Первый всадник Первый всадник Всадники Апокалипсиса на свободе. И имя первому - Мор... Легенда? Миф? Но - почему команда ледокола, совершавшего экспедицию на арктический остров, чтобы найти и доставить на родину тела погибших там людей, вернулась в полной растерянности и ужасе? Журналист Фрэнк Дейли начинает собственное расследование - и наталкивается на глухую стену молчания. И кто-то, похоже, готов на все, чтобы он перестал задавать свои вопросы... АСТ 978-5-17-046761-7
119 руб.
Russian
Каталог товаров

Первый всадник

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (2)
  • Отзывы ReadRate
Всадники Апокалипсиса на свободе. И имя первому - Мор... Легенда? Миф?
Но - почему команда ледокола, совершавшего экспедицию на арктический остров, чтобы найти и доставить на родину тела погибших там людей, вернулась в полной растерянности и ужасе?
Журналист Фрэнк Дейли начинает собственное расследование - и наталкивается на глухую стену молчания.
И кто-то, похоже, готов на все, чтобы он перестал задавать свои вопросы...
Отрывок из книги «Первый всадник»
...и более того, не станут они изобретать отравленные ядра и всякие другие пиротехнические орудия, для ядов потребные; буде изобретения такие выдуманы, не станут их потреблять на убийство людей, ибо основатели нашего искусства почисляли таковые действия за недостойные благородного человека и настоящего воина.

Присяга немецких канониров
Пролог
Хадсон-Вэлли, 11 ноября 1997 года

Томми было не по себе. Обычно он болтает без умолку, а сейчас будто воды в рот набрал. Впрочем, Сюзанна прекрасно его понимала. Конечно, ей тоже было не по себе. А еще весело. И немного страшно. Вечерело. Они свернули с автострады и включили фары. Дальше пошла холмистая местность, вроде как на рекламе, с ухоженными такими фермерскими домиками — с первого взгляда ясно, что здесь живут одни врачи и юристы. Вечно этим поселкам дают всякие дурацкие названия — Лисьи луга, подумать только! — а сами выращивают траву на лужайках. Тоже фермеры нашлись!..

Миновали красочную вывеску «Институт „Омега“», и Сюзанна удивилась:

— Это еще что такое?

Томми — он сидел за рулем — буркнул в ответ:

— Шарлатанишки! — И закудахтал, словно утка.

Конечно, самое гадкое — это зубы, вытаскивание зубов. Вот почему ей было не по себе. Жутковатое дело, как ни крути. Просто Нюрнберг какой-то. Если поймают — повесят на них не просто убийство, а... интересно, что?

Шум, наверное, поднимется почище, чем из-за Мэнсона, вот что.

Впрочем, ее это не касается, сама-то она и пальцем никого не тронет. Зубы и пальцы — дело Бона. И уколы тоже. Это его работа, он врач. (И хороший врач! Еще Томми как-то сказал: «Вон у нас ученый муж, да, Вон?» Интересно только, что он имел в виду?)

Все равно непонятно, зачем возиться с зубами. Да еще и с пальцами. Почему просто не отвезти их куда-нибудь на свалку? Или, еще лучше, сделать дело, бросить все как есть и уехать.

Сюзанна немного об этом поразмышляла, мысленно пожала плечами — неисповедимы пути Соланжа — и улыбнулась удачному каламбуру. Соланж часто рассчитывал на чисто театральный эффект. И правильно делал. Нечего им расслабляться. Пусть побегают.

Волноваться-то, конечно, излишне. Все, от стука в дверь до наручников, они отрепетировали тысячу раз — план безупречен.

Вот, например, грузовик фирмы «Ю-хол перевозка». Это Соланж придумал. Гениально: теперь у Бона будет место для работы! Можно сразу уехать, а он закончит по пути. К тому же грузовик не привлекал внимания. Потому что «Ю-холы» есть везде, даже в этом захолустье. В Штатах все любят переезжать, правильно?

Ее задание — просто-напросто войти в дом и сделать так, чтобы Бергманы не схватились за пистолет. Получается сразу два задания!.. А справится она потому, что хорошенькая. Правда-правда. И еще беременная — поэтому выглядит хрупкой и уязвимой.

В общем, люди таким доверяют. Это главное: Бергманы — законченные параноики, вообразили, будто их кто-то убить хочет. Вот вам и ирония судьбы. Сюзанна снова улыбнулась.

На самом деле ей было страшно, и она вовсе не хотела ни в чем таком участвовать. Только иначе нельзя. Так сказал Соланж, а Соланж всегда говорит правду.

Главное, им совсем не будет больно! Вон пообещал, что они ничего не почувствуют. Маленький укольчик — и все.

С другой стороны, всегда можно на чем-то погореть. Вдруг там доберман какой-нибудь по двору шастает? Хотя нет, не может там быть собаки, Ленни бы о ней рассказал. Ленни — их сын, он бы знал про добермана.

Как Марта. Он, конечно, не родственник, однако про пистолет разнюхал. «Вряд ли старый хрен умеет стрелять, — сказал он, — но у них есть браунинг, его держат в прихожей, в ящике телефонного столика. Как будто от этой пукалки может быть толк! Я его как-то поддразнил насчет мощного арсенала, а он: „Пистолет что надо! Пусть теперь попробуют к нам сунуться!“ Как будто до сих пор в прошлом веке живет, честное слово!»

И все равно. Вдруг игла сломается или женщина закричит? Тогда дело плохо. Как в детстве, когда Риффа сбила машина и папа хотел его пристрелить, чтобы не мучился, но перенервничал и никак не мог попасть в сердце. Рифф дергался, а папа стрелял, стрелял...

Если случится что-нибудь такое, то все кругом будет в крови, и они тоже. К тому же юридически это — убийство. Для католички ничего хуже и быть не может, пусть она даже и бросила ходить в церковь.

Потому что убивать нехорошо. Ни при каких условиях.

Если только...

Если только ты не солдат. Вот они кто: и она, и Томми, и Вон, и француз, который сидел в кузове вместе с Боном. Да, солдаты. Рыцари! И крестовый поход начался.

Сюзанна думала о тайной войне — войне Соланжа, её войне... а потрепанный грузовичок с аризонским номером уже повернул на сельскую двухпутку, спугнув выводок оленей, щипавших травку у обочины.

«Ю-хол» притормаживал у каждого почтового ящика, и Томми вчитывался в написанные на них имена. Наконец они нашли, что искали, и грузовичок остановился у облезлого ящика с надписью «Бергман».

Томми посмотрел на серебристые буквы и буркнул что-то себе под нос. Выключив фары, он подал назад и молча повернул на дорожку к дому.

Сюзанна подпрыгнула на сиденье, сделала глубокий вдох и нервно облизала губы.

Грузовик, похрустывая гравием, медленно подкатил к белому крыльцу. Под сенью старых раскидистых деревьев Томми заглушил мотор, и Сюзанна выбралась наружу.

Молодая и на самом деле хорошенькая, с огромными карими глазами и пепельными волосами. К тому же беременная. Бросив на водителя решительный взгляд, она судорожно вздохнула и направилась к крыльцу, оглядываясь на клумбы с хризантемами по обе стороны дорожки.

Подойдя к двери, Сюзанна заколебалась — внезапно подкатила дурнота. Наконец она негромко постучала, втайне надеясь, что никого нет дома.

Сначала никто не отозвался. Сюзанна постучала снова, погромче, — изнутри доносился шум телевизора. В третий раз она заколотила изо всех сил.

В конце концов внутренняя дверь распахнулась, и за внешней дверью-ширмой возникла женщина лет пятидесяти.

— Да? — настороженно произнесла она.

— Здравствуйте! — очаровательно воскликнула Сюзанна.

Взгляд Марты Бергман скользнул по ее большому животу и задержался на «Ю-холе». Жилистый молодой человек за рулем, видимо, муж девушки, заметил это и помахал рукой. Грузовик был украшен рисунком нарядной сеньориты, жеманно выглядывавшей из-за роскошного кружевного веера. Политика компании: раскрашивать «Ю-холы» небоскребами, ковбоями или пляжами — на мотив той местности, где располагается данный филиал. Марта решила, что этот — из Нью-Мексико или откуда-то с юго-запада.

— Я могу вам помочь? — поинтересовалась Марта.

— Очень надеюсь, — ответила Сюзанна, переминаясь с ноги на ногу. — Мы совсем заблудились.

Взгляд Марты стал немного мягче.

— Куда вы едете? — спросила она. Девушка развела руками:

— В том-то и беда. Мы потеряли адрес. Но это где-то здесь, на Бойс-роуд.

— Бойс-роуд — длинное шоссе, милая моя, — поморщилась Марта.

— Я думала... Если бы вы разрешили от вас позвонить... Мой брат сейчас должен быть дома.

Марта нахмурилась. Потом ее взгляд скользнул по животу Сюзанны, и, успокоившись, она открыла дверь-ширму.

— Разумеется. Заходите. Телефон здесь, на столике.

— Большое спасибо! — обрадовалась Сюзанна и вошла в прихожую. — Ой, как у вас красиво! — Обстановка напомнила ей дом родителей — такие же псевдоперсидские ковры на паркете и слишком мягкая мебель.

Из соседней комнаты, перекрывая телевизор, пробасил мужской голос:

— Марта, ну где ты? Все пропустишь!

— Уже иду.

— Кто там у тебя?

— Я пустила девушку позвонить, — ответила Марта и тяжело вздохнула. Обернувшись к Сюзанне, она развела руками: — «Джетс» играют.

Сюзанна понимающе закатила глаза и подошла к телефону.

— Я всего на минутку, — сказала она, подняла трубку и набрала номер Бона. Треск, пара гудков и наконец...

Щелчок.

— Да. — Вон взял трубку.

— Привет! — воскликнула Сюзанна, чуть переигрывая, специально для миссис Бергман.

— Ты вошла?

— Да! — Затем она разразилась заученной скороговоркой: они почти приехали, вернее, им так кажется, но бумажка с адресом потерялась, так куда ехать-то?

— Пистолет у тебя?

Сюзанна не умолкая сверкнула улыбкой в сторону Марты и будто случайно приоткрыла ящик. Увидев в щель пистолет, она сказала:

— Да! Нет проблем!

— Уверена?

— Конечно!

— Мы выходим.

Вон отключился, а Сюзанна тараторила еще несколько секунд, прежде чем осторожно повесить трубку и опереться на столик.

— Ну как, все? — спросила миссис Бергман, которой снова стало не по себе: девушка, закончив разговор, осталась стоять у телефона. — В какую вам сторону?

Сюзанна пожала плечами, открыла ящик и вынула пистолет, но, увидев, как Марта испугалась, с улыбкой положила его на столик у себя за спиной.

— Все будет хорошо. Честное слово.

Вчера Соланж сказал: «Постарайтесь не пугать их, незачем поднимать лишнюю панику». Да, особенно сейчас. Еще рано.

Вошел Гарри Бергман, хмурый, с бокалом вина в одной руке и газетой — в другой. С шеи на черной веревочке свисали очки.

— Во дворе грузовик, — объявил он таким тоном, как будто это была самая невозможная вещь на свете, и вопросительно уставился на Сюзанну. — Здравствуйте.

— Это просто мы, — объяснила она.

Гарри перевел взгляд с Сюзанны на жену и обратно.

— Что тут происходит? — спросил он, разглядев тревогу на лице Марты.

Секунду все молчали, потом во дворе заскрежетало, будто пенопластом по стеклу, вперемешку с металлическим лязгом.

Марта вздрогнула.

— Что за черт?! — рявкнул Гарри.

— Это всего лишь грузовик, — ответила Сюзанна, стараясь выглядеть спокойной. — Так у него поднимается задняя дверь — ее давно не смазывали.

— Ясно, — кивнул Гарри. Резко повернувшись, он шагнул к столику с телефоном.

— Не надо, — махнула пистолетом Сюзанна. — Лучше не стоит.

Гарри не то чтобы замер, скорее сник. Его жена выступила вперед:

— Оставьте его в покое. У него слабое...

— Марта!.. — выдавил Гарри.

— Берите что хотите.

— Спасибо, — ответила Сюзанна. — К сожалению, мы пришли не за этим.

Бергманы сильно встревожились, и Сюзанна прикусила язык. Распахнулась входная дверь, и вошел Вон с обрезом. Следом появился француз. Томми сторожил на крыльце.

— Внимание, — объявил Вон. — Делайте что скажут, и через десять минут все закончится. Обещаю.

Гарри Бергман обнял жену и кивнул — не потому что был согласен, а потому что слишком испугался, чтобы возражать.

Подошел француз с пластиковыми наручниками — такие копы берут на массовые аресты — и с совершенно неуместным «S'il vous plaot» отстранил Гарри от жены и сковал его руки за спиной. Затем проделал то же самое с Мартой.

— Отлично, — кивнул Вон и повернулся к Сюзанне: — Ты все помнишь?

Сюзанна кивнула и проводила взглядом Бергманов, которых выводили наружу. Уже в дверях Вон сказал:

— Кстати, ваш сын позавчера передавал привет. Как они ахнули!

Входная дверь захлопнулась, но и через нее доносились нервные возгласы миссис Бергман, которая взвизгивала сердито и испуганно, как болонка, защищающая кость от ротвейлера:

— Что это значит? Куда вы нас ведете?

— Мы просто идем к грузовику, — спокойно, как бы между делом отвечал Вон.

Так с ними проблем не будет. Вытащив из кармана носовой платок, Сюзанна начисто вытерла пистолет, положила его обратно в ящик, мысленно содрогнулась и стерла отпечатки со столика и телефона. Что еще? Надо выключить свет и телевизор, запереть за собой входную дверь. Все должно выглядеть, будто они просто-напросто...

Внезапно раздался дикий, нечеловеческий крик, вопль чистейшего, неподдельного ужаса. Затем обрушилась такая жуткая тишина, что Сюзанна выбежала из дома — чужой страх тянул ее как магнит.

Выскочив на крыльцо, она увидела Томми, который обходил грузовик к кабине, тряся низко опущенной головой.

— Что случилось? Томми сел за руль.

— Не ходи туда.

Разве можно было послушаться?

За грузовиком на посыпанной гравием дорожке лежал мужчина — мистер Бергман. Его тело сотрясала судорога, словно через него пропустили сильный ток. Француз прижимал Марту к земле, упершись коленом ей в поясницу. Женщины встретились глазами — между ними будто проскочил электрический разряд. Вон переступил через трясущегося Гарри, нагнулся над его женой и сделал инъекцию в плечо, прямо через платье.

Ее глаза широко открылись и закатились. Зрительный контакт с Сюзанной, сплетение ненависти и жалости, оборвался: десять кубиков морфия сделали свое дело. Внезапно Марта напряглась — и так же внезапно обмякла. Наконец и последнее напряжение оставило ее тело — она была мертва.

Секунду спустя Сюзанна поняла, что тоже перестала дышать. И заставила себя выдохнуть.

— Я слышала крик, — зачем-то объяснила она.

— Это все он, — кивнул Вон в сторону тела Гарри. — Иглы испугался.

Француз забрался в грузовик, где у белого железного стола стояли два пластиковых контейнера по двести пятьдесят литров. Пол был предусмотрительно укрыт черным полиэтиленом. С потолка свисала лампа. Француз включил свет и выпрыгнул наружу.

— Нет, — сказал он. — Не иглы. Просто увидел пластик и испугался.

— Какая разница? — пожал плечами Вон. — Помоги их погрузить.

Француз взял Марту за руки, Вон ухватился за ноги и поднял глаза на Сюзанну.

— Видела, как свет погас?

— Какой свет? — не поняла Сюзанна.

— В ее глазах, — объяснил Вон. — Вы смотрели друг другу в глаза.

Сюзанна рассеянно кивнула. Да, видела. Глаза Марты... просто погасли.

Пока она думала, первый труп погрузили в грузовик. Вон бросил на нее сочувственный взгляд.

— Я сразу понял. По твоему лицу видно.

— Что видно?

— Как ты среагировала. Как будто... — Он внезапно смолк.

— Как? — снова переспросила Сюзанна. Со стороны могло показаться, что она начала заигрывать.

Вон секунду подумал, наконец покачал головой и нервно рассмеялся.

— Трудно объяснить. Очень трудно.

Он схватил второго мертвеца за руки и потащил к грузовику.

Сюзанна смотрела и не верила своим глазам: ноги оставляли на земле неглубокие борозды, идеально, невозможно параллельные, совсем как линии на тетрадном листе.

Глава 1
Предгорья Масиннён, 26 января 1998 года

Шум он услышал не сразу. Почти неразличимый рокот долетал откуда-то снизу с порывами ветра. Кан с трудом карабкался по склону, низко пригнувшись к земле, — ему было некогда прислушиваться. Холод сковывал движения. Уже дважды Кан поскальзывался, но до сих пор ему удавалось удерживаться, пробивая корку снега и цепляясь за нее. Снег набивался в дырявые перчатки — хвататься за битое стекло и то приятнее.

Несмотря ни на что, он сумел подняться довольно высоко. Для калеки — невероятно высоко. В Корее нужно приспосабливаться, иначе просто не выжить. По этому склону, утыканному сосновыми пнями, взбирались многие, но у всех было по две ноги. А у Кана — одна.

Внизу большую часть леса давно уже вырубили на дрова. Выше начали попадаться заживо ободранные сосенки — голые высохшие стволы. Кору обдирали в голодные годы, когда еды не оставалось совсем.

Желудок всегда можно набить мягкой древесиной, прямо из-под коры. Она практически не переваривается, однако жевать приятно. Древесина, хотя и ненадолго, заглушает голод и боль в желудке, а из коры получается слабенький чай.

Чем выше, тем больше и больше становилось мертвых ободранных остовов.

Обычно за травами, корой и хворостом в холмы поднимаются женщины. Прежде, пока ее, как и многих других, не забрала болезнь, этим маршрутом поднималась жена Кана, с той же складной пилой и веревкой.

Она и объяснила, куда идти. С тех пор как жена умерла, Кан проделал этот трудный путь уже раз десять. Он собирал хворост и выменивал его на рис и травы и успел изучить холмы над Чхучхонни как свои пять пальцев.

Остановившись передохнуть, Кан принялся разглядывать холм и прикидывать, как проще миновать утесы, заранее продумывая каждый шаг. Задача предстояла не из легких, тем более что движения сковывал протез, заменявший левую ногу ниже колена.

Начался голый участок, покрытый лишь коркой льда. Впереди растянулась снежная поляна. Осторожно, опасаясь расселин, Кан поднялся на вершину, где все еще росло несколько крепких высоких сосен.

Как всегда в этом месте, ему померещилась жена. На глаза навернулись слезы. Он отломил веточку у молоденькой сосенки и принялся высасывать смолу, оглядываясь в поисках подходящего дерева, которое можно спилить и оттащить вниз, в деревню.

Только тогда, в тишине сосен, он впервые расслышал в вое ветра далекий рокот — и сразу понял, что это.

Помощь идет.

Кан проковылял обратно к склону и посмотрел вниз, на дорогу, по которой к Чхучхонни двигалась вереница грузовиков, совсем крошечных с высоты.

Колонна состояла из джипа и восьми грузовиков: шести армейских и двух безбортовых платформ, на которых везли оранжевые бульдозеры. След колонны просматривался сверху до самого изгиба долины — черный зияющий шрам на припорошенной земле. Колесные цепи вгрызались в снег; грязь и ледяная крошка летели из-под колес.

Впервые за много недель Кан улыбнулся. Со вздохом облегчения он сел прямо на снег и отверточкой, с которой никогда не расставался, подкрутил болты в протезе. Теперь станет легче.

Ведь хуже уже некуда. Никто в деревне не мог вспомнить такой долгой, жестокой зимы, принесшей сначала голод, а потом мор. На фабрике, сложенные поленницей, лежат тридцать два трупа — треть деревни. Фабрике больше двадцати лет, и все это время на ней изготавливали прекрасные метлы. Сейчас, без топлива, станки замерли, и бетонное здание, внешне напоминавшее гроб, казалось мертвее тех, что в него сносили.

Снаружи фабрика устрашала; изнутри этот морг, вымощенный изъязвленными телами мужчин, женщин и детей, незадолго до смерти сделавшимися ярко-синими, — повергал в ужас. Собирать трупы — обязанность Кана, единственного медицинского работника в Чхучхонни. Весной можно будет всех похоронить.

Впрочем, прежде Кан сомневался, что зиму кто-нибудь переживет. Во всяком случае, вряд ли это будет он, а даже если и он — вряд ли у него хватит сил, чтобы взяться за лопату.

Теперь Кан устыдился собственного отчаяния. Когда оно подкралось? Не тогда ли, когда пришлось отнести на фабрику и собственную жену? Да, тогда он и решил, что никто их беды не заметил. В конце концов Чхучхонни — маленькая деревня, и никому нет до них дела... Вредные мысли. Хорошо, что Кан ими ни с кем не поделился. Сегодня наконец стало ясно, как он был не прав. Все-таки жизнь крестьянина из Чхучхонни ничуть не менее важна, чем какого-нибудь инженера из Пхеньяна. Доказательство — вот оно, прямо перед глазами. Просто на организацию помощи потребовалось время.

Армейские грузовики — новый укол совести. В них наверняка привезли еду и лекарства — и врачей. Самых настоящих врачей, которые, наверное, даже в университете учились. Они во всем разберутся.

Не то что он. Меньше чем за месяц деревню охватила эпидемия болезни с такими странными и жуткими симптомами, что в Чхучхонни приехал врач из пхеньянского Института инфекционных заболеваний.

Врач оказался очень старым и невысоким, с огромными и желтыми передними зубами, как у кролика. Он говорил резкими, рублеными фразами, перемежавшимися долгими, многозначительными паузами, и курил импортные сигареты — одну задругой. Чтобы столько курить, надо быть большой шишкой. Все равно Кану он не понравился.

Врач осмотрел дюжину больных — четверо из них вскоре умерли, — записал симптомы, выяснил у Кана, как протекает заболевание, взял у нескольких крестьян образцы крови и приказал отвезти два трупа в столицу на вскрытие.

Перед отъездом Кан спросил у него, что делать дальше, но тот не ответил. Зажег новую сигарету и прямо из окна машины ткнул огоньком в сторону здания фабрики.

— Это «испанка». Это натворила «испанка».

Кан, которому было не по чину спорить с настоящим врачом, не сдержался. Водитель завел мотор, но он заковылял рядом.

— Доктор, постойте, этого не может быть! К нам никто не приезжал, никаких иностранцев!

Машина начала разгоняться, и Кан только и успел, что крикнуть вслед:

— Что мне делать?

Старый врач в последний раз обернулся и покачал головой. Кан решил, что тот не в своем уме.

Теперь все это уже не имело никакого значения. Старик вернулся и привез лекарства и бульдозеры, чтобы похоронить мертвых.

Сейчас Кан больше всего хотел броситься в деревню, вниз по холму, помогать солдатам. Но холод не позволил забыть о себе. Сколько бы еды и лекарств ни привезли, хвороста в деревне практически не осталось, и достать его больше негде. Не с его ногой и не в такой мороз подниматься высоко в холмы, чтобы вернуться с пустыми руками.

Кан снова подошел к деревьям, пригнул к земле первую попавшуюся сосенку и принялся пилить. Зубья пилы застревали в смолистой древесине, однако в конце концов сосенка сломалась, и Кан, обвязав веревкой нижние ветки, поспешил обратно, волоча ее за собой.

С края склона, где он остановился передохнуть, открывался вид на деревню. В километре к югу от нее прямо на дороге встали три армейских грузовика и одна платформа. Остальные грузовики с грохотом въехали в деревню. И не остановились.

Остался только джип. Он повернул на небольшую площадь, на которой в лучшие времена располагался рынок. Невзирая на холод, крестьяне потянулись к нему, как железные опилки к магниту, — они надеялись получить еды, лекарств и новостей.

Кан начал спускаться, но вновь остановился. Грузовики с юга и не думали ехать дальше. Водители заглушили моторы прямо на дороге. У грузовиков собрались несколько солдат с автоматами, они курили сигареты с выражением скуки на лицах.

К северу сцена повторилась. Вторая часть колонны встала, не отъехав от Чхучхонни и на километр. Из грузовиков высыпали солдаты и замерли в ожидании.

Даже отсюда, издалека, зрелище настораживало: все въезды в деревню перекрыли. Впрочем, решение, конечно, мудрое. Чем бы ни оказалась зараза, ей нельзя позволить распространиться. Преданной Китаем, опустошенной наводнениями и изможденной голодом, Корее не пережить еще и эпидемию.

И снова опасные, вредные мысли. Вредные, но верные. А Кан настолько устал, что был уже не в силах «прополоть цветник своего разума».

Этой метафоре научили в армии, где он шесть лет прослужил медбратом службы разведки в демилитаризованной зоне. Одни мысли — цветы, другие — сорняки. Некоторые просто губительны. Чтобы отличить, что есть что, требуется постоянная бдительность.

У Кана не осталось столько сил, сколько требовала постоянная бдительность. В этой жизни он лишился слишком многого: ногу у него отняла хорошо замаскированная мина, жену — болезнь. Вот уже неделя, как он не ел практически ничего, кроме прошлогодней травы, и теперь его разум меньше всего походил на цветник. Какие еще сюрпризы готовит ему жизнь?

Внезапно на площади взвыл электрический громкоговоритель. Кан напряженно вслушивался, но, разлетаясь по холмам и предгорьям, слова искажались до неузнаваемости. Зато произведенный ими эффект был хорошо виден: столпившиеся у джипа люди медленно разошлись и по одному начали исчезать в домах. Вскоре вся деревня — кучка облезлых деревянных домиков у фабрики в окружении пустых полей — непривычно опустела. Тогда джип выехал с площади, фыркнул белоснежным выхлопом и направился по дороге к южному заграждению.

Мало карантина, всем приказано сидеть по домам. Зачем? И где же врачи? Кан невольно нахмурился, хотя давно отвык от эмоций. Действия военных казались такой бессмыслицей, что все инстинкты забили тревогу. И хотя с такого расстояния его было почти невозможно разглядеть, Кан сдернул с шеи красный шарф, который осенью связала жена, распустив старый свитер. Засунув яркий шарф под куртку, он сел на сосенку, которую притащил с собой, оторвал от нее маленькую веточку и принялся жевать, не сводя глаз с Дороги и деревни.

Почти целый час ничего интересного не происходило. Если не считать солдат и грузовиков, дорога на Пхеньян была абсолютно пустой. Даже слишком пустой. В общем-то шоссе никогда не славилось оживленным движением, однако сейчас оно выглядело совершенно заброшенным. За целый час у заграждений не показалось ни одной машины, ни одного пешехода. Выходит, дальше от деревни развернулись и другие кордоны, а эти, непосредственно у домов, предназначены вовсе не для того, чтобы никого не пускать внутрь, как показалось сначала. Их поставили для того, чтобы никто не вышел наружу.

Сердце Кана билось все сильнее.

Вдруг началось. Как по команде солдаты с обеих сторон убрались с шоссе и засели в кюветах. Зачем им это понадобилось, Кан не понял, даже когда заметил самолет, прилетевший со стороны гор.

Самый обычный военный самолет — других Кан никогда и не видел. Его алюминиевая обшивка, выкрашенная в унылый бурый цвет, казалось, поглощала солнечные лучи без остатка. По морозному воздуху гул моторов разносился неимоверно далеко. Внезапно от самолета отвалилась какая-то часть фюзеляжа и полетела вниз, прямо на деревню. Самолет накренился к востоку, но быстро выровнялся и на огромной скорости полетел к горизонту. Кан не веря своим глазам вскочил на ноги.

Он хотел закричать... Поздно. Мир вздрогнул. Все кругом ярко вспыхнуло, и глухой «бум-м» высосал из неба воздух. Во все стороны от Чхучхонни прокатилась испепеляющая ударная волна и врезалась в холм, чуть не сбив Кана с ног. Он попытался вдохнуть и с ужасом понял, что в воздухе не осталось ничего, кроме жара и запаха паленых волос.

Они всех убивают.

Кан поскользнулся и упал навзничь, ударившись головой. Его окатила волна света, а потом глаза затуманились, и он потерял сознание.

* * *
Когда он очнулся, было темно, в воздухе пахло дымом. Лицо невыносимо горело, словно с него заживо содрали кожу, затылок тоже отчего-то болел. Кан пощупал его и отдернул руку — рядом с правым ухом вздулась огромная кровоточащая шишка.

Где-то внизу, чуть слева, ревели моторы.

Машины.

Кан медленно сел и огляделся. Он находился на вершине холма, такого же, как над Чхучхонни. Вся земля была покрыта льдом и снегом, из-под снега торчали пни. Шум действительно доносился снизу — там в фарах полудюжины грузовиков бульдозеры ровняли участок земли, засыпанный камнем и мусором.

Он на холме, над какой-то стройкой. Но как он здесь очутился? Пошел за хворостом и...

Голова болела, думать не получалось. Перед глазами мелькали неясные картинки: бурый самолет... джип... лицо жены... пламя...

Сообразив, что ему нужен врач, Кан закричал. Разумеется, внизу его не услышали. С трудом поднявшись, он начал спускаться к людям, пытаясь перекричать рев бульдозеров. Только ниже он разглядел, что на стройке лишь солдаты, все в противогазах.

Странно.

Один из солдат его заметил и удивленно вскрикнул. Кан обрадовался и, остановившись среди больших камней, чтобы передохнуть, принялся махать руками.

Затем произошла поразительная вещь. Солдат снял с плеча «Калашников» и начал стрелять, совсем как учат на сборах, наполняя воздух короткими очередями, будто отстукивая какое-то послание азбукой Морзе.

Все замерло. Внезапно Кан понял, где он находится — именно там, где и казалось: над Чхучхонни. Сразу же вспомнилось и другое.

Они всех убивают.

За спиной булыжник брызнул каменной крошкой — очередь прошла прямо над головой. Кан не шелохнулся. Он смотрел вперед, мимо бросившихся к нему солдат, на курящуюся пылью и гарью равнину, озаренную фарами грузовиков. Чхучхонни исчезла навсегда.

Эта мысль испугала Кана больше, чем солдаты с автоматами, испугала так, как ничто никогда в жизни его не пугало. Ужас рвался наружу, но, не находя выхода, жег изнутри.

Наконец Кан вздрогнул и ринулся наверх, перебегая от одного камня к другому, перелетая из тени в тень. Преследователи понемногу отставали — в незнакомых заснеженных холмах за Каном было не угнаться, и лишь фонари мельтешили во тьме. Вскоре стало очевидно, что след беглеца потерян.

Кан двигался бесшумно и незаметно, как ночная тень. Протез практически не мешал ему. Хотя дышалось с трудом — легкие будто выжгло, а все тело ныло от усталости, он поднимался выше и выше, пока крики солдат и рев бульдозеров не растворились в воздухе.

После четырех часов на морозе его рубашка пропиталась потом, а крепления протеза — кровью. В черепе явно была трещина, вместо лица — огромный ожог, пальцы не слушались. Не болело только то, что отказало уже навсегда.

Кан шел и шел, а к рассвету спустился к шоссе Победы. По нему и двинулся, не задумываясь, куда придет. Кан прекрасно понимал, что умирает. Скоро, очень скоро иссякнут и те силы, которые еще остались. Он сядет передохнуть и больше не встанет. Если повезет, там будет дерево, чтобы прислониться... закрыть глаза... и угаснуть.

Кан уже предвкушал близкую смерть и прощался с жизнью, как старый монах. Мысль о монахе развеселила его, и, не сбавляя шага, он начал присматривать подходящее дерево. Дерево смерти. Его дерево.

Он искал, но не находил. Утро превратилось в день, воздух прогрелся, незаметно наступил вечер. Кан шел все дальше. Настала ночь, похолодало.

Так прошли и второй день, и третий. Кан машинально передвигал ноги — он направлялся в единственное место, которое знал так же хорошо, как и окрестности Чхучхонни: в демилитаризованную зону. Ничья земля — хорошо охраняемая! — протянулась от Желтого моря до Японского и давно превратилась в стихийный заповедник, смертельно опасный для случайного человека. Изрешеченная траншеями, ощетинившаяся минами — зеленая лента в море грязи и льда. Безмятежная и смертельно опасная. Единственный путь на юг.

Наверное, там и растет его дерево.
Перевод заглавия:   The First Horseman
Штрихкод:   9785170467617
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   145 г
Размеры:   165x 105x 16 мм
Тираж:   3 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Гайдаш Надежда
Отзывы Рид.ру — Первый всадник
3 - на основе 1 оценки Написать отзыв
2 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
30.11.2014 13:00
Начало книги заинтриговало. И сюжет на злобу дня - про вирус, который постоянно мутирует и угрожает всему человечеству. Все довольно правдоподобно. Персонажи хорошо прописаны. Следила за развитием сюжета с большим интересом. Не понравился только момент, где автор описывает Москву, уж очень ограниченное мнение у Кейза об этом городе. Но в целом, это достойный интеллектуальный триллер. Автор умело закрутил сюжет. Может и не шедевр в своем жанре и иногда все-таки уступает Брауну, но вполне интересно. Это и триллер, детектив, и страшилка. Кейз держит читателя в напряжении до последнего и в финале все объясняет, все загадки. Стиль очень увлекательный, книга изобилует терминами, но это не напрягает и не мешает восприятию сюжета. У Кейза очень доступный, но не слишком простой язык, все так, чтобы читателю было интересно.
Думаю, если бы была бы экранизация этой книги, было бы очень любопытно посмотреть.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
3
12.12.2012 19:47
Не знаю почему я до сих пор не добрался до "Кода бытия" - гениального триллера супругов Хоган, но решил для начала прочитать "Первого всадника". Роман написан в том же ключе, что и "Восьмой день" и "Танец духов". Авторы словно свихнулись на теме апокалипсиса и ничего другое их больше не интересует. Ну, а раз тема старая, то и развитие сюжета и "неожиданный" хэппи-энд налицо!
Пугает информация от издателя, что перед нами лучший автор триллеров десятилетия - ну как спрашивается лучших авторов может быть сто штук - лучший он один!!! На то он и лучший. А по поводу того, что Кейз потеснил Шелдона, Ладлэма и Кунца - совершенно разные три автора. Сопливый триллер, шпионский триллер, мистический триллер соответственно, как их можно валить в одну корзину??? Как мультфильмы Диснея, могут потеснить картины Такеши Китано, как???
Снова проскакивают антироссийские лозунги, о чём свидетельствует захватывающее описание Мурманска и Архангельска, примерно также в наших книжках описывалась нелёгкая судьба жителей крайнего севера или жизнь эскимосов, спасибо хоть на санях по городу не ездили, лайками ведомые. Русские дети едят на обед варёную свёклу - обхохотаться можно. "Ил-86" разваливается в воздухе. Корея - это вообще ад на земле. "В Корее нужно приспосабливаться, иначе просто не выжить." Ну, конечно, вот Америка - это колыбель демократии и родина храбрых, а как иначе?! Причём такими текстами можно удивить только тугодумов, которые смотрят лишь местные спортивные (американские) каналы и комедийные шоу.
Главный герой Фрэнк Дэйли один в один Дэнни Крей из "Восьмого дня" и другой герой из романа "Танец духов" - в общем ничего нового. Да и сам сюжет о бригаде идейных террористов, желающих распространить смертельно опасный вирус, мягко говоря, не свеж. Немного беготни, немного стрельбы, много разговоров из серии "боже мой, да что же это твориться-то" - вот и весь коктейль.
При желании прочитать можно (слог приличный, читается быстро), но не обязательно. Вот приятелю моему книга понравилась - он апокалиптическую котовасию и счастливые концы любит!
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 2
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Первый всадник» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить