Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости, 1921-1941 годы Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости, 1921-1941 годы В книге исследуется издавна вызывающая споры тема «Россия и Запад», в которой смена периодов открытости и закрытости страны внешнему миру крутится между идеями отсталости и превосходства. Американский историк Майкл Дэвид-Фокс на обширном документальном материале рассказывает о визитах иностранцев в СССР в 1920—1930-х годах, когда коммунистический режим с помощью активной культурной дипломатии стремился объяснить всему миру, что значит быть, несмотря на бедность и отсталость, самой передовой страной, а западные интеллектуалы, ослепленные собственными амбициями и статусом «друзей» Советского Союза, не замечали ужасов голода и ГУЛАГа. Автор показывает сложную взаимосвязь внутренних и внешнеполитических факторов развития страны, предлагая по-новому оценить значение международного влияния на развитие советской системы в годы ее становления. Новое литературное обозрение 978-5-4448-0215-1
709 руб.
Russian
Каталог товаров

Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости, 1921-1941 годы

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
В книге исследуется издавна вызывающая споры тема «Россия и Запад», в которой смена периодов открытости и закрытости страны внешнему миру крутится между идеями отсталости и превосходства. Американский историк Майкл Дэвид-Фокс на обширном документальном материале рассказывает о визитах иностранцев в СССР в 1920—1930-х годах, когда коммунистический режим с помощью активной культурной дипломатии стремился объяснить всему миру, что значит быть, несмотря на бедность и отсталость, самой передовой страной, а западные интеллектуалы, ослепленные собственными амбициями и статусом «друзей» Советского Союза, не замечали ужасов голода и ГУЛАГа. Автор показывает сложную взаимосвязь внутренних и внешнеполитических факторов развития страны, предлагая по-новому оценить значение международного влияния на развитие советской системы в годы ее становления.
Отрывок из книги «Витрины великого эксперимента. Культурная дипломатия Советского Союза и его западные гости, 1921-1941 годы»
Предисловие к русскому изданию

Книга британского дипломата и специалиста по истории Советского Союза Эдварда Хэллета Карра «Что такое история?», знакомившая с историографией несколько поколений английских и американских студентов, содержит знаменитое указание: «Изучите историка, прежде чем вы начнёте исследовать факты»[1]. Поэтому я решил, перед тем как обратиться к некоторым особенностям и задачам моей монографии «Витрины великого эксперимента», рассказать немного о себе читателям русского издания.

Я начал изучать русский язык в 1983 году, когда стал студентом первого курса Принстонского университета. К преподаванию русского языка здесь подходили со всей серьёзностью. Лекции по лингвистике нам читал известный славист Чарльз Таунсенд (Townsend). Практические занятия вели носители языка Вероника Николаевна Доленко и Евгения Константиновна Такер (Tucker); о них мой первый учитель в области советской политической истории Стивен Ф. Коэн (Cohen) любил шутить, цитируя романс «Очи чёрные»: «Как люблю я их, как боюсь я их…». По мере того как сокращалось число студентов, изучавших русский язык, а я всё больше времени уделял учёбе, пытаясь достичь приличного уровня, более серьёзным становилось и моё отношение к истории России, её политическому развитию и литературе. Особенно большое влияние оказал на меня курс Ричарда Уортмана (Wortman) по интеллектуальной истории России, в рамках которого мы читали в оригинале источники – от Карамзина и славянофилов до Плеханова и Ленина. И характерно, что вся моя работа в последовавшие десятилетия так или иначе была связана с историей интеллигенции. Огромное значение имел для меня и курс Коэна по советской политической истории, где все мы горячо спорили о его книге, посвящённой Бухарину и альтернативам сталинизму. Такие споры были приметной чертой того времени: горбачёвская перестройка вызвала в США подъём интереса к советской истории и бурную полемику о развитии СССР, и мне посчастливилось именно тогда оказаться в одном из крупнейших американских центров изучения России. Среди моих учителей были также историк и теоретик модернизации Сирил Блэк (Black) и известный политолог Роберт С. Такер (Tucker). Моя дипломная работа была посвящена созданию благоприятного образа Советского Союза в 1930-е годы на страницах леволиберальных американских журналов «The Nation» и «The New Republic». Лет через двадцать, после длительного погружения в другие вопросы русской и советской истории, я вернулся к проблемам, с которыми впервые встретился, когда проводил дипломное исследование, и начал писать книгу, которую вы сейчас держите в руках.

Неудивительно, что, когда в 1987 году я поступил в аспирантуру Йельского университета по специальности «История России», а архивы в СССР постепенно становились более доступными, у меня появилось желание освоить новые архивные богатства для изучения периода нэпа. Я начал работать над диссертацией об Институте красной профессуры, Коммунистической академии и Коммунистическом университете им. Я.М. Свердлова периода 1920-х годов; впоследствии диссертация легла в основу моей первой монографии[2]. Во время учёбы в аспирантуре я не ограничивался изучением лишь советского периода российской истории – в этом можно убедиться, читая введение к данной книге, в котором показано, как соотносились новшества в приёме иностранцев в советское время и в более ранние периоды, начиная с XVII века. Мой преподаватель по истории России допетровского периода в Йельском университете Пол Бушкович (Bushkovitch) придавал особое значение источниковедению, и специалисты могут заметить, что метод представления документов из советских архивов в этой книге, как и во всех моих предыдущих работах, отличается намного более подробным обозначением и цитированием источников, чем это принято. В Йеле я работал с историками Иво Банацом (Banac) и Марком Штейнбергом (Steinberg), а также с литературоведом и культурологом Катериной Кларк (Clark) – отзвуки её блистательных рассказов, истолковывающих особенности советской культуры, слышны в этой книге. В те же годы у меня появилась возможность учиться в Колумбийском университете, где позднее я работал научным сотрудником. Я был участником знаменитого семинара Леопольда Хеймсона (Haimson) по истории революционной России и вместе с Марком фон Хагеном (Hagen) подробно изучал период 1920-х годов. Но не меньшее значение, чем всё вышеперечисленное, имели для меня мои первые поездки в Советский Союз и время, проведённое в России после 1991 года.

Свой первый визит в Москву и Ленинград летом 1987 года я предпринял с целью более углублённого изучения русского языка. Затем в 1989-м полгода провёл в России благодаря первой программе прямого академического обмена между МГУ им. М.В. Ломоносова и Йельским университетом. В 1990–1991 годах я в течение года работал в России над диссертацией и оказался в числе первых иностранцев, допущенных в бывший Центральный партийный архив Института марксизма-ленинизма (ныне – Российский государственный архив социально-политической истории, или РГАСПИ), а также вторым за всю историю иностранцем, работавшим как исследователь в Московском партийном архиве (ныне – Центральный архив общественно-политической истории Москвы, или ЦАОПИМ). Для историков моего поколения 1990-е годы стали исключительным временем. «Архивная революция» придала нам уверенности в том, что мы можем исследовать любые темы и излагать результаты своих изысканий по-новому. Не менее важным было и то, что теперь у меня появилась возможность подолгу бывать в России. С конца 1950-х и до 1991 года академический обмен между нашими странами регулировался межгосударственными соглашениями и чиновниками, поэтому организовать поездку в СССР было трудно. С 1992-го по 2004 год я мог приезжать в Россию почти ежегодно и оставался здесь на продолжительное время. В отличие от некоторых американских и европейских коллег, я быстро адаптировался к жизни в России и всегда с удовольствием возвращался сюда. Время, проведённое в этой стране, безусловно, оказало на меня большое влияние и в личностном, и в профессиональном плане. В одну из моих поездок, в 1997 или 1998 году, я впервые обратил внимание на то, что в списке рассекреченных документов, висевшем на стене читального зала Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), появилась прежде «секретная часть» фонда Всесоюзного общества культурной связи с заграницей (ВОКС), – в тот момент и родилась идея этой книги.

В течение многих лет, когда я подолгу работал в России, мне часто приходилось слышать, что по-настоящему понять советскую систему может только тот, кто в ней жил, и что посторонним, т.е. иностранным исследователям, таким как я, трудно до конца постичь Россию. Я придерживаюсь другого мнения. Конечно, знание о явлении или событии изнутри – ключевое, но и взгляд со стороны не менее значим: он может обнаружить в привычном явлении нечто новое. Более того, проецирование жизненных реалий, основанных на «знании изнутри» позднего советского периода, на уже совершенно другую эпоху 1920-х – 1930-х годов таит в себе очевидные опасности. Мастерство историка никак не связано с национальностью. Однако (и в этом различие между профессиональным историком XXI века и большинством, хотя и не абсолютным, западных наблюдателей-интеллектуалов, приезжавших в Советский Союз, о которых я пишу в данной книге) «взгляд со стороны» может только тогда открыть что-то новое, когда это взгляд хорошо осведомлённого обозревателя. Поэтому в каждой своей командировке я старался воспользоваться советами и помощью российских коллег; по той же причине, в более широком контексте, западная историография России неизбежно теснейшим образом связана с российской историографией.

Хотя научные знания по истории России и Советского Союза сейчас более интернациональны и, следовательно, более единообразны, чем двадцать и даже десять лет назад, всё же существуют большие различия между академическими школами разных стран. Сохраняются крайне важные особенности научного стиля и языка, которые даже очень хорошие переводчики не могут сгладить (а иногда и не должны этого делать). Я хорошо усвоил данный урок, когда в качестве редактора-составителя старался обеспечить должный уровень двух сборников, куда вошли переводы выдающихся работ американской историографии по императорскому и советскому периодам истории России[3].

В те десять лет, когда я собирал материалы и писал книгу, которую вы сейчас читаете, я также потратил немало сил и времени как один из трёх основателей и главных редакторов американского журнала с русским названием «Kritika». Журнал уделяет особое внимание обзору русскоязычных исследований и публикует статьи российских и европейских учёных в переводе на английский язык. Оглядываясь назад, могу отметить, что мои усилия «интернационализировать» научные знания в журнале «Kritika» были связаны с теми задачами, которые я ставил перед собой в «Витринах великого эксперимента»: я в большей степени пытался показать важность международных факторов в формировании советской системы, чем анализировать её изолированно. В любом случае, из моих автобиографических замечаний становится вполне понятно, что выход в русском переводе книги, которой я отдал так много времени, – очень радостное для меня событие.

Что можно сказать о становлении советской системы, изучая особенности приёма иностранных гостей в СССР в 1920-х – 1930-х годах? Хотя в данной книге рассматривается широкий круг вопросов, связанных с путешествиями и визитами иностранных туристов и наблюдателей, большая часть того, что в ней говорится о построении советского социализма в целом, сводится к двум главным тематическим категориям. В рамках первой рассматривается происхождение и развитие особой системы приёма иностранцев и способов влияния на них и на западное общественное мнение. Сюда относится история создания ряда организаций ­­­– прежде всего ВОКСа, но также Отдела агитации и пропаганды (Агитпропа) Коминтерна, Иностранной комиссии Союза советских писателей, Комиссии по внешним сношениям ВЦСПС и др. Сюда же относятся следующие сюжетные линии: система гидов и переводчиков, история образцово-показательных объектов, издательское дело и периодическая печать, общества дружбы и советские специалисты, работавшие за рубежом, туристические маршруты и сами путешествия. Кроме того, в рамках этой первой категории находится анализ взглядов и деятельности большевистской элиты, Сталина и Политбюро, главным образом в 1930-е годы. В книге предпринята попытка рассмотреть советскую систему приёма иностранцев как сложное, но согласованное целое, как систему, существенно отличавшуюся и от практики времён царской России, и от «культурной дипломатии» других стран, но всё-таки не совсем уж оторванную от них. Вторая тематическая категория имеет более общее значение для понимания советской системы, она более эфемерна, но не менее важна. Эта категория включает в себя вопросы об идеях и восприятии: каков был образ внешнего мира, Запада и крупнейших западных стран, какие идеи и позиции лежали в основе замысла и функционирования системы приёма иностранцев? Институты и идеология были тесно сплетены, и в книге показано, как изменялась в течение 1920-х – 1930-х годов система приёма иностранцев, а вместе с ней – и образы внешнего мира.

В моей книге содержится и более общее – и, судя по первым откликам на английское издание, более дискуссионное – утверждение о советской системе. Я доказываю, что хотя ВОКС и родственные ведомства, связанные с международной культурной политикой и пропагандой, были не более чем политической силой среднего уровня, но совокупные усилия советского государства повлиять на взгляд иностранцев, особенно с Запада, были настолько значительными, что оказали глубокое воздействие на развитие советской системы в целом в первые десятилетия её существования. Социолог Пол Холландер (Hollander), автор самой читаемой книги о западных просоветских интеллектуалах – «Политические пилигримы», отвергает такой взгляд. В рецензии на «Витрины великого эксперимента» он называет «сомнительным» тезис о том, что «влияние западных визитёров на советскую систему было сопоставимо с воздействием управляемых ведомствами поездок на самих гостей», и «преувеличением» – утверждение, будто взаимодействие с заграницей серьёзно влияло на развитие советской системы[4]. В книге действительно содержится последнее утверждение, но в ней нет первого. Конечно, было бы абсурдно доказывать, что западные гости формировали советскую систему. Индивиды, группы или организации западных визитёров вряд ли могут быть аналитически приравнены к мощному централизованному государству. Скорее – и это ясно выражено во многих параграфах книги, например в тех, где речь идёт о «культпоказах» и международных факторах, влиявших на возникновение социалистического реализма, – мы говорим о косвенном влиянии. В книге утверждается, что попытки советского государства повлиять на общественное мнение за рубежом и создать островки советской реальности, предназначенные для глаз иностранцев, вызвали эффект «бумеранга». Когда я писал эту книгу, то, конечно же, отдавал себе отчёт в том, что не все вполне согласятся с данным утверждением. Работа, затрагивающая крайне политизированные темы, с выводами которой согласны абсолютно все, вряд ли вообще достойна внимания. Однако мой тезис о косвенном влиянии не должен искажаться – не важно, преднамеренное это искажение или нет.

На макроуровне данная книга по своей сути представляет собой новый вид «транснациональной» истории, которая занимается не «национальной» историей, а пересечением границ[5]. Я хотел бы специально отметить эту важную особенность моей работы: я пытаюсь сказать нечто новое не только об истории советского государства, но и об иностранных гостях, его посещавших. В книге внимание сконцентрировано на иностранцах, приезжавших из Центральной и Западной Европы (прежде всего, из Германии, Франции и Великобритании) и США. Такой выбор продиктован моей профессиональной подготовкой – знанием языков и истории этих стран. Исследование потребовало серьёзной работы с источниками не только на русском языке, но и на английском, немецком, французском. Более того, за всеми теми индивидами и группами, которые посещали СССР, поддерживали или критиковали его, стояли политические и культурные условия и, что не менее существенно, – внешняя политика соответствующих стран; всё это также нужно было проанализировать и лаконично изложить в тексте монографии. Насколько мне это удалось – судить читателю.

За помощь в появлении русского издания настоящей книги мне хотелось бы выразить признательность в первую очередь переводчику Владиславу Макарову, а также редактору Ирине Ждановой, моему коллеге и знатоку англо-русского научного перевода Михаилу Долбилову, моему ученику в аспирантуре Джорджтаунского университета Владимиру Рыжковскому и директору издательства «Новое литературное обозрение» Ирине Прохоровой. Я хотел бы поблагодарить своих московских коллег, особенно Олега Будницкого, Людмилу Новикову и Олега Хлевнюка из Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и ее последствий в Национальном исследовательском университете «Высшая школа экономики», где я работаю как научный руководитель центра с 2014 года.

Майкл Дэвид-Фокс

Стокбридж, Массачусетс - Москва, июнь 2014 года


[1] Carr E.H. What is History? 2nd ed. London: Penguin, 1990. P. 23.

[2] David-Fox M. Revolution of the Mind: Higher Learning among the Bolsheviks, 1921–1929. Ithaca: Cornell University Press, 1987.

[3] Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Императорский период: Антология / Ред.-сост. М. Дэвид-Фокс. Самара: Изд-во Самарского ун-та, 2000; Американская русистика: Вехи историографии последних лет. Советский период: Антология / Ред.-сост. М. Дэвид-Фокс. Самара: Изд-во Самарского ун-та, 2001.

[4] Hollander P. [Review of] “Showcasing the Great Experiment” // Russian Review. 2012. Vol. 71. No. 3. P. 353–354. Другие взгляды на книгу и затрагиваемые в ней проблемы можно найти в рецензиях и отзывах Константина Плешакова: Diplomatic and International History Discussion Network (H-Diplo) от 30 мая 2012 года: http://hnet.msu.edu/ cgibin/logbrowse.pl?trx=vx&list=hdiplo&month=1205&week= e&msg= eemR53D5vymLB/WbnrgW7w&user=&pw=, а также в рецензии Шейлы Фицпатрик: London Review of Books. 2012. Vol. 34. No. 5 (8 March). P. 6–8.

[5] Моё понимание этой историографической тенденции см. в работе: David-Fox M. The Implications of Transnationalism // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2011. Vol. 12. No. 4. P. 885–904.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
Предисловие к русскому изданию
Предисловие к американскому изданию
Введение. «Россия и Запад» в советском прочтении
Глава 1. Культурная дипломатия нового типа
Глава 2. Дорога на Запад: советские «культурные» операции за рубежом
Глава 3. Дилемма потёмкинских деревень
Глава 4. ГУЛАГ Горького
Глава 5. Валютные иностранцы и массовые идеологические кампании
Глава 6. Сталин и попутчики: попытка нового прочтения
Глава 7. Дорога на Восток: друзья и враги
Глава 8. Укрепление сталинского комплекса превосходства
Эпилог. На пути к «холодной войне» культур
Библиография
Список аббревиатур
Именной указатель
Штрихкод:   9785444802151
Аудитория:   16 и старше
Бумага:   Офсет
Масса:   670 г
Размеры:   215x 145x 30 мм
Тираж:   1 000
Литературная форма:   Авторский сборник
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Макаров В., Рыжковский В., Долбилов Михаил
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить