Противостояние. Круг размыкается Противостояние. Круг размыкается Из секретной лаборатории министерства обороны США в результате трагической случайности вырвался на свободу опаснейший вирус. Последствия оказались катастрофическими - страна почти обезлюдела. Немногие уцелевшие разделились на два лагеря: одни остались верны идеалам прошлого, другие примкнули к загадочному Черному Человеку, который стремился к мировому господству. Так началось противостояние... АСТ 5-17-010881-8, 978-5-17-010881-7
136 руб.
Russian
Каталог товаров

Противостояние. Круг размыкается

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (1)
  • Отзывы ReadRate
Из секретной лаборатории министерства обороны США в результате трагической случайности вырвался на свободу опаснейший вирус. Последствия оказались катастрофическими - страна почти обезлюдела. Немногие уцелевшие разделились на два лагеря: одни остались верны идеалам прошлого, другие примкнули к загадочному Черному Человеку, который стремился к мировому господству. Так началось противостояние...
Отрывок из книги «Противостояние. Круг размыкается»
Пролог. КРУГ РАЗМЫКАЕТСЯ

Нам нужна помощь, считал Поэт.
Эдвард Дорн

Салли.

В ответ неясное бормотание.

– Просыпайся же, Салли.

Бормотание стало громче: «…Оставь-меня-в-покое!»

Он потряс ее посильнее.

– Просыпайся. Немедленно просыпайся!

Чарли.

Голос Чарли. Зовет ее. В который раз?

Салли выплыла из пучины сна.

Первым делом она посмотрела на часы на ночном столике и увидела, что на них было четверть третьего утра. Чарли вообще непонятно откуда взялся: ведь была его смена. Затем она наконец-то внимательно взглянула на него, и что-то встрепенулось в ней, какая-то ужасная догадка.

Ее муж был смертельно бледен. Глаза его вылезли из орбит. В одной руке он держал ключи от машины, а другой все еще тряс ее несмотря на то, что она уже проснулась.

– Чарли, в чем дело? Что случилось?

Он словно бы не знал, что ответить. Его адамово яблоко двигалось, но единственным звуком, раздававшимся в небольшом служебном коттедже, было тиканье часов.

– Пожар? – глупо спросила она.

– В некотором роде, – сказал он. – В некотором роде гораздо хуже. Тебе надо одеться, милая. Буди крошку Ла Вон. Надо убираться отсюда.

– Почему? – спросила она, вставая с постели. Темный ужас охватил ее. Все было не так. Все, как во сне. – Куда? Во двор? – Но она знала, что он не это имел в виду. Никогда еще не видела она Чарли таким испуганным. Она втянула ноздрями воздух, но не почувствовала запаха дыма.

– Салли, милая, не задавай вопросов. Нам надо уезжать. Чем дальше, тем лучше. Буди крошку Ла Вон и одевай ее.

Новая догадка озарила ее. Раз Чарли собирается уехать под покровом ночи, то это значит, что он хочет оставить пост САМОВОЛЬНО.

Она вошла в небольшую комнатку, которая служила детской крошке Ла Вон. Она все еще цеплялась за слабую надежду, что все это – лишь удивительно явственный сон. Он кончится, и она проснется как обычно в семь часов утра, покормит крошку Ла Вон и поест сама, наблюдая за первым часом программы «Сегодня» и варя яйца для Чарли, которого сменят на посту в восемь утра. А через две недели у него будут дневные смены, и когда они будут спать вместе, у нее больше не будет таких кошмарных снов, как сегодня, и…

– БЫСТРЕЕ! – зашипел он, разбивая ее слабую надежду. Он нервно кашлянул и начал вытаскивать вещи из комода и в беспорядке запихивать их в пару старых чемоданов.

Она разбудила крошку Ла Вон. Малышка выглядела раздраженной и удивленной тем, что ее разбудили посреди ночи. Звук ее плача испугал Салли еще сильнее, но испуг медленно перешел в гнев, когда она увидела, как Чарли пронесся, сжимая в руках ее белье. Застежки лифчика болтались, как серпантин на новогодних хлопушках. С груди свисала кружевная оборка ее лучшей комбинации, и Салли готова была поклясться, что она порвана.

– В чем все-таки дело? – закричала она. – Ты что, спятил? За нами в погоню отправят солдат, Чарли! Понимаешь, солдат!

– Вряд ли это произойдет сегодня ночью, – сказал он, и голос его был таким уверенным, что в нем чувствовалось что-то ужасное. – Пойми, радость моя, если мы сейчас не смотаемся отсюда, нам уже никогда не выбраться с базы. Я вообще не понимаю, как мне удалось выбраться с вышки. Надо полагать, что-то не сработало. Почему бы и нет? Все на свете может сломаться. – И он издал тонкий, птичий смешок, который испугал ее сильнее, чем все остальное. – Крошка одета? Хорошо. Пора убираться. Надеюсь, с нами все в порядке: слава Богу, ветер дует с востока на запад.

Он снова кашлянул.

– Папочка! – потребовала Ла Вон, протягивая вверх руки. – Папочка! Я хочу покататься на лошадке!

– Не сейчас, – ответил Чарли и исчез на кухне. Салли услышала шум: он доставал деньги из голубой супницы на верхней полке. Тридцать или сорок отложенных ею долларов. Деньги, которые она откладывала на покупку дома. Итак, все это не было сном. В чем бы ни было дело, все это было явью.

Чарли вернулся в спальню. Он все еще комкал и запихивал одно- и пятидолларовые купюры в карман своих брюк. Салли взяла крошку Ла Вон на руки. К тому моменту крошка уже совсем проснулась и могла бы идти сама, но Салли хотела прижать ее к себе.

– Куда мы едем, папочка? – спросила крошка Ла Вон. – Я спала.

– Ты можешь поспать и в машине, – сказал Чарли, подхватывая чемоданы. Из одного свисало оборванное кружево. Страшная догадка, переходящая в уверенность, зародилась в сознании Салли.

– Произошел несчастный случай? – прошептала она. – О, пресвятая Богородица, ведь так? Несчастный случай. Там.

– Я раскладывал пасьянс, – произнес он. – Я поднял взгляд и увидел, что циферблат из зеленого стал красным. Я включил монитор. Салли, они все были…

Он выдержал паузу и взглянул на крошку Ла Вон.

– Они все были М-Е-Р-Т-В-Ы, – сказал он. – Все, за исключением одного или двух, да и тех, наверное, уже нет в живых.

– Что значит М-И-Р-Т-В-Ы, папочка? – спросила крошка Ла Вон.

– Не обращай внимания, моя радость, – сказала Салли. Ее собственный голос доходил до нее словно из очень длинного ущелья.

– Когда циферблат становится красным, все выходы должны блокироваться. Я посмотрел на монитор и выскочил за дверь. Я думал, эта чертова штука перережет меня пополам. Она должна была закрыться в тот же миг, когда покраснел циферблат. Но я уже был почти рядом со стоянкой, когда услышал позади глухой удар.

– Но что случилось? Что…

– Я не знаю. Я не хочу этого знать. Я знаю только, что это убило их быстро. Мы едем на восток. Пошли.

Все еще чувствуя себя как в кошмарном сне, она пошла за ним к подъездной площадке, где стоял их старенький «Шевроле», тихо ржавея в благоуханной, пустынной тьме калифорнийской ночи.

Чарли положил чемоданы в багажник, а сумку – на заднее сиденье. Салли с малышкой на руках на мгновение помедлила перед машиной, глядя на коттедж, где они провели последние четыре года. Она подумала, что когда они въехали, крошка Ла Вон сидела у нее в животе и все катанья на лошадке еще только предстояли ей.

– Давай! – сказал он. – Садись скорее!

Она повиновалась. Он подал машину назад, полоснув фарами по дому. Блики в окнах были похожи на глаза какого-то загнанного зверя.

Он напряженно нагнулся над рулем, и лицо его слабо осветилось тусклым светом приборной доски.

– Если ворота базы закрыты, я попробую их протаранить.

Он так и сделает. Она может поручиться.

Но не было никакой необходимости в таких отчаянных мерах. Ворота были открыты. Один из сторожей дремал над журналом. Другого она не разглядела. Возможно, он находился во внешней части помещения. Это была граница базы, выглядевшей как самый обыкновенный склад военной техники. То, что происходило на самой базе, никак не касалось этих парней.

Я ПОДНЯЛ ВЗГЛЯД И УВИДЕЛ, ЧТО ЦИФЕРБЛАТ ПОКРАСНЕЛ.

Она поежилась и положила руку ему на бедро. Крошка Ла Вон снова спала. Чарли слегка похлопал ее по руке и сказал:

– Все будет в порядке, дорогая.

Когда взошло солнце, они ехали на восток, пересекая Неваду. Чарли непрерывно кашлял.
Часть 1. КАПИТАН ШУСТРИК 16 июня – 4 июля 1990 года
Глава 1
Крошка, поймешь ли ты своего парня?
Он – парень что надо,
Он – парень шикарный.
Крошка, поймешь ли ты своего парня?
Ларри Андервуд

Заправочная станция Хэпскома была расположена на шоссе № 93 на северной границе Арнетта, захудалого городишки из четырех улиц в ста десяти милях от Хьюстона. В тот вечер завсегдатаи собрались у Хэпскома и, усевшись рядом с кассой, принялись пить пиво, лениво болтать и наблюдать за полетом жуков.

Тяжелые времена наступили в Арнетте. В 1980 году в городе было два промышленных предприятия: бумажная фабрика и завод по выпуску калькуляторов. Теперь бумажная фабрика была закрыта, а калькуляторный завод переживал не лучшие времена. Как выяснилось, тайваньские калькуляторы требуют куда меньших затрат на производство.

Норман Брюетт и Томми Уоннамейкер, раньше работавшие на бумажной фабрике, недавно сумели найти себе новую работу. Генри Кармайкл и Стью Редман, оба работали на калькуляторном заводе, но у них редко набегало более тридцати рабочих часов в неделю. Виктор Палфри был на пенсии и курил самокрутки из вонючего табака – все, что он мог себе позволить.

Хэп и Вик Палфри спорили о деньгах и об их загадочной способности исчезать куда-то, лишь только они появятся. Слушая их, Стюарт Редман, едва ли не самый тихий человек во всем Арнетте, вспоминал о том, как кровоточили его руки, когда в девятилетнем возрасте он после занятий помогал разгружать грузовики за тридцать пять центов в час. Он знал, что такое нищета. Он пытался спрятать свои руки от матери, но не прошло и недели после того, как он начал работать, и она все поняла. Она поплакала немного, но не упрашивала его оставить работу. Она понимала, в каком положении они находятся. Она была реалистом.

Стью был молчалив – отчасти потому, что у него никогда не было ни друзей, ни времени, чтобы их найти. Сначала школа, потом работа. Его младший брат Дэв умер от пневмонии в тот самый год, когда он начал работать. Стью так и не смог его забыть. Может быть, дело в чувстве вины, – думал он. Он любил Дэва больше всех на свете, но его смерть означало также и то, что одним ртом стало меньше.

В средней школе он увлекся футболом. Его мать поддержала это увлечение, даже несмотря на то, что оно отнимало время у его работы.

– Играй, – сказала она. – Если ты и сумеешь выбраться отсюда, то только благодаря футболу, Стюарт. Играй. Помни об Эдди Уорфилде.

Эдди Уорфилд был местным героем. Он вырос в очень бедной семье, прославился как защитник районной школьной команды и десять лет играл за «Грин Бэй Пэкерс». В настоящий момент Эдди был владельцем целой сети забегаловок на западе и юго-западе. Когда в Арнетте произносили слово «успех», то имели ввиду Эдди Уорфилда.

Стью не был защитником и не годился на роль Эдди Уорфилда. Но ему казалось, что у него есть хоть какой-то шанс получить спортивную стипендию.

Тогда заболела его мать. Она не могла продолжать работу. Это был рак. За два месяца до того, как он окончил среднюю школу, она умерла, оставив его с братом Брюсом на руках. Стью послал куда подальше спортивную стипендию и пошел работать на калькуляторный завод. И в конце концов именно Брюс, который был на три года его младше, сумел выбраться из этого дерьма. Теперь он работал в Миннесоте системным аналитиком компании IBM. В последний раз он видел Брюса на похоронах своей собственной жены, умершей от той же самой разновидности рака, которая убила его мать. Он размышлял о том, что у Брюса тоже может быть свое чувство вины… и что, возможно, он немного стыдится того, что его брат превратился в очередного добродушного старожила вымирающего техасского городка, который проводит свои дни за работой на калькуляторном заводе, а вечера – у Хэпа или в баре за пивом.

Семейная жизнь была самым счастливым его временем, но длилась она только восемнадцать месяцев. Утроба его жены породила только одного – темного и зловещего – ребенка. Было это четыре года назад.

В четверти мили от них Стью заметил машину. У Стью было хорошее зрение, и он определил автомобиль как очень старый «Шевроле», возможно, 75-го года выпуска. Фары были выключены, скорость – не более пятнадцати миль в час, машина виляла из стороны в сторону. Вот она пересекла белую линию и подняла пыль на обочине. Потом она свернула в другую сторону и чуть не свалилась в кювет. Затем, словно бы водитель принял освещенное здание заправочной станции за маяк, она двинулась прямо по шоссе, напоминая пулю на излете. Миновав подъездной путь, машина въехала на тротуар. Флуоресцентные лампы над колонками отражались в забрызганном грязью ветровом стекле, так что было трудно разобрать, что там внутри, но Стью разглядел смутные очертания водителя, тело которого мешковато подпрыгнуло на ухабе. Машина шла все с той же скоростью, по-видимому, не собираясь останавливаться.

– Лучше отключить колонки, Хэп, – мягко сказал Стью.

– Колонки? Почему?

Норм Брюетт повернулся и посмотрел в окно.

– Христос на осле, – сказал он.

Стью встал со стула, подался вперед и нажал на восемь пусковых кнопок одновременно. Так что он оказался единственным человеком, который не видел, как «Шевроле» врезался в ряд заправочных колонок, сбивая их одну за другой.

Все они заметили искры, которые вырывались из-под выхлопной трубы, цеплявшейся за бетон, и Хэп, видевший взрыв заправочной станции в Мексике, инстинктивно закрыл глаза в ожидании огненного шара.

«Шевроле» сшиб три заправочных колонки и остановился. Тишина была такой глубокой, что нервы не выдерживали.

– Твою мать, – беззвучно выдохнул Томми Уоннамейкер. – Она взлетит на воздух, Хэп?

– Если б она собиралась, она давно бы уже взорвалась, – сказал Хэп, поднимаясь с места. Хэп был охвачен опасливым ликованием. Колонки были застрахованы, а взнос выплачен.

– Парень, должно быть, чертовски пьян, – сказал Норм.

– Я следил за задними фарами, – сказал Томми возбужденным тоном. – Они ни разу не загорелись. Твою мать! Если бы он ехал со скоростью шестьдесят миль, нас бы уже не было на свете.

Они быстро вышли из помещения, Хэп – впереди, Стью – замыкая шествие. В воздухе пахло бензином. Хэп открыл левую переднюю дверь, и человек, бывший за рулем, выпал оттуда, как мешок с грязным бельем.

– ЧЕРТ ВОЗЬМИ! – завопил Норм Брюетт, срываясь на визг. Он отвернулся, схватился за свой объемистый живот, и его стошнило.

Дело было не в выпавшем человеке (Хэп подхватил его как раз вовремя, чтобы не дать ему удариться о тротуар), дело было в запахе, исходящем из машины, в тошнотворном зловонии, в котором смешались запахи крови, фекалий, рвоты и разлагающегося человеческого тела.

Хэп повернулся и потащил водителя, ухватив его под руки. Томми торопливо схватил волочащиеся ноги, и вместе они понесли его в помещение. На лицах их было написано отвращение. Хэп забыл о страховке.

Вик и Стью заглянули в машину, потом посмотрели друг на друга и снова в машину. Справа от водителя сидела молодая женщина. К ней прислонился ребенок лет трех. Оба были мертвы. Шеи их распухли, а кожа была пурпурно-красной, как один большой синяк. Глаза их были бессмысленно вытаращены. Женщина держала ребенка за руку. Из ноздрей у них вытекала густая слизь, теперь она подсохла и застыла. Вокруг них жужжали мухи, время от времени опускаясь на корку слизи и вползая в их открытые рты. Стью был на войне, но никогда ему не доводилось видеть более жалкого зрелища. Взгляд его постоянно возвращался к этим сцепленным рукам.

Он и Вик одновременно подались назад и тупо посмотрели друг на друга. Затем они повернулись к станции. Им был видел Хэп, который яростно кричал что-то в телефонную трубку. Левая передняя дверь «Шевроле» так и осталась открытой. Пара детских туфелек свисала с зеркала заднего вида.

Хэп повесил трубку. Водитель «Шевроле» лежал на полу.

– Скорая помощь будет здесь через десять минут. Ты думаешь, они?.. – Он указал пальцем на «Шевроле».

– Абсолютно мертвы, – кивнул Вик. Его морщинистое лицо было изжелта-бледным, и он просыпал табак на пол, пытаясь скрутить одну из своих дерьмовых папиросок.

Человек на полу хрипло застонал, и все посмотрели на него. Спустя мгновение, когда стало ясно, что человек говорит или, по крайней мере, пытается что-то сказать, Хэп наклонился к нему.

Что бы это ни было, но то, что случилось с женщиной и ребенком в машине, происходило и с этим человеком. Из его носа текло, а дыхание сопровождалось странным звуком, исходившим из его груди. Плоть под глазами набухла, но еще не почернела. Она была воспаленно-красного цвета. Шея его казалась слишком толстой. Он был в лихорадке. Находиться рядом с ним было все равно что наклоняться над раскаленными угольями, на которых жарят шашлык.

– Собака, – пробормотал он. – Вы выпустили ее?

– Мистер, – сказал Хэп, слегка встряхнув его. – Я вызвал скорую помощь. С вами все будет в порядке.

– Циферблат покраснел, – прохрюкал человек на полу и закашлялся, извергая изо рта густую слизь, выходившую длинными волокнистыми сгустками. Хэп отодвинулся с безнадежной гримасой.

– Лучше перевернуть его, – сказал Вик. – А не то он задохнется.

Но прежде чем они сделали это, кашель вновь перешел в хриплое, неровное дыхание. Он медленно моргнул и посмотрел на склонившихся над ним мужчин.

– Где… я?

– Арнетт, – ответил Хэп. – Заправочная станция Билла Хэпскома. Вы свернули несколько моих колонок. – А затем торопливо добавил: – Но это не страшно. Они были застрахованы.

Человек на полу пытался сесть, но не смог этого сделать.

– Моя жена… моя малышка…

– С ними все в порядке, – сказал Хэп, глупо улыбаясь.

– Я вроде как сильно болен, – сказал человек. Воздух входил и выходил из его легких с тихим рокотом. – Они тоже заболели. С того самого момента, как мы выехали два дня назад. Солт-Лейк-Сити… – Его глаза медленно закрылись. – Заболели… В конце-концов похоже, что мы не успели…

Где-то вдалеке они расслышали приближающуюся сирену арнеттской скорой помощи.

– Господи, – сказал Томми Уоннамейкер. – О, Господи.

Хэп и Хэнк помогли человеку перевернуться набок, и, похоже, ему стало чуть-чуть легче дышать.

– До прошлой ночи я чувствовал себя нормально. Кашлял, но не более. Не успели убраться вовремя. С крошкой Ла Вон все в порядке?

Последние слова перешли в неразличимое бормотание. Сирена завывала все ближе и ближе. Стью отошел к окну, чтобы увидеть, когда подъедет скорая помощь. Остальные сомкнулись вокруг человека на полу.

– Что с ним, Вик, как ты думаешь? – спросил Хэп.

– Не знаю.

– Наверное, съели что-нибудь, – сказал Норм Брюетт. – На машине калифорнийские номера. Им, наверное, пришлось много раз подкрепляться в придорожных забегаловках. Может, они съели отравленный гамбургер. Это бывает.

Скорая помощь обогнула разбитый «Шевроле» и остановилась неподалеку от входа на заправку. Комната запульсировала красным светом. На улице уже совсем стемнело.

– Дай мне руку, и я вытащу тебя отсюда, – внезапно закричал человек на полу.

– Пищевое отравление, – сказал Вик. – Да, возможно. Надеюсь, что это так, иначе…

– Иначе что? – спросил Хэнк.

– Иначе это может быть что-нибудь заразное. – Вик посмотрел на них обеспокоенно. – Я видел холеру в 1958 году, и это выглядело очень похоже.

Три человека вошли с носилками.

– Хэп, – сказал один из них. – Тебе повезло, что твоя тощая задница не взлетела на небо. Вот этот парень, да?

Они подались в сторону, чтобы пропустить их – Билли Верекера, Монти Салливана, Карлоса Ортегу – людей, которых все они прекрасно знали.

– Двое людей в машине, – сказал Хэп, отводя Монти в сторону. – Женщина и маленькая девочка. Обе мертвы.

– Ни хрена себе! Ты уверен?

– Да. Этот парень, он еще не знает. Вы отвезете его в Брейнтри?

– Ну да. – Монти посмотрел на него в недоумении. – Что мне делать с этими двумя в машине? Я не знаю, как надо поступать в таких случаях, Хэп.

– Стью вызовет патрульную машину. Ты не против, если я поеду с вами?

– Нет, черт возьми.

Они уложили человека на носилки и понесли его к машине. Хэп повернулся к Стью.

– Я поеду в Брейнтри с этим парнем. Ты не мог бы вызвать патруль?

– Разумеется.

– И позвони Мэри. Расскажи ей, что произошло.

– О'кей.

Хэп заторопился к скорой помощи и влез внутрь. Билли Верекер закрыл за ним двери и позвал своих напарников. Они смотрели в разбитый «Шевроле» как зачарованные.

Через несколько секунд скорая помощь уехала. Стью подошел к телефону и опустил монетку.

Человек из «Шевроле» умер в двадцати милях от госпиталя. Он сделал последний шумный вдох, затем выдохнул, попытался вдохнуть снова и просто замолк. Хэп достал бумажник из его кармана и заглянул в него. Там было семнадцать долларов наличными. Водительские права были выданы в Калифорнии на имя Чарльза Д.Кэмпиона. Там был еще военный билет и фотографии жены и дочери. Хэпу не хотелось их рассматривать.

Он запихнул бумажник обратно в карман мертвеца и сказал Карлосу выключить сирену Было десять минут десятого.
Глава 2

С побережья в Атлантический океан уходил длинный каменный пирс, расположенный неподалеку от городка Оганквит, штат Мэн. Сегодня пирс напомнил ей серый укоризненный палец. Когда Фрэнни Голдсмит запарковала машину на стоянке, она наконец увидела Джесса. Он сидел на конце пирса, его силуэт вырисовывался в лучах послеполуденного солнца. Чайки кружились и кричали над ним, и она подумала, что едва ли хоть одна из птиц осмелится осквернить белым пометом его безупречную синюю рубашку.

Гус, лысоватый и толстоватый городской старожил, вышел встретить ее. Плата для приезжих составляла один доллар с машины, но сторож знал, что Фрэнни живет в городе. Фрэн приезжала сюда часто.

Ну разумеется, я часто сюда приезжаю, – думала Фрэн. Собственно говоря, я и забеременела-то прямо здесь, на этом пляже, футах в двенадцати от верхней границы прилива.

Гус вскинул руку в приветственном жесте.

– Ваш парень на самом конце пирса, мисс Голдсмит.

– Спасибо, Гус. Как дела?

Улыбаясь, он махнул рукой в направлении автостоянки. Там стояло не более двух дюжин машин, и большинство из них принадлежало местным жителям.

– Клиентов сегодня не слишком-то много, – сказал он. Было семнадцатое июня. – Подождите недельки две, и мы принесем городу немного денег.

– Не сомневаюсь. Если только вы их все не пропьете.

Гус расхохотался и вернулся в сторожку.

Фрэнни оперлась одной рукой о теплый металл своей машины, сняла теннисные туфли и обула пару вьетнамок. Она была высокой девушкой с каштановыми волосами, хорошей фигурой и длинными ногами, которые часто удостаивались оценивающих взглядов мужчин. Мисс Колледжа, 1990.

Его звали Джесс Райдер. Было ему двадцать лет, на один год меньше, чем Фрэн. Он был студентом и поэтом. Что, впрочем, легко было отгадать по его безупречной синей рубашке.

Она остановилась на песке, чувствуя, как жар обжигает подошвы ее ног даже сквозь резину. Силуэт на дальнем конце пирса все еще был занят тем, что швырял в воду небольшие камушки. Мысль, пришедшая ей в голову, была отчасти забавна, но в целом встревожила ее.

«Он знает, как он выглядит со стороны, – подумала она. – Лорд Байрон, одинокий, но несломленный. Пребывающий в одиночестве и взирающий на море, которое ведет обратно, туда, где лежит родная Англия. Но я, изгнанник, быть может, никогда…»

Ее расстроила не столько сама мысль, сколько то состояние сознания, о котором она свидетельствовала. Молодой человек, которого она думала, что любит, сидел там, вдалеке, а она стояла здесь и смеялась над ним у него за спиной.

Она пошла вдоль по пирсу, осторожно выбирая путь среди глыб и трещин. Пирс был древним и когда-то составлял часть волнолома. Теперь же большинство лодок было привязано у южной оконечности города, где было три бухточки для стоянки и семь шумных мотелей, которые гудели все лето напролет.

Она шла медленно, изо всех сил стараясь справиться с мыслью о том, что она могла разлюбить его за время тех одиннадцати дней, которые прошли с тех пор, как она узнала, что «слегка беременна», как выражалась Эми Лаудер. Ну что ж, в конце концов ведь он несет за это ответственность, не так ли?

Но не он один – это уж наверняка. Она приняла таблетку. Это было проще всего на свете. Она сходила в поликлинику кампуса, сказала врачу, что у нее болезненно протекают менструации и на коже появилась сыпь. Доктор выписал ей рецепт. В действительности же, он выписал ей месяц сексуальной свободы.

Она вновь остановилась, на этот раз у воды – волны разбивались о побережье справа и слева от нее. Ей пришло в голову, что доктора из поликлиники, возможно, столько же раз слышали о болезненной менструации и прыщах на коже, сколько аптекари слышали о том, как мой брат попросил меня купить эти презервативы – а в последние годы, наверное, еще чаще. Ей ничего не стоило просто пойти к нему и сказать: «Дайте мне таблетки. Я собираюсь трахаться». Она была уже достаточно взрослой. К чему эта стеснительность? Она посмотрела Джессу в спину и вздохнула. Это потому, что стеснительность становится образом жизни.

Но как бы то ни было, таблетка не подействовала. Кто-то в отделе технического контроля на старой доброй Оврилской фабрике заснул не вовремя. Или она забыла принять таблетку, а потом забыла о том, что забыла это сделать.

Она неслышно подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи.

Джесс, сжимавший камушки в левой руке, а правой отправляющий их в глубины Атлантики, вскрикнул и вскочил на ноги. Камушки усыпали все вокруг, и он чуть не сшиб Фрэнни в воду. Он и сам чуть не упал вниз головой.

Она начала беспомощно хихикать и подалась назад, прикрывая руками рот. Джесс, хорошо сложенный молодой человек с черными волосами, очками в тонкой золотой оправе и правильными чертами лица, которые к вечному его сожалению не могли выразить всей чуткости его натуры, в ярости обернулся.

– Ты меня дьявольски испугала! – прогрохотал он.

– О, Джесс, – захихикала она. – О, Джесс, извини меня, но это было так забавно, действительно забавно.

– Мы чуть не упали в воду, – сказал он, делая негодующий шаг по направлению к ней.

Она отступила назад, чтобы сохранить дистанцию, споткнулась о камень и больно ушиблась. Зубами она прикусила язык – Боже, что за боль! – и перестала смеяться так внезапно, словно звук ее смеха отхватили ножом. Сам факт такого внезапного молчания – я радио, ты выключаешь меня – показался ей еще более забавным, и она вновь начала хихикать, несмотря на то что язык кровоточил и слезы боли хлынули у нее из глаз.

– Ты в порядке, Фрэнни? – Он озабоченно наклонился к ней.

«Я все-таки люблю его, – подумала она с некоторым облегчением. – Ну что ж, тем лучше для меня».

– Ты ушиблась, Фрэн?

– Ушиблась только моя гордость, – сказала она, позволив ему помочь ей встать. – И еще я прикусила язык. Видишь? – Она показала ему язык, рассчитывая получить в обмен улыбку, но он нахмурился.

– Господи, Фрэн, да ты истекаешь кровью. – Он достал из заднего кармана носовой платок и с сомнением посмотрел на него. Потом положил обратно.

Она представила себе, как они рука об руку возвращаются к стоянке, молодые возлюбленные под ярким солнцем, а во рту у нее – скомканный платок. Она приветствует улыбающегося, снисходительного смотрителя и пытается что-то сказать: Гу-гу-гу.

Она снова захихикала, несмотря на то, что язык сильно болел, а во рту чувствовался слегка тошнотворный запах крови.

– Отвернись, – сказала она строго. – Я собираюсь нарушить правила хорошего тона для молодых леди.

Слегка улыбаясь, он театрально прикрыл глаза. Опираясь на одну руку, она наклонилась над водой и сплюнула – слюна была ярко-красной. Еще. И еще раз. Наконец ее рот вроде бы очистился, она оглянулась и увидела, что он подсматривает сквозь пальцы.

– Извини, – сказала она. – Я такая идиотка.

– Нет, – сказал Джесс, явно имея в виду «да».

– Можем мы найти где-нибудь мороженое? – спросила она. – Ты поведешь машину. Я покупаю.

– Решено. – Он встал сам и помог подняться ей. Она снова сплюнула. Ярко-красная.

С опаской Фрэн спросила его:

– Я ведь не откусила кусок?

– Не знаю, – ответил Джесс весело. – Ты не почувствовала, как ты его проглотила?

– Это не смешно.

– Да. Извини меня. Ты просто прикусила его, Фрэнни.

– В языке проходят какие-нибудь артерии?

Рука об руку они шли обратно по пирсу. Она то и дело останавливалась и сплевывала в сторону. Слюна была ярко-красной. Но больше она не будет глотать эту дрянь, это уж точно.

– Нет.

– Хорошо. – Она сжала его руку и ободряюще улыбнулась. – Я беременна.

– Правда? Это хорошо. Знаешь, что я видел в Порт…

Он остановился и посмотрел на нее, его лицо внезапно стало жестким и очень, очень внимательным. Ее слегка задело его осторожное выражение.

– Что ты сказала?

– Я беременна. – Она широко улыбнулась ему и сплюнула с пирса в воду. Ярко-красная.

– Хорошая шутка, Фрэнни, – сказал он неуверенно.

– Это не шутка.

Он продолжал внимательно изучать ее. Через некоторое время они вновь двинулись. Когда они шли по стоянке, Гус вышел и помахал им. Фрэнни помахала в ответ. Джесс тоже.

Они остановились в Дейри Куин на шоссе № 1. Джесс купил кока-колы и глубокомысленно попивал ее за рулем «Вольво». По просьбе Фрэн, он купил ей мороженое. Она сидела, прислонившись к двери, в двух футах от Джесса и ела ложкой орехи, ананасовый джем и местное мороженое плохого качества.

– Ты знаешь, – сказала она, – мороженое в Дейри Куин – это сплошное надувательство. Ты знал об этом? Многие люди даже и не подозревают.

Джесс посмотрел на нее и ничего не ответил.

– Так что, если ты хочешь настоящего мороженого, то тебе надо пойти в какое-нибудь место вроде магазина «Диринг» и там…

Она разрыдалась.

Он придвинулся к ней и обнял ее за шею.

– Фрэнни, не надо. Пожалуйста.

Вновь был извлечен на свет божий платок, и он вытер ее слезы. К тому времени рыдания перешли во вздохи.

– Мороженое с кровью, – сказала она, взглянув на него покрасневшими глазами. – Больше не могу. Извини, Джесс, ты не выбросишь?

– Разумеется, – сказал он холодно.

Он взял мороженое, вышел из машины и выбросил его в урну. У него забавная походка, – подумала Фрэн, – словно его сильно двинули в то место, которое у парней наиболее чувствительно. В какой-то степени, его действительно ударили именно туда. Но если взглянуть на все это с другой стороны, то именно такая походка была у нее, когда он лишил ее девственности на пляже.

Он вернулся и сел в машину.

– Ты действительно беременна, Фрэн? – спросил он резко.

– Действительно.

– Как это случилось? Я думал, ты приняла таблетку.

– Что ж, одно из трех: или кто-то из отдела технического контроля старой доброй Оврилской фабрики заснул, когда моя пачка таблеток проходила по конвейеру, или в университетской столовой вас кормят чем-то таким, что активизирует сперматозоиды, или я забыла принять таблетку, а потом забыла о том, что забыла это сделать.

Она улыбнулась ему твердой, сдержанной, солнечной улыбкой, которую он вернул ей лишь отчасти.

– Что ты так сходишь с ума, Фрэн? Я ведь только спросил.

– Ну что ж, попробую ответить на твой вопрос иначе: теплой апрельской ночью, должно быть, это было двенадцатое, тринадцатое или четырнадцатое число, ты ввел член в мое влагалище, испытал оргазм и изверг сперму, содержащую миллионы…

– Прекрати, – сказал он резко. – Ты не должна…

– Не должна что? – При всем своем внешнем каменном спокойствии, внутренне она была обескуражена. Представляя в воображении эту сцену, она никогда не думала, что все произойдет именно так.

– Сходить с ума, – сказал он нерешительно. – Я не собираюсь обвинять тебя.

– Хорошо, – сказала она более мягко. В тот момент она могла оторвать его руку от руля, сжать ее и полностью устранить образовавшуюся между ними трещину. Но она не могла заставить себя сделать это. У него не было никакого права рассчитывать на то, что она будет утешать его, каким бы бессознательным и тайным не было это желание.

– И что ты собираешься делать? – спросил Джесс, доставая сигареты.

– Что ты собираешься делать?

– О, черт, – сказал он.

– Вот известные мне альтернативы, – сказала она. – Мы можем пожениться и сохранить ребенка. Мы можем пожениться и отказаться от ребенка. Или мы не поженимся, но я сохраню ребенка. Или…

– Фрэнни…

– Или мы не поженимся, и я откажусь от ребенка. Или я сделаю аборт. Это исчерпывает все возможности? Я ничего не пропустила?

– Фрэнни, разве мы не можем просто поговорить.

– Мы и разговариваем! – взорвалась она. – Твоя очередь уже была, и ты сказал «О, черт». Вот в точности твои слова. А я просто описала тебе возможные альтернативы. Разумеется, у меня было больше времени, чтобы поработать над повесткой дня.

– Хочешь сигарету?

– Нет. Это вредно для ребенка.

– Черт возьми, Фрэнни.

– Почему ты орешь? – спросила она мягко.

– Потому что ты хочешь довести меня до белого каления, – сказал Джесс гневно. Потом он взял себя в руки. – Извини. Я просто не могу согласиться с тем, что это моя вина.

– Не можешь? – Она посмотрела на него, приподняв бровь.

– «Се, Дева во чреве приимет».

– Почему ты все время издеваешься? Ты сказала, что приняла таблетку. Я поверил тебе на слово. Я был неправ?

– Нет. Ты не был неправ. Но это не меняет дела.

– Это точно, – сказал он мрачно и выбросил за окно недокуренную сигарету. – Ну и что мы будем делать?

– Ты все спрашиваешь меня, Джесс. Я уже обрисовала вкратце возможные варианты так, как я их вижу. Я думала, может, у тебя тоже появились какие-нибудь соображения. Есть, правда, еще один выход – самоубийство, но в настоящий момент я исключаю его из рассмотрения. Так что выбирай, что тебе больше понравилось, и давай обсудим.

– Давай поженимся, – сказал он неожиданно решительным голосом. Он выглядел как человек, который окончательно понял, что распутать Гордиев узел можно только разрубив его посередине. Полный вперед, а нытиков загоним в трюм.

– Нет, – сказала она. – Я не хочу выходить за тебя замуж.

Его лицо словно бы держалось на невидимых болтах, и вот внезапно каждый из них отвернули на полтора оборота. Все немедленно провисло. Вид его был так зверски смешон, что ей пришлось потереться израненным кончиком языка о шершавое небо, чтобы не захихикать снова. Ей не хотелось смеяться над Джессом.

– Но почему же нет? – спросил он. – Фрэн…

– Мне надо подумать, почему. Я не дам тебе втянуть меня в обсуждение причин, по которым я говорю тебе «нет», потому что сейчас они мне неизвестны.

– Ты не любишь меня, – сказал он обиженно.

– В большинстве случаев любовь и брак исключают друг друга. Выбери другую альтернативу.

Он долго молчал, вертя в пальцах новую сигарету, но не закуривая. Наконец он сказал:

– Я не могу выбрать другой вариант, Фрэнни, так как ты не хочешь обсуждать этот. Ты хочешь одержать надо мной верх.

Это ее слегка задело. Она кивнула.

– Может быть, ты и прав. Надо мной уже одержали верх за последние две недели. А ты, Джесс, ведешь себя как зануда-отличник. Если на тебя нападет грабитель с ножом, ты захочешь созвать семинар на месте преступления.

– Ради Бога!

– Предложи другой вариант.

– Нет. Ты уже все обдумала. Может быть, и мне надо немного времени на размышления.

– О'кей. Отвезешь нас обратно к стоянке? Я тебя высажу и займусь кое-какими делами.

Он удивленно уставился на нее.

– Фрэнни, я притащился сюда из Портленда на велосипеде. Я снял комнату в загородном мотеле. Я думал, мы проведем уик-энд вместе.

– В номере мотеля. Нет уж, Джесс. Положение изменилось. Ты просто отправишься обратно в Портленд на своем велосипеде и дашь мне знать, когда какие-нибудь мысли придут тебе в голову. Можешь не торопиться.

– Прекрати издеваться надо мной, Фрэнни.

– Нет, Джесс, это ты надо мной издевался, – она презрительно засмеялась во внезапном, яростном приступе гнева.

Он ударил ее по щеке.

Она удивленно уставилась на него.

– Прости меня, Фрэн.

– Прощаю, – холодно сказала она. – Поехали.


Они приехали на стоянку, и Гус помахал им. Они помахали ему в ответ.

– Мне очень стыдно за то, что я ударил тебя, – сказал Джесс глухо. – Я не хотел этого.

– Я знаю. Ты вернешься в Портленд?

– На ночь я останусь здесь и позвоню тебе утром. Принимать решение должна ты, Фрэн. Знаешь, если ты решишь делать аборт, я наскребу денег.

– Наскребу? Это сознательный каламбур?

– Нет, – сказал он. – Совсем нет. – Он подался к ней и целомудренно поцеловал ее. – Я люблю тебя, Фрэн.

Я не верю тебе, – подумала она. Я нисколько не верю тебе сейчас… но принимаю твои слова благосклонно. Это вполне в моих силах.

– Прекрасно, – сказала она спокойно.

– Я буду в мотеле «Лайтхаус». Позвони, если захочешь.

– О'кей. – Она пересела за руль и внезапно почувствовала, как сильно она устала. Язык сильно болел.

Он подошел к велосипеду, прикованному к железным перилам.

– Мне очень хотелось бы, чтобы ты позвонила.

Она деланно улыбнулась.

– Посмотрим. Пока, Джесс.

Она завела двигатель, развернулась и поехала по стоянке в сторону шоссе, идущего по побережью. Ей был виден Джесс, все еще стоящий рядом с велосипедом на фоне океана, и уже во второй раз за этот день она мысленно обвинила его в том, что он знает, как выглядит со стороны. Но на этот раз она почувствовала себя не раздраженно, а немного грустно. Она ехала, размышляя о том, сможет ли она когда-нибудь воспринимать океан так же, как раньше, до того, как все это произошло. Язык ужасно болел. Она опустила боковое стекло пониже и сплюнула. На этот раз слюна была белой. Она вдыхала соленый запах океана, запах горьких слез.
Глава 3

Норм Брюетт проснулся в четверть десятого утра. Его разбудила ссора детей за окном и музыка кантри, доносившаяся с кухни.

Он подошел к двери и заорал:

– Эй вы, заткнитесь немедленно!

Люк и Бобби обернулись, оторвавшись от старого ржавого грузовичка, из-за которого они и ссорились. Каждый раз, когда Норм смотрел на детей, он чувствовал в себе два противоположных стремления. Сердце его ныло, когда он видел, как его дети носят обноски, полученные в подарок от Армии спасения, наподобие тех, которые носит негритянское отродье на востоке Арнетта. Но в то же самое время ужасный, исступленный гнев захлестывал его и внушал ему выбежать на улицу и избить их до полусмерти.

– Да, папочка, – сказал Люк глухо. Ему было девять.

– Да, папочка, – эхом отозвался Бобби. Ему пошел восьмой.

Норм задержался на мгновение, глядя на них. Потом он захлопнул дверь и нерешительно оглядел сваленную в беспорядке одежду.

«Эта грязная сука, – подумал он. – Не могла даже убрать мои лохмотья».

– Лила! – завопил он.

Ответа не последовало. Норм чувствовал себя усталым и ощущал тошнотворную, пульсирующую головную боль. Похоже на похмелье, но ведь вчера он выпил только три банки пива у Хэпа. Чертовски неприятный случай. Мертвые женщина и ребенок в машине, и этот парень, Кэмпион, так и не доехал до госпиталя. Вик Палфри дал показания от имени всех пятерых. Коронер отказался делать предположения о том, что могло убить этих людей.

– Во всяком случае, не холера. И не пугайте людей подобными россказнями. Будет вскрытие, и вы обо всем прочтете в газетах.

Он поразмыслил о том, стоит ли заправлять рубашку в штаны, решил, что вряд ли президент заглянет сегодня к ним на огонек, и шаркающей походкой отправился на кухню, даже не надев тапочки. Яркие лучи солнца из восточных окон заставили его поморщиться.

Радио над плитой голосило:
Но, крошка, если не ты, то кто же мне ответит?
Крошка, поймешь ли ты своего парня?
Он – парень что надо.
Он парень шикарный.
Крошка, поймешь ли ты своего парня?

Дела чертовски плохи, если по местной радиостанции передают какой-то паршивый негритянский рок. Норм выключил музыку, опасаясь, что иначе его голова расколется на части. Рядом с радио лежала записка, и он напряг глаза, чтобы прочесть ее.

Дорогой Норм,

Салли Ходжес гаварит что ей нужно чтобы кто нибудь поседел с детми сегодня утром и гаварит что даст за это долар. Вернусь к лентчу. Хочеш съеш колбасу. Цалую.
Лила.

Норм отложил записку и застыл в неподвижности, пытаясь понять ее смысл. Чертовски трудно думать, когда в голове у тебя гудит мотор. Посидеть с ребенком… доллар. Жена Ральфа Ходжеса.

Три этих обстоятельства постепенно сложились у него в голове в более или менее связную картину. Лила ушла присмотреть за тремя детьми Салли Ходжес, чтобы заработать какой-то вшивый доллар, и оставила его с Люком и Бобби на руках. Ей Богу, трудные времена наступили, если мужчина должен сидеть дома и утирать носы мальчишкам для того, чтобы его жена могла добыть этот чертов доллар, за которые не купишь даже галлон газа. Чертовски трудные времена.

Он заглянул в холодильник. Колбаски были похожи на отрезанные члены этих поганых пигмеев, которые живут в Африке или в Южной Америке или хер их знает где. Так или иначе ему не хотелось есть. Он чувствовал себя тяжело больным.

Он зажег конфорку и поставил кофе. Потом он присел и стал тупо наблюдать за тем, как оно варится. Перед тем, как оно закипело, ему пришлось срочно выхватить из кармана носовой платок – Норм сочно чихнул. «Похоже, простудился, – подумал он. Только этого не хватало!» Но ему так и не пришло в голову вспомнить о потоке слизи, хлеставшем из дыхалки этого парня Кэмпиона вчера вечером.


Хэп работал в гараже: он ставил новую выхлопную трубу на «Скаут» Тони Леоминстера. Вик Палфри раскачивался на походном раскладном стульчике, наблюдал за Хэпом и потягивал пиво. В этот момент зазвенел звонок у входа на станцию.

Вик скосил взгляд.

– Это патруль, – сказал он. – Похоже, там твой двоюродный брат.

– О'кей.

Хэп вылез из-под машины. По пути на станцию он глубоко чихнул. Он терпеть не мог летние простуды. Самая поганая вещь на свете.

Джо Боб Брентвуд, ростом почти в шесть с половиной футов, стоял у багажника патрульной машины и заправлял бак. За ним, словно мертвые солдаты, лежали три сбитые Кэмпионом колонки.

– Привет, Джо Боб, – сказал Хэп, подойдя поближе.

– Хэп, сукин ты сын, – сказал Джо Боб, переключая колонку в автоматический режим и перешагивая через шланг. – Повезло же тебе, что ты не взлетел на воздух.

– Да, черт побери. Стью Редман заметил, как этот парень подъезжает, и вырубил колонки. Была целая туча искр.

– Все равно повезло. Слушай, Хэп, я ведь приехал не только для того, чтобы заправиться.

– Да?

Джо Боб перевел глаза на Вика, который стоял в дверях станции.

– Этот чудак был здесь прошлым вечером?

– Кто? Вик? Да, он приходит почти каждый вечер.

– Может он держать язык за зубами?

– Ну да. Ему можно доверять.

Автоматическая подача отключилась. Хэп выдавил из шланга остатки бензина центов на двадцать, затем повесил пистолет на место и выключил колонку.

– Ну? Так в чем же дело?

– Пошли-ка лучше внутрь. Старик тоже может пойти с нами. И если есть возможность, позвони всем остальным, кто был вчера здесь.

Они вошли в помещение.

– С добрым утром, шеф, – сказал Вик.

Джо Боб кивнул.

– Кофе? – спросил Хэп.

– Да нет, пожалуй. – Он оглядел их тяжелым взглядом. – Не знаю, понравится ли моему начальству, что я тут с вами разговариваю. Не думаю, что они будут очень рады этому. Так что, когда эти ребята заявятся сюда, не говорите им, что я был у вас, ладно?

– Какие ребята, шеф?

– Ребята из департамента здравоохранения, – пояснил Джо Боб.

– О, Господи, так это все-таки холера. Я так и знал, – сказал Вик.

Хэп перевел глаза с Вика на своего двоюродного брата.

– Джо Боб?

– Я ничего не знаю, – сказал Джо Боб, усаживаясь на один из пластиковых стульев. Его костистые колени доставали чуть ли не до подбородка. Он вытащил пачку «Честерфильда» из кармана куртки и закурил. – Финнеган, коронер, позвал доктора Джеймса, чтобы тот взглянул на Кэмпиона, а потом они вдвоем позвали третьего доктора, которого я не знаю. Потом они позвонили в Хьюстон. Около трех часов ночи эти люди приземлились в маленьком аэропортике неподалеку от Брейнтри.

– Какие люди?

– Патологоанатомы. Трое. Они провозились с трупами до восьми часов. Вскрывали, наверное. Затем они связались по телефону с центром по изучению чумы в Атланте, тамошние ребята приедут сюда сегодня днем. А пока они сказали, что департамент здравоохранения должен прислать сюда людей, чтобы осмотреть тех, кто был на станции прошлым вечером, и тех, кто отвозил Кэмпиона в Брейнтри. Точно не знаю, но мне кажется, что вас хотят посадить на карантин.

– Пресвятая Богородица, – сказал Хэп испуганно.

– Чумной центр в Атланте имеет федеральный статус, – сказал Вик. – Стали бы они присылать целый самолет государственных служащих из-за обычной холеры?

– А что сказали Джеймс и тот, другой доктор? – спросил Хэп.

– Не слишком много. Но выглядели они испуганно. Я никогда не видел докторов такими испуганными.

Наступило тяжелое молчание. Джо Боб подошел к автомату и купил бутылку «Фрески». Слабый шипящий звук пенящейся газировки стал слышен, когда он открыл пробку. Когда Джо Боб вернулся на место, Хэп вытащил бумажную салфетку из ящичка рядом с кассовым автоматом и высморкался.

– А что вы выяснили про Кэмпиона? – спросил Вик. – Кто он такой?

– Все еще выясняем, – сказал Джо Боб важно. – В документах значится, что он из Сан-Диего, но удостоверения, найденные в бумажнике, почти все просрочены на два-три года. Срок действия водительских прав давно истек. Кредитная карточка была выдана ему в 1986 и оказалась недействительной. У него был военный билет, так что мы наводим справки в их ведомстве. Капитан подозревает, что Кэмпион не был в Сан-Диего уже года четыре.

– Дезертир? – спросил Вик. Он вынул из кармана большой цветной платок и, откашлявшись, сплюнул в него.

– Еще не знаем. Но в его военном билете указано, что он находится на действительной службе до 1997 года. А ведь он был в гражданской одежде, да и, к тому же, далековато от Калифорнии.

– Что ж, я свяжусь с остальными и расскажу им обо всем, что ты сообщил, – произнес Хэп. – Спасибо тебе.

Джо Боб поднялся.

– Не за что. Только не упоминай мое имя. Мне что-то не хочется потерять работу. Твоим дружкам ведь не обязательно знать о том, кто рассказал тебе все это?

– Нет, конечно, – сказал Хэп.

В тот момент, когда Джо Боб направился к двери, Хэп сказал слегка извиняющимся тоном:

– С тебя пятерка за бензин, Джо Боб. Я не хотел бы брать с тебя деньги, но раз уж дела обстоят так хреново…

– Все в порядке. – Джо Боб протянул ему кредитную карточку. – Государство платит. Да и будет потом, чем оправдать свой визит к вам.

Заполняя бланк, Хэп чихнул два раза.

– Будь поосторожней, – сказал Джо Боб. – Нет ничего хуже, чем летние простуды.

– Мне ли не знать этого?

Неожиданно Вик, стоявший позади них, сказал:

– Может быть, это и не простуда.

Они повернулись к нему. Вик выглядел испуганно.

– Я проснулся сегодня утром, чихая и кашляя так, словно мне уже шестьдесят, – сказал Вик. – Да и голова сильно болела. Я принял аспирин, и стало немного полегче, но я все еще набит соплями. Может быть, все мы заразились. Той самой болезнью, которая была у Кэмпиона. От которой он умер.

Хэп посмотрел на него долгим взглядом, и в тот самый момент, когда он собирался изложить ему все те причины, по которым этого быть не могло, он снова чихнул.

Джо Боб серьезно посмотрел на них и сказал:

– Знаешь, было бы нелишним закрыть станцию, Хэп. Только на один день.

Хэп взглянул на него испуганно и попытался вспомнить все свои возражения. Но ни одно из них не приходило ему на ум. Он смог вспомнить только то, что сегодня он тоже проснулся с головной болью и насморком. Что ж, просто все одновременно простудились. Но ведь до случая с этим Кэмпионом он чувствовал себя нормально. Абсолютно нормально.

* * *


Шесть лет, четыре года и восемнадцать месяцев – таков был возраст троих маленьких Ходжесов. Двое младших спали, а старший копал яму во дворе. Лила Брюетт сидела в гостиной и смотрела телевизор. Она затянулась сигаретой и закашлялась. Кашель мучил ее сегодня с утра, словно кто-то щекотал гортань перышком.

Лила оторвалась от телевизора и оглядела комнату. Ей захотелось, чтобы ее собственный дом выглядел так же мило. У Салли было увлечение: она рисовала по журнальным заготовкам изображения Христа, и ими была увешана вся гостиная. Больше всего Лиле нравилась большая картина с изображением Тайной Вечери, висевшая над телевизором. Салли сказала ей, что на картину пошло шестьдесят разных масляных красок и работать пришлось почти три месяца. Это было настоящее произведение искусства.

Как раз когда кончилась реклама и на экране появился фильм, крошка Черил начала плакать – прерывистый, безобразный визг, перемежающийся со взрывами кашля.

Лила отложила сигарету и заспешила в спальню. Четырехлетняя Ева продолжала спать, но Черил лежала на спине в своей кроватке, и лицо ее приобрело зловещий красный оттенок. Крики стали звучать придушенно.

Лила не боялась крупа с тех пор как им переболели оба ее ребенка. Она перевернула крошку Черил вниз головой и сильно похлопала ее по спине. Черил квакнула, как лягушка, и неожиданно выплюнула на пол сгусток желтой слизи.

– Лучше? – спросила Лила.

– Да-а-а, – протянула крошка Черил. Она уже почти заснула вновь.

Лила вытерла пол бумажной салфеткой. Ей никогда не приходилось видеть такой обильной мокроты у ребенка. Лила закурила новую сигарету, чихнула на первой же затяжке и сама уже зашлась в приступе кашля.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
Пролог. КРУГ РАЗМЫКАЕТСЯ
Часть 1. КАПИТАН ШУСТРИК . 16 июня – 4 июля 1990 года
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Глава 39
Часть 2. НА ГРАНИ . 5 июля – 6 сентября 1990 года
Глава 40
Глава 41
Глава 42
Глава 43
Глава 44
Глава 45
Глава 46
Глава 47
Глава 48
Глава 49
Глава 50
Глава 51
Глава 52
Глава 53
Глава 54
Глава 55
Глава 56
Глава 57
Часть 3. АРМАГЕДДОН . 7 сентября – 10 января 1991 года
Глава 58
Глава 59
Глава 60
Глава 61
Глава 62
Глава 63
Глава 64
Глава 65
Глава 66
Глава 67
Глава 68
Глава 69
Глава 70
Глава 71
Эпилог. КРУГ ЗАМЫКАЕТСЯ
Штрихкод:   9785170108817, 9780006887461
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   154 г
Размеры:   164x 117x 13 мм
Тираж:   3 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Медведев А.
Отзывы Рид.ру — Противостояние. Круг размыкается
5 - на основе 1 оценки Написать отзыв
1 покупатель оставил отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
18.09.2012 08:07
Поле битвы - Земля. Наверное такими словами, связанными с известным фильмом, можно охарактеризовать сюжет очередного масштабного проекта Стивена Кинга, следствием которого явился не только замечательный роман, но и популярный киносериал (небольшой, часов на шесть наверное). Почему мне показалось важным дать этот небольшой эпиграф к своему отзыву? Да наверное просто потому, что практически каждый из романов Стивена Кинга, особенно в последнее время, имеет одну, но очень яркую особенность (или, напротив, сходную черту).
Дело в том, что основным мотивом произведений Кинга так или иначе являются человеческие взаимоотношения во всем их разнообразии. А если задуматься над тем в какой же ситуации наиболее ярко и полно проявляется человеческий характер, то ответ придет быстро - конечно же в ситуации экстремальной. А если в этой самой экстремальной ситуации мы еще сталкиваемся с тем что круг нашего общения существенно ограничен, а стало быть нам волей-неволей необходимо иметь контакты только с теми кто находится рядом, то рано или поздно на свет начинают появляться такие стороны человеческой натуры, о которых никто даже может и не догадываться. Иными словами, такая экстремальная обстановка помогает обнажить все человеческие привычки, слабости и, напротив, сильные стороны и тем самым, вероятнее всего, обнажить истинную сущность человека, сорвать маску, которую все мы носим в повседневной жизни.
Однако "Противостояние" выгодно отличается от большинства иных романов Кинга тем, что подобную экстремальную ситуацию автор создал с небывалым размахом. Среди романов данного автора встречались такие, когда например замкнутое пространство создавалось путем простого механического "отрезания" целого города от остального мира ("Под куполом") или путем аналогичной изоляции города, но без применения непонятных силовых барьеров ("Томминокеры"). Или, например, когда некоторое количество людей оказались блокированными в небольшом магазинчике, за стенами которого распространился туман, в котором бродили различные монстры ("Туман"). Или даже путем такой жизненной истории, когда несколько человек катаются по озеру на самодельном плоту, а в озере в это время начинает происходить нечто невообразимое ("Туман").
В "Противостоянии" же все гораздо круче. Здесь действительно вся наша планета является ареной действий, однако только вот живых людей на ней осталось очень и очень немного - практически все население выкосил неизвестный вирус, так что лишь очень небольшое количество людей, которые обладали (по непонятным причинам) иммунитетом к нему смогли сохранить свое здоровье. И, если рассматривать всю нашу жизнь без полутонов, как совокупность черного и белого, станет ясно, что каждый человек в душе так или иначе является приверженцем одной и основных концепций - или его душа и сердце прилепляются к добру, или же в душе у него роятся злобные и темные порывы. Так и оставшиеся в живых люди разделились на два лагеря и начинают свой долгий путь к одному-единственному месту на Земле, в котором должна произойти последняя битва, Армагеддон, в результате которого и определиться кто же будет дальше властвовать над планетой и какое будущее ждет то человечество, которое, возможно, еще сможет возродиться.
Вот такая вот нехитрая концепция привела к написанию этого замечательного, местами, конечно, несколько затянутого, но тем не менее весьма интересного романа. Интересного, с моей точки зрения, именно потому, что Кинг при написании "Противостояния" проявил себя очень хорошим знатоком человеческой психологии, в результате чего смог очень точно описать мотивацию поведения людей и оттого сделать свой роман более жизненным.
Конечно, в романе не обошлось и без мистики, иначе очень сложно было бы придумывать связки между происходящими событиями, однако мистики этой немного и она уж точно не является главным в этом произведении.
Читайте "Противостояние", один из самых хороших романов Стивена Кинга. И вам нет, не станет по-настоящему страшно (как было написано в какой-то из аннотаций), вам просто будет очень интересно.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 1
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Противостояние. Круг размыкается» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить