Хозяин болота Хозяин болота С высоты Алейское болото похоже на человеческий глаз. На Алейское болото прилетают черные журавли. Много чудес на Алейском болоте. И люди в тех местах живут удивительные. Как везде. А еще у болота есть Хозяин. \"...Все говорят: если Хозяина увидишь на болоте - оторопь берет, больно чудной он, не привычный глазам и нервам. Однако еще, сказывают, счастье большое выпадет тому человеку в жизни. Во всем удача будет...\" У Сергея Алексеева - автора знаменитой серии приключенческих романов \"Сокровища Валькирии\" и лауреата премии имени М.А.Шолохова - много таежных историй. В сборник вошли повести \"Хозяин болота\", \"Растрата\" и рассказ \"Дульсинея Тунгусская\". АСТ 978-5-17-048298-6
112 руб.
Russian
Каталог товаров

Хозяин болота

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (2)
  • Отзывы ReadRate
С высоты Алейское болото похоже на человеческий глаз. На Алейское болото прилетают черные журавли. Много чудес на Алейском болоте. И люди в тех местах живут удивительные. Как везде. А еще у болота есть Хозяин. "...Все говорят: если Хозяина увидишь на болоте - оторопь берет, больно чудной он, не привычный глазам и нервам. Однако еще, сказывают, счастье большое выпадет тому человеку в жизни. Во всем удача будет..." У Сергея Алексеева - автора знаменитой серии приключенческих романов "Сокровища Валькирии" и лауреата премии имени М.А.Шолохова - много таежных историй. В сборник вошли повести "Хозяин болота", "Растрата" и рассказ "Дульсинея Тунгусская".
Отрывок из книги «Хозяин болота»
Сергей Алексеев Хозяин болота
1.

В ясные лунные ночи над Алейскими болотами слышен тревожный, нарастающий шорох. Он начинается где-то в центре, от большого и глубокого озера, и ползет к лесистым берегам, напоминая утробное ворчание таежного пожара-низовика. Можно было бы сказать, что это ветер разгоняется по неоглядной мари и шелестит жесткой, болезненной травой, но в такие минуты под белым лунным светом замирает даже осиновый лист и камышовый пух со зрелым семенем застывает в теплом, влажном воздухе.

А когда промчится над Алейскими болотами шорох и пропадет в береговом дурнолесье, возникает другой звук, еще более непонятный. Будто огромный зверь крадется по гибким топям, с мучительным трудом выдирая ноги из густого торфяного месива. Каждый раз глухое чавканье приближается к берегам, но неведомый чудо-зверь, видно, не любит сухого места и поворачивает назад. Если в это время или хотя бы рано утром оказаться на болоте, то можно заметить петляющую цепочку оплывающих воронок, из которых пузырится газ, и выдранную с корнями траву. Но чуть запоздай — и хлябь проглотит все следы.
* * *

Как-то весной к деду Аникееву пришел человек, одетый в скрипучий кожаный плащ и такую же кепку с подвязанными ушами. На плече у него висел толстый короб вроде саквояжа, а на шее — штук пять разнокалиберных фотоаппаратов.

— Ты, говорят, знаешь, где черные журавли на болоте живут? — спросил он.

— Да знаю… — буркнул дед Аникеев. — А что тебе журавли-то?

— Снимать буду, — заявил человек, — по заданию журнала.

Дед Аникеев, по прозвищу Завхоз, молчком обулся, прихватил ружье и повел фотографа на болото. Если надо — чего же не показать. Пускай снимает. Птица редкостная, слышно было, только на Алейских болотах живет да еще в Китае.

Привел Завхоз фотографа, показал место, откуда снимать, а сам в поселок собрался. Дело было под вечер.

— Ты ружье-то возьми, — посоветовал он фотографу. — Обратно пойдешь — занесешь.

— Твое ружье, дед, мне ни к чему, — гордо сказал тот. — У меня свое есть, мирное.

И вынул из короба чудной какой-то аппарат с ружейным прикладом и длинной трубой.

— Возьми, возьми, — настаивал дед Аникеев. — Если что жуткое почудится — хоть пальнешь вверх. Отпугнешь мало-мало, да и самому посмелее станет.

— Кого здесь пугать? — рассмеялся фотограф. — Животных я буду снимать, а болотных чертей не боюсь.

— Ну, гляди сам, — уклончиво ответил Завхоз. — Луна-то, ишь, подсолнухом висит. Хозяин, поди, бродить станет.

— Ладно, дед, разыгрывать-то, — добродушно сказал фотограф и щелкнул Аникеева фотоаппаратом. — Я сказки и почище твоих знаю. Вот вернусь с болота — расскажу, если хочешь.

Однако Завхоз не обиделся, а только покряхтел и еще раз глянул на луну.

— Тогда хоть ори, — посоветовал, — ори, если тошно станет. От крика-то не так и страшно будет.

Глубокой лунной ночью фотограф прибежал к деду Аникееву взмыленный, растерзанный и страшный. Пропал куда-то короб, кепка и два фотоаппарата. А вместе с ним — дар речи.

К утру Завхоз отпоил его медовухой, просушил мокрую одежду и принес растерянные на болоте аппараты. Хорошо, луна светила — хоть иголки собирай. Фотограф, слегка заикаясь, рассказал, что из болота к нему выползло чудовище. Головка маленькая, змеиная, с серыми внимательными глазками, а тулово с хороший амбар величиной и зубьями по хребтине.

— Он был, — уверенно сказал дед Аникеев. — А снять-то ты догадался, нет? Для науки карточка в самый раз бы пошла, Ивану бы Видякину показали.

— Оторопь взяла, — признался фотограф, — жуть обуяла.
* * *

Так или не так было с фотографом на Алейском болоте, неизвестно. Однако эту историю в Алейке рассказывали, ссылаясь на то, что Завхоз врать не будет. На огромном болоте какого только зверья и птицы не водилось. В глубине, на узких осиновых гривках жили камышовые коты, в непроходимых кочкарниках гнездилась выхухоль, ближе к озеру — ондатра, на самом же озере, бездонном и чистом, плавали лебеди.

И черные журавли из всего множества российских болот почему-то выбрали именно это.

Может быть, потому, что с высоты Алейское болото похоже на зоркий человеческий глаз…
2.

«… В прошлое время, когда из Алейки еще самолеты летали, я поднимался один раз над болотом, — писал Завхоз. — Истинно на глаз походит! Осинничек, что по краю вырубов нарос — чисто реснички. А сама марь с высоты-то белая-белая. Это от травы так кажется. Белок да и только! Раньше, когда воды в болоте доставало, он даже голубоватым был немного, как у ребенка. Озеро стоит в самой середке и от этого похоже на зеницу. Его с берегов-то не увидишь, далеко. Только с самолета и можно. Я пацаном и не ходил к озеру ни разу. Пройти было невозможно, топь да топь. Наши мужики зимой туда пробирались, рыбачить. Озеро-то не замерзает — вот какая штука! Кругом все речки во льду, и другие озерушки тоже, а этому хоть бы что, лишь пар валит, как из бани, но вода-то — зубы ломит. Так вот нынешние ребятишки чуть не каждый день туда шастают, скоро уж на великах ездить начнут. Раньше вода держалась, но как лес вокруг повыбрали — сохнуть стало. А такие бора были! Сосны по двадцати метров, глянешь на макушку — шапка валится. Сейчас на этом месте саженцев насадили, да что толку. Осинник прет, глушит. А осина — дерево дурное и толку с него нету. Мне бывший директор леспромхоза Богомолов говорил, дескать, не пиши ты, Никита Иваныч, жалобы, не булгачь народ. Вырастут саженцы и будет тебе вода в болоте. Успокаивал, значит, бдительность мою тупил. Но сами посудите, товарищи: пока эта сосна-то пробьется сквозь осинник да вырастет? За такое время не только болото — озеро высохнет. Ведь если подумать-то — когда сосна поднимется, ее же спилить захотят. Зря сеяли, что ли? Оттого и пишу жалобу! Богомолову что, леспромхоз закрыли — он на новое место укатил, опять директором поставили. Мы же тут остались, ехать нам некуда. В давние времена Алейка, считай, с этого болота кормилась. По осени утка да гусь как поднимется — небо черно. А сколь пушнины добывали! Рыбу с озера волокушами перли. Теперь туда ребятишки с котелками, с удочками ходят. А что, если и журавли улетят? Соберутся да махнут в Китай. Им-то все равно где жить, им наша граница вовсе не рубеж Отечества, лишь бы хорошо было.

Ведь я что хочу предложить-то? Нельзя ли воду на болото запустить? Там недалеко речушка есть, маленькая и совсем почти бесполезная. Вот бы ее завернуть-то?! Канал бы прорыть через одну горушку и пустить на болото? И не шибко дорого станет, я все сосчитал. Пару бульдозеров, человек десять рабочих, взрывчатки с тонну (это чтоб зимой мерзлоту рвать), ну и труб железобетонных километр, а то и меньше. Разве это дорого, чтобы чудо такое спасти?»

Завхоз почуял, что дошел до самой главной мысли, и у него от нетерпения затряслись руки. Он бросил авторучку и стал вертеть самокрутку. Она вышла уродливой, толстой, но Завхоз плюнул на это, прикурил. На кухне сразу завоняло махоркой, дым потянуло в горницу, и тут же послышался сердитый со сна голос бабки Катерины:

— Опять куришь? Смолзавод, а не изба, истинный Бог! Ступай-ка на улку! Летом бы хоть пожалел, не травил…

Завхоз спорить не стал и перебрался на крыльцо. Он услышал, как под горой, на луговине, скрипел одинокий коростель и эхо слабо крякало на другой стороне реки. Еще где-то далеко, в молодых сосняках, монотонно и бесконечно трещал козодой, да Иван Видякин, как всегда припозднившись, тюкал топором в своем дворе. Вот и все ночные звуки в Алейке. До утра просиди — ничего не услышишь. «А раньше-то как шумно было да весело, — сокрушенно подумал дед Аникеев, — на гармонях играли, парни дрались, девки визжали…»

Однако он тут же оборвал грустные воспоминания. «Все раньше да раньше! — передразнил он себя. — Чего вздыхать-то? В молодости всегда кажется, что веселей жили. В старости какое же веселье? И дураку понятно…» Самокрутка трещала и при затяжке бралась пламенем газета. Завхоз мысленно перечитал написанное письмо и отметил, что он вообще слишком часто употребляет это слово — раньше. Чуть что, так сразу — эх, как хорошо было раньше! Вспомнилось, и Богомолов к таким высказываниям всегда придирался. «Ты, Никита Иваныч, будто очень тоскуешь по старым временам? — подозрительно спрашивал он. — Может, тебе царские времена больше по душе были?»

— И-их, сучий потрох! — выругался Завхоз и затоптал окурок. — Ну, если такой же станет жалобу читать? Тоже прицепится еще…

Он вернулся в избу и сел за стол.

«На тему про болото я писал уже несколько раз во всякие организации, — продолжал он. — И наперед хочу сказать, что я не голосую за старые времена, потому как я — фронтовик, имею две медали и одну контузию. А в двадцатом партизанил и бил у нас на Востоке япошек. Правда, мне было тогда четырнадцать и в партизаны меня взял батя, чтобы белые не мобилизовали. Выглядел-то я на все восемнадцать. Так вот. Еще хочу предупредить, что за ранешное время на болоте дичь всю не перебили и рыбу не выловили. А то Богомолов всегда стращал, дескать, чего ты хай подымаешь? Сам виноват, меры не знали в добыче. Я хочу сказать — напротив. Раньше-то верная мера была: обеспечил себя на зиму, запасся — и хорошо. А теперь прут и прут каждый год, как в прорву, зимой, летом. Природа-то не поспевает…»

Завхоз снова бросил писать и развязал кисет. Опять его поволокло на проклятый круг — раньше и сейчас. Мысли путались и суть ускользала. Ему хотелось написать жалобу так, чтобы все сразу увидели Алейское болото, обрадовались ему, что оно есть на земле, и полюбили. Для этого деду Аникееву следовало чем-то сильно заинтересовать людей и начальников, которые прочитают его жалобу. Про зверье он написал, но выходило не так любопытно.

— Катерина! — позвал он старуху, внезапно осененный идеей. — Слышь, а про чудище-то написать или нет? Ведь старики-то, говорят, видели, и фотограф этот видел.

— Пиши, — безразлично ответила Катерина. — Только с твоей писанины толку-то… Смешишь людей на старости.

— Ничего, — мирно сказал Никита Иваныч. — Попомни мое слово — будет толк. Я ж теперь в саму Москву пишу! К Правительству.

Старуха протяжно вздохнула и затихла.

«Старые люди, что жили в Алейке еще до революции, и другие потом, особенно в войну, сказывали, будто видели на болоте и в озере какое-то животное, шибко уж страшное. Голова маленькая, ровно у коровы, а тулово огромное, с барак размером, если не больше, и с пилой по хребту. Сам я не видал, но сколь раз слышал, как оно ползает и чавкает хлябью. В лунную ночь летом всегда слышно. Сначала шорох пройдет, потом оно ходит. У нас это животное с давних пор зовут Хозяином. Недавно был у меня ваш столичный фотограф из журнала „Огонек“, приезжал снимать журавлей. Вы его можете вызвать и спросить, он видал. Я, конечно, в Бога не верую и во всякую нечистую силу, но надо бы проверить ученым. Вдруг, правда, оно живет у нас? Журавли-то ведь живут! Нигде нету — у нас есть! Плохо, фотограф тот снять не успел, разволновался маленько. Да и все говорят: если Хозяина увидишь на болоте — оторопь берет, больно чудной он, не привычный глазам и нервам. Однако еще, сказывают, счастье большое выпадет тому человеку в жизни. Во всем удача будет».

Он подумал, что бы еще такое написать, но после Хозяина все читалось бы неинтересно. Завхоз еще раз попросил принять участие в судьбе Алейского болота, подписался и собрал листочки. «Поглядим! Еще какой толк будет! — мысленно поспорил он с женой. — Раньше-то я, дурак, то в район писал, то в область. А в Москве долго чухаться не станут. Враз порядок наведут… Эх, еще бы приписать, чтобы Богомолова наказали. Огрели бы как следует и вытурили из директоров как вредителя родной природы».

Потом он еще вспомнил, что забыл рассказать про карьер на окраине болота, в котором добывали торф. Ямищу вырыли — деревня влезет. Когда всю деловую и неделовую древесину выбрали в округе, Богомолов, чтобы продержать леспромхоз, еще года два добывал торф и возил его на паузках куда-то в колхоз на удобрение. Карьер потом залило водой — густой, вонючей, Богомолов утопил там бульдозер и отстал, наконец, от болота. А яма-то — вот она, стоит, и теперь Алейское болото хоть и похоже еще на человеческий глаз, но в уголке этого глаза будто слеза накопилась и вот-вот упадет…
3.

Рано утром дед Аникеев отправился к Ивану Видякину.

Перед тем как выйти на улицу, Никита Иваныч заглянул на чердак, где спала дочь Ирина. Подумал сначала ей дать жалобу прочитать. Ирина приехала в Алейку на пейзажи. Гордился Завхоз дочерью. Это надо же — художницу вырастил! Ходит теперь по селу или по лесам и все рисует. Дед Аникеев в живописи понимал не много, самое главное было для него, чтобы картины выходили как живые. Однако у Ирины поселок — родная Алейка — отчего-то напоминал пасеку, выставленную весной на гари: дома, как ульи, бугры какие-то, овраги, и все это в красных сполохах, словно коневник так буйно зацвел, что всю пасеку начисто и закрыл. Алейское же болото и вовсе на себя не походило: желто-серый туман и несколько хворостинок торчит. Никита Иваныч однажды по недомыслию спросил, почему это у дочери картины такие плохие выходят, а та обиделась. Несмотря на это, Завхоз дочь свою уважал и жалел. Тревожно было за нее — тридцать второй год, а она еще не замужем. Не берут, говорит, устарела. Несколько раз Никита Иваныч пытался узнать причину, она же все свое талдычит. И чудно она про жизнь рассуждает. Все у нее получается, как на картинах: вроде похоже, но какая-нибудь ерунда затесалась и все портит, как те сполохи. Дай ей жалобу прочитать — она, чего доброго, и не поймет, зачем написана.

Иван Видякин жил на другом конце Алейки. По пути к нему Завхоз мог зайти еще и к Пухову — одноногому старику-фронтовику — дать прочитать ночное сочинение и попросить подписаться для убедительности. Пухов во все времена был ярый общественник, всякие бесплатные должности занимал — депутата в сельсовете, внештатного рыбинспектора и однажды как-то был товарищеским судьей в Алейке. Короче, если все его титулы и членства приписать, то в Москве немедленно бы тревогу забили. Соблазнительно было деду Аникееву завернуть к соседу и заручиться его поддержкой, но между ними недавно случилась очередная ссора. Правда, Никита Иваныч уже поостыл и простил бы Пухова, да другая беда вспомнилась: Пухов обязательно бы нашел, что еще вписать и дописать, по мнению Завхоза, для жалобы о высыхающем болоте ненужное. Про то, что в леспромхозах пьют здорово и план от этого не выполняют или про слишком мягкие законы для всяких хулиганов и пьяниц. Одним словом, показывать ему жалобу — только время терять. Оттого Завхоз прямиком отправился к Видякину.

В Алейке осталось шесть дворов — старики да старухи, которым ехать некуда да и незачем: все свои, коренные. Леспромхозовские-то, пришлые, мужики отработали здесь и дальше потянулись. Один только Видякин из них остался. Развел пасеку на тридцать колодок, несколько избушек по тайге срубил, чтобы зимой на промысел ходить, и живет себе, везде поспевает. Иван Видякин из всех алейских мужиков был самым молодым — едва полсотни минуло. Мужик, считали, шибко грамотный и просвещенный, поскольку в леспромхозе работал на самых разных работах: десятником, начальником участка, бухгалтером, конюхом, бракером и еще черт знает кем. Иван знал все на свете, выписывал много журналов, газет, а книги по пчеловодству только у него и брали. Но вместе с этим Иван был отчего-то хмур и сердит. Говорил мало, зато если что скажет — в самую точку. Любил его за это Никита Иваныч. Особенно, когда леспромхоз закрыли и завхоза Аникеева на пенсию отправили. Затосковал Никита Иваныч, измаялся от безделья и потянулся к Видякину. За компанию с ним купил две семьи пчел, но они никак не разводились. У Ивана колодки будто на дрожжах растут, семьи сильные, медосбор хороший. Завхозовы же пчелы то взятку не берут, то вдруг зимой их понос прохватит и мрут они тысячами. Тогда Иван дал ему одну колодку из своих, бесплатно дал, и еще пару маток, чтобы в другие ульи посадить. С той поры наладилась пасека у деда Аникеева. Так-то ведь, без работы, совсем жить невмоготу. Тем более, за последние годы столько ее было! Никита Иваныч работал завхозом, но когда написал первую жалобу, как Богомолов губит болото, вызвал его директор и спросил:

— Скучаешь, поди, на своей должности?

— Да тоскливо, — признался тот. — Верхонки выдал и сиди…

— Ну, чтобы не скучал, воду будешь возить, — сказал Богомолов, — в контору, баню и клуб. Я приказ уже написал.

После второй жалобы Завхозу поручили возить на лошади дрова к школе, детскому саду и сельсовету. Незаметно, а все успевал Аникеев: и хозяйством заправлять, и воду с дровами возить. Приплачивали, конечно, не за так. Но вмешался Видякин. «Не имеешь права, — сказал он Богомолову. — Либо освободи старика, либо плати ему три ставки».

И Завхоза отправили на пенсию.
* * *

Просвещенный Иван Видякин сидел на бревне и тесал заготовки для ульев. Над головой реяли трудолюбивые видякинские пчелы и рыжие болотные комары.

— Здорово, — сказал дед Аникеев и для затравки разговора добавил: — Слышу, стучит кто-то спозаранок.

Баба Видякина, Настасья, стоя на четвереньках, раздувала огонь в летней печи, сложенной во дворе.

Иван воткнул топор в бревно, поздоровался и стал закуривать. Завхоз с ним, за компанию.

— Коневник нынче хорошо цветет, — сказал Видякин, — выруба да гари аж пылают. С медом будем.

— А-а! — для порядка протянул Никита Иваныч и выхватил из кармана жалобу. — На-ко, погляди. Написал вот, не вынесла душа…

Видякин неторопливо взял листочки, развернул на колене и деловито начал читать. Самокрутка тлела в его пальцах, а Завхоз вдруг ощутил нетерпение и какой-то душевный зуд… Он вскочил и забегал по двору, бесцельно останавливаясь то возле калитки на пасеку, то у печки, где Настасья уже ставила варить картошку. В огороде у Видякина все цвело, особенно старательные пчелы уже возвращались, огрузшие от первой утренней взятки, белел на высоких столбах недорубленный лабаз в углу двора, лежала груда оструганной клепки. Все кругом было по-хозяйски крепко, разумно и предусмотрительно. «Вот молодец!» — радовался дед Аникеев, проникаясь любовью к хозяину и уверенностью, что Видякин одобрит жалобу и подпишется.

Однако Иван прочитал письмо Завхоза и как-то подозрительно глянул на первый листок.

— Это, значит, в Москву писано? — уточнил он.

— А куда ж еще-то писать? — дед Аникеев сел напротив Видякина и заглянул ему в лицо. Крепкому прямому носу было чуть тесно между глаз, зато на высоком лбу с залысинами глубокие складки вольно разбегались до самых волос.

— В таком виде не пойдет, — заявил Иван. — Поправить требуется.

— В котором месте поправить?

— Вот смотри. Осина, пишешь ты, бесполезное дерево. А оно еще как полезное! Из осины спички делают, — сказал просвещенный Видякин. — А потом, ты про Хозяина-то как пишешь? Про чудо то? Так не пойдет. Подобного вида животное на земном шаре уже обнаружено. У англичан, в Лохнесском озере, понял? Журавлей там нету, конечно, а оно есть.

— Да ну?! — удивился Никита Иваныч. — А ведь не слыхать было!

— Надо периодическую литературу читать, — бросил Иван. — И вот это словечко — «до революции» — тоже выбрось. Выбрось не думая. «До революции видали животное…» Спросят тебя: а потом куда оно делось, после революции?.. Понял текущий момент? Ошибка это.

«Черт с ним, выброшу, — про себя согласился Никита Иваныч. — А ну, и правда, спросят? Не убежало же оно за границу?»

— И вообще ты про чудо выбрось совсем, — продолжал Видякин. — Это мистика. Динозавры давно вывелись, тем более у нас. Они от голода и отравы вымерли, яду много в траве стало.

— Но у англичан-то есть! Сам говоришь, — не сдержался Завхоз. — Ты вспомни, весной-то фотограф приезжал…

— То у англичан, — Видякин полистал жалобу. — И еще убери, что ты имеешь контузию. Обязательно убери.

— Так имею же! — не сдавался дед Аникеев. — Голова у меня до сих пор кружится и пятнышки в гаазах стоят.

— И плохо, что имеешь, — спокойно сказал Видякин. — В смысле, иметь-то ты можешь, но писать про нее не обязательно. Подрыв авторитетности автора. Уловил, куда я клоню?.. Лучше допиши про японцев. Как они тонули в нашем болоте и как громили их здесь. Понял? Историческое место, памятник. В гражданскую тонули, и в отечественную.

— Ты мне сейчас наговоришь! — обиделся Завхоз. — Тебя послушать, так все не так.

Настасья у печи оглянулась на него и посмотрела с внимательным прищуром. Непоколебимый Видякин достал кисет, свернул цигарку и прикурил.

— Я тебе, Никита Иваныч, вообще не советовал бы эту жалобу посылать, — неожиданно заявил Иван. — Стоит болото пока — вот и пускай стоит. А как приедут да начнут вокруг ямы-канавы рыть? Все соляркой позальют, трактора реветь будут день и ночь. Животному миру тишина требуется, покой, сам же знаешь. И всякое искусственное ему как ножом по горлу… Не посылай жалобу, Никита Иваныч, прошу тебя как человека. Только себе да болоту хуже сделаешь.

— Значит, подписывать не будешь? — сдерживая гнев, спросил Завхоз. — Значит, в стороне хочешь остаться?

— Да не хочу, пойми ты меня! — Видякин постучал в грудь. — Тут другие меры нужны, другой подход к вопросу.

— Я тебя понял, — с тоской проронил Никита Иваныч. — Хочешь, прямо в глаза тебе скажу! Кто ты есть? Обидишься, поди, а? Я недавно Пухову сказал — тот до сих пор не здоровается. Ну?

— Скажи, — невозмутимо бросил Иван. — Меня все знают.

— Ты ведь не болото жалеешь и не журавлей, — Завхоз погрозил пальцем, — у тебя другой интерес. Я понял, чего ты напугался. Ты боишься, что болото и всю тайгу в округе заповедником сделают и тебе охотиться запретят.

— Ты это напрасно, — отмахнулся Видякин. — Я бы рад, если заповедник…

— Рад?! — перебил его Завхоз. — Это ты — рад? Да ты первый враг заповеднику, первый его противник. У тебя заработка не будет на пушнине. А ты вон как размахнулся, глядишь, скоро миллионером станешь!

И Видякин разволновался.

— Ну ты подумай своей головой, Никита Иваныч! Кто станет теперь здесь заповедник открывать? Чего ты мелешь? Сначала леса кругом повырезать, всю флору изгадить, вытоптать, а потом заповедник? Ну где так делается? — Иван чуть успокоился, выдернул топор, ощупал пальцем лезвие. — Темный ты человек, Никита Иваныч, непросвещенный. Заповедники устраивают там, где природа нетронутая стоит, где вся фауна в целости, живая-здоровая… Порви бумагу, Иваныч, не посылай… Если хочешь, я тебе за это колодку пчел дам. Роек нынешний, но хороший, и матка первый сорт. Вчера глядел — уже детка посеяна…

— Эх ты… — проронил Завхоз и подался со двора. — Купить меня захотел? Эх ты…

— Не обижайся, Никита Иваныч, — Видякин догнал Аникеева уже в воротах. — Подумай хорошенько. Ну, сделают заповедник, и что? Сюда турист всякий хлынет! Начальство всякое ринется! Ведь только объяви в газетах про него — продыху не будет, как от комарья. Нам лучше сидеть и молчать, а природа сама себя полечит…

Завхоз не дослушал и, грохнув тесовой, с резьбой калиткой, вышел на улицу. В это время бойкая видякинская пчела с пронзительным звоном настигла его и, залетев спереди, ударила в переносье. Дед Аникеев вырвал жало и растоптал сапогом корчившуюся в траве пчелу.
Штрихкод:   9785170482986
Аудитория:   12 лет и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   135 г
Размеры:   165x 105x 13 мм
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Роман
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Отзывы Рид.ру — Хозяин болота
3 - на основе 1 оценки Написать отзыв
2 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
21.04.2015 15:29
В этой книге представлены три рассказа о русской жизни, о деревне и о простых людях с их простыми человеческими страстями. На мой взгляд, это не лучшие произведения Алексеева, но для простого душевного чтения самое то! Однако, после прочтения не возникло желания когда-нибудь перечитать вновь...
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
3
16.10.2014 21:35
Бледновато... Берегите природу - мать вашу. Вот, так сказать, в двух словах и весь сказ...
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 2
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Хозяин болота» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить