Собачья сказка Собачья сказка Эта книга познакомит вас со сказками замечательного чешского писателя Карела Чапека. Правда, сказки эти совсем особенные, скорее не сказки, а веселые, занимательные истории: наряду со сказочными существами - русалками, домовыми, гномами - в них действуют самые обыкновенные почтальоны, пожарные, шоферы. Неистощимая фантазия, выдумка, блистательный юмор Карела Чапека сделали эти сказки классическим чтением. Книга иллюстрирована самим писателем и его братом Йозе-фом Чапеком. АСТ 978-5-17-054834-7
192 руб.
Russian
Каталог товаров

Собачья сказка

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Эта книга познакомит вас со сказками замечательного чешского писателя Карела Чапека. Правда, сказки эти совсем особенные, скорее не сказки, а веселые, занимательные истории: наряду со сказочными существами - русалками, домовыми, гномами - в них действуют самые обыкновенные почтальоны, пожарные, шоферы. Неистощимая фантазия, выдумка, блистательный юмор Карела Чапека сделали эти сказки классическим чтением. Книга иллюстрирована самим писателем и его братом Йозе-фом Чапеком.
Отрывок из книги «Собачья сказка»
С. 153-170

СОБАЧЬЯ СКАЗКА

В ту пору, как мой дедушка, старый мельник, развозил по деревням на телеге хлеб, а обратно на мельницу доброе зерно, знал Орешка чуть не каждый. «Орешек! Как же, — сказал бы вам всякий. — Да ведь это же тот пёсик, что сидит на козлах возле старого Шулитки и поглядывает с таким видом, словно всем возом правит! А только дорога в гору — он как залает! И сразу колёса завертятся быстрее, Шулитка защёлкает кнутом, и оба коня нашего дедушки — Ферда и Жанка — приналягут, и воз славно покатится в деревню, щедро разливая вокруг чудесный запах хлеба насущного.
Так-то вот, ребята, ездил, бывало, покойный Орешек по всей округе.
Да уж! В его времена не было ещё нигде этих шальных автомобилей — ездили в ту пору потихоньку, полегоньку и, как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой! Ни один шофёр не умеет так славно щёлкать кнутом, как покойник Шулитка, — вечная ему память! — или так причмокнуть на коней, куда им! И ни с кем из шофёров рядом не сидит умный Орешек, не лает, не нагоняет страху. Чего нет, того уж нет!
Автомобиль — он что? Он тебе только пролетит и навоняет бензином, а там ищи его свищи — его уж и не видать за пылью. Ну, а Орешек ездил по-другому.
За полчаса, бывало, люди уже прислушивались, потягивали носом и говорили: «Ага!»
Они уже знали, что к ним едет хлебушек, и выходили на порог, чтобы с ним поздороваться. И правда — в самом деле катит дедушкин воз по деревне! Шулитка причмокивает, Орешек тявкает на козлах и вдруг скок — прямо Жанке на круп (да и круп же это был — слава тебе господи! — широкий, как стол, четверо бы за ним пообедать могли) и начинает танцевать у Жанки на спине, бегает от хвоста к хомуту, от хомута к хвосту и чуть глотку себе не надорвёт от радости:
«Гав, гав! Ура, ребята! Вот мы и прикатили! Я, и Жанка, и Ферда, ура!»
А ребята таращат глаза: ведь каждый день приезжает хлеб, а всегда такой шум и гром, словно сам царь приехал!
Да, как я уж говорил вам, давно так обстоятельно не ездят, как ездили в Орешковы времена.
А лаять Орешек умел так, словно кто из пистолета стрелял! «Гав» направо — все гуси с перепугу кидаются бежать, бегут, бегут, только в Полице на площади остановятся и удивляются: как же они сюда попали? «Гав» налево — со всей деревни голуби взлетают, кружатся и садятся не ближе, как где-нибудь на горе Жалтмане, а то, чего доброго, и за прусской границей.
Вот как умел лаять Орешек, маленький пёсик! А уж хвостом он, бывало, виляет от радости, когда столько шуму наделает, - как только хвост этот самый не улетает, дивное дело!.. Ну, что говорить, было ему чем гордиться: такого голоса не было ни у генерала, ни, может, и у самого выборного.
А ведь было время, когда Орешек вовсе не умел лаять, хотя уже считался взрослым псом и отрастил такие зубы, что изорвал в клочки дедушкины воскресные сапоги... Надо вам тут рассказать, как дедушка приобрёл Орешка или, вернее, набрёл на Орешка.
Шёл однажды дедушка из трактира поздненько-таки домой и для веселья, а может, и затем, чтобы отогнать нечистую силу, по дороге пел песню. Но кругом было так темно, что он в этой темноте потерял мотив, и пришлось ему остановиться, чтобы его отыскать. Стоит он, ищет его — никак не может найти, и вдруг слышит какой-то визг, писк, хныканье прямо у себя под ногами. Перекрестился и пошарил по земле: что, мол, это такое? Смотрит — какой-то мохнатый тёплый клубочек. Как раз поместился он у деда в горсти, а мягкий был, как бархат! И едва взял дед этот клубок в руку, как он скулить перестал и начал сосать деду палец, словно этот палец мёдом полит.
«Надо поглядеть, что бы это такое могло быть», — подумал дедушка и понёс «это» с собой на мельницу.
Бабушка, бедняжка, не спала, чтобы как следует пожелать дедушке «доброй ночи», но, прежде чем она успела сказать хоть слово, хитрец дедушка говорит:
— Глянь-ка, Елена, что я тебе несу!
Бабушка посветила... Милые вы мои, да ведь это щенок! Совсем крошечный, слепой и весь жёлтый, как орех без скорлупы.
— Гляди ты! — удивился дедушка. — Откуда ж ты такой, собачий сын, взялся?
Собачий сын, понятно, ничего на это не ответил; он дрожал, как осиновый листочек, и пищал прежалостно. Крысиный его хвостишко так и прыгал, и тут же — ах, чтоб тебя! — сделалась под ним на столе лужица и стала расти и расти...
— Карел, Карел, — укоризненно покачала головой бабушка, — где твоя голова? Ведь щеночек этот погибнет без матери!
Дедушка очень испугался.
— Живо, Елена, — сказал он, — подогрей молока и принеси булочки.
Бабушка всё принесла, дедушка намочил кусочек хлеба в молоке, обмотал краем платка, и получилась отличная соска. Вскоре щенок так насосался, что у него живот стал как барабан.
— Карел, Карел, — опять покачала бабушка головой, — где твоя голова? Куда ты этого щенка денешь? Ведь он замёрзнет!
Но это же был дедушка, с ним не поспоришь! Он забрал щенка и прямиком с ним в конюшню. Ох, господи, до чего же там было тепло — Ферда и Жанка надышали!
Оба коня уже спали, но, когда вошёл хозяин, подняли головы и оглядели его умными, добрыми глазами.
— Жанка, Ферда, — сказал дедушка, — смотрите не обижайте Орешка, поняли? Я отдаю его вам на попечение.
И с этими словами он положил маленького Орешка перед ними на солому. Жанка понюхал забавное существо и отлично почуял запах хозяйских рук; он шепнул Ферде:
«Это свой!»
На том и порешили.
Вот так и поселился Орешек в конюшне. Кормили его сперва из дедушкиной соски, а скоро у него открылись глаза и он смог сам лакать из миски. Тепло ему было как у мамы на печке.
Так-то вот и выросла из него эдакая маленькая дворняжка с глупой мордой. Щенок щенком: не знает ещё, на что надо садиться, и садится прямо на голову, да ещё удивляется, что больно жёстко; не знает, куда хвост девать; считать может только до двух, а ног-то у него четыре, вот они и путаются: возится, возится, наконец шлёпнется от удивления и высунет язычок — розовый-розовый, как кусок ветчины. Да ведь все щенята такие, одно слово — дети!
Ферда и Жанка могли бы вам ещё кое-что рассказать: например, о том, какое это мученье для старой лошади, когда всё время надо смотреть, как бы не наступить на глупую собачонку. Сами знаете, милые, копыта — это не шлёпанцы, и нужно ставить их помаленьку, полегоньку, а то кто-то на полу поднимет писк, визг и рёв. «Да уж, дети — сущее наказание!» — сказали бы вам Ферда и Жанка.
И вот вырос уже из Орешка настоящий пёс, весёлый и зубастый, не хуже всякого другого, но одно было нехорошо: никто не слышал, чтобы он лаял или рычал.
Визжать он визжал, скулить скулил, но лаем это нельзя было назвать.
Вот однажды бабушка и говорит про себя: «Почему это Орешек не лает?»
Задумалась она, три дня ходила сама не своя, а на четвёртый говорит дедушке:
— Почему это наш Орешек никогда не лает?
Тут задумался и дедушка. Три дня он ходил и всё качал головой, а на четвёртый спрашивает Шулитку, кучера:
— Почему же всё-таки наш Орешек никогда не лает?
Шулитка к делу отнёсся со всей серьёзностью: пошёл в трактир и три дня и три ночи там всё размышлял; на четвёртый день ему уже спать захотелось, носом он так и клевал. Подозвал он трактирщика и вытащил из кармана горсть мелочи, чтобы расплатиться. Вот стал он считать деньги — считал, считал, но сам чёрт ему, видно, мешал, никак он не мог сосчитать.
— Ну, Шулитка, — говорит трактирщик, — видно, тебя мамаша считать не научила?
Тут Шулитка забыл и про счёт, хлопнул себя по лбу и побежал к дедушке.
— Хозяин, — закричал он ещё в дверях, — готово дело! Орешек потому не умеет лаять, что его мамаша не научила!
— Вот так история! — сказал дедушка. — Ведь и правда! Мамы своей Орешек не знает, Ферда и Жанка его лаять не могли научить, собаки по соседству ни одной нет — то-то Орешку и невдомёк, что это за штука такая — лаять! Знаешь что, Шулитка, — говорит дед, — придётся тебе научить Орешка лаять.
Пошёл Шулитка в конюшню к Орешку и стал учить Орешка лаять.
— Гав, гав! — объяснял он ему. — Смотри, как надо делать. Сначала делай так: ррррр, а потом сразу: гав, гав! Ррррр, рррррр, гав, гав, гав!
Орешек насторожил уши, — такая музыка ему почему-то понравилась, сам он не знал почему; и вдруг от радости как залает!
Лай, правда, был немного странный, визгливый, словно ножом по тарелке, но лиха беда начало — ведь и вы сначала азбуки не знали.
Ферда и Жанка слушали, слушали, как старый Шулитка лает, и наконец отвернулись. Они потеряли к Шулитке всякое уважение. Но у Орешка был к лаю огромный талант, ученье у него шло быстро. И когда он впервые выехал на телеге, дело уже шло хорошо: «гав» налево, «гав» направо — словно кто из пистолета выпалил.
С тех пор до самой смерти Орешку лаять не надоедало, и лаял он целый божий день — видно, от радости, что выучился.
Но ездить с Шулиткой и править конями — это была не единственная забота Орешка. Каждый вечер обегал он мельницу и двор, проверял, всё ли на своём месте; облаивал кур, чтобы они не кудахтали, как бабы на базаре; а потом подходил к дедушке, становился перед ним, вертел хвостом и поглядывал так умно, словно хотел сказать:
«Ну, иди уж спать, Карел, я за всем пригляжу!»
Дедушка тогда его приласкает и пойдёт спать.
Днём дедушка частенько хаживал по деревням и местечкам торговать у мужиков хлеб на корню и кое-что ещё — скажем, клевер, семена, чечевицу или мак, — и Орешек непременно бежал за ним, а когда приходилось им возвращаться домой ночью, он ничего не боялся и всегда выводил хозяина на дорогу, если у деда ноги не туда шли.
Вот однажды покупал дедушка где-то семена. Да ведь это было как раз тут, в Зличке. С покупки забежал он на минутку в трактир. Орешек минутку подождал перед трактиром, и тут ему прямо в нос запахло чем-то очень вкусным. Ну такой чудесный запах шёл из кухни, такой дразнящий, что нельзя было туда не заглянуть! Ах ты, батюшки мои, там колбасу ели!
Орешек сел под стол и стал ждать, не перепадёт ли и ему лакомый кусочек. А пока он дожидался, перед трактиром остановился воз дедушкина соседа... как бишь его звали? Ну, хоть бы и Еудал. Еудал увидел дедушку в трактире — слово за слово, и оба соседа уже обнимались и решили ехать вместе домой. Воз тронулся» а дедушка про Орешка-то совсем забыл! А Орешек всё сидел на задних лапках перед колбасой.
Когда люди пообедали, колбасные щкурки они бросили кошке на печку. Орешек проглотил слюнки и пошёл несолоно хлебавши. И тут только вспомнил он про дедушку. Искал он его, нюхал по всему трактиру, но дедушки нигде нет.
— Орешек, — сказал трактирщик, — а хозяин твой вон где! — И показал рукой.
Орешек спохватился и пустился домой один. Сначала бежал он по большой дороге, а потом сказал себе: «Ну и дурак же я! Лесом, через горку напрямик, скорей добегу».
И пустился прямиком по лесу.
Был уже вечер, дело шло к ночи, но Орешек совсем не боялся. «У меня, — думал он, — украсть нечего». Одно худо: голоден он был как собака!
Наступила ночь. Было полнолуние, и, когда деревья расступились и Орешек выбежал на просеку, над вершинами появился месяц. Стало так красиво, так чудесно, что у Орешка от восторга забилось сердце. Лес шумел тихонько, словно кто на арфе играл.
То Орешек бежал по лесу, словно по тёмному-тёмному коридору, а тут вдруг впереди засиял серебряный свет, арфы словно бы заиграли громче, и на Орешке каждая шерстинка встала дыбом; он припал к земле и засмотрелся...
Перед ним был серебряный луг, а на нём танцевали русалки. То были красивые белые собаки, только совсем-совсем белые, словно прозрачные, и такие лёгонькие, что и росинки с травы не стряхнут. Ну, словом, были это пёсьи русалки — это Орешек сразу понял, потому что у них не было того запаха, по которому собака узнаёт настоящую собаку.
Лежит Орешек в мокрой траве и смотрит во все глаза. Русалки то танцуют, то гоняются, то дерутся, то вертятся за своим хвостом, но всё так легко, так воздушно, что и стебелёк под ними не погнётся. Орешек всё смотрел, не начнёт ли которая-нибудь из них чесаться или блох ловить, — та уж будет не русалка, а просто белая собака. Но ни одна из них не чешется, ни одна блох не ловит; значит, точно: это русалки!
Когда месяц совсем взошёл, русалки подняли головы и стали выть — то есть петь — удивительно красиво; и оркестр в самом большом театре так не сумеет, куда ему! Орешек чуть не плакал от волнения и, наверно бы, запел вместе с ними, если бы не боялся всё испортить.
Вот допели они и улеглись все вокруг какой-то важной старой собаки. Была то, наверно, какая-нибудь могучая вила или кудесница, вся седая и совсем дряхлая.
— Расскажи нам что-нибудь! — просят русалки.
Старая пёсья вила задумалась, а потом сказала так:
— Расскажу вам, как собаки сотворили человека... Было это тогда, когда звери жили в раю, там они умирали, там и рождались, и все были счастливы и довольны, только собаки становились чем дальше, тем грустнее. И спросил тогда Господь Бог у собак:
«Почему вы печальны, когда все остальные звери радуются?»
И сказал самый старый пёс:
«Оттого мы грустны, Господи, что всё на свете можем мы учуять, только тебя не чуем, а это нам, собакам, очень обидно. Исполни ты нашу просьбу: сотвори для нас какого-нибудь Бога, которого мы могли бы учуять».
Усмехнулся Господь Бог и сказал:
«Принесите мне каких-нибудь костей, и я сотворю вам божество, которое вы сможете чуять».
И разбежались собаки в разные стороны, и каждая принесла какую-нибудь кость: та львиную, та лошадиную, та верблюжью — словом, от всех зверей. Только ни одной собачьей кости не принесли — ведь ни одна собака не дотронется ни до собачьего мяса, ни до собачьей кости.
Собралась большая куча костей, и сотворил из тех костей Господь Бог человека, чтобы и у собак было своё божество, которое они могли бы чуять. И потому что человек сотворен Богом из костей всех зверей, кроме собачьих, он обладает всеми их качествами: есть у него львиная сила, верблюжье трудолюбие, кошачья хитрость, только нет у него собачьей верности, нет и в помине!
— Расскажи ещё что-нибудь, — опять допросили пёсьи русалки.
— Хорошо, расскажу вам вот что, — начала старая вила. — Давным-давно было у собак на земле своё царство и огромные собачий дворец. Но люди завидовали, что у собак есть своё царство на земле, и стали колдовать, пока собачье царство вместе с дворцом не провалилось глубоко в землю. Но тот, кто будет копать в заветном месте, докопается до пещеры, в которой скрыт собачий клад.
— Какой собачий клад? — затаив дыхание, спросили русалки.
— Ну, — сказала старая вила, — это такой зал небывалой красоты. Колонны в нём из самых лучших костей, но не обглоданных, ни в коем случае! Мяса на них — что на гусиной ножке! Потом есть там колбасный трон, а к нему ведут ступени из чистейшего сала. А на тех ступенях ковёр из кишок, а на кишках — ливера на целый палец!
Этого Орешек уже не мог вытерпеть. Он выскочил на лужайку и залаял:
«Гав, гав, где собачий клад? Гав, гав, как найти собачий клад?»
И в ту же минуту исчезли разом все русалки и старая пёсья вила...
Орешек протёр глаза: ничего не осталось, кроме серебряной лужайки, ни стебелёк не согнулся от танцев русалок, ни, росинки на землю не упало. Только тихий месяц светил на прелестную лужайку, а вокруг стоял кольцом лес, словно чёрная-чёрная изгородь.
Тут-то Орешек вспомнил, что дома ждёт его уже, наверно, болтушка из хлеба с водой, и пустился домой во всю прыть. Но с этого времени, когда случалось ему бродить опять с дедушкой по лесам или по лугам, вспоминал он порой про собачий клад, что провалился в землю, и принимался копать изо всех сил, рыть глубокую яму в земле. И обо всём он, наверно, рассказал всем соседским собакам, а те передали своим соседям, а те — дальше.
Вот и бывает теперь порой со всеми собаками на свете: вспоминают они вдруг о пропавшем собачьем царстве и роют яму в земле и нюхают, нюхают — не пахнет ли в глуби земной колбасным троном былой собачьей державы.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
О сказках Карела Чапека
Почтальонская сказка
Разбойничья сказка
Птичья сказка
Большая полицейская сказка
Большая докторская сказка
О сулейманской принцессе
Случай с Лешим
Случай с гавловицким водяным
Случай с русалками
Собачья сказка
Сказка про водяных
Бродяжья сказка
Большая кошачья сказка
Как король покупал Неведому Зверушку
Что кошка умела
Как сыщики ловили Волшебника
Как знаменитый Сидни Холл поймал Волшебника
Как судили Волшебника
Конец сказки
Дашенька, или История щенячьей жизни
Как фотографировать щенка
Сказки для Дашеньки, чтобы сидела смирно
Сказка про собачий хвост
Почему терьеры роются в земле
Про Фокса
Про Алика
Про доберманов
Про борзых и других собак
О собачьих обычаях
О людях
Штрихкод:   9785170548347
Аудитория:   6-8 лет
Бумага:   Офсет
Масса:   355 г
Размеры:   207x 135x 20 мм
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Авторский сборник, Сказка
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Черно-белые
Художник-иллюстратор:   Чапек Йозеф, Чапек Карел
Переводчик:   Заходер Борис
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить