Житейские воззрения кота Мурра Житейские воззрения кота Мурра Шедевр сатиры Эрнста Теодора Амадея Гофмана. История политических бурь Германии - глазами умного кота-конформиста, философа и неистребимого эпикурейца. Тонкая ирония и откровенно злой сарказм. Блестящее знание человеческой и кошачьей натуры. Роман, который по-прежнему остается не только смешным, но и весьма, весьма актуальным... АСТ 978-5-17-045860-8
197 руб.
Russian
Каталог товаров

Житейские воззрения кота Мурра

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (1)
  • Отзывы ReadRate
Шедевр сатиры Эрнста Теодора Амадея Гофмана.
История политических бурь Германии - глазами умного кота-конформиста, философа и неистребимого эпикурейца.
Тонкая ирония и откровенно злой сарказм.
Блестящее знание человеческой и кошачьей натуры.
Роман, который по-прежнему остается не только смешным, но и весьма, весьма актуальным...
Отрывок из книги «Житейские воззрения кота Мурра»
ОЩУЩЕНИЯ БЫТИЯ. МЕСЯЦЫ ЮНОСТИ

P 5 Это уж слишком! Даже предисловие автора, которое не
было предназначено для печати, оказалось напечатанным! Остается
только просить благосклонного читателя, чтобы он не слишком
строго судил литературного кота за несколько спесивый тон его
предисловия и принял во внимание, что ежели раскрыть штинныи
смысл кое-каких смиренных предисловии других, более конфузливых
авторов, то снимало чем будут отличаться от этого. Издатель.

Естъ все-таки в жизни нечто прекрасное, изумительное,
возвышенное! "О, сладостная привычка бытия!" - восклицает
некий нидерландский герой в известной трагедии. То же ощущаю и
я, но не как тот герой в горестный миг расставания с жизнью, -
нет! Напротив, меня всего пронизывает радостная мысль, что ныне
я вполне сроднился с этой сладостной привычкой и не имею ни
малейшего желания когда-либо расставаться с нею. И я полагаю,
что духовная сила, незримая, таинственная власть или как еще
там именуют главенствующее над нами начало, навязавшее мне, так
сказать, помимо моей воли, упомянутую привычку, навряд ли
руководствовалось при этом худшими намерениями, нежели тот
приветливый господин, к которому я попал в услужение и который
никогда не позволит себе вырвать у меня из-под носа рыбное
филе, раз уж оно пришлось мне по вкусу.
О природа, святая, великая природа! Каким блаженством и
восторгом переполняешь ты взволнованную грудь мою, как овевает
меня таинственный шелест твоего дыхания!.. Ночь несколько
свежа, и я хотел бы... Впрочем, ни тем, кто прочтет, ни тем,
кто не прочтет эти строки, не понять моего высокого
вдохновения, ибо никому не ведомо, как высоко я воспарил!..
Вскарабкался, было бы вернее сказать, но ни один поэт не станет
упоминать о своих ногах, будь их у него даже целых четыре, как
у меня, все твердят лишь о крыльях, даже если они не выросли у
них за спиной, а только приделаны искусным механиком. Надо мной
распростерся необъятный свод звездного неба, полная луна
бросает на землю яркие лучи и, залитые искрящимся серебряным
сиянием, вздымаются вкруг меня крыши и башни! Постепенно
умолкает шумная суета на улицах внизу, все тише и тише
становится ночь, плывут облака, одинокая голубка порхает вокруг
колокольни и, робко воркуя, изливает свою любовную жалобу...
Что, если бы милая крошка приблизилась ко мне? В груди у меня
шевелится дивное чувство, какой-то сладострастный аппетит с
непобедимой силой влечет меня вперед, к ней! О, если бы
прелестное создание спустилось ко мне, я прижал бы его к своему
истосковавшемуся по любви сердцу и, уж конечно, ни за что бы не

выпустил. Но ах! - вот она впорхнула в голубятню, неверная, и
оставила меня на крыше, одинокого, в тоске и безнадежности! Как
редко, однако, встречается истинное сродство душ в наш убогий,
косный, себялюбивый век!
Неужто в хождении по земле на двух ногах столько величия,
что порода, именуемая человеком, вправе присвоить себе власть
над всеми существами, гуляющими на четвереньках, и притом более
прочно и устойчиво, чем она? Но я знаю, люди мнят, будто они
всемогущи, только из-за того, что у них в голове якобы
заключено нечто, называемое Разумом. Не могу себе ясно
представить, что именно они под этим понимают, уверен лишь в
одном: если, как я могу заключить по отдельным речам моего
хозяина и благодетеля, разум не что иное, как способность
поступать сознательно и не допускать никаких безумств, то тут
я, пожалуй, перещеголяю любого человека. И вообще я считаю, что
сознание лишь благоприобретенная привычка. Ведь в минуту
рождения мы не осознаем, зачем и как появились на свет. Со мною
по крайней мере обстоит именно так, и, насколько мне известно,
ни один человек в мире сам не помнит, как и где он родился, а
узнает это лишь из преданий, да и то чаще втего весьма
недостоверных.
Города оспаривают друг у друга честь слыть родиной великих
людей, но поскольку я ничего положительного о своем рождении
сказать не могу, навеки останется невыясненным, увидел ли я
свет в погребе, на чердаке или в дровяном сарае, вернее даже,
не я увидел, а меня впервые увидела моя милая маменька. Ибо,
как то свойственно нашей породе, глаза мои в ту пору были
затянуты пеленой. Будто сквозь гон вспоминаю какие-то
фыркающие, шипящие звуки, раздававшиеся вокруг меня, - такие
же звуки издаю я сам, почти против воли, когда злюсь. Более
отчетливо, почти с полной ясностью, помню себя в каком-то очень
тесном помещении с мягкими стенками; едва переводя дыхание, я в
страхе и тоске издаю слабые, жалостные стоны. Вдруг что-то
приближается ко мне, весьма неделикатно хватает меня за
животик, и тут я впервые воспользовался дивной силой, какою
одарила меня природа. Из заросших пушистой шерстью передних
лапок я тотчас же выпустил острые, гибкие коготки и вонзил их в
схватившие меня нечто, как я узнал позднее - руку человека.
Рука извлекла меня из моего убежища, бросила на пол, и тут же я
почувствовал два резких удара по щекам, на которых теперь,
скажу без ложной скромности, выросли роскошные бакенбарды.
Насколько я теперь понимаю, рука, уязвленная мускульной игрой
моих лапок, наградила меня двумя пощечинами. Так я впервые
познал связь между нравственной причиной и ее следствием, и
именно нравственный инстинкт заставил меня втянуть назад когти
так же проворно, как я их выпустил. Впоследствии эту мою
способность - быстро прятать когти - с полным основанием
признавали за проявление крайнего bonhomie и любезности, а меня
самого прозвали "бархатной лапкой".
Как сказано, рука бросила меня на землю. Но тут же снова
взяла мою голову и придавила вниз так, что я попал мордочкой в
какую-то жидкость и - сам не знаю, что меня к тому побудило,
вероятно, врожденный инстинкт, - начал лакать, отчего
почувствовал необыкновенную приятность. Теперь я понимаю, что
меня ткнули носом в сладкое молоко, что я был голоден и, по
мере того как пил, постепенно насыщался. Так после
нравственного наступил черед и моего физического воспитания.
Еще раз, но более ласково, чем прежде, две руки подняли
меня и уложили на мягкую, теплую постельку. Я испытывал все
большее довольство и начал выражать переполнявшее меня
блаженство теми особенными, лишь нашей породе свойственными
звуками, которые люди довольно метко обозначают словом
"мурлыканье". Итак, я гигантскими шагами шествовал вперед по
стезе познания мира. Какой бесценный дар небес, какое огромное
преимущество уметь выказывать внутреннее физическое довольство
звуками и телодвижениями! Сперва я только мурлыкал, позднее
пришло уменье неподражаемо извивать хвост самыми затейливыми
кольцами, и, наконец, я овладел чудесным даром - единственным
словечком "мяу" высказывать радость, боль, наслаждение и
восторг, страх и отчаяние, словом, самые разнообразные оттенки
ощущений и страстей. Чего стоит человеческий язык по сравнению
с этим простейшим из простейших средств для того, чтобы
заставить понять себя? Вернемся, однако же, к
достопримечательной, поучительной истории моей богатой
событиями юности.


' Добродушие (фр.).


Как-то я очнулся от глубокого сна, меня окружал
ослепительный свет. Вначале мне стало страшно, но потом я
понял: то пелена спала с моих глаз -- я прозрел!
Еще не привыкнув к свету, в особенности к пестрым краскам
представшего моему взору волшебного мира, я неистово зачихал,
но мало-помалу совершенно освоился, словно давно уже сделался
зрячим.
О зрение! Что за божественное, чудное свойство! Без него
вообще было бы трудно обходиться на свете! Счастливы
высокоодаренные натуры, кому столь легко, как мне, далась
способность видеть.
Не стану скрывать - поначалу я ощутил некоторый страх и
снова поднял жалобный писк, как некогда в своем тесном убежище.
Тотчас же явился сухощавый старичок небольшого роста, образ
которого никогда не изгладится из моей памяти, ибо, несмотря на
обширный круг моих знакомств, никогда не встречал я существа,
равного или хотя бы подобного ему. В нашей породе мужчины в
черно-белой шкурке не в диковинку, но люди с белоснежными
волосами и черными как смоль бровями весьма редки, а именно
таков был мой воспитатель. Дома он обыкновенно ходил в коротком
ярко-желтом шлафроке, который в первый раз привел меня в такой
ужас, что я, насколько позволяла моя тогдашняя беспомощность,
сполз с мягкой подушки. Человек наклонился, сделал движение ко
мне: оно показалось мне дружественным, внушило доверие к нему.
Он взял меня на руки, но на сей раз я поостерегся испытывать
свои мускулы, а вместе и когти - представление о царапании уже
само собой вызвало представление о последующей оплеухе. И в
самом деле, у человека оказались добрые намерения: он поставил
меня перед блюдечком молока, и я жадно его высосал, чем, по
всей видимости, доставил ему немалую радость. Старичок долго
говорил со мной, но я ничего не понял - мне, в то время юному,
несмышленому котику-молокососу, еще не дано было понимать
человеческую речь. Вообще я мало что могу сказать о своем
благодетеле. Одно лишь знаю достоверно: он был человеком весьма
многоопытным, изощренным в науках и искусствах; все, кто
посещал его (а я замечал среди его гостей таких, которые носили
крест или звезду как раз там, где у меня на шкурке желтоватое
родимое пятнышко, то есть на груди), обращались с ним в высшей
степени учтиво, подчас даже с робким подобострастием, как я
впоследствии с пуделем Скарамушем, и называли его не иначе, как
почтеннейший, любезнейший, драгоценнейший маэстро Абрагам! И
только два лица обращались к нему запросто: "милейший". То были
высокий, сухопарый мужчина в ярких панталонах цвета зеленого
попугая и белых шелковых чулках, а также маленькая, очень
полная женщина с черными волосами и множеством колец на
пальцах. Господин оказался князем, а женщина - еврейской
дамой.
дровяной сараи -Климат отчизны,
Несмотря на то что у маэстро Абрагама бывали столь знатные
особы, он обитал в маленькой каморке под самой кровлей, так что
мне было очень удобно совершать свои первые прогулки через окно
на крышу и оттуда на чердак. Да, не иначе как я родился на
чердаке! Не погреб, не - я твердо знаю: моя родина - чердак?
ее нравы, обычаи - как неугасимы эти впечатления, только под
их влиянием складывается внешний и внутренний облик гражданина
вселенной! Откуда во мне такой возвышенный образ мыслей, такое
неодолимое стремление в высшие сферы? Откуда такой редкостный
дар мигом возноситься вверх, такие достойные зависти отважные,
гениальнейшие прыжки? О, сладкое томление наполняет грудь мою!
Тоска по родимому чердаку поднимается во мне мощной волной!
Тебе я посвящаю эти слезы, о прекрасная родина, тебе - это
томительно-ликующее "мяу"! Тебя чествую своими прыжками, своими
пируэтами, в них - добродетель и патриотический пыл. Ты, о
чердак, щедрой рукой подбрасываешь мне мышонка, а не то даешь
поживиться колбаской или ветчинкой из коптильни; порой удается
подстеречь воробья и даже изредка сцапать голубочка. "Любовь
неизмерима к тебе, родимый край!" И все же я должен рассказать
еще многое о моем...
(Мак.. л.) - ..."Неужели вы не помните, всемилостивейший
государь мой, как в ту страшную ночь, когда адвокат брел по
Новому мосту, буря сорвала с него шляпу и швырнула ее в Сену?
Что-то схожее описано у Рабле, но не буря, собственно, похитила
шляпу адвоката, ибо он крепко нахлобучил ее на голову, отдав
плащ свой на волю ветра; какой-то гренадер, пробежав мимо с
громким возгласом: "Подул великий ветер, сударь!" - быстро
стащил тонкий кастор с его парика, и вовсе не тот кастор был
сброшен в волны Сены, а собственную жалкую войлочную шляпу
солдата унесло ветром в пучину. Теперь вы знаете,
всемилостивейший государь мой, что в то мгновенье, когда
ошеломленный адвокат остановился, второй солдат, промчавшись
мимо с тем же возгласом: "Подул великий ветер, сударь!" -
схватил адвоката за шировот и сдернул с его плеч плащ; что
пробежавший тотчас же вслед за ним третий солдат - также
прокричавший: "Подул великий ветер, сударь!" - выхватил у него
из рук испанскую трость с золотым набалдашником. Адвокат
завопил что было сил, кинул вслед последнему мошеннику парик и
ушел домой с непокрытой головой, без плаща и трости, а по пути
составил самое необычайное из всех завещаний и узнал о самом
удивительном из всех приключений. Все это вам отлично известно,
всемилостивейший государь мой!"
Перевод заглавия:   Lebensansichten des Katers Murr
Штрихкод:   9785170458608
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   395 г
Размеры:   205x 133x 20 мм
Тираж:   3 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Каравкина Д., Гриб В., Розанов Вс., Снегова И.
Отзывы Рид.ру — Житейские воззрения кота Мурра
4.5 - на основе 6 оценок Написать отзыв
1 покупатель оставил отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
02.09.2010 00:36
Почему? Ну почему я не прочитала эту книгу много лет назад? Ведь я могла бы ее уже неоднократно перечитать и насладиться этим великолепным произведением. Во время чтения я постоянно ловила себя на том, что улыбаюсь от удовольствия. А приходя на работу, я с горящими глазами убеждала коллег немедленно начать читать Мурра.

Полное название романа звучит так: "Житейские воззрения кота Мурра вкупе с фрагментами биографии капельмейстера Иоганнеса Крейслера, случайно уцелевшими в макулатурных листах". В книге две части: кошачья (жизнь и мировоззрение кота Мурра, рассказанные им самим) и человеческая (история из жизни маленького немецкого княжества). Когда начиналась одна, я с нетерпением ждала смены рассказчика, чтобы скорее узнать, что будет дальше. Отбивки курсивом "Мак.л." (макулатурные листы) и "М.пр." (Мурр продолжает) как километровые столбы при приближении к дому, с одной стороны хочется быстрее попасть в конец книги, а с другой - хочется растянуть ощущение нарастающего счастья.

Меня потрясло все: удивительно тонкая ирония, меткость шуток, мгновенные перемены в сюжете, игра слов. В капельмейстере Крейслере угадывается сам Гофман, который был не только писателем, но и художником, и композитором, и музыкантом. Волшебство и музыка, чистота и вера, дружба и предательство, любовь и власть, и живо ощущаемый образ автора за строками текста. С этой книгой я открыла для себя мир гармонии Гофмана, с которым мне теперь не терпится познакомиться целиком.
Нет 1
Да 13
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 1
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Житейские воззрения кота Мурра» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить