Вершина счастья Вершина счастья \"Джереми Девлин, англичанин благородного происхождения, оказался в руках работорговцев, поставлявших «живой товар» в колонии. Поначалу он жил лишь мечтой о побеге. Однако его новая повелительница красавица Мередит Уитни внезапно пробудила в нем страсть и жажду любви. Казалось бы, что общего у госпожи и бесправного невольника? Джереми должен ненавидеть Мередит, а она – испытывать к нему лишь презрение. Но влечение сердец не знает преград и не подчиняется никаким условностям...\" АСТ 978-5-17-061568-1
71 руб.
Russian
Каталог товаров

Вершина счастья

Вершина счастья
  • Автор: Кэндис Кэмп
  • Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная
  • Издательство: АСТ
  • Серия: Очарование
  • Год выпуска: 2009
  • Кол. страниц: 318
  • ISBN: 978-5-17-061568-1
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
"Джереми Девлин, англичанин благородного происхождения, оказался в руках работорговцев, поставлявших «живой товар» в колонии. Поначалу он жил лишь мечтой о побеге. Однако его новая повелительница красавица Мередит Уитни внезапно пробудила в нем страсть и жажду любви.
Казалось бы, что общего у госпожи и бесправного невольника? Джереми должен ненавидеть Мередит, а она – испытывать к нему лишь презрение. Но влечение сердец не знает преград и не подчиняется никаким условностям..."
Отрывок из книги «Вершина счастья»
Глава 1

Мередит Уитни вздохнула и принялась удалять неровные стежки из своей вышивки, обычно выполняемой с присущей ей аккуратностью.

Нахмурившись, она в душе выбранила себя за то, что вздумала сопровождать отчима в Чарлстон. В тот момент, когда принималось это решение, мысль о нескольких днях в городе с красивыми домами и мощеными улицами, с множеством магазинов, витрины которых предлагали прохожим самые разные товары, показалась заманчивой. Мередит даже сумела уговорить Дэниэла сходить с ней в театр.

Зато теперь, проведя два дня в скучном обществе своей кузины Фебы, она страшно жалела об этой поездке. Родственница только и была способна трещать без умолку о нарядах, вечеринках да молодых джентльменах, отдающих ей визиты вежливости, Уитни никак не могла определить, от чего устает больше — то ли от болтовни Фебы, то ли от безделья и тоски по настоящему делу.

Сама Феба Спенсер, усевшись напротив нее, даже не догадывалась, насколько досаждает Мередит. Она кокетливым жестом поправила высоко уложенные по последней моде волосы и прощебетала:

— Как вы только живете на своей ужасной плантации? Я бы там расплавилась в течение одного дня.

— Да, летом у нас действительно тепло, — угрюмо согласилась Уитни, — хотя самое страшное — это болотная лихорадка.

— О-о-о! — Спенсер раскрыла веер с ручкой из слоновой кости и слегка им обмахнулась. — Пожалуйста, не говорите мне о таких вещах… Кузина Мередит, вы же знаете о моей чувствительности.

— Извините, — сухо отозвалась Уитни. — Однако, мне кажется, хуже болеть лихорадкой, чем слышать о ней.

Феба обратила свои большие, слегка навыкате, голубые глаза в сторону окна, гадая, сколько же еще ей придется терпеть свою скучную родственницу. Конечно, мама говорит, что их дом всегда готов принять дочь ее дорогой покойной сестрицы Анны, даже если при этом приходится сносить общество отчима Мередит, Дэниэла Харли. Как любит повторять Каролина Спенсер, сжимая губы в тонкую чопорную линию, она не может — не имеет права — судить сестру за то, что та вышла замуж за этого низкорослого и самонадеянного Харли. В конце концов, Анна сделала все от нее зависящее, чтобы сохранить для Мередит наследство; Феба, однако, никак не могла представить, как, ради какой-то сырой замшелой плантации, можно унизиться до брака с таким невоспитанным торговцем, как Дэниэл. Да и сама Уитни едва ли стоила сей жертвы, хотя, бесспорно, ей нужна собственная земля: без нее эта неуклюжая дурнушка ни за что не выйдет замуж.

Взгляд молодой Спенсер оторвался от пустынной улицы за окном и снова замер на кузине. Простенькое голубое платье той совсем не шло. Корсет поднимал ее пышную грудь, но квадратный вырез недостаточно открывал бюст, а широкие юбки жестко топорщились по бокам, — их оттопыривал кринолин — отчего долговязая фигура Мередит выглядела еще более внушительно. Свои пышные каштановые волосы она непривлекательно стянула в тугой узел на макушке. Феба непроизвольно расправила складки собственного хорошенького платьица цвета морской волны элегантного покроя с изящными бантиками спереди и свободно ниспадающими складками сзади. Она улыбнулась про себя, довольная своим внешним видом.

— Скажите, кузина, вы никогда не пудрите волосы? Неужели жизнь в деревне настолько отстала?

Предательский румянец залил щеки Уитни, и она пожалела, что у нее такая светлая кожа — сразу же выдает все тайные эмоции. Мередит ужасно не хотелось, чтобы такая глупая пустышка догадалась о ее уязвимости.

— Нет, конечно, — отозвалась она, стараясь говорить непринужденно. — Многие жительницы плантаций одеваются очень модно, используя для пошива платьев шелка и кружева; они красиво укладывают волосы, но я нахожу такие высокие прически ужасно неудобными при нашей жаре и сырости.

Естественно, Уитни не сказала, что такая высокая прическа, сооруженная при помощи проволочного каркаса, добавила бы нежелательные дюймы к ее и без того внушительному росту. Ведь она и так смотрела сверху вниз на половину мужчин в округе. Лишь кузен Уитни был выше Мередит на пару дюймов.

Феба лукаво улыбнулась, насмешливым блеском глаз выдавая понимание невысказанного собеседницей мнения по поводу своей незатейливой прически. Мередит снова взглянула на вышивку и чуть не закричала от отчаяния: она пропустила еще один стежок. Почему нужно позволять этой несносной задаваке так дразнить себя?

Мередит уже не та неуклюжая и неловкая девочка, которой была когда-то, длиннорукая и длинноногая, в чулках с застежками и вечными «мешками» на коленках. В тринадцать лет она переросла всех детей в округе — и девочек, и мальчиков — и на каждом шагу натыкалась своими длинными ногами на стулья и столы, казалось бы, безопасно стоявшие в сторонке. Уитни, робкая и застенчивая, все время сутулилась в тщетной попытке скрыть свой рост. Если собиралась компания, она убегала в другую комнату, лишь бы не видеть сочувственных взглядов, направленных на маму, взглядов, которые красноречиво говорили: «Бедняжка Анна Уитни! Как это она умудрилась вырастить такую нескладную дылду?»

С тех пор прошло много времени, Мередит частично избавилась от присущей ей неуклюжести и решительно заставляла себя не избегать посетителей. Она нашла применение своим знаниям и способностям в совершенно других сферах и гордилась тем, что некоторые вещи умела делать намного лучше окружающих ее людей. Уитни расправила плечи и окружила себя стеной — толстой стеной — высокомерия, чтобы укрыться за ней от проявлений жалости. Но порой, особенно, в присутствии таких изящных девушек, как Феба, она все еще чувствовала себя этакой «ходулей» не знающей, куда девать руки, и стыдившейся собственных коленей.

Мередит сосредоточилась на восстановлении пропущенных стежков, успешно отгораживаясь от надоедливой болтовни кузины до тех пор, пока обычнее спокойствие не вернулось к ней. Когда она вновь вслушалась в слова Фебы, та уже увлеченно рассказывала о своей последней победе:

— … Тогда Джаспер говорит: «Мисс Спенсер, я прошу вас подарить мне три танца». Конечно, я притворилась страшно оскорбленной и произнесла: «Вы хотите погубить мою репутацию, Джаспер Колдуэл? Что скажут люди, если я проведу с вами более двух танцев?» Разумеется, мне не хотелось отказывать ему, так как он такой милый… К тому же один из богатейших мужчин Чарлстона. Но никогда нельзя дать понять джентльмену, что ты им интересуешься…

— В самом деле? — с усмешкой заметила Уитни. — В таком случае… довольно затруднительно достигнуть счастливого результата.

— Ну, со временем, разумеется, можно дать ему знать об этом! — воскликнула Спенсер. — Но только не сразу! Лишь стоит мужчине узнать об успехе, как он тут же теряет к тебе всякий интерес.

— А так они ищут торжества победы.

— В общем-то, да. Пожалуй, можно сказать и так. Мередит, неужели вы действительно ничего не знаете? Ведь вы старше меня на четыре года, а кажется, никогда не флиртовали.

— Знаю. Мне двадцать один, и я засиделась в девках, но никогда не считалась искусной «охотницей». Для меня представляет больше интереса поиграть на клавесине, почитать поучительную книжку… или хотя бы поговорить с кузеном Галеном.

Услышав о таких занятиях, Феба сморщила свой маленький носик, но быстро сориентировалась и ухватилась за одно упоминание, которое показалось ей знакомым и близким по духу.

— Вы хотите сказать… Вы и ваш кузен… Вы помолвлены? — Феба! Вы несносны! Неужели больше не о чем говорить? Только потому, что нам с Галеном приятно общество друг друга и у нас одинаковые интересы, все упорно стараются превратить его в моего поклонника.

— А почему бы и нет? — Спенсер недоуменно пожала плечами. — Вы хотите выйти замуж за Галена Уитни?

— Никогда не думала об этом, — невозмутимо солгала Мередит. Но на самом деле ей не раз приходила в голову эта мысль.

Они с кузеном во многом сходны характерами, их вкусы так похожи, что брак стал бы абсолютно гармоничным явлением. Гален уважает ее ум, ее высокие чувства. Не то что все эти невоспитанные повесы во всей округе. Они только и знают кутежи да игры в карты. Конечно, он никогда не произнес ни слова о любви, так как считает сие неуместным или несвоевременным. В первую очередь Гален думает о ее репутации. Он ни за что не скажет о собственных чувствах, пока не попросит руки Мередит. Кроме того, она подозревала, что его удерживают финансовые трудности, столь типичные для этого семейства. Ходили упорные слухи о крахе «Четырех дубов» — плантации, принадлежавшей семье Галена. А он ни за что не потерпит, если начнут говорить, будто сей брак заключен ради процветающей усадьбы ее отчима.

Однажды Мередит напомнила ему, что поскольку «Мшистая заводь» принадлежала ее отцу, то, несмотря на спасение плантации от разорения и финансовых дел матери от краха Дэниэлом Харли, она всегда будет считать эту землю участком Уитни. Но дальше этого намека Мередит не продвинулась ни на шаг. Ее вполне удовлетворяли их отношения с Галеном: тихая и спокойная форма любви вполне соответствовала душевному настрою Уитни.

— О, ради Бога, кузина Мередит, не будьте такой старомодной, — почти прокричала Феба, надувая губки. — Как вы могли не думать об этом? Не далее как вчера вечером я слышала разговор мамы и отца… Так вот… Мамочка сказала, что это дело решенное: все уже давно знают о вашем бракосочетании с Галеном. Кроме того, она говорила следующее: «Только брак с таким глубоко уважаемым человеком, как кузен, может стереть пятно позора с дома, в котором вы соизволите жить».

— Что?! — Мередит вскинула голову, щеки покрылись красными пятнами гнева. — Имя Уитни никогда не было запятнано! «Мшистая заводь» — такой же порядочный дом, как и любой другой во всей Каролине. Никто не посмеет сказать, что это не так!

Феба смутилась, ошеломленная неожиданной вспышкой ярости в глазах родственницы, превратившихся из карих в пронзительно-зеленые. Спокойное поведение Мередит ввело Спенсер в заблуждение, позволив считать ее робкой серой мышкой.

— Я не… э… я хотела сказать… никто ничего не говорит о вас. Никому и в голову не придет, что член семьи Уитни может совершить что-то предосудительное. Это касается мистера Харли и…

— И кого? — резко бросила Мередит, гордо вскинув голову.

— Вы сами прекрасно знаете… Этой женщины… Мама говорит, я не должна даже вслух произносить ее имени.

— Миссис Чандлер? — холодно подсказала Уитни. — Она — всего лишь подруга первой жены моего отчима. Нет ничего странного или неделикатного в том, что он предложил ей пожить у нас, когда у нее возникли финансовые затруднения. В бедности нет ничего отталкивающего. В конце концов, мы с мамой тоже штопали свои платья, пока не появился мистер Харли и не купил «Мшистую заводь». Не полюби он маму и не женись на ней, нам пришлось бы покинуть плантацию. Да, последние восемь лет мы жили, поддерживаемые вашей матерью…

Феба изумленно вскинула изящную бровь.

— Не пытайтесь увести разговор в другую сторону, кузина Мередит. Вам прекрасно известно, о чем я говорю. Люди утверждают, эта миссис Чандлер — никакая не подруга первой жены вашего отчима, а просто нищая актриса, которую он подобрал в Вирджинии. И еще ходят слухи, что она отнюдь не живет по его милости, а получает щедрую плату за свою «деятельность»… Мы все отлично понимаем, за какую именно.

Мередит открыла рот и хотела резко возразить, но застыла, услышав звуки шагов по мраморному полу холла. Она узнала тяжелую походку отчима и не собиралась посвящать его в дебри почти вспыхнувшей ссоры, ибо Дэниэл мог продемонстрировать Фебе свой вспыльчивый нрав. Уитни крепко стиснула зубы и набросила на лицо маску милого выражения.

— Мередит, дорогая… Мисс Феба…

Мистер Харли шагнул в комнату и коротко кивнул девушкам, что всегда делал вместо поклона. Он выглядел мужчиной среднего роста и плотного телосложения; мощная грудь и плечи туго натягивали ткань вышитого жилета и сюртука. Ради поездки в город он надел напудренный белый парик, хотя дома предпочитал обходиться без него. Его живые темные глаза сейчас пронзительно блестели, настороженные напряженной обстановкой в комнате, и подбородок вызывающе выпятился вперед. Конечно, Дэниэл не собирался конфликтовать; просто в течение всей жизни он привык держать себя подобным образом.

В молодости это суровое широкое лицо имело определенную грубоватую привлекательность, но возраст изменил его, сделав щеки мясистыми и заложив темные круги под глазами. Мистер Харли считался преуспевающим плантатором, его костюм из прекрасного полотна сидел на нем словно влитой, и все-таки он не выглядел истинным джентльменом. Одежду Дэниэл носил небрежно; ни в речи, ни в походке, ни в осанке не присутствовало некой доли изысканности. Сейчас он стоял, уперев руки в бедра, наблюдая за Мередит и не обращая внимания на слащавую улыбку Фебы, которую она приклеила к своим губам.

— Добрый день, отец Харли, — вежливо произнесла Уитни, в то время как Спенсер прохихикала такое же приветствие.

— Фу! — Лицо мужчины дернулось. — Ты обращаешься ко мне, словно разговариваешь с папистским священником.

— Извините. Мне совсем не хотелось сердить вас.

Харли фыркнул:

— С чего ты взялась манерничать передо мной, мисс? Что-то я не припомню, чтобы тебе приходило в голову извиняться за подобные поступки. Ладно… Не хочешь поехать со мной на рынок? Там сегодня с аукциона продают группу контрактников, и я подумал, что стоит взглянуть на них.

— Конечно хочу, — с готовностью ответила Мередит, сама удивляясь собственному решению. Обычно она старалась избегать посещения невольничьих аукционов и распродаж наемных слуг, но сейчас, наверное, согласилась бы отправиться в преисподнюю, лишь бы уйти подальше от разговора, затеянного Фебой.

— Тогда идем. Карета Спенсеров ждет у крыльца. — Уитни быстро схватила перчатки и шляпку я догнала отчима, уже шагавшего через холл. Весело помахав Фебе, она вышла из дома под руку с Дэниэлом. Помимо воли девушка облегченно вздохнула, когда чернокожий лакей помог ей сесть в экипаж. Харли, устраиваясь поудобнее, понимающе усмехнулся.

— Мне показалось, ты будешь рада возможности улизнуть подальше от своей гостеприимной родственницы.

— Все правильно. Я чувствовала себя так, словно утопала в море болтовни Фебы. Она не может говорить ни о чем, кроме уловок, на которые можно поймать мужа — будто мужчина, так легко обманутый, стоит того, чтобы находиться с тобой рядом, — да еще вечеринок и скандальных сплетен.

На последних словах она замолчала и смутилась, вспомнив слухи, что пересказала ей Спенсер.

Мистер Харли тут же уловил ее замешательство, и слабая улыбка тронула его губы.

— Наверное, она говорила о миссис Чандлер?

— Да, но ничего страшного. Я заверила Фебу, что все разговоры на эту тему — чистейшая ложь.

Дэниэл с благодарностью похлопал ее по руке.

— Ты хорошая дочь, Мередит. Мы с миссис Чандлер высоко ценим твою доброту.

Уитни закусила губы. Она едва сдержала себя, чтобы не вырвать руку. Конечно, сказанное кузиной является истинной правдой. Вся округа — да, скорее всего, и вся колония Южная Каролина — знала об этой любовной связи. Как все-таки нехорошо со страны отчима заводить шашни с Лидией Чандлер прямо в доме ее покойной матери! А благодарить ее за то, что она пытается скрыть скандал, — это уж последняя капля, переполняющая чашу оскорбления. Но не доброта и не уважение к Дэниэлу Харли побуждали Мередит отвергать слухи. Просто она изо всех сил старалась, чтобы честное имя Уитни и название плантации «Мшистая заводь» не были втоптаны в грязь сплетниками и распространителями слухов. Конечно, Уитни не рассчитывала, что отчим поймет ее мотивы. По-своему он любил ее и полагал — она отвечает ему тем же, действуя из чувства преданности и любви к нему. В действительности же Мередит презирала Дэниэла с того самого дня, как он появился на их плантации и предложил купить землю, принадлежавшую семье ее покойного отца в течение семидесяти пяти лет.

Уитни приподняла край шторы на окне кареты и принялась осматривать проплывающие мимо дома, чтобы не отвечать на слова Харли. За стеклом исчезали высокие здания, красиво выкрашенные и отделанные изящными витыми решетками; за высокими стенами и железными воротами скрывались аккуратные миниатюрные парки и искрящиеся фонтаны. Деревянные ставни, защищавшие от порывов ветра и дождя, сейчас оказались широко распахнутыми навстречу освежающему морскому бризу: хотя уже наступила осень, установилась довольно жаркая погода.

На другой стороне мощеной улицы расстилалась гладь Чарлстонского залива, где реки Эшли и Купер впадали в серый Атлантический океан. Немного дальше, справа, располагались причалы, заполненные множеством деревянных судов — источника жизни города Чарлстона. Они забирали из плодородных земель колонии ее сырьевое богатство (рис и индиго), а взамен привозили готовые товары и английское золото, обеспечивая торговлю, которая делала этот людской муравейник образца тысяча семьсот шестьдесят первого года одним из трех главных портов американских колоний, а также одним из крупнейших городов на континенте.

Карета остановилась перед рынком — своеобразной возвышающейся площадкой, где продавались и покупались рабы. За ней виднелся высокий белый шпиль церкви святого Филиппа, целомудренно чуждающейся этой торговли человеческим телом, раскинувшейся перед глазами Бога.

Харли выбрался из экипажа, а Мередит наблюдала за происходящим из-под приподнятой шторы. Собралась большая толпа — в основном, мужчины, — хотя то тут, то там мелькали шляпки, украшенные плюмажем или цветами.

Аукцион начался. На приподнятой платформе стояли рядом мужчина и женщина, конвульсивно сжимая руки друг друга и опустив головы, пока служащий перечислял их достоинства в качестве слуг. Мередит знала, что периодически подобные пары продавались в рабство. Судоходная компания предоставляла им места на корабле, следующем в колонию, а в обмен на это люди подписывали контракт, обязывающий их отработать в услужении на новых землях В течение ряда лет (обычно, около семи). Когда судно прибывало в колониальный порт, компания выставляла контрактников на продажу и отдавала тому, кто мог предложить наивысшую цену.

Однако, каков бы ни был их юридический статус, Уитни не видела большой разницы между невольничьим аукционом и продажей наемных слуг, за исключением того, что кожа последних — белая. Все равно их выставляли на обозрение толпы и покупали, словно бессловесный скот.

Мередит пожалела о своем приезде на сие торжище, даже несмотря на болтовню Фебы. Наконец пару купили, и на их месте появился хрупкий юноша. Он выглядел слишком слабым, чтобы за него дали приличную цену, но мистер Глэдли, серебряных дел мастер, приобрел его себе в подмастерья.

Уитни поерзала на сиденье. В закрытой карете стояла духота. ОНИ открыла дверцу, но даже и это не вызвало ни малейшего дуновения ветерка.

Харли поднял глаза.

— Жарко, а? Выходи сюда. Здесь попрохладней.

Конечно, леди больше подобало оставаться в карете, но пот горячей струйкой сбегал по спине Мередит, и она решила последовать совету отчима. Находясь рядом с Харли, она на добрый дюйм возвышалась над ним, а соломенная шляпка с широкими полями только увеличивала это впечатление. Уитни уже привыкла к подобному явлению, как привыкла к удивленным взглядам незнакомцев и чувству неловкости, когда голова партнера в танце покачивалась у кончика ее носа.

Юношу увели с возвышения, а вместо него поднялся мужчина и застыл рядом с аукционистом. «А он выше моего кузена Галена», — подумала Мередит. У него были широкие плечи и мощные бицепсы. Его торс не прикрывала никакая одежда — лишь поношенные брюки закрывали тело незнакомца, — и Уитни увидела ребра, проступавшие под упругой кожей. Он явно недоедал во время длительного путешествия на корабле. Обычно сердце Мередит сжималось от сочувствия к голодному человеку, но этот не располагал к жалости: мужчина держался дерзко, уперев руки в бока, он разглядывал толпу с высокомерной ухмылкой. Судя по столь вызывающему поведению, казалось, что перед ними изысканно одетый лорд, окидывающий презрительным взглядом чернь, а не оборванный и полуголодный слуга, выставленный на продажу.

— Красивый парень, — прокомментировал Харли.

— Ага, — согласился мужчина, стоявший рядом, — но по мне — уж чересчур заносчив. Сразу видно — смутьян. Такой сбежит через неделю.

— Нет, навряд ли, — уклончиво поддержал разговор Дэниэл.

— Итак, — начал свои разглагольствования аукционист, — перед вами ценный работник. Он достаточно силен, чтобы работать в поле. Посмотрите на эти руки, на грудь! — Пальцами он касался тех мест, которые называл. — Но это еще не все. Сей человек умеет читать, писать и считать. Кроме того, он имеет опыт обращения с лошадьми. Кто начнет торги за этот великолепный образчик работника?

— Десять фунтов, — предложил голос из толпы. Служитель состроил недовольную гримасу.

— Хотите получить его даром? Да он же стоит не меньше сорока.

— Двадцать.

Теперь начался серьезный торг, цена постепенно поднималась все выше и выше. В течение этого процесса мужчина высоко вскинул голову, сохраняя на холодном и надменном лице печать презрения. В конце концов, Мередит пришлось согласиться с мнением о красоте незнакомца. Волосы, хотя и всклоченные на затылке, сверкали ослепительным золотистым оттенком; черты лица — чистые и ровные, скулы широкие, нос прямой, а светло-коричневые брови плавно изгибались над ярко-голубыми пронизывающими глазами. Густая рыже-золотистая борода скрывала челюсть, того же цвета волосы покрывали голую грудь. Несмотря на свою красоту, мужчина вызывал какой-то холодный трепет в животе Мередит, и она быстро согласилась, что сей человек — смутьян.

Харли поднял палец, и Уитни удивленно повернулась к нему. Прежде чем она успела что-то сказать, отчим крикнул:

— Я готов заплатить за него двадцать четыре фунта, но мне бы хотелось, чтобы он что-либо произнес.

— С какой стати?! Считаете, объект продажи — глухонемой?

Мужчина обратил свой дерзкий взгляд на Дэниэла Харли, его рот искривился в усмешке.

— Разве моя речь имеет какое-то значение? — холодно поинтересовался он, и его низкий звучный голос с чистейшим английским акцентом волной прокатился по толпе. — Или она каким-то образом увеличит вашу прибыль?

Харли невозмутимо встретил холодный взгляд незнакомца.

— Благодарю. Как я уже сказал ранее, предлагаю за него двадцать четыре фунта.

— Двадцать пять, — послышался голос в толпе. Мужчина на возвышении продолжал смотреть на Харли, пока тот поднимал цену, его презрительный взгляд окинул Мередит, стоявшую рядом с отчимом. Незнакомец рассматривал ее медленно и небрежно, словно это она застыла на высокой платформе, ожидая конца торга. Уитни начала краснеть под этим пристальным взором. Улыбка вздернула уголки губ продаваемого, и он отвел глаза от нее, уставившись вдаль, поверх голов толпы.

— Тридцать фунтов… Раз! — объявил аукционист. — Тридцать фунтов… Два!

Харли неторопливо вскинул палец, поднимая цену еще выше. — Тридцать один фунт. Тридцать один фунт… Раз! Тридцать один фунт… Два!.. Продано! Джентльмену в синем сюртуке и кожаных бриджах.

— Ты это серьезно?! — ахнула Мередит.

— Конечно. Садись в карету, а я пока распоряжусь, чтобы нашего нового слугу отвезли в дом Спенсеров. — Дэниэл зашагал к возвышению, где проходили торги.

Мередит в бессильной злости поглядела ему в спину, потом развернулась и забралась в карету, взмахнув юбками. Как Харли мог так глупо поступить? У ее отчима имелось немало недостатков, но нехватка ума не входила в их число. Неужели он не видит, что такой человек не снизойдет до обычного тяжелого труда? Через несколько дней он обязательно убежит, и Дэниэл понесет убыток.

Вскоре вернулся отчим, и экипаж двинулся с места. Уитни скрестила руки на груди, ее лицо сохраняло ледяное выражение. Харли вскинул брови, его губы дернулись в неловкой усмешке.

— Ладно, в чем дело детка? Твое личико способно тут же заморозить самое горячее пламя.

— В чем дело? — с угрюмым сарказмом переспросила она. — Разумеется, в том мужчине!

— В Джереми Девлине?

— Это его имя? Выходит, он еще и ирландец. Мне следовало бы догадаться.

— Не буду спорить. Имечко-то, может, и ирландское, да говорит он как истинный англичанин.

— Как истинный английский джентльмен, — поправила отчима Мередит. — А тебе не показалось странным сие обстоятельство? Подумать только: наемный слуга разговаривает, словно он, по крайней мере, лорд, если не выше. Харли пожал плечами.

— Не вижу в этом ничего плохого. Скорее всего, он актер-неудачник или слуга джентльмена, которого постигла неудача в жизни. А может, домашний учитель… Возможно, его застали заигрывающим со старшей сестрой семейства.

— Домашний учитель?! С такими мускулами?! Ха! — Голос Мередит звучал негодующе.

Отчим бросил на нее многозначительный взгляд.

— Ага! Выходит, ты тоже заметила, да? Уитни закусила губу, стараясь не покраснеть.

— Еще бы не заметила! Он же стоял без рубашки, — парировала она выпад отчима.

— Что ж, ты права. Не у многих учителей такие крепкие руки. Они больше выглядят худосочными, как твой кузен Гален. Мне часто приходит в голову мысль, что из него вышел бы хороший наставник.

— Мы говорим не о Галене Уитни, а о слуге, которого ты купил. Как только можно?

— Да очень просто. Именно за этим мы и приехали в Чарлстон, если припомнить цель нашего путешествия. Вчера я приобрел трех чернокожих и хотел купить наемного слугу, если таковой найдется, чтобы…

— Но зачем? — удивленно перебила она говорившего. — Раньше ты ничего не говорил об этом.

Харли загадочно улыбнулся.

— Ну, скажем, этот парень соответствует требованиям…

— Он смутьян, как правильно заметил тот человек из толпы.

— Откуда тебе сие известно? Ты даже не знакома с ним.

— Это же ясно с первого взгляда! Он вел себя так высокомерно, не выказывая и признака стыда, как сделал бы на его месте любой другой человек.

— Мне не нужен слабак или мужчина со сломленным духом. Когда я расплачивался с капитаном корабля и забирал контракт, то смог получше рассмотреть Девлина. Спина у него в синяках и рубцах… Его явно избивали на судне.

Мередит поморщилась, но продолжала упрямиться:

— Это доказывает, что он является нарушителем спокойствия.

— Нет, сие свидетельствует совсем о другом: Девлин — крепкий орешек; правда, это не значит, что с ним нельзя столковаться, если правильно подойти.

— Но платить так много за такой риск — тридцать один фунт! Никогда не слышала, чтобы наемный слуга стоил столь дорого.

Дэниэл снова неопределенно пожал плечами.

— Другие тоже посчитали его стоящим… Не волнуйся. Тем более, в этом году мы получили хороший урожай.

— Зачем он тебе нужен? Что такого особенного может этот человек, с чем не в состоянии справиться другие?

— Он умный мужчина. Я мог бы сделать из него управляющего.

— У тебя уже есть Калеб Джексон.

— Который старается мошенничать на каждом шагу. Хотелось бы кого-то понадежнее.

— Но ты же не можешь предоставить работу управляющего наемному слуге!

— А я и не собираюсь сразу же ставить его на эту должность. Сейчас Девлин еще недостаточно здоров для труда в поле. Недельку-другую его нужно хорошенько подкормить. Значит… пока пусть поработает на конюшне.

— Во владениях Сэма?! Он страшно обидится, если ты поставишь туда еще одного человека.

— Он сделает так, как я скажу, и будет помалкивать, чего я не могу сказать о членах своей семьи. Мередит надула губы и обиженно замолчала. Харли протянул руку и неуклюже потрепал ее по колену. .

— Ну, ну… Я не хотел тебя обидеть. Мне нравится твой характер. Я всегда могу рассчитывать на твою искренность и прямоту. Эти же качества, привлекают меня в Девлине. Ну же! Не сердись… Мне подвернулась возможность приобрести слугу. Что здесь такого? Даже если ты окажешься права, это не будет для нас большим убытком.

Мередит вздохнула, слабая улыбка тронула ее губы.

— Что правда, то правда. Я не имею права бранить тебя за истраченные деньги… Просто мне не нравится мистер Девлин.

— Гм… Не понравился? Уверен, это скоро пройдет. Теперь же давай поговорим о чем-либо другом. С какой стати ты называешь меня в доме своей кузины «отцом Харли», словно мы едва знакомы? Мне больше по душе, когда ты обращаешься ко мне по имени, как обычно дома.

— Это кажется не совсем вежливым. Ты же знаешь, как строго тетя Каролина придерживается рамок приличий.

— Еще бы мне не знать! — он коротко хохотнул. — Она устроила такой трезвон над головой твоей матери десять лет назад, когда та вышла за меня замуж! Тогда Каролина говорила, что я человек не их круга. Конечно, она права. Анна всегда оставалась для меня недосягаемой, но никакой другой мужчина не смог бы любить ее больше, чем я. Она ведь чувствовала себя счастливой, не так ли?

— Да, мама была очень счастлива, — искренне ответила Уитни.

Анна, казалось, не замечала грубоватости Дэниэла и не возражала против недостатка благородства и образования, чего с избытком хватало у ее первого мужа. Даже Мередит смягчалась, замечая, как он осыпает маму знаками любви и подарками.

Они остановились у дверей дома Спенсеров, и Харли выпрыгнул из кареты, затем повернулся, чтобы помочь выйти падчерице. Здание семейства тети выкрасили в нежно-розовый цвет и украсили белоснежными железными решетками. Узкое и высокое, оно, будто румянец на щеке, выделялось на фоне своего мрачного соседа и окаймлялось маленьким парком, обнесенном кирпичным забором. Уитни и Дэниэл поднялись по парадным ступенькам и вступили в прохладный мраморный холл.

Из гостиной сразу же послышался высокий голос тети Каролины:

— Мередит, дорогая, как ты? Я почти не видела тебя сегодня.

Миссис Спенсер подняла голову и подставила щеку для вежливо-послушного клевка-поцелуя Уитни. Она выглядела маленькой, но прекрасно сложенной женщиной, как мама Мередит, с тонкими руками, все еще осиной талией в один обхват мужских ладоней. Несколько морщинок проступали на лице под слоем макияжа, а пудра на прическе весьма кстати скрывала седые пряди волос. Мужчина, за которого вышла Каролина, не промотал ее наследства, как Бенджамин Уитни, поэтому внешность этой женщины не затронули тревоги, оставившие свой след на лице ее сестры. Зато она не обладала ни теплом, ни жизнелюбием, присущим покойной Анне.

— Феба, определенно, этим утром завладела твоим временем… Полагаю, у вас есть о чем посекретничать.

Мередит просто не представляла, что ее легкомысленной кузине можно поведать какие-то тайные мысли я желания, но она, конечно же, промолчала об этом, мило улыбнулась тете и пробормотала нечто невразумительное. Та коротко кивнула Харли и произнесла его имя — так обычно Каролина приветствовала мужчину, за которого Анна вышла против ее воли. Если бы Уитни не сопровождала его, едва ли бы тетя приняла Дэниэла в своем доме. Мистер Харли непременно остановился бы в таверне и, без всякого сомнения, был бы в тысячу раз счастливее.

— С вашего позволения, я пойду в свою комнату и приведу себя в порядок. На рынке ужасно жарко… — произнесла Мередит.

— Разумеется. Я рада, что ты носишь шляпку от солнца. Когда ты была еще девочкой, то совсем не заботилась об этом. Помню, в какой ужас ты приводила меня, бегая жарким днем с непокрытой головой и в платьице с короткими рукавами.

— Теперь я вполне остепенилась, тетя. Мне совсем не нравится ходить с веснушками, — отозвалась Мередит.

Она сделала небольшой книксен и вышла из комнаты, быстро взбежала по лестнице, торопясь расстегнуть платье и полежать несколько минут с прохладным полотенцем на голове, смоченном в лавандовой воде. Это средство, которым лечила ее мама всякий раз, когда Уитни приходила с головной болью от солнца или усталости, и Мередит пользовалась им до сих пор, чтобы избавиться от неприятных ощущений, которые теперь доставляли ей чаще люди, чем горячие солнечные лучи.

Ее служанка Бетси появилась сразу же, лишь только Уитни потянула за шнурок звонка.

— У вас усталый вид, мисс Мерри. Плохой день?

— Ну, не то что бы плохой… Просто порой моя кузина действует мне на нервы. Кроме того, у меня возникли небольшие разногласия с мистером Харли.

Бетси спрятала улыбку, трудясь над шнуровкой платья. Мисс Мерри не впервой спорить с хозяином. Им обоим нравится сие занятие, и, как подозревала служанка, вовсе не от споров с ним у Уитни разболелась голова. Это, скорее всего, следствие общения с ее глупой кузиной или напыщенной теткой. Бетси не терпелось поскорее вернуться в «Мшистую заводь».

Когда она закончила расшнуровывать корсет, Мередит легла. Служанка слегка помассировала ей виски, затем приложила ко лбу влажное, сладко пахнущее полотенце.

После всех этих хлопот Бетси вышла, оставив Уитни наедине со своими мыслями. «Как бы мне хотелось, чтобы Дэниэл не покупал Джереми Девлина, — мелькнуло в ее голове, — Меня совсем не волнует, что он сбежит. Поделом будет Харли, если это случится… Я не стану жалеть его. Беспокоит совсем другое… Теперь-то этот дерзкий Девлин всегда будет поблизости… Как он смотрел на меня! А потом презрительно отвернулся.

Наверное, Джереми решил, что я не стою его пристального внимания. Конечно, мой рост и непривлекательная внешность… Господи! О чем только думаю?! И все-таки… Как же я буду смотреть ему в лицо, если он, даже будучи предметом торга, отверг меня?»
ГЛАВА 2

Джереми Девлин сидел, вытянув ноги, на палубе корабля, прислонившись к поручням. Судно бороздило мутную серо-зеленую воду. Ветерок обдувал лицо, и он с наслаждением вдыхал его приятную свежесть. Как только колонисты выносят жизнь в этой чертовой дыре? Воздух здесь такой плотный и влажный, прямо-таки осязаемый, что легким приходится напрягаться, чтобы дышать. А жара! Если стоять неподвижно, пот начинает заливать глаза, хотя сейчас уже сентябрь и самые знойные месяцы остались позади.

Джереми окинул взглядом берег, где кривые сучковатые деревья, извиваясь, скрывались в воде, словно огромные змеи. Серые плети лишайников свисали с ветвей, раскачиваясь на ветру подобно порванному и грязному кружеву. Он усилием воли подавил дрожь. Даже ландшафт здесь причудливо убог.

Девлин повидал Англию, Ирландию и континент, но это совершенно иной мир. Странная слабость поколебала его уверенность в собственных силах. Такого с ним раньше никогда не случалось.

Несколько месяцев назад, когда он развлекался в своем излюбленном игорном логове, небрежно положив руку на плечо своей очередной любовницы, Джереми расхохотался бы в лицо тому, кто сказал бы, что сегодня ему придется сидеть на палубе корабля, плывущего по реке Каролине; еще больше бы он поразился, если бы услышал о плавании со связанными руками в компании трех здоровенных молчаливых негров, съежившихся футах в пяти от него. Эти гиганты, как и сам Девлин, являлись собственностью человека, стоящего на другом краю палубы. Его мозг все еще отказывался воспринимать сей немыслимый факт. Вообще-то, он не винил старика; просто сей человек стал для него воплощением позора. Но Джереми гадал, стал бы его светлость платить бандитам за то, чтобы оглушить и продать свою жертву капитану корабля, если бы знал, что означает работа по найму. Знал ли он о таком исходе всей этой глупой истории: его племянник, мужчина, в жилах которого текла кровь Уэксхемов, пусть даже и незаконная, будет выставлен на аукцион на обозрение толпы и продан тому, кто предложит самую высокую цену?

Девлин прикрыл глаза, вспомнив свой позор, окончательное унижение после многих недель голодания и избиения матросами за его аристократические манеры. Когда Джереми подтолкнули к ступенькам, ведущим на возвышение, — без рубашки, грязного, на глаза нетерпеливой толпы, — ему хотелось свернуться в клубок или протиснуться в первую попавшую щель и спрятаться в ней. Но гордость заставила его держаться прямо и предстать перед всеми с высоко поднятой головой и презрительно изогнутыми губами. «Они всего лишь крестьяне, — говорил Девлин себе, — и не ровня мне ни по крови, ни по образованию, ни по манерам». И поэтому Джереми окинул присутствующих на аукционе надменным, барственным взглядом. Вспомнив все это, Джереми посмотрел на нос судна, где сидела девушка, лениво поигрывая закрытым зонтиком. Полосатый навес заслонял ее от солнца. Еще раньше, до того, как они обогнули речную излучину, она открывала зонтик, защищаясь от лучей, пробирающихся с одного края под тент. «Ее нежная кожа не должна чувствовать палящего солнца, обжигающего мою голову до тех пор, пока, казалось, мозги вот-вот начнут испаряться и пойдет дым, — взбешенно думал Девлин. — Да и такая изящная попка не обязана страдать от грубого настила палубы». Представив себе эту картину, он непроизвольно улыбнулся. Да уж! Слово «изящный» явно неприменительно к сей девице. Джереми не знал ее имени и мысленно величал «амазонкой». В самом деле, она могла вполне быть языческой королевой. Эта представительница прекрасного пола относилась к числу тех, кого Ферди Уортинг называл «здоровыми девахами». Ферди выкладывал золото за здоровую, кровь с молоком, девицу борделя, девицу, которая, судя по ее внешнему виду, могла бы спокойно переломить его пополам. Но Джереми Девлин предпочитает миниатюрных женщин с изящными запястьями и мягкими округлостями.

Там, на аукционной платформе, люди в толпе вначале казались Девлину бессмысленным цветным пятном. Потом человек, по имени Харли, крикнул, чтобы он подал голос, и глаза Джереми остановились на нем и девушке, стоявшей рядом с ним. Хотя он и нашелся с ответом, все его сознание пронзило понимание того, что сие существо женского пола наблюдает такое позорное зрелище. Девлин вперил в нее взор, застыв от унижения, и так созерцал незнакомку до тех пор, пока спасительный взрыв злости не сотряс его душу. «Черт побери! Порядочная женщина не пришла бы поглазеть на продажу людей, — неожиданно мелькнуло в голове Джереми. — Возможно, она находит какое-то извращенное сладострастное удовольствие, наблюдая за полуобнаженными мужчинами, выставленными на продажу, словно скот». Он удивился, что незнакомка не попросила разрешения осмотреть товар поближе. Волна отвращения спасла его, позволив отвернуться.

Немного позже Девлин внимательно осмотрел толпу и заметил в ней еще нескольких женщин. Что за странный сброд эти колонисты? Он ни за что бы не позволил своей знакомой глазеть на торговлю телом.

Амазонка встала и раскрыла зонтик, потом подошла к мужчине, купившему его. Тот указал на что-то на берегу, и она засмеялась, обнажая ровные белые зубы. Неожиданно даже для самого себя Джереми представил, какое бы возникло ощущение, если бы эти прелестные зубки вонзились в плоть его плеча в приступе страсти. Такая мысль удивила Девлина. Определенно, он не мог испытывать вожделения к этой великанше. Ее голова достанет ему до подбородка, вдобавок ко всему она невзрачна и невыносимо скучна. Платье у нее тускло-коричневого цвета, почти в тон с ее волосами, закрученными в старомодный узел на затылке, а кожа абсолютно бесцветная. В сравнении с красавицами, которых он знавал в Лондоне, напудренными и нарумяненными, сияющими драгоценностями и атласами, она просто деревенская мышка. Более того, амазонка видела его в самый унизительный момент, полуголого и проданного, как животное. Джереми презирает незнакомку за то, что она стала свидетельницей унижения, и за нездоровую натуру, побуждавшую ее получать удовольствие, наблюдая за отвратительным действом. Как вообще он мог желать такую женщину?! И все же — вполне возможно — Девлин хотел совокупиться с ней именно по этой причине, хотел, чтобы она оказалась подмятой под него, подавленная, извивавшаяся, стонущая, умоляющая об удовольствии, которое он мог дать ей. Да, иметь амазонку в своей власти оказалось бы вполне подходящей местью за перенесенный позор и унижение. Он сглотнул набежавшую слюну и снова отыскал ее глазами. Кем она приходится мужчине? Дочкой? Женой? Интересно, каково бы лежать рядом с женщиной, чье тело почти такое же длинное, как и у него? Наверное, приятно сознавать, что не нужно поддерживать себя на руках, чтобы ненароком не раздавить партнершу. Джереми разглядывал девушку, гадая, как выглядит ее тело без одежды. Жесткий лиф сдавливал грудь, но что-то подсказывало, что она пышна, а бедра под фижмами широки, ноги — длинны и стройны. Одни лишь мысли об этом заставили кровь бешено бежать по телу. Прошло слишком много времени после тех лондонских красоток.

Девлину не приходило в голову задуматься о том, подчинится ли она ему. Такой резкий жизненный поворот, возможно, потряс бы его, но не так уж и сильно. Он всегда привлекал женщин, обхаживая их при помощи улыбок и лести или овладевая ими без всяких церемоний, все зависело от определенных целей и настроения. А как только Джереми добивался своего, они хотели его снова и снова. Это он унаследовал от своих родителей, ибо у Джереми Уэксхема никогда не было недостатка в женщинах, а Бриджит Девлин всегда находилась под крылышком у очередного покровителя. Как-то один его друг поинтересовался, в чем заключается секрет успеха Девлина у прекрасного пола, на что тот, усмехнувшись, ответил: «Все очень просто… Я обращаюсь со шлюхами, как с леди, а с леди — как со шлюхами». Судно свернуло в небольшую бухту, и Харли вместе с Мередит охватило радостное волнение. Они склонились над поручнями, вглядываясь во мрак густого подлеска, окаймляющего берега.

Джереми поглядел в ту же сторону, но ничего особенного не увидел. Через несколько минут показалась пристань со складскими амбарами и большим деревянным доком. Несколько чернокожих ребятишек стояли на берегу, махая руками и подпрыгивая.

Корабль причалил; при этом в швартовке помогали два негра, ожидавших на пристани. Спустили сходни, и амазонка, несмотря на обременительные фижмы и юбки, легко сбежала по ним. Харли спустился вслед за ней. Дети окружили его, а он устроил целое представление, шаря по карманам и осыпая их конфетами. Ребятишки ползали по настилу причала, подбирая сладости, и засовывали лакомство в рот, а Дэниэл с женщиной сошли на разбитую и грязную дорогу, которая извивалась по подлеску. Черноволосый мужчина, небрежно одетый в рубашку, бриджи, сапоги и широкополую шляпу, спустился по колее с противоположной стороны и остановился перед парочкой. Он о чем-то поговорил с Харли, и тот жестом указал на судно. Джереми заметил, что девушка застыла в сторонке от вновь прибывшего, почти за спиной у своего спутника. Мужчина отошел, чтобы дать им пройти, и пара скрылась за поворотом.

Два матроса из команды корабля подошли к Девлину.

— Здесь тебе сходить. Поднимайся.

Джереми медленно встал, разминая затекшие суставы. Трое чернокожих непонимающе уставились на членов экипажа судна. Один из моряков ткнул в негра короткой дубинкой, а другой сделал знак подниматься. Те, наконец, поднялись со своих мест.

Девлин торопливо сошел с корабля впереди чернокожих невольников. Ему никогда не приходилось находиться среди таких, как они. Его тошнило от их внешнего вида. «Лучше держаться подальше от этих дикарей», — мысленно решил он.

Толпа ребятишек исчезла. Мужчина, встретивший Харли, вышагивал по пристани, нетерпеливо ожидая, когда прибывшие сойдут на землю. В одной руке он сжимал длинный скрученный хлыст, которым раздраженно похлопывал по голенищу сапога. Джереми выпрямился в полный рост и остановился перед незнакомцем без малейшего признака страха на лице. Темноволосый зыркнул на него глазами, внезапно превратившимися в две точки ненависти. Остальные сошли на причал, бесшумно ступая босыми ногами по деревянному настилу,

— Меня зовут Джексон, — заговорил мужчина. — Я управляющий плантации «Мшистая заводь» Это значит только одно — вы будете делать все, что я скажу. — Он встряхнул хлыстом и громко щелкнул им по перилам ограждения причала. — В случае неповиновения вас ждет вот это… Понятно?

Девлин молча ждал дальнейшего развития событий, твердо решив не поддаваться Джексону. Он сомневался, что остальные поняли хоть слово из того, что сказал надсмотрщик, но значение хлыста, без сомнения, было ясно. Команда использовала только кулаки и дубинки, чтобы выбить из него высокомерие, но Джереми видел, как спина ослушавшегося матроса в считанные секунды превратилась в кровавое месиво под ударами плети. Джексон показал на дорогу.

— Идите туда. Живо.

И снова Девлин пошел вперед, легко спрыгнув с причала. Конечно, противно подчиняться надсмотрщику, но он не собирался смешиваться с рабами. Джереми зашагал по колее, тяжело дыша в спертом от жары воздухе, разглядывая сочную растительность вокруг себя.

Вскоре заросли кончились, и впереди показалась широкая зеленая лужайка. Он ускорил шаг и вышел на более хорошую дорогу, усыпанную измельченными ракушками.

Девлин резко остановился, уставившись на ухоженный дом и двор среди джунглей. На мгновение ему почудилось, что все происшедшее — только сон. Теперь он очнулся у себя в Англии. Он стоял перед торцом двухэтажного особняка из красного кирпича, окаймленного белым узором; крышу строения венчал купол, а веерообразное крыльцо с колоннами пристроилось с тыльной стороны здания. Джереми смог рассмотреть угол длинного портика, поддерживаемого высокими белыми опорами, тянущимися вдоль фасада. За галереей, на широкой зеленой лужайке, лежала овца, мирно пощипывая траву. По краю площадки, заросшей травой, вилась подъездная аллея, так же усыпанная ракушками, а от нее вдаль уходила дорога, затененная с обеих сторон массивными дубами, стволы которых покрывал слой серого мха. Парк окружал боковую и заднюю стороны дома, и хотя стояла осень, цветы щеголяли буйными оттенками розового, красного и фиолетового.

Харли стоял на небольшом заднем крыльце с двумя женщинами: одна — уже знакомая Девлину амазонка, другая — яркая красотка, на несколько лет старше первой. Ее рыжие волосы оказались очаровательно уложены, лицо выглядело утонченным, с ямочками; улыбка была просто ослепительной. «Ну вот, это именно тот тип, который мне нравится, — подумал Джереми и сразу же почувствовал, как набухла его плоть. — Мягкая, податливая и нежная…»

Ослепительная незнакомка о чем-то оживленно щебетала, и ее маленькая белая ладошка лежала на руке Харли. Сей жест мог бы быть и дочерним, но Девлия заметил теплую краску лица, особый изгиб рта и понял, что она спит с Дэниэлом. Какая, должно быть, досада для нее прозябать в постели старика. Значит, другая, скорее всего, дочка, а не жена. Но рыжеволосая не может быть ее матерью.

— Марш вперед! — рявкнул Джексон позади Джереми и толкнул его в спину ручкой кнута. Девлин тут же напрягся. До того как попасть на корабль, он бы развернулся и врезал наглецу за оскорбление. Но с тех пор ему пришлось многому научиться. Втянув воздух, Джереми подавил гнев и пошел по дорожке, которая, огибая парк, вела к надворным постройкам. Крошечные кусочки ракушек впивались в голые ступни, но он почти не замечал этого, вдыхая аромат цветов, растущих по другую сторону живой изгороди.

Джексон указал на боковую тропинку, ведущую к постройкам — конюшне, кладовой, кузне, зернохранилищу, цистерне для воды и другим, о назначении которых Джереми просто не догадывался.

Когда Харли покупал его, он объяснил, что «Мшистая заводь« — огромная плантация, где работают только черные рабы, а Девлин будет единственным наемным работником.

По количеству хозяйственных построек Джереми видел, что здесь действительно размещается целая самостоятельная империя.

— Джексон! — послышался голос Харли. — Оставь Девлина здесь. Ну, вот этого… Белого… Я хочу поговорить с ним. Джереми остановился и обернулся. Надсмотрщик злобно посмотрел на него и подтолкнул остальных в спины, чтобы хоть как-то компенсировать разочарование: ведь новенького забирали из-под его власти. Харли оставил женщин и зашагал к нему, остановился в нескольких футах, вытер вспотевшее лицо и взмахнул рукой:

— Иди сюда, мальчик. Давай-ка присядем в саду.

Джереми последовал за ним, и Дэниэл опустился на каменную скамью. Девлин остался стоять, широко и твердо упираясь ногами в землю и сцепив за спиной грязные пальцы. Он уже научился не садиться, когда это делали другие. Как и все остальные уроки, этот дался ему крайне тяжело. Доказательство тому — кровоподтеки на плечах и вдоль позвоночника. Харли бросил на него испытующий взгляд, прикрыл глаза от солнца ладонью и нетерпеливо указал на другую скамью.

— Садись, садись, .. Мне совсем не хочется свернуть себе шею, чтобы видеть тебя.

Джереми присел на указанное место и принялся ждать, когда заговорит хозяин усадьбы, наслаждаясь цветами и благоуханием сада. Как же давно ему не приходилось бывать среди красот природы! Неужели в Англии цветы пахнут так же сладко? Может, он просто забыл, или здешние растения, как и все остальное, пышнее и ароматнее?

Голос Харли вывел его из состояния задумчивости.

— Я определяю тебя на конюшню. Как я понимаю, Девлин, тебе знакома такая работа.

— Да, я знаю лошадей.

— Сэм — старший конюх… Будешь подчиняться ему, хоть он и раб. Тебя, по-моему, тошнит от чернокожих? — он усмехнулся. — Со мной происходило то же самое, когда я приехал сюда. Ты к ним привыкнешь и даже обнаружишь, что их женщины по-своему чертовски хороши. Но! — Хозяин предостерегающе поднял палец. — Учти! Сие к делу не относится. Так… А теперь мне хочется поговорить с тобой о побеге, вернее, о его возможности. — Джереми и бровью не повел, скрывая удивление, хотя в животе все сжалось при этих словах. — Я знал, что такой человек, как ты, будет думать об этом: не с твоим характером находиться в услужении. Лишь только я увидел тебя, мне сразу понравилась твоя независимость. Ты не из робкого десятка… Сломленный человек не подходит для моего хозяйства. Но я очень прошу тебя не убегать. Тем более что в конюшне ты долго не задержишься, да и в поле тоже не отправишься — оно убивает белого мужчину намного быстрее, чем черного. Словом, у меня для тебя найдется кое-что получше,

— Что именно? — поинтересовался озадаченный Джереми.

— Ну, пока я не могу сказать этого. Мне нужно немного понаблюдать за тобой, убедиться, что у тебя есть именно те качества, которые, как мне кажется, я успел заметить в тебе. В принципе, что я знаю о тебе? Ты разговариваешь, словно джентльмен… В чем, кстати, приходится сомневаться. По крайней мере, здесь ты им не будешь…

— Нет, конечно, я не джентльмен, — с горечью в голосе отозвался Девлин.

— Что ж, мне, собственно говоря, сие без разницы — я и сам не отношусь к их числу. Но меня считают хорошим и искусным работником, мне известно, как делать деньги. Подозреваю, ты того же поля ягода. В любом случае, я должен изучить тебя, убедиться в правильности своего выбора.

— Следовательно, я буду жуком, которого вы пришпилили к картонке… Теперь вы начнете изучать, как он начнет корчиться и извиваться на булавке.

— Гм… Не соверши ошибку, подумав, что я всего лишь сумасшедший старик. Это далеко не так. Но я и не мягкотел: могу отправить в поле к Джексону и сломить твою волю без малейшего сожаления. Пожалуйста, не забывай об этом. Но хочется, чтобы ты знал одно — впереди есть прекрасные возможности проявить себя в полной мере… Разумнее не пытаться совершить побег. Тем более, мы все равно тебя поймаем. Первые недели человеку здесь трудно дышать, а не то что бегать. — Харли встал. — А сейчас я отведу тебя на конюшню.

Джереми отправился вслед за хозяином, недоумевая, как Дэниэл догадался, что он уже строит планы о том, чтобы удрать отсюда. В принципе, старик прав: все здесь слишком странно и чуждо. Девлин даже не представлял, куда в случае чего идти и каким образом. Да и физически он не готов к такому шагу, потому что не привык к климату и очень ослаблен переездом. Ничего, пройдет какое-то время, все придет в норму, и тогда уж Джереми не упустит своего шанса. Что бы там Харли ни говорил, он не намерен торчать в этой усадьбе в надежде, что старый хрыч предложит ему лучшую работу, чем уход за лошадьми. Труд слуги в любом его проявлении не для Джереми Девлина.

Лидия Чандлер, усаживаясь в обтянутое дамастом кресло красного дерева, обмахивалась веером.

— Ну и ну… Для сентября действительно жарковато. Тебе не кажется, Мередит? — Пожалуй. Хотя я живу здесь всю жизнь и легче переношу подобные явления природы, чем ты, сегодня и правда теплый день.

Уитни ходила взад-вперед, волнуясь и нервничая, но не замечала своего возбужденного состояния.

— Я завидую тебе, — с чувством отозвалась Лидия. — Боже, прошла целая вечность с тех пор, как вы уехали… Ты не можешь представить себе мою радость… У меня прямо мороз по коже, когда вспоминается мое одиночество здесь да еще в окружении этих рабов! Рабов и Джексона, который вечно пялит на меня свои глазищи.

— Он беспокоил тебя? — удивленно спросила Мередит. — Скажи Дэниэлу, и он немедленно прогонит его.

— Нет, нет, Джексон ни разу ничего не сказал прямо. Так… только намеки и взгляды. Ну, ты и сама это знаешь.

— Нет, не знаю, — решительно отрезала Уитни. — Я не принадлежу к тому типу женщин, которые получают какие-то намеки и взгляды.

Щеки миссис Чандлер покрылись красными пятнами.

— Если ты думаешь, что я поощряю его…

— Я совсем не о том, — торопливо заверила собеседницу Мередит. — Ведь ты не сделала ничего дурного. Просто хочется сказать, что мужчины не проявляют ко мне достаточного интереса, чтобы удостаиваться намеков или взглядов.

Уитни улыбнулась. Она совсем не желала оскорблять чувства другой женщины, даже если ее нравственность не являлась образцом для подражания. Когда отчим привез Лидию из деловой поездки в Вирджинию, Мередит буквально разбушевалась от ярости. Как он посмел привести эту безнравственную особу в дом ее матери и жить с ней открыто, подвергая не только себя, но и Уитни всяческим сплетням и пересудам?! Она решительно настроилась презирать Лидию. Но хотя Уитни и порицала их связь и возмущалась оскорблением памяти матери, оказалось довольно трудно сохранять чувство неприязни к миссис Чандлер. Та вела себя сердечно, открыто и прямолинейно, частенько грубила, но всегда оставалась веселой и практичной. Лидия не чуралась никакой работы и помогала во всем, где возникала такая необходимость; правда, никогда не навязывалась и не пыталась стать хозяйкой в доме. Мередит прекрасно понимала, что более хитрая женщина постаралась бы заманить Харли вступить в брак и убедить его исключить падчерицу из своего завещания.

Постепенно Уитни все больше и больше сближалась с Лидией. Это она убедила Мередит выпрямиться и гордиться своим ростом вместо того, чтобы сутулиться, пытаясь выглядеть меньше.

— Забудь о том, что ты высокая. Шотландская королева Мария Стюарт была шести футов и все равно считалась величайшей красавицей своего времени! — говорила Чандлер Уитни.

На что язвительная Мередит всегда отвечала одинаково:

— Так это же несмотря на ее рост, а не благодаря ему.

И тем не менее, она соглашалась с Лидией. Лучше быть некрасивой, высоченной и гордой, чем некрасивой, высоченной и к тому же стремящейся к этому. Ведь сутулость совсем не украшала Мередит.

— Расскажи мне о Чарлстоне, — попросила Лидия и подалась вперед.

Уитни знала, что та очень хотела бы поехать, но не смогла по простой причине: они останавливались в доме семьи Спенсеров, где ее ненавидели и считали последней дрянью.

— Ну, — неуверенно начала Мередит, — ты же понимаешь, я не очень-то люблю все эти светские визиты, моды и развлечения…

— Дорогая! — голос собеседницы задрожал от разочарования. — Ты сразу же хочешь сказать, что нигде не побывала и ничего не видела?

— Нет, почему же? Я ходила в театр, — призналась Мередит, и уголок ее рта дернулся.

— Негодница! — воскликнула Лидия. — Ты же дразнишь меня! Рассказывай обо всем подробно.

Уитни описала свою поездку в город, включая посещение спектакля и визит в салон дамских шляпок.

— Кстати, я там купила кое-что… Может быть, тебе это интересно?

— Шляпку?! О! Покажи мне скорее! Мередит вышла в широкий холл и поднялась по лестнице с перилами из красного дерева в свою спальню на втором этаже. Лидия неотступно следовала за ней. В комнате Уитни вытащила из сундука шляпную коробку и подала ее Чандлер. Та тут же открыла крышку и восхищенно ахнула.

— Мередит! Господи, какая прелесть!

Лидия благоговейно достала из картонки соломенное чудо с низкой тульей и широкими полями, опущенными по бокам так низко, что шляпка напоминала собой перевернутое вверх дном ведерко для угля. Края и тулья окаймлялись голубым атласом, кружевная пена ниспадала на спину.

— Примерь, я посмотрю.

— Нет, примеряй ты. Она же твоя, — тихо бросила Уитни.

— Мередит! — удивленно вскрикнула Лидия, бросаясь на шею своей молодой подруге. — Ты просто душка! Подбежав к зеркалу, она надела шляпку. Край головного убора низко опускался на лоб, скромно затеняя глаза и подчеркивая их голубизну. На затылке шляпка приподнималась копной волос, образуя дерзкий наклон. Лидия повернулась и так, и эдак, любуясь собой в зеркале.

— Прелестно! — она улыбнулась своему отражению, затем сняла головной убор и протянула его Уитни, — А теперь — твоя очередь.

— Я купила это для тебя, — запротестовала Мередит.

— Тогда надень мою шляпку, — терпеливо предложила Лидия. — Я хочу посмотреть, как она выглядит на тебе.

Уитни состроила недовольную гримаску.

— Это не так уж забавно. Я буду казаться в ней еще выше.

— Ну, пожалуйста, сделай мне одолжение. Мередит неохотно взяла шляпку из рук миссис Чандлер.

— Тебе, наверное, приходилось скучновато, пока меня не было. Что ж, изволь…

Подойдя к зеркалу, она водрузила убор на голову так же, как это делала Лидия, хотя у нее он так не приподнимался на затылке. И все равно модный наклон шляпки заметно прибавил ей несколько лишних дюймов. Мередит поморщилась, видя свое отражение в изящной раме.

— Видишь? Я самая настоящая великанша…

— И очень хорошенькая, — добавила Лидия. — Возможно, ты и выглядишь высокой, но все равно этот убор тебе к лицу.

Уитни еще раз оглядела свое отражение. Действительно, атласные ленты по краю смягчали резкие, ровные черты лица, а наклон придавал им почти кокетливую яркость. Слабая улыбка тронула прямой широкий рот, затем Мередит отрицательно качнула головой.

— Нет. Должна признать, она, конечно, хороша, но брыжи и кружева не для высоких крупных женщин. Они прелестны на тебе, а на мне смотрятся совсем глупо.

Лидия вздохнула.

— Ей-богу, Мередит, ты самая несносная девушка. Никогда не бывала дальше этого захолустья, а думаешь, что разбираешься в моде лучше меня, жившей в Лондоне. Ты могла бы стать прелестной и чувственной женщиной… Что из того, что ты высокая? Незаметней все равно не станешь, делая себя невзрачной. Надо стремиться к противоположному эффекту — яркие цвета, хорошенькое личико, красивая прическа… Тогда все будут смотреть на тебя с завистью.

— Даже Опал Гамильтон? — усмехнулась Мередит, называя имя второй жены Ангуса Гамильтона, которая была намного моложе своего мужа. Она считалась коронованной красавицей округи — изящная фарфоровая кукла с белокурыми волосами и прозрачно-голубыми глазами.

Лидия поморщилась.

— Да, да, особенно эта расфуфыренная кривляка? Она дрожит от страха, что какая-нибудь другая женщина займет ее положение первой раскрасавицы. Только поэтому Опал Гамильтон такая язва и сплетница. Я знавала одну актрису, похожую на нее… Она действительно выглядела шикарно, но так боялась соперниц, что в конце концов, превратилась в злобную старую каргу, истратив все силы на уничтожение конкуренток. Но не пытайся увести разговор в сторону! Мы говорим не о жене Ангуса Гамильтона, а о тебе и о том, как хорошо ты выглядишь в этой шляпке и других подобных нарядах. — Я похожа на участницу костюмированного бала, — решительно заявила Мередит, снимая шляпку и укладывая ее в коробку. — Даже если ты права, я не могу носить это. Все знают меня как невзрачную скромную Мередит Уитни, которая ведет счета своего отчима и домашнее хозяйство и давным-давно — причем безнадежно — засиделась в девках… Я не могу быть высокой, элегантной и ослепительной femme fatale[1].

— Ты совсем забыла о том, что я здесь, чтобы помочь тебе в этом.

Говоря эту фразу, Лидия старалась выглядеть рассерженной.

— Что ж… Можешь учить меня, но не станешь же ты болтать за меня, танцевать за меня или заставить не быть скованной в обществе мужчин! Я ценю твои усилия, но мне уже много лет и у меня нет причин возмущаться собственным поведением. Зачем изображать из себя кого-то, кем и близко не являешься? Например, мой кузен ценит меня такой, какая я есть,

— А-а… этот… — протянула Лидия, тут же отбрасывая Галена Уитни, как не стоящего ее внимания. — С таким же успехом ты можешь выйти замуж за бревно. Я никогда не слышала, чтобы мистер Уитни отпустил приятный комплимент или остроумное замечание. Да хоть бы раз он посмотрел на тебя вожделенным взглядом — и то было бы намного лучше.

— Лидия!

— Но ведь именно в этом и заключается ухаживание и суть брака! А Гален Уитни… Все, на что он способен, так это декламировать стихи и разглагольствовать о смертельно скучных книгах и понятиях. Поверь, такой мужчина не согреет ночью твоей постели. Люди с подобным характером быстро становятся скучны до умопомрачения. Лицо Мередит прямо-таки заледенело.

— У нас с кузеном Галеном духовная близость! Наши души сливаются.

— Вот и я про то же… Он холодный и смертельно нудный. Если ты думаешь, что будешь счастлива замужем за таким человеком, то только обманываешь себя. Потому что, как бы ты ни старалась казаться хладнокровной и невозмутимой, я знаю: в тебе есть и огонь, и страсть. Ведь всегда заметно, как они проскальзывают в твоих глазах, в твоей речи, когда ты ругаешься с Дэниэлом или лечишь больного раба.

— В первом случае — это гнев, во втором — сострадание… Не понимаю, какое отношение они имеют к первобытной похоти, о которой, как мне кажется, ты говоришь.

— Думаешь, твои чувства существуют настолько изолированно, что ты можешь иметь одни и не ощущать другие, можешь испытывать глубочайшую жалость или испепеляющий гнев, пережинать смерть матери — да, Дэниэл рассказывал, как ты плакала в ту ночь, когда она ушла в мир иной…

— Ему не следовало говорить об этом, — перебила ее Мередит, пробормотав эту фразу сквозь плотно сжатые зубы.

Уитни не хотела вспоминать те страшные минуты. Тогда Мередит отвернулась от постели Анны, упала в объятия отчима и беспомощно всхлипывала, цепляясь за Харли, как за соломинку. Это был единственный момент близости с человеком, которого она считала чужим в своем доме, период отчаяния, разрывающего сердце. Ей больше не хотелось испытывать вновь ничего подобного.

— А почему бы Дэниэлу и не поговорить со мной об этом? Потому что ты ведешь себя так, словно переживаешь очередной приступ неприязни к нему? Или из-за того, что сие не вписывается в твое представление о самой себе как о холодной и сдержанной личности? Но ведь ты плакала и испытывала боль, хотя и стараешься отрицать это. Как хочешь, но я не могу поверить в твое счастье с Галеном Уитни, который даже не пытается скрыть свою бесчувственность. Неужели тебе не хочется излить душу мужчине и в ответ ощутить крепкое объятие его рук, не хочется понимать, что он хочет тебя и дрожит от желания, как в лихорадке? Неужели тебе не нравятся сильные красивые мужчины с глазами, которые будто прожигают тебя насквозь? Например, такие, как тот, что Дэниэл привез сегодня домой… Кстати, как его зовут?

— Джереми Девлин?! — Голос Мередит сорвался от изумления, а щеки стали пунцовыми. — Ты шутишь! Он же наемный слуга. Отчим купил его на аукционе три дня тому назад.

— Подобные вещи здесь не имеют никакого значения. Дэниэл приехал в колонию в одной рубашке, а сегодня он стал одним из самых уважаемых и богатых людей Южной Каролины. Если мужчина на кого-то работает, это совершенно не значит, что он глуп или некрасив. Да, твой кузен родовит, но в его жилах течет не кровь, а холодная водица, что абсолютно не добавляет ему привлекательности.

— Послушай, Лидия, я далека от того, чтобы презирать человека за бедность или за попытку изменить судьбу, приехав в колонию, даже если это означает покупку проезда собственным рабством, — надменно заявила Мередит. — Но этот… Он… Ну, в общем, он непорядочный и непочтительный. Он…

Ее надменность внезапно улетучилась, пока она подбирала слова для описания этого мужчины, этого заносчивого типа, который смотрел на нее с нескрываемой неприязнью во время поездки на Купер-ривер.

— Он… красивый? — подсказала Лидия. — Высокий и широкоплечий! Или все дело в том, что сей человек оказался гордецом? Что посматривает на тебя не как слуга, а как настоящий мужчина?

— Не понимаю, о чем ты.

— Возможно. Разумеется, твоему бесчувственному кузену Галену не придет даже в голову так смотреть на женщину, хотя ты бы обескуражила любого другого, менее смелого, чем тот, в саду…

— Лидия, ты сейчас говоришь так, словно тебе самой нравится Девлин. Ты находишь его привлекательным?

— Ну, конечно, так оно и есть. И не произноси при мне слов о том, что ты тоже этого не заметила.

Уитни пожала плечами.

— Он красив, если это интересует тебя.

— А по-моему, именно такое обстоятельство и должно интересовать девушку твоего возраста.

— Я не какая-нибудь пустоголовая романтически настроенная девица, озабоченная поисками красавца, который упадет к ее ногам.

— По крайней мере, всеми силами стараешься не быть ею.

Миссис Чандлер подошла к окну. Ей совсем не хотелось спорить с Мередит, хотя та явно упрямо слепа. Кроме того, Лидия уже знала, что если Уитни что-нибудь вобьет себе в голову, ее уже никому не переубедить. Так что лучше оставить эту тему.

Конюшни хорошо просматривались из окна Мередит, и Чандлер поймала себя на том, что взгляд непроизвольно тянется в ту сторону. Уитни могла не признаваться в своем влечении к наемному работнику, но Лидия почувствовала некий толчок, как только увидела его. Он остановил на ней ярко-голубой взор, и кожа сразу потеплела, словно мужчина коснулся рукой ее плеча.

Пока миссис Чандлер стояла, наблюдая за дверью, ведущей в конюшню, из нее вышел Сэм, Девлин — следом за ним. Джереми уверенно протопал к телеге и взвалил на плечи тяжелый мешок. Кожа мужчины блестела от пота в горячем влажном воздухе, мускулы вздувались и перекатывались.

Лидия сглотнула внезапно подступивший к горлу комок. В этом человеке присутствовало нечто такое — какая-то аура опасности и чувственности, — что и возбуждало, и пугало ее одновременно. С ужасающей уверенностью она осознала — с его появлением жизнь обитателей «Мшистой заводи» круто изменится.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170615681
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   285 г
Размеры:   205x 132x 15 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   5 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Комцян М.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить