История Чарльза Декстера Варда История Чарльза Декстера Варда Гениальный безумец, впустивший в нашу жизнь богов и монстров запредельной древности - и оставивший после себя своеобразные \"мемуары визионера\", писателя, буквально собственной кровью фиксировавшего на бумаге Истину явленных ему видений. Писателя, нашедшего свою темную дорогу - и дерзнувшего пройти ее до конца!.. АСТ 978-5-17-043847-1
147 руб.
Russian
Каталог товаров

История Чарльза Декстера Варда

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (3)
  • Отзывы ReadRate
Гениальный безумец, впустивший в нашу жизнь богов и монстров запредельной древности - и оставивший после себя своеобразные "мемуары визионера", писателя, буквально собственной кровью фиксировавшего на бумаге Истину явленных ему видений. Писателя, нашедшего свою темную дорогу - и дерзнувшего пройти ее до конца!..
Отрывок из книги «История Чарльза Декстера Варда»
"Главные Соки и Соли (сиречь Зола) животных таким Способом
приготовляемы и сохраняемы быть могут, что Муж Знающий в силах будет собрать
в доме своем весь Ноев Ковчег, вызвав к жизни из праха форму любого
Животного по Желанию своему, подобным же методом из основных Солей,
содержащихся в человеческом прахе, Философ сможет, не прибегая к запретной
Некромантии, воссоздать тело любого Усопшего из Предков наших где бы сие
тело погребено ни было".
Бореллий.
Глава первая
РАЗВЯЗКА И ПРОЛОГ
Недавно из частной психиатрической клиники доктора Вейта, расположенной
в окрестностях Провиденса, штат Род-Айленд, бесследно исчез чрезвычайно
странный пациент. Молодой человек - его звали Чарльз Декстер Вард - был с
большой неохотой отправлен в лечебницу убитым горем отцом, на глазах у
которого умственное расстройство сына развивалось от невинных на первый
взгляд странностей до глубочайшей мании, таившей в себе перспективу буйного
помешательства и выражавшейся во все более заметных переменах в стиле и
образе мышления - вплоть до полного перерождения личности. Врачи признались,
что этот случай поставил их в тупик, поскольку в нем наблюдались необычные
элементы как физиологического, так и чисто психического свойства.
Прежде всего, пациент казался старше своих двадцати шести лет.
Бесспорно, душевные болезни быстро старят; но здесь дело- было не столько в
его внешности, сколько в том едва уловимом выражении, какое обычно
появляется лишь на лицах глубоких стариков. Во-вторых, жизненные процессы
его организма протекали не так, как у других людей, и никто из опытных
медиков не мог припомнить подобного. В дыхательной и сердечной деятельности
больного наблюдалась загадочная аритмия, он почти лишился голоса, так что
мог лишь шептать, пищеварение было до крайности замедленным, а нервные
реакции на простейшие внешние раздражители не имели ничего общего с обычными
реакциями, нормальными или патологическими, наблюдавшимися ранее. Кожа стала
неестественно холодной и сухой, лабораторные исследования срезов тканей
показали, что они приобрели необычную грубость и рыхлость. Большая овальная
родинка на правом бедре рассосалась, а на груди появилось очень странное
черное пятно, которого прежде не существовало. В целом, врачи пришли к
общему мнению, что процесс обмена веществ у Варда протекал так медленно, что
почти замер, и не могли найти ни прецедента, ни какого-нибудь объяснения.
С точки зрения психики Чарльз Вард был также единственным в своем роде.
Его безумие не было похоже ни на одну душевную болезнь, описанную даже в
новейших, самых подробных и известных ученых трактатах, и сопровождалось
расцветом умственных способностей, которые могли бы сделать его гениальным
ученым или великим политиком, если бы не приняли столь неестественную и даже
уродливую форму. Доктор Виллетт, домашний врач Вардов, утверждает, что объем
знаний его пациента обо всем, что выходит за пределы его мании, неизмеримо
возрос с начала болезни. Нужно сказать, что Вард всегда питал склонность к
научным занятиям и особенно к изучению старины, но даже в самых блестящих из
его ранних работ не видно той удивительной точности суждений и того умения
вникнуть в самую суть предмета, которые он обнаружил в разговоре с
психиатрами. Разум молодого человека, казалось, был так проницателен, а
знания так обширны, что с трудом удалось добиться разрешения на его
госпитализацию; и только по свидетельствам посторонних людей и из-за
странного незнания самых элементарных вещей, что казалось невероятным при
его уме и способностях, он был наконец помещен под наблюдение в лечебницу
для душевнобольных. До самого момента исчезновения он читал запоем и был
блестящим собеседником, насколько позволял ему голос; и люди, считающие себя
наблюдательными, но неспособные предвидеть его бегство, во всеуслышание
говорили, что очень скоро Варда выпишут из больницы.
Только доктор Виллетт, который в свое время помог Чарльзу Варду
появиться на свет и с тех пор наблюдал за его телесным и духовным развитием,
казался испуганным самой мыслью о будущей свободе своего питомца. Ему
пришлось пережить ужасные вещи и он сделал устрашающее открытие, о котором
не решался рассказать своим скептически настроенным коллегам. По правде
говоря, сама по себе связь доктора Виллетта с этим случаем довольна
таинственна. Он был последним, кто видел пациента перед его исчезновением, и
когда вышел из комнаты Варда после разговора с ним, лицо его выражало ужас и
в то же время облегчение. Многие вспомнили об этом через три часа, когда
стало известно, что больной сбежал. Это бегство так и осталось тайной,
которую в клинике доктора Вейта никто не смог разрешить. Может быть, о
чем-то говорило открытое окно, но оно выходило на отвесную стену высотой в
шестьдесят футов. Как бы то ни было, после разговора с доктором Виллеттом
молодой человек исчез. Сам Виллетт не представил каких-либо объяснений, но
странным образом казался спокойнее, чем до бегства Варда. Чувствовалось, что
он охотно рассказал бы о пациенте намного больше, если бы не опасался, что
ему не поверят. Виллетт еще застал Варда в комнате, но вскоре после его
ухода санитары долго стучались в дверь, не получая ответа. Когда они наконец
открыли ее, больного там уже не было, им удалось найти лишь кучку мелкого
голубовато-серого порошка, от которого они едва не задохнулись, когда
холодный апрельский ветер, дувший из открытого настежь окна, разнес его по
комнате. Говорили, правда, что незадолго перед тем страшно выли собаки, но
это было раньше, когда доктор Виллетт находился в больнице; потом собаки
замолчали. О бегстве тотчас же сообщили отцу Чарльза, но, казалось, он не
был удивлен, скорее опечален. Когда сам доктор Вейт позвонил Варду, с ним
уже успел поговорить доктор Виллетт; оба решительно отрицали, что имеют
какое-нибудь отношение к бегству, Некоторые сведения, касающиеся молодого
Варда, были получены от близких друзей Виллетта и Варда-старшего, но
казались слишком фантастическими для того, чтобы внушить доверие.
Единственным достоверным фактом остается то, что до сего времени не было
обнаружено никаких следов пропавшего безумца.
Чарльз Вард с детства был любителем старины, и ничто не могло побороть
в нем влечения к освященным веками тихим улочкам родного города, к реликвиям
прошлого, которыми был наполнен почтенного возраста дом его родителей на
Проспект-Стрит, расположенный на самой вершине холма. С годами росло его
преклонение перед всем, связанным с прошлым; так что история, генеалогия,
изучение архитектуры, мебели и ремесел колониального периода вытеснили все
другие его интересы. Эти склонности нужно всегда иметь в виду, анализируя
его душевную болезнь, ибо хотя они и не были ее источником, но сыграли
важную роль в ее последующих проявлениях. Все провалы в памяти, отмеченные
психиатрами, касались современности, компенсируясь обширными, хотя и
тщательно скрываемыми познаниями о вещах, относящихся к прошлому - эти
знания обнаруживались лишь благодаря тщательно продуманным вопросам врачей.
Казалось, пациент буквально переносился в отдаленные века, обладая неким
странным ясновидением. Удивительно, что Вард, по всей видимости, больше не
интересовался разным антиквариатом, с которым был так хорошо знаком. Он
словно потерял всякое почтение к старине, как к чему-то известному и даже
надоевшему; и все его усилия были направлены на познание обычных реалий
жизни современного мира, которые, как в этом убедились врачи, полностью
изгладились из его памяти. Он тщательно скрывал свое незнание общеизвестных
вещей, но всем наблюдавшим за ним, было ясно, что выбор книг для чтения и
беседы с окружающими отмечены лихорадочным стремлением впитать эти факты,
как можно больше узнать о собственной, забытой им биографии, особенностях
повседневной жизни и культуры ХХ столетия, которые он должен был хорошо
знать, ибо родился в 1902 году и получил образование в современных учебных
заведениях. После его исчезновения психиатры удивлялись, как мог беглец,
почти ничего не знавший о сложном современном мире, адаптироваться в нем.
Некоторые считали, что он "ушел в подполье" и затаился, смирившись с самым
скромным положением, пока не сравняется знаниями со своими современниками.
Врачи спорили о том, когда проявилось безумие Варда. Доктор Лайман,
бостонская знаменитость, утверждает, что это произошло в 1919 или 1920 году,
когда юноша закончил школу Мозеса Брауна, и внезапно перешел от изучения
прошлого к занятиям оккультными науками, отказавшись сдавать выпускные
экзамены на том основании, что занят исследованиями, которые для него
гораздо важнее. Это подтверждалось изменением привычек Варда к тому времени,
особенно тем, что он без устали рылся в городском архиве и искал на старых
кладбищах могилу одного из своих предков по имени Джозеф Карвен,
погребенного в 1771 году, часть личных бумаг которого Вард, по его
собственному признанию, случайно обнаружил в старом квартале Стемперс-Хилл,
за облицовкой стены ветхою дома в Олни-Корт, который, как было известно,
когда-то занимал Карвен.
Короче говоря, зимой 1919-1920 года в характере Чарльза Варда произошла
бесспорная перемена; он внезапно прекратил свои изыскания по истории
колониального периода и со всей страстью погрузился в тайны мистических наук
как на родине, так и за границей, время от времени вновь начиная поиски
могилы своего отдаленного предка.
Однако доктор Виллетт ни в коей мере не разделял мнения Лаймана,
основывая собственное заключение на близком и длительном знакомстве с
пациентом и неких рискованных исследованиях и ужасных открытиях, которые
были им сделаны за последнее время. Они оставили на нем глубокий след; голос
его прерывается, когда он говорит о них, и рука дрожит, когда пытается их
записать. Виллетт допускает, что изменения, происшедшие в 1919-1920 годах,
ознаменовали начало прогрессирующего ухудшения, завершившегося в 1928 году
страшным и неестественным перерождением, то на основе личных наблюдений
считает, что нужно отмстить более тонкое различие. Откровенно признавая, что
Чарльз всегда отличался неуравновешенным характером и был склонен слишком
бурно реагировать на окружающее, он отказывается согласиться с тем, что
происшедшая ранее перемена отмечает действительный переход т здоровья к
болезни; вместо этого он склонен поверить утверждению самого Варда, что тот
открыл или воссоздал нечто, оказывающее глубокое и удивительное воздействие
на человеческую природу.
Доктор Виллетт уверен, что истинное безумие началось позже, когда Вард
отыскал портрет Карвена и старинные документы, после путешествия за границу,
в далекие таинственные уголки света, где во время совершения неведомых
тайных обрядов были произнесены ужасные заклинания, на которые откликнулись
страшные силы; после того, как при неизвестных обстоятельствах измученный и
полный страха, юноша написал свое - отчаянное письмо. Истинное безумие
Варда, полагал доктор, началось после эпидемии вампиризма и серии
необъяснимых происшествий, о которых мною говорили в Потуксете, когда из
памяти пациента стали выпадать сведения, связанные с современностью, когда
он лишился голоса, и организм его претерпел на первый взгляд незначительные
изменения, позже замеченные многими.
Виллетт со свойственной ему проницательностью указывал, что именно с
этого времени Бард несомненно приобрел некоторые свойства, которые могут
привидеться лишь в кошмаре; он признает с невольной дрожью, что существуют
достаточно солидные свидетельства, подтверждающие слова юноши о находке,
которой суждено было сыграть роковую роль в его жизни. Прежде всего, два
мастера, надежные и наблюдательные люди, видели, как были найдены старые
бумаги, принадлежавшие Джозефу Карвену. Во-вторых, Вард, тогда еще совсем
юный, однажды показал доктору эти бумаги, в том числе страничку из дневника
Карвена, и подлинность этих бумаг не вызывала никакого сомнения. Сохранилось
отверстие в стене, где Вард, по его словам, нашел их, и доктор Виллетт
навсегда запомнил тот миг, когда бросил на них прощальный взгляд, окруженный
вещами, реальность которых трудно осознать и невозможно доказать. К этому
следует добавить странные и полные скрытого смысла совпадения в письмах Орна
и Хатчинсона, почерк Карвена, сведения о некоем докторе Алленс, добытые
детективами, а также ужасное послание, написанное средневековым угловатым
почерком, которое доктор Виллетт нашел у себя в кармане, когда пришел в
сознание, очнувшись от забытья после одного смертельно опасного приключения.
Но самым убедительным является результат, достигнутый доктором,
применившим формулу, которая стала ему известна во время его последних
изысканий; результат, который неопровержимо доказал подлинность бумаг и их
чудовищное значение, хотя сами бумаги стали навеки недоступны людям.
2
Свои юные годы Чарльз провел в атмосфере старины, которую так нежно
любил. Осенью 1913 года он поступил на первый курс школы Мозеса Брауна,
находившейся неподалеку от его дома, проявляя примерное прилежание в военной
подготовке, особенно популярной в то время. Старинное главное здание школы,
возведенное в 1819 году, всегда привлекало юного историка; ему нравился
живописный и обширный парк, окружавший школу. Мало бывая в обществе, большую
часть своего времени он проводил дома, часто совершал долгие прогулки,
прилежно учился и не пропускал военных тренировок. Он не оставлял своих
исторических и генеалогических изысканий в городском архиве, мэрии и ратуше,
публичной библиотеке, Атенеуме, Историческом обществе, в Библиотеке Джона
Картера Брауна и Джона Хея в Университете Брауна, и в недавно открытой
библиотеке на Бенсфит-Стрит. Он был высоким, худощавым и светловолосым
юношей, с серьезными глазами, немного сутулился, одевался с легкой
небрежностью и производил впечатление не очень привлекательного, неловкого,
но вполне безобидного молодого человека.
Его прогулки всегда представляли собой нечто вроде путешествия в
прошлое, и ему удавалось из множества реликвий, оставшихся от былого блеска,
воссоздавать картину ушедших веков. Варды жили в большом особняке в
георгианском стиле, стоявшем на довольно крутом холме, к востоку от реки. Из
задних окон своего флигеля Вард мог с головокружительной высоты любоваться
тесно сбитыми шпилями, куполами, остроконечными кровлями и верхними этажами
высоких зданий Нижнего города, раскинувшегося на фоне пурпурных холмов и
полей. В этом доме он родился, и няня впервые выкатила его в колясочке из
красивого классического портика кирпичного фасада с двойным рядом колонн.
Она везла его мимо маленькой белой фермы, построенной два века тому назад,
которую город давно уж поглотил, к солидным зданиям колледжей, выстроившихся
вдоль респектабельной богатой улицы, где квадратные кирпичные особняки и не
столь большие деревянные дома с узкими портиками, обрамленными, колоннами а
дорическом стиле, дремали, отгородившись от мира щедро отмеренными
пространствами садов и цветников.
Его катали в колясочке и вдоль сонной Конгдон-Стрит, что располагалась
пониже на крутом склоне холма, на восточной стороне которой стояли дома на
высоких столбах. Здесь были старинные маленькие деревянные дома- ведь
растущий город карабкался вверх по холму - и во время этих прогулок
маленький Вард, казалось, постиг колорит старого поселения времен
колонизации. Няня обычно любила посидеть на скамейке Проспект Террас и
поболтать с полицейским; одним из первых детских воспоминаний Варда было
огромное, подернутое легкой туманной дымкой море крыш, куполов и шпилей,
простирающееся к востоку, и дальние холмы, которые он увидел однажды в
зимний день с этой огромной, обнесенной заграждением, насыпи, окрашенные в
мистический фиолетовый цвет на фоне пламенеющего апокалиптического заката,
горящего красным, золотым, пурпурным и подцвеченные странными зелеными
лучами. Высокий мраморный купол Ратуши выделялся сплошной темной массой, а
увенчивающая его статуя, на которую упал случайный солнечный луч из
разорвавшихся темных облаков, покрывающих пылающее небо, была окружена
фантастическим ореолом. Когда Чарльз стал старше, начались его бесконечные
прогулки; сначала мальчик нетерпеливо тащил за руку свою няню, потом ходил
один, предаваясь мечтательному созерцанию. Он устремлялся наудачу все ниже и
ниже, вдоль, крутого склона, каждый раз достигая более старого и
причудливого слоя древнего города. Предвкушая новые открытия, он недолго
колебался перед тем, как спуститься по почти отвесной Дженкс-Стрит, где дома
ограждены каменными заборами, а вход затеняли навесы в колониальном стиле,
до тенистого уголка Бенефит-Стрит, где прямо перед ним возвышался древний
дом - настоящий музейный экспонат, с двумя входами, каждый из которых
окружали пилястры в ионическом стиле, а рядом - почти "доисторическое"
строение с двускатной крышей, с остатками скотного двора и других служб,
необходимых для фермы, а еще немного поодаль - грандиозный особняк судьи
Дюфри с остатками былого георгианского величия. Сейчас это уже были трущобы;
но гигантские тополя бросали вокруг живительную тень, и мальчик шел дальше к
югу, вдоль длинных рядов зданий, возведенных еще до революции, с высокими
трубами в самой середине дома и классическими порталами. На восточной
стороне улицы они стояли на высоких фундаментах, к входной двери вели два
марша каменных ступеней, и маленький Вард мог представить себе, как
выглядели эти дома, когда улица была еще совсем молодой, - он словно видел
красные каблуки и пудреные парики людей, идущих по каменной мостовой, сейчас
почти совсем стертой.
К западу вниз от этой улицы почти такой же отвесный склон, как и
наверх, вел к старой Таун-Стрит, которую основатели города заложили вдоль
берега реки в 1636 году. Здесь склон прорезали бесчисленные тропинки, вдоль
которых скучились полуразвалившиеся ветхие домишки, построенные в
незапамятные времена; как ни очарован был ими Чарльз, он далеко не сразу
осмелился спуститься в этот отвесный древний лабиринт, боясь, что они
окажутся сонными видениями, либо вратами в неведомый ужас. Он счел гораздо
менее рискованным продолжать свою прогулку вдоль Бенефит-Стрит, где за
железной оградой прятался двор церкви Святого Иоанна, где в 1761 году
находилось Управление Колониями, - и полуразвалившийся постоялый двор
"Золотой мяч", где когда-то останавливался Вашингтон. Стоя на Митинг-Стрит -
бывшей Гаол Лайн, потом Кинг-Стрит - он смотрел вверх на восток и видел
построенную для облегчения подъема, изгибающуюся пологой аркой лестницу, в
которую переходило шоссе; внизу, на западе, он различал старое кирпичное
здание школы, напротив которого, через дорогу, еще до революции висела
старинная вывеска с изображением головы Шекспира на доме, где печаталась
"Провиденс Газетт" и "Кантри Джорнал". Потом шла изысканная Первая
Баптистская церковь постройки 1775 года, особую красоту которой придавали
несравненная колокольня, созданная Гиббсом, георгианские кровли и купола.
Отсюда к югу состояние улиц заметно улучшалось, появлялись группы небольших
особнячков; но все еще много было давным-давно протоптанных тропинок,
которые вели по крутому склону вниз на запад; здесь тесно скученные дома с
архаическими остроконечными крышами казались привидениями. Остовы их
находились на разных стадиях живописного пестрого распада. Эти дома стояли
там, где извилистая набережная старый порт, казалось, еще помнят славную
эпоху колонизации, - порок, богатство и нищету; где были полусгнившие верфи,
мутноглазые старинные корабельные фонари, и улочки, носящие
многозначительные названия Добыча, Слиток, Золотой переулок, Серебряный
тупик. Монетный проезд. Дублон, Соверен, Гульден, Доллар, Грош и Цент.
Когда Вард стал немного старше и уже отваживался на более рискованные
приключения, он иногда спускался в этот водоворот покосившихся и готовых
рухнуть домишек, сломанных шпангоутов, угрожающе скрипящих ступеней,
шатающихся перил, сверкающих чернотой лиц и неведомых запахов; он проходил
от Саут Мейн до Саут Вотер, забредая в доки, где, вплотную соприкасаясь
бортами, еще стояли старые пароходы, и возвращался северной дорогой вдоль
берега, мимо построенных в 1816 году складов с крутыми крышами, и сквера у
Большого Моста, на старых пролетах которого возвышается все еще крепкое
здание городского рынка. В этом сквере он останавливался, впивая в себя
опьяняющую красоту старого города, возвышающегося на востоке в смутной дымке
тумана, прорезываемого шпилями колониальных времен и увенчанного массивным
куполом новой церкви Крисчен Сайенс, как Лондон увенчан куполом храма
Святого Павла. Больше всего ему нравилось приходить сюда перед закатом,
когда косые лучи солнца падают на здание городского рынка, на ветхие кровли
на холме и стройные колокольни, окрашивая их золотом, придавая волшебную
таинственность сонным верфям, где раньше бросали якорь купеческие корабли,
приходившие в Провиденс со всего света. После долгого созерцания он ощущал,
как кружится голова от щемящего чувства любви к этому прекрасному виду.
Тогда он поднимался по склону, возвращаясь домой уже в сумерках, мимо старой
белой церкви, по узким крутым улочкам, где начинал просачиваться желтый свет
сквозь маленькие окошки и двери прихожих, расположенные высоко, над двумя
маршами каменных ступеней с перилами кованого чугуна.
Позже Вард нередко проявлял любовь к резким контрастам во время своих
прогулок. Часть их он посвящал пришедшим в упадок кварталам колониального
времени к северо-западу от дома, где находится нижний уступ холма, -
Стемперс-Хилл с его гетто и негритянским кварталом, расположенным вокруг
станции, откуда до революции отправлялись почтовые кареты до Бостона. Затем
он отправлялся в иную часть города, царство красоты и изящества, на
Джордж-Стрит, Бенсволент, Повер и Вильямс-Стрит, где зеленые склоны хранят в
первозданном виде роскошные особняки и обнесенные стеной сады, где наверх
ведет крутая, затененная густой зеленью дорога, с которой связано столько
приятных воспоминаний. Все эти скитания, сопровождаемые прилежным изучением
документов, бесспорно способствовали тому, что Вард приобрел необычайно
широкую эрудицию во всем, что касалось старины, и эти знания в конце концов
полностью вытеснили современный мир из сознания Чарльза; они подготовили
почву, на которую в роковую зиму 1919-1920 годов пали семена, давшие столь
необычные и ужасные всходы.
Доктор Виллетт уверен, что до этой злополучной зимы, когда были
отмечены первые изменения в характере Варда, его занятия стариной не имели в
себе чего-либо патологического и мистического. Кладбища привлекали его лишь
оригинальностью памятников и своей исторической ценностью, в нем не
замечалось ничего похожего на страсть к насилию, не было никаких проявлений
жестоких инстинктов. Затем, постепенно и почти незаметно, стали
обнаруживаться любопытные последствия одного из его самых блестящих
генеалогических открытий, которое он сделал год назад, обнаружив, что среди
его предков по материнской линии был некий Джозеф Карвен, проживший
необычайно долгую жизнь. Карвен приехал в Провиденс из Салема в марте 1692
года, и о нем передавали шепотом множество странных и внушающих ужас
историй.
Прапрадед Варда, Волкам Поттер, в 1785 году взял в жены некую Энн
Тиллингест, дочь миссис Элайзы, дочери капитана Джеймса Тиллингеста, о
котором в семье не осталось никаких воспоминаний. За два года до своего
первого изменения, в 1918 году, молодой историк, проявлявший необычайный
интерес к генеалогии, изучая городские акты, обнаружил запись об узаконенной
властями изменении фамилии, согласно которой в 1772 году миссис Элайза
Карвен, вдова Джозефа Карвена, а также ее семилетняя дочь Энн вернули себе
девичью фамилию матери- Тиллингест. "Понеже имя ее Супруга звучит как Упрек
в устах местных жителей по Причине того, что стало известно после его
Кончины; Последняя подтвердила дурную славу, за ним по общему Мнению
укрепившуюся, чему не могла поверить верная Долгу своему законная его
Супруга, до тех пор, пока с Слухах сих была хоть тень Сомнения". Эта запись
была найдена исследователем совершенно случайно, когда он разлепил два листа
книги, которые были специально и довольно тщательно склеены и пронумерованы
как один лист.
Чарльзу Варду сразу стало ясно, что он нашел до сих пор неизвестного
прапрапрадеда. Открытие это взволновало его вдвойне, потому что он уже
слышал кое-что о Карвене и не раз встречал неясные намеки, относящиеся к
этому человеку, о котором осталось так мало сведений, доступных для
ознакомления; некоторые документы были выявлены лишь в последнее время.
Создавалось впечатление, что существовал какой-то заговор, целью которого
было полностью изгнать из памяти жителей города имя Карвена. Но те
воспоминания, которые сохранились о нем, и дошедшие документы были настолько
странными и пугающими, что невольно возникало желание узнать, что же именно
так тщательно пытались скрыть и предать забвению составители городских
хроник колониального времени- надо полагать, у них были для этого достаточно
веские причины.
До своего открытия Чарльз Вард относился к Карвену с чисто
романтическим интересом; но обнаружив, что состоит в родстве с этим
таинственным субъектом, само существование которого пытались скрыть, он
начал систематические поиски, буквально выкапывая из-под земли все, что
касалось этого человека. В своем лихорадочном стремлении узнать как можно
больше о своем отдаленном предке он преуспел больше, чем мог даже надеяться,
ибо в старых письмах, дневниках и мемуарах, так и оставшихся в рукописи,
найденных им в затянутых густой паутиной чердаках старых домов Провиденса и
во многих других местах, содержалось множество сведений, которые не казались
писавшим настолько важными, чтобы их скрывать. Дополнительный свет пролили
важные документы из столь далеко расположенного от Провиденса города, как
Нью-Йорк, где в музее Френсис-Таверн на Лонг-Айленде хранилась переписка
колониального периода. Но решающей находкой, которая по мнению доктора
Виллетта послужила главной причиной гибели Чарльза Варда, были бумаги,
найденные в августе 1919 года за облицовкой полуразрушенного дома в
Олни-Корт. Именно они открыли перед юношей путь к черной бездне глубочайшего
падения.
Глава вторая
УЖАСЫ ПРОШЛОГО
Джозеф Карвен, как сообщалось в легендах, передаваемых изустно и
записанных в бумагах, найденных Вардом, был поразительным, загадочным и
внушающим неясный ужас субъектом. Он бежал из Салема в Провиденс- всемирное
пристанище всего необычного, свободного и протестующего - в начале великого
избиения ведьм, опасаясь, что будет осужден из-за своей любви к одиночеству
и странных химических или алхимических опытов. Это был человек довольно
бесцветного вида, лет под тридцать; очень скоро его сочли достойным стать
полноправным гражданином города Провидено, и он купил участок для постройки
дома к северу от дома Грегори Декстера, в начале Олни-Стрит. Его дом был
возведен на холме Стемперс к западу от Таун-Стрит, в месте, которое позже
стало называться Олни-Корт; а в 1761 году он переселился в больший соседний
дом, который цел до сих пор.
Первая странность Джозефа Карвена заключалась в том, что он, казалось,
не старел и всегда выглядел так же, как во время приезда в Провиденс. Он
снаряжал корабли, приобрел верфи близ Майл-Энд-Ков, принимал участие в
перестройке Большого Моста в 1713 году и церкви Конгрегации на холме, и
всегда казался человеком неопределенного возраста, однако не старше
тридцати- тридцати пяти лет. Когда прошло несколько десятилетий со времени
его прибытия в Провиденс, это странное явление было замечено всеми; Карвен
всегда объяснял его тем, что предки его были людьми крепкими, а сам он
предпочитает простую жизнь без излишеств, благодаря чему смог хорошо
сохраниться. Горожанам было не совсем ясно, как можно согласовать слова о
простой жизни с постоянными ночными путешествиями купца, никого не
посвящавшего в свои тайны, со странным светом, который всю ночь виднелся из
его окон; и они были склонны приписать его моложавость и долголетие совсем
другим причинам. Многие считали, что он обязан этим химическим опытам,
постоянному смешиванию и выпариванию разнообразных веществ. Поговаривали о
каких-то странных субстанциях, которые он привозил на своих кораблях из
Лондона и с островов Вест-Индии или выписывал из Ньюпорта, Бостона и
Нью-Йорка; и когда старый доктор Джейбз Бовен, приехавший из Рехобота,
открыл свою аптеку напротив Большого Моста, под вывеской "Единорог и
Ступки", не прекращались разговоры о разных зельях, кислотах и металлах,
которые молчаливый отшельник покупал и заказывал у доктора.
Подозревая, что Карвен обладает чудесными, никому кроме него не
доступными медицинскими знаниями, множество людей, страдающих разными
болезнями, обращались к нему за помощью. Но несмотря на то, что он поощрял
это, правда, не особенно горячо, и всегда давал им в ответ на их просьбы
декокты необычного цвета, было замечено, что его советы и лекарства
приносили очень мало пользы. Наконец, когда прошло свыше пятидесяти лет с
того дня, как он поселился в городе, а между тем его лицо и весь внешний вид
изменились не более, чем лет на пять, по городу поползли зловещие слухи- и
теперь уж люди были довольны, что Карвен ни с кем не общается, предпочитая
одиночество.
Частные письма и дневники, относящиеся к тому времени, рассказывают
также и о многих других причинах, из-за которых люди дивились Джозефу
Карвену, боялись его и наконец стали избегать, как чумы. Всем известна была
его страсть к посещению кладбищ, где его видели в любое время суток и при
разных обстоятельствах, однако никто не мог обвинить его в каком-нибудь
святотатственном проступке. У него была ферма на Потуксет Роуд, где он
обыкновенно проводил лето и куда, по свидетельству очевидцев, часто
направлялся верхом в жаркий полдень или самое глухое время ночи. Там его
единственными слугами и работниками была супружеская чета индейцев из
племени наррагансетт - муж, немой, покрытый какими-то странными шрамами, и
жена, неимоверно уродливая, может быть, из-за примеси негритянской крови. В
пристройке к дому помещалась лаборатория, где проводились химические опыты.
Любопытные возчики и рассыльные, которые доставляли на ферму бутылки,
бутыли, мешки и ящики, внося их через .низенькие задние дверцы, делились
своими впечатлениями о фантастических плоских стеклянных сосудах, тиглях для
плавления металлов, перегонных кубах и жарко пылающих печах, которые они
видели в низкой комнате со стенами, покрытыми полками; они пророчествовали
шепотом, что молчаливый "химик" (они хотели сказать "алхимик") скоро
обязательно найдет философский камень.
Ближайшие соседи Карвена - Феннеры, жившие за четверть мили от фермы -
рассказывали еще более удивительные вещи о странных звуках, которые, как они
утверждали, ночью доносились из сельского дома Карвена. Это были
пронзительные вопли, говорили они, и какой-то сдавленный вой; им казалось
подозрительным, что на ферму доставлялось по разным дорогам огромное
количество всякой еды и одежды, так как трудно было вообразить, чтобы
одинокий пожилой джентльмен и пара слуг могли съесть столько молока, мяса и
хлеба и износить столько прочного шерстяного платья. Каждую неделю
доставлялись новые припасы, а с ферм Кингстауна гнали целые стада скота.
Тяжелое чувство внушало также большое каменное здание во дворе фермы, у
которого вместо окон были узкие бойницы.
Бездельники, день и ночь шатающиеся по Большому Мосту, многое могли
рассказать о городском доме Карвена, находящемся в Олни-Корт; не столько о
красивом новом жилище отшельника, построенном в 1761 году, когда Карвену
должно было исполниться сто лет, сколько о его первом доме, низеньком, со
старинной мансардой, чердаком без окон, со стенами, обшитыми тесом; со
странной настойчивостью Карвен проследил за тем, чтобы все бревна и доски
были сожжены после сноса дома. Нужно сказать, что здесь было меньше тайн,
чем на ферме, но постоянный свет в окнах в самое необычное время,
несокрушимое молчание двух чернокожих, вывезенных неведомо откуда, которые
были единственной прислугой в доме, внушавшее ужас неразборчивое бормотание
невероятно старого француза-домоправителя, ни с чем не сообразное количество
пищи, доставляемое, по свидетельству очевидцев, в дом, где проживало только
четыре человека, странные и пугающие голоса, которые вели приглушенные споры
в совершенно неподходящее для этого время, - все это, вместе со слухами,
ходившими о ферме в Потуксете, заслужило этому месту недобрую славу.
В избранных кругах также не обходили вниманием дом Карвена; ибо,
приехав в Провиденс, он постепенно проник в церковные и торговые сферы
города, приобрел при этом самые приличные знакомства и, казалось, получал
искреннее и неподдельное удовольствие от общения с этими людьми. Он был из
хорошей семьи - Карвены из Салема пользовались широкой известностью в Новой
Англии. В городе узнали, что Джозеф Карвен еще в ранней юности много
путешествовал, некоторое время прожил в Англии и совершил по крайней мере
две поездки на Восток; его речь, когда он удостаивал кого-нибудь разговором,
могла бы исходить из уст образованного и изысканно воспитанного англичанина.
Но по неизвестным причинам Карвен не любил общества. Никогда не проявляя
явной невежливости к посетителям, он был чрезвычайно сдержан, словно
воздвигая между ними и собой невидимую стену, так что они не решались
сказать ему что-либо, опасаясь, что эти слова прозвучат пошло и
бессмысленно.
В его поведении сквозило какое-то загадочное, презрительное
высокомерие, словно он, общаясь с некими неведомыми и могучими существами,
стал считать людей скучными и ничтожными. Когда доктор Чекли, знаменитый
острослов, назначенный ректором в Королевскую Церковь, приехал в Провиденс
из Бостона в 1733 году, он не упустил случая посетить человека, о котором
так много слышал; но визит был весьма кратковременным, потому что он уловил
некий мрачный подтекст в речах любезного хозяина. Однажды зимним вечером,
когда Чарльз беседовал со своим отцом о Карвене, юноша сказал, что много дал
бы, чтобы узнать, какие слова таинственного предка так поразили
жизнерадостного ректора, что все составители мемуаров в один голос
подтверждают нежелание доктора Чекли повторить хоть что-нибудь из
услышанного;
Добряк был поистине шокирован и с тех пор при одном упоминании имени
Карвена вмиг лишался своей прославленной веселости.
Более определенной и ясной была причина, из-за которой другой, столь же
остроумный и образованный человек, такого же почтенного происхождения, как
доктор Чекли, избегал высокомерного отшельника. В 1746 году мистер Джон
Мерритт, пожилой английский джентльмен, имеющий склонность к литературе и
науке, приехал из Ньюпорта в Провиденс, который быстро затмил былую славу
Ньюпорта, и построил красивый загородный дом на Перешейке, в месте, которое
сейчас стало центром лучшего жилого района. Он жил как английский
аристократ, окружив себя комфортом и роскошью, первым в городе стал держать
коляску с ливрейным лакеем на запятках, и очень гордился своим телескопом,
микроскопом и тщательно собранной библиотекой, состоящей из книг на
английском и латинском языках. Услышав, что Карвен является владельцем
лучшего собрания книг в городе, мистер Мерритт сразу же нанес ему визит, и
был принят с гораздо большей сердечностью, чем кто-либо из прежних
посетителей. Его восхищение огромной библиотекой хозяина дома, где на
широких полках рядом с греческими, латинскими и английскими классиками
стояла солидная батарея философских, математических, и прочих научных
трактатов, в том числе труды Парацельса, Агриколы, Ван Хельмонта Сильвиуса
Глаубера Бойля Берхааве, Бехера и Шталя, побудило Карвена предложить своему
гостю посмотреть также ферму и лабораторию, куда он никого прежде не
приглашал; и они тотчас же вместе отправились туда в коляске Мерритта.
Мистер Мерритт говорил впоследствии, что не видел на ферме ничего
действительно ужасного, но утверждал, что сами названия сочинений,
посвященных магии, алхимии и теологии, которые Карвен держал в комнате перед
лабораторией, внушили ему непреходящее отвращение. Может быть, этому
способствовало выражение лица владельца фермы, когда он демонстрировал свои
приобретения. Странное это собрание, наряду со множеством редкостей, которые
мистер Мерритт охотно поместил бы, по собственному его признанию, в свою
библиотеку, включало труды почти всех каббалистов, демонологов и знатоков
черной магии; оно было также настоящей сокровищницей знаний в подвергаемой
здравомыслящими людьми сомнению области алхимии и астрологии. Мистер Мерритт
увидел здесь книгу Гермеса Трисмегиста в издании Менара, "Турба
философарум", "Книгу исследований" аль-Джабера, "Ключ мудрости" Артефия;
каббалистический "Зохар", серию изданий Питера Джемма, в том числе "Альберт
Великий", издание Затцнера "Великого и непревзойденного искусства" Раймунда
Луллия, "Сокровищница алхимии" Роджера Бэкона, "Ключ к алхимии" Фладда, "О
философском камне", сочинение Тритемия); все эти таинственные книги
теснились на одной полке. В изобилии были представлены средневековые
еврейские и арабские ученые и каббалисты, и доктор Мерритт побледнел, когда,
сняв в полки тонкий том, носящий невинное название "Закон ислама", увидел,
что в действительности это запрещенный и подвергнутый проклятию
"Некрономикон" - книга об оживлении мертвецов, принадлежащая безумному арабу
Абдулу Альхазреду, о которой он слышал несколько лет назад чудовищные вещи;
люди передавали их друг другу шепотом, после того, как узнали о чудовищных
обрядах, совершавшихся в странном рыбацком городке Кингспорте, в провинции
Массачусетс.
Но, как ни странно, сильнее всего достойного джентльмена поразила одна
мелочь, которая внушила ему неясное беспокойство. На большом полированном
столе лежал сильно потрепанный экземпляр книги Бореллия, на полях и между
строк которого было множество загадочных надписей, сделанных рукой Карвена.
Книга была открыта почти на середине, и строчки одного параграфа были
подчеркнуты такими жирными и неровными линиями, что посетитель не смог
удержаться и прочел это место книги знаменитого мистика. Содержание ли
подчеркнутых строк или особый нажим проведенных пером линий, почти
прорвавших бумагу, - он не мог сказать, что именно, - но все вместе внушило
посетителю непонятный ужас. Он помнил этот отрывок до конца жизни, записал
его по памяти в своем дневнике и однажды попытался процитировать своему
близкому другу доктору Чекли, но не дошел до конца, увидев, как потрясен
жизнерадостный ректор. Отрывок гласил: "Главные Соки и Соли (сиречь Зола)
Животных таким Способом приготовляемы и сохраняемы быть могут, что Муж
Знающий в силах будет собрать в доме своем весь Ноев Ковчег, вызвав к жизни
из праха форму любого Животного по Желанию своему; подобным же методом из
основных Солей, содержащихся в человеческом прахе, Философ сможет, не
прибегая к запретной Некромантии, воссоздать тело любого Усопшего из Предков
наших, где бы сие тело погребено ни было".
Однако самые зловещие слухи ходили о Джозефе Карвене возле доков,
расположенных вдоль южной части Таун-Стрит. Моряки - суеверный народ, и
просоленные морские волки, из которых состояли команды шлюпов, перевозивших
ром, рабов и патоку, каперов и больших бригов, принадлежащих Браунам,
Кроуфордам и Тиллингестам, осеняли себя крестным знамением и складывали
пальцы крестом, когда видели, как худощавый, обманчиво молодой, желтоволосый
Джозеф Карвен, слегка сгорбившись, заходил в принадлежавший ему склад на
Дублон-Стрит или разговаривал с капитанами и суперкарго у длинного причала,
где беспокойно покачивались его корабли. Даже служащие и капитаны,
работающие у Карвена, боялись и ненавидели его, а все члены его команды были
сбродом смешанных кровей с Мартиники, из Гаваны или Порт-Ройала. По правде
говоря, именно то обстоятельство, что команда Карвена так часто менялась,
было основной причиной суеверного страха, который моряки испытывали перед
таинственным стариком. Команда, получив разрешение сойти на берег,
рассеивалась по городу, некоторых моряков посылали по всей вероятности с
разными поручениями. Но когда люди вновь собирались на палубе, можно было
побиться об заклад, что одного-двух обязательно недосчитаются. Эти поручения
большей частью касались фермы на Потуксет Роуд; ни одного из моряков,
отправленных туда, больше не видели, все это знали, и со временем Карвену
стало очень трудно подбирать свою разношерстную команду. Почти всегда,
послушав разговоры, ходящие в гавани Провиденса, несколько человек сразу же
дезертировали, и заменять их новыми членами команды, завербованными в
Вест-Индии, стало для Карвена очень трудно.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
История Чарльза Декстера Варда (роман, перевод Р. Шидфара)
Герберт Уэст — воскреситель мертвых (рассказ, перевод В. Бернацкой)
Штрихкод:   9785170438471
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   140 г
Размеры:   165x 105x 15 мм
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Авторский сборник
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Бернацкая Валерия, Шидфар Рамин
Отзывы Рид.ру — История Чарльза Декстера Варда
5 - на основе 2 оценок Написать отзыв
3 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
5
14.02.2014 21:35
Впервые прочитала данное произведение лет семь назад. Случайно взяла в библиотеке. Собственно с этого произведения и началось мое знакомство с творчеством Лавкрафта. Когда прочитала первый раз, то не смогла перебороть первые впечатления. Какой то внутренний ужас окутывает все сознание, когда погружаешьсся в рассказ. В искренность писателя веришь обсалютно и безоговорочно. После данного Произведения, я с головой утонула в рассказах данного писателя. Каждый рассказ на столько уникален, на столько заварживает и внушает какой то истинный ужас, что тут либо откладываешь книгу и больше не приближаешься к данным видам творчества, либо уходишь в них с головой. В данной же истории на первый взгляд психологическая травма героя, все больше и больше расскрываеться в мистической форме. В итоге автор в конце оставляет уйму вопросов и дает волю фантазии читателя. Сам Лавкрафт всегда говорил, что самое главное для увлекательного ужаса или фантастики, это нераскрытая загадка в финале. Можно лишь приподнять завесу истины, но остальное, читатель, должен додумать сам. Язык написания по началу казался сложным, но уже на второй странице погрузившись в рассказ. забываешь об этом недостатке и полностью углубляешься в историю.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
3
18.04.2013 19:19
Для меня у Лавкрафта очень тяжелый слог - огромное количество детальных описаний и размышлений героев при небольшом количестве диалогов. За редкими исключениями все его произведения написаны в подобном описательном стиле. Данная книга исключением не оказалась, и чтение двух повестей в книге при небольшом объеме (вторая повесть о Герберте Уэсте совсем короткая, около 50 страниц) заняло у меня немало времени.
"История Чарльза Декстера Варда" по первым страницам может показаться историей безумия, историей развития душевного заболевания. Однако по мере раскручивания клубка событий, свидетелем которых становятся читатели вместе с одним из главных героев доктором Виллетом, оказывается, что это история связи человека с дьявольскими силами. Силы эти, вызванные из потустороннего мира, у Варда-младшего сдержать не удалось, что привело к жертвам и потере своей личности у главного героя.
Вторая повесть во много перекликается с первой. Речь опять идет о связи и управлении потусторонним - воскрешении мертвецов при помощи специального эликсира, который много лет пытается разработать молодой врач Герберт Уэст. И опять подобные опыты приводят к многочисленным кровавым жертвам и страшным последствиям.
Любителям готических историй и ужасов книга должна понравиться, поскольку Лавкрафт уже давно считается классиком готической литературы ужасов.
Мне читать было откровенно тяжело, как я уже отметила выше, произведения не увлекли из-за тяжеловесности слога автора.
Издание в мягкой обложке, обложка бумажная, очень тонкая, после первого же прочтения (хотя читаю я очень аккуратно) обложка выглядит изрядно потрепанной. Если книга нужна для чтения в транспорте или на отдыхе, издание подойдет. Если для домашней библиотеки, я бы предпочла другой вариант книги, более дорогой и жизнестойкий.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
5
12.11.2010 12:07
Про это самое страшное и самое сильное, на мой взгляд, произведение Лавкрафта можно сказать: "животрепещущее до мозга костей".
Нет 0
Да 2
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 3
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «История Чарльза Декстера Варда» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить