорошенькие юные островитянки защебетали, как воробьи, а Ма Эдди закатила глаза и еще крепче притиснула меня к себе.

– Сколько я задолжал, миссус Эдди? – Долгое бессезонье, когда крупная рыба к здешним берегам не подходит, тянется с июня до ноября, и Ма Эдди помогает мне перебиваться в трудные времена.

Опершись о прилавок с банкой пива в руке, я отбирал расставленные на полках товары и разглядывал девичьи ножки: продавщицы в мини-юбках, стоя на стремянках, спускали вниз то, что требовалось.

Управляющий бункерным терминалом компании «Шелл» встретил меня у дверей офиса, втиснувшегося между огромными серебристыми емкостями с топливом.

– Помилуй Бог, Гарри, все утро тебя дожидаюсь. Из-за твоих счетов мне в правлении голову снять грозились.

– Считай, брат, дождался, – успокоил я.

Как все красавицы, «Морская плясунья» обходилась недешево – когда я снова уселся в пикап, задний карман почти не оттопыривался.

Парни собрались в пивной на открытом воздухе при «Лорде Нельсоне» – не хватало только меня. Наш остров очень гордится причастностью к военно-морским силам Великобритании, хотя вот уже шесть лет как вышел из ее владения и наслаждается независимостью. На протяжении двух веков до знаменательного события он был британской военно-морской базой. Стены бара и поныне украшают старинные гравюры давно почивших живописцев с изображениями легендарных судов, бороздящих океанский простор или стоящих на якоре в величественной гавани, вдоль которой протянулась Адмиралтейская пристань. Здесь военные и торговые корабли запасались провиантом и становились на ремонт, прежде чем отправиться в долгое плавание на юг, к мысу Доброй Надежды, и дальше, в Атлантический океан.

Остров помнит свою историю, не забывает мореходов и могучие корабли, причаливавшие к его берегам. От былого великолепия «Лорда Нельсона» мало что осталось, но его приходящая в упадок старинная изысканность мне милее стекла и бетона отеля «Хилтон», воздвигнутого на обрыве над гаванью.

Чабби с женой, приодетые по-праздничному, сидели рядышком на скамейке у дальней стены. Именно по одежде их проще всего отличить друг от друга. На Чабби – просоленная морская фуражка в пятнах рыбьей крови и костюм-тройка, некогда приобретенный к свадьбе, такой тесный, что пуговицы того гляди оторвутся. На его хозяйке – черное шерстяное платье до пят, позеленевшее от времени, и башмаки с застежками. А так оба на одно лицо цвета красного дерева, только Чабби свежевыбрит, а у супруги редкие усы над верхней губой.

– Здравствуйте, миссус Чабби, как поживаете? – вежливо поинтересовался я.

– Слава Богу, мистер Гарри, спасибо.

– Не хотите чего-нибудь выпить?

– Разве только капельку апельсинового джина, мистер Гарри, да чуток пива, чтоб запить.

Супружница по глоточку пила сладкую смесь. Я по купюре вложил зарплату Чабби ей в руку, а миссус, шевеля губами, отсчитывала деньги вместе со мной. Чабби с беспокойством на нас поглядывал. Можно было только дивиться тому, как все эти годы он умудрялся заначивать от нее премиальные.

Миссус Чабби осушила пивную кружку, и от пены усы стали еще заметнее.

– Я, пожалуй, пойду, мистер Гарри. – Она величаво поднялась и выплыла на улицу.

Дождавшись, пока мадам свернет на Фробишер-стрит, я под столом передал Чабби тонкую пачку купюр, и мы отправились в бар.

Слева и справа от Анджело сидело по девице, третья устроилась у него на коленях. Черную шелковую рубашку он расстегнул до пояса, выставив напоказ мускулистую грудь. Синие джинсы облепили так, что не заметить мужское достоинство просто невозможно. Ковбойские сапоги ручной работы начищены до зеркального блеска, волосы набриолинены и зачесаны назад, как у молодого Пресли. Завидев меня через весь зал, Анджело выдал улыбку ватт на пятьсот, не меньше, а как получил деньги, тут же сунул по банкноте за вырез платья каждой из трех подружек.

– Ну-ка, Элинор, обними Гарри, да не слишком прижимайся! Командир у нас невинность свою блюдет, полегче с ним, поняла? – Он закатился от хохота и повернулся к Чабби: – Эй, Чабби, кончай посмеиваться, ей-богу! Вот глупость – смешно ему, видите ли, остановиться не может. – Чабби еще больше насупился, лицо собралось складками, как у бульдога. – Бармен, живо тащи выпивку старине Чабби! Нечего ему дурака валять да ухмыляться.

К четырем часам пополудни Анджело разогнал девиц и сидел за столом, поставив перед собой стакан. Рядом лежал нож для резки наживки – острое как бритва лезвие недобро поблескивало в свете электрических ламп. Впав в меланхолию от выпитого, Анджело что-то невнятно ворчал себе под нос, время от времени пробуя большим пальцем остроту ножа и бросая косые взгляды по сторонам. Никто не обращал на него внимания.

Сидевший сбоку от меня Чабби довольно улыбался широким лягушачьим ртом, демонстрируя неестественно белые зубы и розовые пластмассовые десны.

– Гарри, – с чувством изрек он, обхватив меня за шею толстой мускулистой ручищей, – хороший ты мужик, Гарри. Никогда не говорил, а сейчас скажу. – Он тряхнул головой, собираясь с мыслями для декларации, которую я неизменно выслушивал в день получки. – Люблю я тебя, Гарри. Больше родного брата.

Я приподнял его замызганную фуражку и ласково похлопал по лысому коричневому черепу.

– А я тебя, блондин ты наш кудрявый.

Не убирая руки, он отодвинулся, пристально вгляделся мне в лицо и наконец заржал, причем настолько заразительно, что через миг мы оба помирали со смеху.

Тут к нашему столику подсел Фред Коукер.

– Мистер Гарри… – Он поправил пенсне и продолжил официальным тоном: – Пришло срочное почтовое сообщение из Лондона. Ваш клиент аннулировал контракт.

Мне стало не до смеха.

– Дьявольщина! – выругался я. В самый разгар сезона потерять две рабочих недели за двести вшивых долларов предварительной оплаты! От денег Макджорджа в кармане осталось всего три сотни. – Мистер Коукер, раздобудьте мне фрахтовщика, уж постарайтесь, – настаивал я.

Анджело с силой всадил нож в столешницу. Никто вокруг и бровью не повел, что разозлило парня еще больше.

– Попробую, – согласился Коукер, – только поздновато уже.

– Пошлите телеграммы людям, которым пришлось отказать.

– А кто будет оплачивать? – осторожно поинтересовался Фред.

– Черт с ним, за свой счет отправлю.

Коукер кивнул на прощание и ушел. На улице закашлял двигатель катафалка.

– Не переживай, Гарри, – подал голос Чабби. – Я тебя все равно люблю.

Анджело внезапно сморил сон. Он повалился вперед и с оглушительным треском грохнулся лбом об стол. Я уложил парня так, чтобы он не захлебнулся в луже пролитого спиртного, засунул нож в ножны и взял на хранение деньги, опасаясь ошивавшихся поблизости девиц. Чабби заказал еще выпивки и заплетающимся языком невнятно затянул на островном диалекте старую матросскую песню.

Я в очередной раз прогорел. Бог свидетель – ненавижу деньги, особенно когда их нет. От двух недель зависело, сможем ли мы с «Плясуньей» пережить мертвый сезон и остаться на плаву. Теперь ясно, что не получится. Значит, снова надо ввязываться в рисковые ночные дела.

К черту! Раз все равно никуда не денешься, откладывать не стоит. Дам знать кому надо, что Гарри созрел для сотрудничества. Я не без удовольствия ощутил знакомое возбуждение – инстинктивную реакцию нервной системы на близкую опасность. Может, в следующие две недели найду больше, чем потерял.

Я попробовал подпевать Чабби, но дуэт не заладился: то ли я песню не угадал, то ли еще что… Припев в моем исполнении подходил к концу, а Чабби за него только принимался.

Наш музыкальный фестиваль привлек в бар служителей закона. Силы правопорядка на Святой Марии насчитывают одного инспектора и четырех сержантов – для острова более чем достаточно. Самые громкие преступления здесь – половые связи с несовершеннолетними да супружеские потасовки.

Инспектор Питер Дейли, молодой человек со светлыми усиками, гладкими, по-английски румяными щеками и водянистыми голубыми глазами в кучку, как у серой крысы, направился в нашу сторону. На нем была тиковая форма-хаки английской колониальной полиции, накрахмаленная и наутюженная до того, что похрустывала при ходьбе, фуражка с серебряной кокардой и лакированным козырьком, ремень из лощеной кожи и перекрещивающаяся на спине офицерская портупея. Лощеной кожей была обтянута и ротанговая трость. Наверное – если отвлечься от желто-зеленых эполет островной полиции, – так выглядела воинская элита империи, ее гордость и слава, гарантия имперских амбиций. Только империя канула в небытие, а люди в мундирах измельчали.

– Мистер Флетчер. – Инспектор стоял у нашего столика, слегка похлопывая тростью по ладони. – Надеюсь, проблем сегодня не будет.

– Вы, кажется, забыли сказать «сэр», – не сдержался я.

С инспектором Дейли мы никогда не были друзьями. Не люблю наглецов и тех, кто, используя служебное положение, не прочь повысить вполне соответствующее должности жалованье взятками и откатами. В прошлом он вытянул немало моих кровных – грех, который нелегко простить.

Дейли скривил губы и покраснел.

– Сэр, – нехотя повторил он.

Справедливости ради готов признать, что давным-давно мы с Чабби разок-другой дали выход бурлившим чувствам по случаю удачной рыбалки. И все же инспектор Дейли не имел права разговаривать подобным тоном. Как-никак, а на острове он был чужаком – приехал на три года по контракту, который, как сам президент мне говорил, никто продлевать не собирался.

– Послушайте, инспектор, я нахожусь с друзьями в общественном месте и порядок не нарушаю, так?

– Не спорю.

– Следовательно, исполнение нами в подобном месте песен без грубых слов и выражений не является преступлением.

– Разумеется, но…

– Валите отсюда, инспектор, – посоветовал я, не повышая голоса.

Дейли медлил, оценивая взглядом меня и Чабби. Наша солидная мышечная масса и беспутный боевой блеск в глазах не сулили ничего хорошего. Инспектор заметно жалел, что не прихватил с собой сержантов.

– Если что, не надейтесь легко отделаться, – пригрозил Дейли, цепляясь за чувство собственного достоинства, как нищий за рваную рубаху, и оставил нас в покое.

– Голос у тебя ангельский, – похвалил я Чабби.

Он счастливо заулыбался.

– Я угощаю, Гарри.

В заказ пришлось включить и вовремя вернувшегося Фреда Коукера. Пил он лагер с лаймовым соком, отчего меня слегка замутило. Впрочем, его новости оказались действенным антидотом.

– Раздобыл вам клиентов, мистер Гарри.

– Мистер Коукер, я вас так люблю!

– Я тоже, – заявил Чабби.

Однако в глубине души я испытал разочарование, потому что уже настроился на другое.

– Когда приезжают?

– Клиенты уже здесь – дожидались меня в офисе.

– Вот это да!

– Они в курсе, что контракт аннулирован, и спрашивали именно вас. Должно быть, прилетели тем же самолетом, что доставил срочную почту.

В подпитии я не слишком хорошо соображал, а то бы призадумался, отчего так складно все получилось: едва один клиент ушел, другой – тут как тут.

– Остановились в отеле «Хилтон».

– К ним завтра туда подъехать?

– Нет, в десять утра они будут ждать вас на Адмиралтейской пристани.


Хорошо, что встречу назначили на десять утра, а не раньше, потому что на следующий день по палубе «Плясуньи» слонялись зомби. Зеленовато-серый Анджело стонал, сматывая в бухту канат или оснащая удилища; Чабби с убийственным выражением лица за все утро слова не вымолвил, а перегаром от него разило так, словно он потел алкоголем. Да и шкипер, признаться, явился не в форме. «Морская плясунья» пришвартовалась у пристани. Я привалился к поручням ходового мостика, нацепив самые темные очки, какие в хозяйстве нашлись. Отчаянно чесалось темя, но, казалось, сними фуражку, и голова развалится.

Старый «ситроен» – единственное такси на острове – подъехал к пристани по Дрейк-стрит и высадил моих клиентов. Их оказалось двое, хотя Коукер определенно упоминал компанию из трех человек. Шагая плечом к плечу по вымощенной булыжником пристани, они направились в нашу сторону. При виде их я медленно расправил плечи, позабыв о неприятных физических ощущениях. Во мне проснулось подсознательное чувство опасности – дрогнуло под ложечкой, щекочущие мурашки пробежали по тыльной стороне рук, холодком пахнуло в шею.

Один из приехавших шел легко и размашисто, как профессиональный атлет. Голова непокрыта, светлые рыжеватые волосы тщательно зачесаны, прикрывая раннюю лысину, но розоватый скальп все равно просвечивает. На животе и бедрах – ни грамма лишнего жира, и весь он – точно сжатая боевая пружина…

Не знаю, как еще передать исходившую от незнакомца готовность к агрессии. Такого узнаешь с первого взгляда. Насилие – его стихия, его призвание. Это исполнитель, который ни перед чем не остановится, на жаргоне – «мясник». Не важно, отстаивал он закон или нарушал, ничего хорошего от его появления ждать не приходилось. А я-то надеялся, что никогда не увижу этих барракуд в мирных водах вокруг Святой Марии.

Оттого что до меня снова добрались, стало не по себе. Я бросил быстрый взгляд на второго. Не столь явно – возраст и лишний вес сделали свое дело, – но сомневаться не приходилось: из той же породы. Значит, дела совсем плохи.

– Славно денек начинается, – с горечью сказал я себе. – К похмелью – в самый раз.

Главным был тот, что постарше. Он шел на полшага впереди – знак уважения со стороны более рослого и молодого спутника. Ему чуть больше лет, чем мне, где-то под сорок. Поверх ремня из крокодиловой кожи нависло брюшко, наметился второй подбородок. Однако стрижка из салона на Бонд-стрит, шитая на заказ черная шелковая рубашка и мягкие кожаные мокасины от Гуччи говорили сами за себя. На ходу он промокнул верхнюю губу белым носовым платком – на мизинце сверкнул бриллиант не менее двух каратов. Камень вставлен в золотое кольцо, часы тоже золотые, не иначе «Ланвин» или «Пиаже».

– Флетчер? – осведомился он, подойдя ко мне.

Черные глаза-бусины, как у хорька, глаза хищника – ясные, холодные. Старше, чем издали показалось, – волосы подкрашены, чтобы скрыть седину; кожа на щеках неестественно гладкая, заметны шрамы от пластической операции. Раз делал подтяжку, значит, тщеславен, а это стоит запомнить. По всей видимости, старый солдат, дослужившийся из рядовых до командной должности. Он был мозгом, его сопровождающий – грубой силой. Кто-то выслал группу арьергарда оценить обстановку, и я сообразил, почему мои заказчики не прилетели. Рядовому гражданину хватит одного телефонного звонка с последующим визитом такой парочки, чтобы на всю жизнь позабыть о рыбалке на марлина. Ясно, что, увидев их, мои клиенты сломя голову ринулись отменять контракт.

– Мистер Мейтерсон? Прошу на борт… – Сомнений в том, что рыбная ловля их не интересует, не осталось. Решив без нужды не нарываться, пока не разберусь, что к чему, я почтительно, хоть и запоздало, добавил: – Сэр.

Младший мягко, по-кошачьи спрыгнул на палубу. Переброшенное через руку сложенное пальто качнулось так, словно в кармане лежало что-то увесистое. Выпятив вперед челюсть, он быстро с головы до ног оглядел вышедший встречать гостей экипаж.

Анджело, выдавив бледное подобие обычно неотразимой улыбки, поднес руку к фуражке:

– Добро пожаловать, сэр.

На мгновение Чабби просветлел взглядом и тоже пробормотал приветствие, однако не слишком радушно.

Словно их не заметив, «мясник» помог Мейтерсону спуститься на палубу. Телохранитель проверил кают-компанию «Плясуньи», старший вошел внутрь, а я – следом за ним.

Условия для клиентов на нашей лодке были шикарные, не зря же я выложил за нее сто двадцать пять тысяч фунтов. Кондиционер хорошо справлялся с утренней жарой; облегченно вздохнув, Мейтерсон промокнул лицо платком и развалился на мягком сиденье.

– Это Майк Гатри. – Он ткнул пальцем в сторону «мясника», который расхаживал по каюте, совал повсюду нос и явно переигрывал, демонстрируя, какой он независимый и крутой.

– Очень приятно, мистер Гатри. – Я широко улыбнулся, изо всех сил стараясь понравиться, но он равнодушно помахал рукой, не глядя на меня. – Выпить не желаете, джентльмены?

Я распахнул бар с напитками. Оба взяли по банке колы, а мне с похмелья и после пережитого потрясения требовалось подлечиться. Первый же глоток холодного пива вернул меня к жизни.

– Итак, джентльмены, думаю, мне есть что предложить. Не далее как вчера мы поймали отличную рыбу, и по всем признакам вас ждет…

Майк Гатри подошел и пристально на меня уставился – глаза светло-карие, с зеленой крапинкой, как твид ручной выработки.

– Я тебя, случайно, не знаю? – спросил он.

– Не имел чести с вами познакомиться.

– Ведь ты вроде как из Лондона?

– Да я уж и позабыл, когда оттуда съехал, земляк, – старательно осклабился я.

Он без улыбки опустился на сиденье напротив и положил руки на стоявший между нами стол – ладонями вниз, пальцы раздвинуты.

– К сожалению, сегодня уже поздно, – бодро распинался я. – Если желаете порыбачить в Мозамбикском проливе, из гавани нужно выйти не позднее шести утра. Ну ничего, завтра встанем пораньше…

Мейтерсон оборвал меня на полуслове:

– Просмотри-ка список, Флетчер и, если у тебя чего нет, скажешь. – Он передал мне сложенный лист бумаги.

Я бросил беглый взгляд на рукописный перечень – только снаряжение для подводного плавания и спасательное оборудование.

– Так вас крупная рыба не интересует? – Я изобразил крайнее удивление таким неожиданным поворотом дел.

– Нужно провести разведывательные работы – больше ничего.

Я пожал плечами:

– За ваши деньги – что пожелаете.

– У тебя из списка все есть?

– Большей частью. Нет только подъемных воздушных мешков и такой уймы веревки…

Когда рыба не идет, я, покрывая расходы, со скидкой предлагаю пакет услуг для любителей подводного плавания. У меня были разные, на выбор, комплекты снаряжения для дайверов, а в машинном отделении «Плясуньи» стоял компрессор для перезарядки баллонов сжатым воздухом.

– Достать сможешь?

– Без проблем.

Ма Эдди держала неплохой ассортимент корабельного товара, а воздушные мешки отец Анджело – парусный мастер – сварганит за пару часов.

– Значит, позаботишься.

Я кивнул.

– Когда приступаем?

– Завтра утром. С нами будет еще один человек.

– Мистер Коукер предупредил вас, что я беру пятьсот долларов в день? И еще плата за дополнительное снаряжение.

Мейтерсон кивнул и собрался уходить.

– А нельзя ли небольшой аванс? – осторожно спросил я и заискивающе улыбнулся. Они замерли. – Зима выдалась долгая, мистер Мейтерсон, заработков никаких, сами понимаете. А сейчас купить столько всего нужно, топливо в танки закачать.

Мейтерсон достал бумажник и отслюнил триста фунтов пятерками.

– Обойдемся без твоих людей, Флетчер. Нас трое, с лодкой управимся.

От неожиданности я растерялся.

– Если временно уволить, придется полностью выплатить зарплату. Я не могу снизить расценки.

Майк Гатри подался вперед.

– Плохо слышишь, Флетчер? Гони в шею своих ниггеров, – сказал он, не повышая голоса.

Я аккуратно сложил банкноты, спрятал их в нагрудный карман, застегнул пуговицу и только потом посмотрел на него. Гатри весь напрягся, готовый на меня броситься. Впервые в холодных, пустых глазах что-то мелькнуло: предвкушение. Он понял, что допек меня, и надеялся, что я заведусь, – похоже, мечтал порвать на куски. Его руки по-прежнему лежали на столе – ладонями вниз, с растопыренными пальцами. Я мог бы сломать ему мизинцы, как сырные палочки, он бы и шевельнуться не успел. От этой мысли на душе полегчало – у меня мало друзей, и я ими дорожу.

– Слышал, парень? – прошипел он.

Я выдавил добродушную улыбку и приклеил к физиономии.

– Да, мистер Гатри. Раз платите, будет по-вашему, сэр.

От своих слов я чуть не задохнулся. Он разочарованно откинулся на спинку сиденья. Рвать на куски было его работой, Гатри получал от нее удовольствие. Думаю, я уже тогда знал, что убью мерзавца, и потому продолжал улыбаться.

Мейтерсон не сводил с нас круглых блестящих глаз. Его интерес был чисто академическим – так ученый-биолог наблюдает за парой лабораторных мышей. Видя, что обстановка разрядилась, он заговорил мягким, мурлычущим голосом:

– Вот и ладно, Флетчер. Собери снаряжение и будь готов завтра к восьми утра.

Они вышли на палубу, а я сел допивать пиво. Похмелье ли тому виной, нет ли, но происходящее мне сильно не нравилось. В конечном счете я решил, что, может, оно к лучшему, если Чабби с Анджело останутся на берегу, и пошел их предупредить.

– Извините, ребята, у этих придурков секреты, они не хотят лишних глаз.

Я подсоединил баллоны аквалангов к компрессору на подзарядку и, оставив «Плясунью» у пристани, отправился к Ма Эдди. Чабби и Анджело пошли в мастерскую с чертежом воздушных мешков.

К четырем часам мешки были готовы, я перевез их в пикапе на лодку и сложил в кокпите, в ящике под сиденьями, служившим парусной кладовой. Не меньше часа ушло на переборку клапанов аквалангов и проверку остального подводного снаряжения.

На заходе солнца я отогнал «Плясунью» на стоянку и только решил добраться на ялике до берега, как в голову пришла полезная мысль. Вернувшись в каюту, я вынул из тайника карабин, зарядил, перевел на автоматическую стрельбу, поставил на предохранитель и подвесил под палубой.


Пока не стемнело, прихватив старую накидную сеть, я пошел вброд через лагуну. У большого кораллового рифа, под медно-красной в лучах заходящего солнца морской поверхностью, бурлила жизнь. Широко размахнувшись, я забросил наметку, и ее распустившийся высоко в воздухе парашют упал на воду широким кольцом, накрыв стайку лобанов. В тяжелых мокрых складках затянутой сети билось и прыгало пять серебристых полуметровых рыб. Пару из них я зажарил на решетке и поужинал на веранде своей хибары. На вкус лобаны были лучше форели из горного ручья. Поев, я налил второй стаканчик виски и просидел на веранде до глубокой темноты.

Обычно вечерами на острове веет таким миром и покоем, что, кажется, начинаешь понимать смысл жизни. В ту ночь было иначе. Чужие привезли с собой заразу, способную погубить всех. Пять лет назад я бежал от им подобных и верил, что нашел-таки безопасное пристанище. Правда, если по-честному, кроме злости, я испытывал приятное возбуждение. Инстинктивное чувство опасности разбудило знакомый азарт игрока. Не зная величины ставок, но не сомневаясь, что они высоки, я снова сел за игровой стол с серьезными людьми.

Меня опять поманила кривая дорожка. Впервые я ступил на нее в семнадцать лет – махнул рукой на заслуженно светившую мне университетскую стипендию, сбежал из сиротского приюта Святого Стивена в северной части Лондона и, накинув годок-другой, нанялся на китобойное судно, направлявшееся в Антарктику. Среди льдов я окончательно утратил вкус к академической карьере. Проев заработанные в Южном полушарии деньги, я завербовался в десантно-диверсионный батальон коммандос, где насилию и убийству обучали как своего рода искусству. Практические навыки я приобретал в Малайе, Вьетнаме, позднее в Конго и Биафре. Так продолжалось до тех пор, пока однажды в забытой Богом деревушке в джунглях, среди пылающих тростниковых хижин, столбов непроглядного дыма и туч мух, вьющихся над трупами, все во мне перевернулось, и я сказал себе: «Хватит».

В южной Атлантике я полюбил море и не хотел ничего, кроме домика на берегу, лодки и долгих безмятежных вечеров. Однако чтобы это купить, нужны деньги – очень много, и заработать их, не используя навыки прежней жизни, было нереально.

«Последний раз», – решил я и продумал все до мельчайших деталей. В помощники пригласил человека, знакомого еще по Конго. На пару мы грабанули Музей нумизматологии на Белгрейв-сквер, прихватив коллекцию раритетных золотых монет. В среднего размера чемоданчике легко поместились монеты римских цезарей, византийских императоров, ранних государств Америки и английских королей – флорины и леопарды Эдуарда III, нобли Генрихов и ангелы Эдуарда IV, тройные соверены и юнайты, кроны с розой времен царствования Генриха VIII, золотые фунты Георга III и королевы Виктории, – три тысячи монет стоимостью не менее двух миллионов долларов даже на черном рынке.

И тут я совершил первую ошибку, для профессионального преступника непростительную, – доверился сообщнику. После долгих поисков я обнаружил беглеца в номере бейрутского отеля, где объяснился с ним, не выбирая выражений, и потребовал чемодан с монетами, а он выхватил из-под матраса «беретту» 38-го калибра. Мы сцепились, и я сломал ему шею – вторая ошибка. Вообще-то я не собирался его убивать, но получить пулю не хотелось. Повесив на двери номера табличку «Не беспокоить», я ближайшим рейсом покинул Бейрут. Через десять дней полиция обнаружила чемоданчик с монетами в камере хранения Паддингтонского вокзала в Лондоне. Событие освещалось на первых полосах всех центральных газет Великобритании. Я попытал счастья на выставке бриллиантов в Амстердаме, недооценил электронную сигнализацию, и та меня засекла. Полицейские, ворвавшись в здание через главный вход, налетели на охранников в штатском, нанятых устроителями выставки. Последовала эффектная, как в боевике, перестрелка, а тем временем безоружный Гарри Флетчер под звуки пальбы и громкие крики скрылся в ночи.

К тому времени как сержант голландской полиции получил тяжелое ранение в грудь и противоборствующие силы закона прекратили огонь, я был на полпути к аэропорту Схипхол. Позднее, сидя в номере гостиницы в Цюрихе, я глушил одну банку пива за другой, грыз ногти и следил по телевизору, как отважный сержант боролся за жизнь. До слез не хотелось иметь на совести еще одного покойника, и я торжественно поклялся навсегда забыть о поисках места под солнцем и домике на берегу океана, если полицейский не выживет. Сержант оказался крепким орешком и встал на ноги, его повысили в должности до младшего инспектора с выдачей пяти тысяч крон премиальных, а я загордился и возомнил, что сделал для него больше отца родного и он по гроб жизни мне обязан.

Все же две неудачи подряд выбили меня из колеи – пришлось на полгода устроиться инструктором в «Школу экстремального туризма». Шесть месяцев я размышлял о том, как быть дальше, и в конце концов решился еще на одну попытку. На этот раз подготовительная работа была проведена с педантичной тщательностью. Я переехал в Южную Африку и благодаря профессиональному опыту получил работу в охранной фирме, занимавшейся перевозками золотых слитков из «Южно-Африканского резервного банка» в Претории за границу. Целый год я участвовал в транспортировке золота на сотни миллионов долларов, изучив систему во всех подробностях. Ее слабым местом оказался Рим, и мне снова понадобилась помощь.

Я обратился к профессионалам, сто раз подстраховался на случай предательства и вдобавок оговорил для себя такую долю, что проще было со мной расплатиться, чем кинуть.

Как и планировалось, все прошло гладко. Обошлось без жертв – ни огнестрелов, ни проломленных черепов. Часть груза переадресовали, недостающие золотые слитки подменили свинцовыми чушками и в мебельном фургоне без проблем перевезли через швейцарскую границу две с половиной тонны золота.

Рассчитались со мной в Базеле, у Рейна, где на волнах горделиво покачивались белые лебеди, в банкирских апартаментах, обставленных бесценным антиквариатом. Мэнни Резник перевел на мой номерной счет сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов и плотоядно ухмыльнулся:

– Ты вернешься, Гарри, – раз попробовал вкус крови, никуда не денешься. Отдохни как следует, а надумаешь что интересное, приходи.

Он ошибся – больше мы не увиделись. Взяв напрокат автомобиль, я доехал до Цюриха, откуда улетел в Париж. В мужском туалете аэропорта Орли сбрил бороду, забрал из автоматической камеры хранения дипломат с паспортом на имя Гарольда Делвиля Флетчера и рейсом компании «Пан-американ» отправился в Сидней.

«Морская плясунья» обошлась мне в сто двадцать пять тысяч фунтов, и с палубным грузом из бочек с топливом я перегнал ее на остров Святой Марии. От Австралии до Африки через Индийский океан – две тысячи миль пути, так что мы с «Плясуньей» успели узнать и полюбить друг друга.

На Святой Марии я прикупил двадцать пять акров мира и тишины над белым песчаным пляжем и своими руками выстроил под пальмами бунгало: четыре комнаты, тростниковая крыша и просторная веранда. Если не считать редких ночных приработков, когда обстоятельства вынуждали, жил я с тех пор вполне праведно.

Глубокой ночью прилив поднялся так высоко, что от берега осталась мерцавшая в лунном свете узкая полоска песка. С трудом оторвавшись от воспоминаний, я ушел в дом и уснул как невинный младенец.


На следующее утро мои «клиенты» явились точно в условленное время. Таксист высадил их в самом начале пристани, а я тем временем отдал швартовы и запустил оба двигателя.

Пока шли к лодке, я во все глаза рассматривал третьего члена группы. Он оказался высоким стройным парнем лет двадцати, с открытым дружелюбным лицом и мягкими темными волосами. В отличие от компаньонов, зажавших его между собой, как пара конвоиров, он загорел до черноты, отчего крупные белые зубы казались еще белее. Спортивная майка открывала широкие плечи и мускулистые руки пловца. Вот, значит, для кого предназначалось водолазное снаряжение. На плече он без труда нес большой, тяжелый с виду зеленый рюкзак, оживленно рассказывая что-то спутникам, которые отвечали нехотя и односложно.

Парень был молод, горяч и словно куда-то рвался, чего-то ждал – совсем как я десять лет назад.

– Привет. – Он искренне, по-дружески улыбнулся, и я осознал, что юнец на редкость хорош собой.

– День добрый, – поздоровался я.

Парень мне сразу понравился, непонятно только, как его угораздило прибиться к волчьей стае. Следуя моим указаниям, все трое выбрали причальные концы из воды, и тут стало очевидным, что только молодой знаком с работой на маломерных судах.

«Морская плясунья» вышла из гавани, и Мейтерсон, с непривычки побагровевший и запыхавшийся, привел юношу на мостик.

– Это Джимми, – представил он новичка, отдышавшись.

Мы пожали друг другу руки. Первое впечатление не обмануло – вблизи взгляд серых глаз был прямым и открытым, а рукопожатие – крепким и сухим.

– Отличная лодка, шкипер, – похвалил он.

Я ощутил то же, что любящая мать, когда восхищаются ее ребенком.

– Ничего старушка.

– Сколько в ней – футов сорок четыре—сорок пять?

– Сорок пять, – уточнил я, и парень полюбился мне еще больше.

– Джимми знает, куда плыть, – вмешался Мейтерсон. – Будешь выполнять его приказания.

– Идет, – согласился я.

Джимми чуть покраснел под загаром.

– Не приказания, мистер Флетчер. Просто объясню, что нам нужно.

– Все в порядке, Джим, доставлю, куда скажешь.

– Как отойдем подальше от острова, повернете на запад.

– И далеко на запад собрались? – осведомился я.

– Хотим пройти вдоль африканского побережья, – встрял Мейтерсон.

– Недурно, – хмыкнул я, – здорово придумали. Вас предупредили, что чужаков там не жалуют?

– Близко к берегу подходить не будем.

На мгновение мне захотелось повернуть назад и высадить всю шайку на Адмиралтейской пристани.

– Куда желаете плыть – к северу или к югу от устья реки?

– На север, – сказал Джимми.

Это несколько меняло дело. К югу от реки кружили патрульные вертолеты, территориальные воды бдительно охранялись, и средь бела дня я бы туда не сунулся. На севере ничего похожего не наблюдалось. Единственный сторожевой катер в Зинбалле не каждый день был на ходу, а когда бывал, то обычно вырубалась команда, упившись дрянной пальмовой водкой местного розлива. В любом случае выжать из своей посудины больше пятнадцати узлов они не могли, а «Плясунья» делала все двадцать два, стоило мне ее попросить.

Наконец, было еще одно преимущество – темной штормовой ночью я мог вслепую провести «Плясунью» сквозь лабиринт прибрежных рифов и островов. Экипажу катера такие подвиги и не снились. Даже ясным солнечным днем, в мертвый штиль, они предпочитали отсиживаться в родной гавани. Поговаривали, что командир жестоко страдает от морской болезни, а должности не лишился исключительно потому, что служит вдали от столицы, где в бытность министром правительства влип в некрасивую историю, связанную с исчезновением крупных сумм поступающей в страну иностранной помощи.

Кого как, а меня он больше чем устраивал.

– Ладно, – согласился я и обернулся к Мейтерсону: – За риск придется накинуть еще двести пятьдесят долларов в день.

– Так я и думал, – промурлыкал он.

Я повернул «Плясунью», держа курс на маяк, высившийся на Устричном мысе.

Утро выдалось ясным и солнечным. Высоко в небе, прямо над группами островов, неподвижно застыли огромные, пушистые, ослепительно белые облака. Медленно перемещавшиеся над океаном пассатные ветры, натолкнувшись на громаду африканского континента, ослабевали и откатывались назад; их отголоски нет-нет, да и будоражили окружавшую нас бледно-зеленую гладь. Радуясь случаю, «Плясунья», шелестя днищем, резво прыгала на поднятых неожиданным шквалом, пенящихся волнах.

– Вы что-нибудь определенное ищете или осматриваетесь? – как бы невзначай спросил я.

Джимми, дрожа от возбуждения и сверкая серыми глазами, хотел что-то сказать, но Мейтерсон его оборвал:

– Вот именно, оглядеться хотим.

Тон и выражение лица Мейтерсона заставили Джимми прикусить язык.

– Я много плавал в этих водах, знаю каждый остров и каждый риф. Мог бы сэкономить вам немало времени и часть денег.

– Очень любезно с твоей стороны, – насмешливо поблагодарил Мейтерсон. – Не суетись, сами разберемся.

– Музыку вам заказывать, – пожал я плечами.

Кивком Мейтерсон поманил Джимми за собой, в кокпит, и, стоя на корме у планшира, минуты две что-то тихо и настойчиво втолковывал парню. Джимми густо покраснел, по-мальчишески насупился, и настроение у него испортилось. Я догадался, что Мейтерсон читал лекцию на тему «секретность и безопасность». Джимми, кипя от возмущения, вернулся на ходовой мостик, и мне впервые бросился в глаза его твердый, решительный подбородок. «Да он не просто смазливый мальчишка», – подумал я.

Гатри, «мясник», вышел из каюты – очевидно, по приказу Мейтерсона – и развалился в мягком рыболовном кресле, развернув его в сторону мостика. Даже в расслабленном состоянии опасный, как отдыхающий леопард, он наблюдал за нами, закинув ногу на подлокотник и пристроив на колене сложенную куртку с оттянутым карманом. Усмехнувшись своему «везению», я повел «Плясунью» от острова к острову, прокладывая курс в прозрачной зеленоватой воде, где, словно злобные монстры, затаились рифы. Окаймленные белоснежным коралловым песком островки венчала густая растительность, над которой грациозно колыхались верхушки пальм, потревоженные легким дуновением обессилевших пассатов.

Шли долго, но ни малейшего намека на цель экспедиции я так и не получил. Заработав нахлобучку от Мейтерсона, Джимми был мрачен и неразговорчив. Время от времени я показывал ему наше местоположение на крупномасштабной морской карте, извлеченной из его рюкзака, и он просил изменить курс.

Хотя никаких особых помет на карте не значилось, рассмотрев ее исподтишка краем глаза, я вычислил, что их интересовала акватория в пятнадцати—тридцати милях к северу от устья реки Ровумы и милях в шестнадцати от берега. На этом участке океана порядка трех сотен островов размером от нескольких акров до множества квадратных миль – слишком большой стог сена, чтоб искать в нем иголку.

А мне не нужно было ничего, кроме как, стоя на мостике, не спеша вести ненаглядную «Плясунью» по океанским волнам, чувствовать ее отклик на мое прикосновение и любоваться морскими красотами.

Скальп Майка Гатри, устроившегося в рыболовном кресле, заалел сквозь редкие пряди волос не хуже неоновой рекламы.

«Чтоб ты испекся, ублюдок», – мысленно пожелал я и до самых сумерек помалкивал насчет последствий воздействия тропического солнца. На следующий день, напялив широкополую матерчатую шляпу, он жутко мучился – его распухшая физиономия, обмазанная белой липкой дрянью, пылала, точно иллюминатор океанского лайнера.

К полудню следующего дня я заскучал. Собеседник из Джимми был никакой. Он повеселел со вчерашнего, но так боялся сболтнуть лишнее, что даже предложение выпить кофе встречал настороженно и соглашался не сразу.

Нужно было чем-то себя занять, да и рыбы на обед захотелось. Я увидел стайку опахов, атакующих большой косяк сардин, и передал штурвал Джимми.

– Следуй тем же курсом, – распорядился я и спрыгнул в кокпит.

Гатри с раздутым малиновым лицом проводил меня подозрительным взглядом. В каюте Мейтерсон, который второй день не показывался на палубе, смешивал джин с тоником из моих запасов. Я не возражал – за семьсот пятьдесят долларов в сутки пусть пьет себе на здоровье.

Из ящика для рыболовных принадлежностей я извлек две блесны с перышками, забросил за борт и тут же выудил бьющегося, сверкающего золотом на солнце опаха. Убрав на место смотанные кольцами лески, я заправил на оселке тяжелый нож для резки наживки, рассек рыбье брюхо от жабр до хвоста и швырнул пригоршню окровавленных внутренностей за корму.

Как по команде, пара чаек, вившаяся над лодкой, спикировала на воду. Их жадные хриплые голоса привлекли сородичей, и через несколько минут позади нас слетелось видимо-невидимо пронзительно кричащих, хлопающих крыльями птиц, однако даже их гвалт не заглушил двойной металлический щелчок у меня за спиной.

Ошибки быть не могло – передернули затвор ствола автоматического пистолета, дослав патрон и взведя курок. Не задумываясь, я перехватил нож, готовясь метнуть его в противника, ничком бросился на палубу, левой рукой затормозил падение и перевернулся. Правая рука с ножом начала описывать дугу, как только обозначилась цель: Майк Гатри сидел в кресле, поводя здоровенным старомодным флотским пистолетом сорок пятого калибра – оружием киллеров. При попадании из такого в грудь сквозь дырку от пули проедет лондонское такси.

Быть бы Гатри приколотым к спинке, если бы не два обстоятельства. Уберегло его, во-первых, то, что пистолет не смотрел в мою сторону, а во-вторых, до смешного удивленное выражение на багровой роже. Усилием воли я подавил боевые рефлексы, и мы уставились друг на друга. Обожженные солнцем, распухшие губы Гатри дрожали. Зная, что был на волоске, он все же заставил себя ухмыльнуться. Получилось не слишком убедительно. Я воткнул нож в разделочную доску.

– Пожалей себя, – тихо посоветовал я. – Не балуй с этой штукой у меня за спиной.

Он захохотал, оправившись и снова наглея. Потом повернулся на вращающемся сиденье в сторону кормы и прицелился в чаек. Два выстрела перекрыли шум двигателей, ветерок унес запах бездымного пороха. Дерущихся птиц разнесло в кровавые клочья, полетели перья. Стаю охватила паника, и она бросилась врассыпную. Результат попадания означал, что оружие Гатри заряжено разрывными пулями и страшнее дробовика с обрезанным стволом.

Гатри сел лицом ко мне и дунул в ствол, на манер ковбоев из старых вестернов. Между прочим, для пальбы забавы ради пистолет сорок пятого калибра не слишком подходит.

– Круто! – Я поаплодировал меткому выстрелу и только собрался подняться по лестнице на ходовой мостик, как меня остановил Мейтерсон, стоявший у входа в каюту со стаканом джина в руке.

– Наконец-то я тебя узнал, – промурлыкал он. – А мы все дергались, вспомнить не могли, где раньше тебя видели.

Я не произнес ни слова, и он, глядя мимо меня, окликнул Гатри.

– Теперь понял? – Гатри покачал головой, говорить ему было трудно. – Тогда у него борода была – вспомни фотографию крупным планом.

– Не может быть! – сообразил Гатри. – Гарри Брюс…

Я внутренне вздрогнул, услышав имя, впервые за столько лет произнесенное вслух. Лучше бы его забыли навсегда.

– Рим, – напомнил Мейтерсон. – Золото умыкнули при перевозке.

– Его работа. – Гатри щелкнул пальцами. – Я же точно знал, что где-то его видел. Борода сбила с толку.

– Джентльмены, вы ошибаетесь.

Я отчаянно старался не выдать себя голосом, мысленно оценивая неожиданную ситуацию. Где они видели фотографию? Когда? Кто они – служители закона или наоборот? На обдумывание требовалось время, и я полез на мостик.

– Простите, – пробормотал Джим, уступая штурвал. – Не предупредил, что у него пистолет.

– Ага, – сказал я. – Возможно, стоило.

Мысли лихорадочно заметались в поисках выхода и первым делом свернули на кривую дорожку. Эти люди должны исчезнуть. Столько труда положить, пряча концы в воду, и на тебе – разнюхали. Надежный способ один – отделаться от них навсегда. Я оглянулся на кокпит, однако Мейтерсон и Гатри спустились вниз.

Несчастный случай, к примеру, – прихлопнуть разом обоих. На небольшой лодке с новичком запросто может приключиться самое худшее.

Тут я посмотрел на Джимми, и он мне улыбнулся:

– Ну и реакция у вас! Майк чуть не обмочился, решил, что покойник.

Неужто мальчишку тоже? Если кончать тех, придется и его. Тошнота, накатившая на пепелище в Биафре, снова подступила к горлу.

– Вы в порядке, шкипер? – Джимми, видно, заметил, как я изменился в лице.

– Все нормально, Джим, – успокоил я. – Принес бы ты нам по банке пива.

Пока он ходил в каюту, я принял решение: попробую договориться. Вряд ли они хотят, чтобы об их делах трепались на каждом углу. Предложу молчание в обмен на молчание. Не исключено, что у себя в каюте они пришли к тому же.

Я закрепил штурвал и, осторожно ступая – чтобы внизу ничего не услышали, – перешел на другую сторону мостика. Там, в углу, стоял вентилятор, нагнетавший в каюту свежий воздух через выходное отверстие над столом. В свое время я обнаружил, что вентиляционная система оказалась и неплохой переговорной трубой для общения с мостиком. Правда, в качестве подслушивающего устройства до совершенства ей было далеко – слышимость зависела от направления и силы ветра и от местоположения говорящих. Сейчас боковой ветер задувал в решетку вентилятора, глуша собеседников, но Джимми, должно быть, стоял под выходным отверстием, и, когда ветер стихал, голос звучал ясно и отчетливо.

– Почему бы вам сразу его не спросить? – Шум ветра, невнятный ответ и снова голос Джимми: – Если сегодня ночью вы собираетесь… – Рев ветра. – …Тогда придется до утренней зари…

Речь, похоже, шла о месте и времени. На мгновение я призадумался, отчего им понадобилось выйти из гавани в такую рань, и Джимми вновь заговорил о том же:

– Когда утренняя заря… – Окончание заглушил ветер, и десять секунд я вообще ничего не слышал. – Не понимаю, почему мы не можем… – запротестовал Джимми.

Неожиданно раздался голос Майка Гатри – жесткий, не терпящий возражений. Должно быть, теперь он стоял рядом с Джимми – возможно, ему угрожал.

– Послушай, парень, предоставь это нам. Твоя забота – найти чертову хреновину, а ты пока не слишком стараешься.

Голоса стали невнятными – похоже, Гатри и Джимми отошли от вентиляционного канала. Открылась раздвижная дверь в кокпит. Я бросился к штурвалу и освободил его чуть раньше, чем голова поднимавшегося по трапу Джимми показалась над палубой. Он протянул мне пиво. От его недавней сдержанности и взвинченности не осталось ни следа – улыбка дружелюбная и доверительная.

– Мистер Мейтерсон говорит, на сегодня хватит. Возвращаемся домой.

Я повернул «Плясунью» поперек течения, мы подошли к гавани с запада, и среди пальм замаячило мое бунгало. Внезапно накатило леденящее предчувствие утраты – судьба вновь предлагала сыграть с ней в карты, причем по-крупному. Ставки чересчур высоки, но колода распечатана, отказываться поздно. Не поддаваясь безысходности, я повернулся к Джимми: уж если у него изменилось настроение, надо попытаться что-нибудь разузнать.

Болтая о том о сем, мы по протоку вошли в Гранд-Харбор. Очевидно, ему сказали, что меня можно не опасаться. Мое криминальное прошлое волчью стаю устраивало. Я стал предсказуем, они знали, как мной манипулировать. Джимми, естественно, в тонкости не посвящали. Он явно испытывал облегчение оттого, что в моем обществе мог оставаться самим собой – открытым, дружелюбным, начисто лишенным вероломства. Хитрить парень совсем не умел: скрывая от меня свою фамилию, как великую военную тайну, он продолжал носить на шее серебряную цепочку с идентификационным жетоном, предупреждавшим, что его носитель, Д.А. Норт, не переносит пенициллин. Джимми и думать позабыл о секретности, и я мало-помалу вытягивал из него информацию, полезную на будущее. Мой опыт подсказывал, что пострадать можно в первую очередь от неведения.

Я заговорил о том, что должно было вызвать его на полную откровенность.

– Видишь риф Каракатицы по ту сторону протока? Там сто двадцать футов глубины со стороны моря, а на дне – берлога громадного самца морского окуня. Я добыл одного в прошлом году – двести килограммов потянул.

– Двести?! – изумился он. – Господи, это ж четыреста пятьдесят фунтов!

– Ну да, в такую пасть можно голову и плечи засунуть.

Тут Джимми оттаял окончательно. Оказалось, он изучал историю и философию в Кембридже, но его так влекло море, что пришлось отчислиться. Он открыл фирму, которая занималась поставкой экипировки для дайверов и водолазного снаряжения для спасательных работ – зарабатывал на жизнь да еще имел возможность почти ежедневно плавать под водой. Заказы шли в основном частные, однако случалось заключать контракты с правительством и военно-морским флотом.

Рассказывая о себе, он не раз упоминал некую Шерри, и я осторожно копнул глубже:

– Подружка или жена?

Он хмыкнул:

– Старшая сестра. Очень хорошенькая, хотя совсем на меня не похожа – все больше учетом да конторскими делами занимается, за прилавком в нашем магазине стоит и все такое. – Было совершенно очевидно, что Джимми думает о конторских обязанностях и обслуживании покупателей. – Она страшно увлекается конхиологией – две тысячи в год зарабатывает на раковинах моллюсков.

Все же он так и не объяснил, как попал в темную компанию и чем занимался в тысячах миль от своего магазинчика спортивных товаров. Я высадил его на Адмиралтейской пристани и отвел «Плясунью» на бункерный терминал заправиться горючим до темноты.
* * *

В тот вечер я зажарил на гриле опаха, испек пару крупных сладких бататов и отужинал на веранде, запивая рыбу холодным пивом под шум прибоя.

Сквозь пальмовые деревья сверкнули автомобильные фары. Рядом с моим пикапом припарковалось такси. Шофер остался в машине, а пассажиры – Мейтерсон и Гатри – поднялись по ступенькам на веранду.

– Выпить хотите? – Я показал на бутылки и лед, стоявшие на приставном столике.

Гатри разлил джин по стаканам, а Мейтерсон уселся напротив и наблюдал, как я доедаю рыбу.

– Я тут навел справки, – сказал он, когда я отставил тарелку. – Гарри Брюс исчез пять лет назад, в июне, и с тех пор о нем ничего не слыхали. На острове говорят, что Гарри Флетчер приплыл в Гранд-Харбор из Сиднея тремя месяцами позже…

– Неужели? – Я выковырял застрявшую в зубах рыбную косточку и закурил длинную черную сигару.

– Кроме того, некто хорошо знавший Гарри Брюса утверждает, что на левой руке у него шрам от ножевого ранения, – промурлыкал Мейтерсон.

Я невольно посмотрел на тонкую полоску рубцовой ткани на предплечье. С годами она сжалась, стала плоской, но все равно отчетливо белела на загорелой коже.

– Бывают же удивительные совпадения.

Я затянулся крепкой душистой сигарой со вкусом моря, солнца и пряностей. Беспокоиться не о чем – они приехали договариваться.

– Действительно, – кивнул Мейтерсон и внимательно огляделся. – А ты недурно устроился, Флетчер. Нет, ей-богу, очень уютно.

– Чтоб на жизнь заработать, приходится попотеть, – признался я.

– А камни ворочать или мешки почтовые строчить – еще больше запаришься.

– Представляю…

– Завтра Джимми задаст тебе несколько вопросов. Ты уж его уважь, Флетчер. Как уедем, забудешь, что нас видел, а мы забудем о забавном совпадении.

– Мистер Мейтерсон, у меня память – совсем никуда, – заверил я его.

После подслушанного разговора в каюте мне казалось, что их планы как-то связаны с утренней зарей, и я ждал требований выйти завтра в море до восхода солнца, но об этом никто не заикнулся. После их ухода, зная, что не усну, я дошел по песчаному берегу до Бараньего мыса посмотреть, как всходит луна над пальмовыми деревьями, и просидел там до полуночи.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170600458
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   370 г
Размеры:   209x 162x 16 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   15 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Селезнев В.
Отзывы Рид.ру — Взгляд тигра
5 - на основе 3 оценок Написать отзыв
3 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
20.10.2010 17:51
Книга чуть большего формата, чем стандартный. Обложка мягкая, бумага мелованная, в этой книге шрифт укрупненный.

Смесь приключенческого жанра и детектива. Читается легко, на одном дыхании. Приятное развлекательное чтиво без намеков на глубокий смысл.
Нет 1
Да 1
Полезен ли отзыв?
3
22.04.2010 10:27
Смит Уилбур разочаровал, повелся на обложку и краткую аннотацию. Прочитал с трудом. Хотя интересно, но не захватывает. Чистый вымысел, ничего поучительного. Написано (как бы подобрать слово) своеобразно. На любителя.
Нет 1
Да 0
Полезен ли отзыв?
3
07.11.2009 02:56
Восхитительно. Так талантливо испортить приключенческий жанр - надо постараться. Да и кстати, это произведение написано автором в 1975 году. После прочтения сделал для себя один безусловный вывод - никогда не читать этого автора (если только выходящую в России в первой половине 2010 года свеженаписанную книгу Assegai). Так занудно писать про приключения - надо уметь. Скучно становится сразу же. И это ощущение не меняется до последней страницы. Я в шестом классе тоже начал писать приключенческий роман - уровень тот же, учитывая что я абсолютно бесталантен. Супергерой, обедающий с президентом страны, но избиваемый обычным полицейским, отлично ныряющий с аквалангом, убивающий акул с невообразимой легкостью - опускается в только что взорванный коралловый риф. Бред и штампы всюду. Складывается ощущение, что автор надергал отовсюду по чуть-чуть. Начало - стилизация под Хемингуэя, затем Дэн Браун (хронологически конечно Браун позже, но по качеству выше), потом немного Чейза. И вся эта смысловая каша написана настолько отвратительным языком, что диву даешься, как такое вообще может продаваться. Советую лучше почитать Акунина "Сокол и Ласточка" - вот образец грамотной стилизации. Удовольствия получите намного больше.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 3
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Взгляд тигра» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить