Навсегда в твоих объятиях Навсегда в твоих объятиях Полковник Тайрон Райкрофт обладал многими женщинами, но ни одной из них не удалось покорить его сердце — до того дня, когда он чудом спас от верной гибели гордую русскую аристократку. Красота этой загадочной женщины ослепила Тайрона — и мужественный англичанин впервые в жизни познал не мимолетное желание, но подлинную любовь. Любовь страстную, неодолимую, пылкую. Любовь, во имя которой он не задумываясь поставит на карту свою жизнь... АСТ 978-5-17-045082-4
69 руб.
Russian
Каталог товаров

Навсегда в твоих объятиях

  • Автор: Кэтлин Вудивисс
  • Мягкий переплет. Крепление скрепкой или клеем
  • Издательство: АСТ
  • Год выпуска: 2007
  • Кол. страниц: 479
  • ISBN: 978-5-17-045082-4
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Полковник Тайрон Райкрофт обладал многими женщинами, но ни одной из них не удалось покорить его сердце — до того дня, когда он чудом спас от верной гибели гордую русскую аристократку. Красота этой загадочной женщины ослепила Тайрона — и мужественный англичанин впервые в жизни познал не мимолетное желание, но подлинную любовь. Любовь страстную, неодолимую, пылкую. Любовь, во имя которой он не задумываясь поставит на карту свою жизнь...
Отрывок из книги «Навсегда в твоих объятиях»
Глава 1

Русское государство, где-то восточнее Москвы 8 августа 1620 года

Солнце клонилось к западу, мерцало в пыльном мареве над верхушками деревьев и расцвечивало прозрачными малиновыми тенями тончайшие кристаллики песка и пыли, висевшие в плотном пылающем воздухе. Словно зловещее предзнаменование, это красное марево не сулило ни дождя, ни какого-нибудь иного избавления пересохшей, изжаждавшейся почве. Чрезмерная жара и длительная засуха выжгли и поля, и дикие степи, испепелили траву на бескрайних просторах до самого дерна. Правда, здесь, в междуречье Оки и Волги, густые леса остались сравнительно невредимы даже в отсутствие дождей. И все же пассажиры небольшого экипажа и сопровождающая их охрана, продвигавшиеся по лесной дороге в густом облаке пыли, поднятой лошадиными копытами, страдали не меньше, чем, если бы ехали по гигантской пустыне.

Боярышня Зинаида Зенькова, девица в самом, как говорится, соку, знала уже, как меняется родная природа в зависимости от времени года и как не похожи друг на друга все эти обличья. Долгие, суровые зимы, настоящее испытание даже для самых закаленных и крепких, меняются продрогшими веснами, когда тающие льды и снега превращают почву в коварные топи, которые уже не раз оказывались достаточно серьезным препятствием, способным отпугнуть орды татарских разбойников и прочие неприятельские полчища. Лето — коварная лиса. Теплые, баюкающие ветры и ласковые дождики, кажется, так и ластятся, заставляя забыть о невзгодах. Но потом наступают зной и засуха, такие же, как нынешние. Неделями они безжалостно терзают землю, и вот тогда-то всякий, кто опрометчиво пустился в путешествие под этим жгучим солнцем, превращается в несчастную жертву коварной огненной лисицы. Именно об этом мрачно думала, собираясь в дорогу, боярышня Зинаида.

Время для долгого путешествия по российским просторам было совершенно неподходящее. Если бы не требование государя, царя и великого князя Михаила Федоровича, повелевшего ей явиться в Москву еще до конца нынешней седмицы, и не дюжина конных воинов под командой майора Николая Некрасова, посланных за ней в качестве охраны, Зинаида ни за что не отважилась бы на столь трудное путешествие, покуда хоть немного не спадет жара. Если бы у нее был, выбор, она осталась бы в Нижнем Новгороде оплакивать недавно скончавшегося батюшку. Но разве может Дочь простого боярина пенять на недостаток выбора, если царь Всея Руси повелел ей явиться пред светлые очи? Безропотное послушание — вот единственное благоразумное решение для любого царского холопа. Однако необходимость покинуть свой дом было еще не самым худшим. Его царское величество повелел Зинаиде Зеньковой занять место в свите его родственницы, как только она прибудет в Москву, и это повергло боярышню в еще большее уныние.

Она осталась единственным потомком последнего из рода Зеньковых, боярина Александра, и в результате, к превеликому своему огорчению, оказалась еще и наследницей августейшего внимания. Царь до сих пор так и не назначил опекуна для Зинаиды. Если учесть заметную роль, которую играл в качестве царского посланника ее отец, а также многочисленные милости, которыми он был в свое время осыпан, то оказанное ей высочайшее расположение было вполне объяснимо. И все-таки Зинаида никак не могла счесть себя беспомощной сироткой, нуждающейся в опеке. Она уже миновала тот возраст, когда большинство девиц выходят замуж, а теперь, после смерти обоих родителей, выполняла обязанности госпожи и хозяйки обширного имения. Так к чему же, скажите на милость, ей опекуны?

«Вроде и не дитя малое, и не нищенка какая, а выходит-то как раз наоборот», — мрачно рассуждала она про себя. Как ни старалась, Зинаида не могла не думать об очевидных причинах нынешнего требования Михаила Федоровича, и эти мысли заставляли ее ежиться. По всей вероятности, на решение царя повлияло ее затянувшееся девичество, в особенности если государь решил, что его боярин просто не успел выдать дочку замуж. Вопреки обычаям Александр Зеньков не принуждал ее к замужеству, лелея надежду, что однажды она повстречает такую же любовь, какую он разделил с ее матерью Элеонорой. — Хотя все вокруг, должно быть, полагали, что он уж слишком легкомысленно затянул с устройством будущего Зинаиды, Александр тем не менее позаботился о дочери куда старательнее, чем любой другой отец о своем наследнике мужского пола. Он завещал ей все свои земли и ценности, добившись от царя обещания, что по смерти родителей у Зинаиды не отнимут никакого имущества.

А еще задолго до того боярин Александр нарушил другой обычай, наняв для Зинаиды самых уважаемых, как русских, так и иностранных, учителей. И тогда все, кто оплакивал отсутствие у него потомства мужского пола, впервые поразились тому рвению, с которым он решил придать своей единственной дочери статус, подобающий законному наследнику. Потом, после того как лет пять назад умерла мать девочки, Александр стал привлекать Зинаиду к своим дипломатическим делам и встречам с иностранными сановниками, наделяя ее значительными полномочиями в этой области, что, естественно, требовало ее участия в многочисленных поездках за границу[1]. Будучи дочерью англичанки, Зинаида общалась на этом языке так же свободно, как и на русском. К тому же, с успехом овладев французским, она без труда писала дипломатические письма на любом из трех языков. Ни один сын не справился бы с этой работой лучше ее.

Но вот сегодня, как любому из царских холопов, ей приходилось по первому требованию государя ехать в Москву. Все это было ей глубоко противно.

Зинаида устало облокотилась о подушку в углу экипажа и дрожащей рукой прижала ко лбу влажный платочек, пытаясь подавить новый приступ дурноты, вызванный, без сомнения, невыносимой качкой этого пыточного орудия, в котором ей приходилось так долго трястись. Яростные подпрыгивания и раскачивания экипажа не утихали, даже если возница старательно огибал самые глубокие ямы и высокие ухабы. Звяканье колокольчиков на упряжи немного смягчало топот копыт и громыхание экипажа, но Зинаида понимала, что пульсирующая боль в висках утихнет, лишь, когда эта безумная скачка прекратится. Казалось, даже предвечернее солнце нарочно вознамерилось наказать ее за опрометчивость, направляя свои жгучие лучи прямо в окошко экипажа и заставляя Зинаиду крепко зажмуриваться, пока экипаж снова не въедет в прохладу кружевной тени, отбрасываемой раскидистыми деревьями. Когда же она отваживалась снова открыть глаза, то пятнистый красный туман скрывал от нее все, что происходило внутри экипажа, включая и лица двух других его пассажиров.

— Неужто устали, боярышня? — насмешливо улыбаясь, осведомился Иван Воронской.

Зинаида несколько раз моргнула, пытаясь сосредоточить взгляд на человеке, который, не спрашивая ее согласия, навязался ей в провожатые и в некотором роде временным защитником. Видимо, судьбе было угодно посмеяться над Зинаидой, вверив ее жизнь в руки незнакомого человека, в котором она с первого взгляда увидела то ли польского подсыла, то ли недобитого фанатика Сигизмундовых иезуитов. Речи этого самозваного священника и грамотея все сильнее подтверждали справедливость ее догадок, и Зинаида насторожилась.

— Мне жарко, и я совсем грязная, — раздраженно вздыхая, пожаловалась она. — Эта безумная скачка окончательно меня вымотала. Мы даже лошадей-то меняли на каждой яме, чтобы не загнать. А сами за три дня так и не отдохнули ни разу. Как же тут не устать?

Сидевшая рядом с ней Эли Маккабе беспокойно пошевелилась, безмолвно подтверждая слова своей госпожи. И действительно, престарелая служанка казалась сейчас куда старше своих шестидесяти двух лет. Впрочем, Зинаида понимала, что и сама выглядит не лучшим образом.

— Княгиня Анна мешкать не велела, — строго сообщил Зинаиде их провожатый. — И чтобы уважить ее, а также волю его царского величества, нам должно повиноваться.

В раздражении от его безупречной логики, Зинаида быстро провела тонкими пальцами по своему пышному рукаву и тут же сморщила прекрасный прямой нос, потому что целое облако пыли моментально поднялось с поверхности ткани. В свое время она заказала это темно-зеленое, с черными полосками, дорожное платье во Франции по весьма сходной цене. Даже надеясь обнаружить в княгине Анне большую терпимость к иноземным фасонам, чем успел продемонстрировать Иван Воронской, Зинаида уже сомневалась, что после столь изнурительного путешествия ее платье будет хоть на что-то похоже.

Подняв глаза на своего попутчика, она увидела, что тот снова насмешливо ухмыляется. Но, в конце концов, ее это не удивляло. Едва разместившись на противоположном сиденье экипажа, сухопарый Иван Воронской принялся то и дело бросать на Зинаиду и ирландку самые недовольные и критические взгляды. Вот и сейчас, исполненный благочестия, он смотрел, вытянув в их сторону длинный тонкий нос, а у Зинаиды складывалось впечатление, что он считает их обеих круглыми дурами.

— Не соблаговолите ли назвать причины, кои вынуждают нас путешествовать именно таким образом, сударь? — заговорила Зинаида. — Ведь если бы мы выезжали с вечера, как предлагал майор Некрасов, то миновали бы самую жару и, возможно, наглотались бы меньше пыли.

Темные глаза Ивана вмиг сделались холодными:

— Ночь принадлежит дьяволу, сударыня. Барышням следует сидеть дома, когда по земле бродят злые духи.

Зинаида закатила глаза, моля небеса послать ей еще хоть немного сил, чтобы вынести этого самовлюбленного типа. Видно, ему и в голову не приходило, что им и так приходится терпеть настоящие адские муки.

— Не мудрено, почему вы настаиваете, чтобы мы не ехали по земле, а летели по небу, точно ангелы. Приходится признать, что в этом вы разбираетесь куда лучше нас, скудоумных.

Ее неприкрытая ирония спровоцировала Воронского говорить еще язвительнее, но все же он снизошел до объяснений:

— В Москве ходят слухи, что в здешних местах рыскает шайка разбойников. А поскольку убийцы и грабители нападают под покровом темноты, то намного благоразумнее ехать именно в дневные часы. Так мы вернее не попадем в засаду.

— Да, вот это и впрямь мудрое решение, — сухо отозвалась Зинаида, — если только мы переживем это невыносимое пекло.

Иван заносчиво задрал подбородок и окинул боярышню холодным, отчужденным взглядом:

— Позволю себе заметить, сударыня, в том, что вам жарко, целиком повинно ваше необычное одеяние. Простой сарафан был бы куда удобнее, да к тому же русской девушке и пристало носить более скромные наряды.

— Наверное, — вздохнула Зинаида, заставляя себя отказаться от спора.

Обыкновенный сарафан, свободно ниспадающий от плеч до самого пола, действительно гораздо лучше скрывал бы ее фигуру, но все то, что надевают поверх густо расшитого богатыми узорами платья и под него, могло ее просто задушить.

— Я много раз бывала за границей и успела привыкнуть к модам французского и английского дворов. Почему-то до сих пор мне не приходило в голову, что кто-нибудь может счесть эту одежду оскорбительной.

— Значит, вы глубоко ошибались, боярышня, — энергично возразил Воронской. — Действительно, не обладай я выдержкой святого, я уже давно позабыл бы о тех обязанностях, которые возложила на меня княгиня Анна, и даже нашел бы для себя иное средство передвижения. Честно говоря, я ни разу не видел русской девицы, которая согласилась бы носить столь непристойные заморские наряды.

Сегодня эти нескончаемые придирки раздражали Зинаиду не меньше, чем в тот день, когда Иван Воронской впервые выразил ей свое отвращение по поводу заморского платья. А случилось это, как только он переступил порог ее дома. Несомненно, если бы наряд Зинаиды оказался под стать его скромным черным одеждам, то она удостоилась бы более милостивой оценки этого человека.

— Ох, сударь, — с едва сдерживаемым гневом осмелилась вступить в разговор Эли Маккабе, — я, конечно, понимаю, что, ни разу не взяв риск поехать за пределы вашего страна, вы не сумели расширить вашего кругозора и узнать, что считают прилично за морем. Так не мешало вам меня послушать. Там — совершенно иной мир. Уж вы бы точно поразились, когда увидели, как свободно самые высокородные девицы прогуливаются и беседуют у всех на виду с мужчинами, которые не являлись ни их близкими родственниками, ни монахами. Возьмите, к примеру, Королеву Елизавету, упокой Господи ее душу. Никому и в голову не пришло запереть ее в терем или заключить в замке в женской компании и только с некоторым числом священников. Так вот, представьте, что вокруг такой королевы всегда много прекрасных и самых благородных лордов, и ни один из подданных не почитал ее развращенной!

— Омерзительное поведение! — Иван моментально ухватился за новый повод для недовольства. — Теперь мне ясно, что после стольких визитов госпожи Зинаиды в этот Содом мои попытки наставить ее на путь истины окажутся тщетными.

Как бы ни забавлялась Зинаида, слушая подшучивания Эли над Иваном, при последних его словах все веселье точно рукой сняло. Вмиг ощетинившись, она уже обдумывала, как бы получше дать ему отпор, но уязвленная Эли сама бросилась на защиту своей госпожи.

— Как будто мой кроткий агнец становился меньше невинный, чем всегда бывало! — Старушка беспокойно подпрыгивала на своем месте, с каждым мгновением все сильнее раздражаясь. Ведь она растила девочку с колыбели, и нынешние намеки этого святоши не на шутку оскорбили ее чувства. — Будет то здесь или там, сударь, могу вас заверять, что ни один мужчина когда-нибудь не посмеет своенравно уличать моя госпожа.

— Ну, это мы еще посмотрим, не так ли? — произнес Иван с вызовом, высокомерно приподняв бровь. — Судя по тому, сколь облегающие платья носит твоя барыня, я могу сделать только один вывод: она стремится привлечь внимание мужчин.

— Да как вы смеете, сударь! — возмутилась Зинаида.

Эли сразу воспылала к Ивану еще большей враждебностью.

— Уж коли вы, сударь, ехаете в экипаже моей госпожи, да при том кушаете и спите за ее деньги, то могли бы оказать должный респект. Хотя бы из благодарности к этой великодушный леди.

Иван остановил упрямую маленькую служанку очередной презрительной ухмылкой.

— А тебя плохо учили почитать священный сан, старуха, а не то бы ты знала, как важно проявлять щедрость. В особенности тем, кто может себе это позволить. Сразу видно, что ты в нашей стране недавно и не знаешь здешних обычаев.

Пожилая женщина с любопытством склонила набок маленькую седую головку. Она очень хорошо запомнила, что, едва успев представиться боярышне Зинаиде, Иван Воронской сказал, что у него нет ни денег, ни добра, если не считать того, что на нем надето, да еще нескольких вещей, сложенных в черный сундучок. С той минуты он взвалил на Зинаиду все расходы на свое содержание, словно имел право рассчитывать на подобную щедрость. В то же время вчера, пытаясь отговорить боярышню, которая собиралась вручить тугой кошель молодой вдове с малым дитем, он заявил, что лишь немногие достойны подобного милосердия. Усилия, предпринятые Иваном, чтобы воспрепятствовать этому шагу Зинаиды, выглядели чересчур настойчивыми, но когда он предложил вместо этого отдать деньги ему, с тем чтобы потом он передал их церкви, Эли ощутила, как все в ней взбунтовалось от возмущения. Видя, как он упрашивает ее госпожу, она еще раз убедилась, что Иван намного меньше заботится о нуждах бедных и обездоленных, чем о собственном богатстве и благополучии.

— Простите, ваше высокопреосвященство, — нарочно преувеличивая его сан, ирландка хотела показать, насколько мало она доверяет этому человеку, — но что-то мои слабые глаза не видели больше святых на этой земле. Зато есть много таких, кто хочет убеждать всех в собственном благочестии. Должна предупреждать, это волки в овечьей шкуре. Но конечно, это совсем не про вас, такого прекрасного и поистине святого.

На висках у Ивана вздулись темные жилки, а маленькие глазки, казалось, пронзили служанку, Он смотрел с такой угрозой, будто придумывал страшное заклинание, чтобы заставить Эли раствориться в воздухе. Но если его намерением было запугать ее, то тут он потерпел полное и самое постыдное поражение. Приехав в Россию вместе с невестой боярина Зенькова уже более двадцати лет назад и все это время пользуясь особым расположением своих господ, эта пожилая женщина прониклась непоколебимой уверенностью в себе и в тех, кому она служила.

— Так ты смеешь сомневаться в моем праве? — резко переспросил Иван. — Я священник!

— Священник? — с подозрением осведомилась ирландка. — Интересно, какой же церкви?

Его тонкие губы искривились в противной улыбке.

— Тебе о моем ордене ничего не известно, старуха. Он очень далеко отсюда.

Уже не в первый раз Иван Воронской намекал на свою причастность к каким-то церковным тайнам, но его уклончивые ответы лишь подогревали любопытство Эли.

— Скажите хотя бы, в какой это сторона, сударь. Где бы это могло быть? Там? Там? Нет? Может, там?

В какой-то миг показалось, что Иван сейчас взорвется.

— Будь у меня хоть малая надежда, что ты, старуха, поймешь, о какой части света идет речь, — процедил он сквозь зубы, — я дал бы себе труд отвечать. Но я не собираюсь зря толковать с такой дурой, как ты.

Эли возмущенно ахнула и в раздражении всплеснула тонкими руками, одновременно подпрыгнув на сиденье. Она готова была наброситься на него и расцарапать ему лицо.

Зинаида предотвратила такую возможность, положив ладонь на руку Эли. Но спорщики смотрели друг на друга так, словно собирались драться не на жизнь, а на смерть. Почти не надеясь хотя бы немного смягчить их взаимное раздражение, Зинаида обратила умоляющий взор к узколицему Ивану:

— В последние дни все мы подвергались серьезным испытаниям. Не мудрено, что мы так и ищем ссоры. Но я умоляю вас обоих перестать. Все это лишь добавит нам неприятностей.

Будь Иван немного терпимее, добрее или мужественнее, он уважил бы эту просьбу, тем паче, что Зинаида ухитрилась сделать самое заискивающее выражение лица. Он залюбовался бы лучистым сиянием ее больших, опушенных густыми ресницами очей, смотревших немного исподлобья из-под красиво выгнутых бровей. В этих гипнотизирующих глазах весьма любопытно сочетались разные оттенки. Переливчатая гагатовая чернота зрачков, казалось, выплескивалась, чтобы смешаться с теплым карим цветом радужных оболочек. Как мужчина, он должен был бы оценить светло-розовую кожу или хотя бы тонкие черты ее лица. Наверняка если бы он был сделан из того же теста, что и прочие представители мужского пола, то красота этой девушки повергла бы его в благоговейный трепет. Но Иван Воронской не был похож на большинство мужчин. Он считал женские прелести порождением темных сил, нарочно созданными, чтобы совращать с пути истинного выдающихся людей, таких как он сам.

— Вы ошибаетесь, боярышня, если думаете, что ваша повелительница не узнает об этом. Вы позволили своей холопке оскорбить меня, и я непременно расскажу княгине Анне о том, как вы потакаете дерзостям своих слуг.

Пока его свистящий шепот наполнял тесное пространство экипажа, Зинаида времени даром не теряла.

— Говорите что вам угодно, сударь, — высокомерно ответила она, не дрогнув ни единым мускулом. — Только, раз уж на то пошло, я тоже предупрежу государя, что кое-кто до сих пор мечтает посадить на русский престол нового польского претендента, например, еще одного Лжедмитрия. Я уверена, что наш патриарх Филарет сочтет ваши симпатии вовсе неуместными, ведь он совсем недавно освободился из польского плена.

Как только Иван понял, чем ему это грозит, его маленькие темные глазки метнули молнии.

— Неуместные симпатии? Да что вы, сударыня, я никогда и не слышал ничего столь же нелепого! И как вам такое примерещилось?

— Ах, я ошиблась? — Зинаида держалась из последних сил, чтобы не выдать внутренней дрожи. — Тогда простите меня, сударь. Но понимаете, после ваших речей о том, что прямой наследник царя Ивана Васильевича, возможно, все-таки жив, я вспомнила, как поляки пытались посадить на наш трон уже двух своих ставленников, выдавая их за родного сына Ивана Грозного, якобы чудом спасшегося от смерти. Сколько же можно возрождать этот миф о царевиче Дмитрии, если всем уже давно известно, что его убил отец в припадке ярости?

Воронской считал для себя зазорным отвечать на вызов, брошенный женщиной. Кроме того, она достаточно хорошо знала историю[2] и события современности и могла представлять для него опасность. Тем с большей наглостью принялся он развеивать подозрения Зинаиды, быстро переменив тон на шутливый:

— Ну, этак вы меня еще под монастырь подведете, сударыня. Я ведь только пересказывал рапорты, полученные несколько месяцев назад. Поверьте, я всемерно уважаю царя Михаила Федоровича. Да и потом, коли княгиня Анна не доверяла бы мне, то и не послала бы за вами. — И он принужденно улыбнулся. — Вижу, боярышня, вы сомневаетесь. Однако надеюсь оправдать царское доверие. Ведь я более подобающий провожатый, чем эти служивые. Они, как ни крути, всего лишь простолюдины и не способны ни на что, кроме удовлетворения собственной корысти.

— А вы, сударь? — скептически спросила Зинаида. По ее разумению, этот святоша и в подметки не годился тому офицеру, что возглавлял отряд стражников. За свою карьеру майор Некрасов не раз получал благодарности за непоколебимую твердость и галантные манеры. Царь Михаил не мог бы найти более преданного воина, чтобы послать его к Зинаиде в качестве защитника. — Похоже, вы и впрямь вознеслись высоко над этим рвом, который лежит непреодолимым препятствием на пути простых смертных, и уже ступили в возвышенные сферы святости. Простите, сударь, но добрый священник учил меня в детстве не смотреть на себя словно на волшебный дар человечеству, а, напротив, с покорностью и смирением помнить о бренности моего слабого тела и одновременно взирать с упованием на высший источник той мудрости и того совершенства, которых я лишена.

— Вот как? Значит, вы у нас ученый школяр? — сдавленно хохотнул Иван, но шутка не получилась, потому что в голосе прозвучала скорее уж плохо скрываемая злоба, чем юмор. Этот человек решил посвятить себя перевоспитанию сбившихся с истинного пути, но терпеть не мог тех, кто, верно, оценивал границы его возможностей и подвергал сомнению значение его персоны или идей. — Подумать только, что за мудрость даровал Господь столь красивой девице! Куда уж старым книжникам, которые остались верны своим толстым древним фолиантам!

Зинаида почувствовала, что Иван подтрунивает над ее логикой, которую сам он почитал бесполезной. Видимо, у него было свое особое мировоззрение, и едва ли кто-нибудь отважился бы разубедить его. Но Зинаида решила не упускать такой случай:

— Иногда в рассуждения человека вкрадывается маленькая ошибка и пускает глубокие корни, тогда как он продолжает лелеять эти всходы. Даже если такой человек прочтет сотню философов, ему не удастся стать мудрее.

Тонкие губы Ивана скривились. Воспринимая ее слова как личные нападки, он раздражался все сильнее.

— И вы, разумеется, знаете такого человека? Зинаида нарочито уставилась в окошко, прекрасно понимая, о чем он теперь думает. Принимая во внимание гневливость этого святоши, она сочла за благо промолчать и терпеть его общество, не произнося далее ни слова. Споря с этим типом, она лишь понапрасну теряла время.

Четверка лошадей промчалась мимо густого елового бора, стоявшего у самой дороги, и тяжелые ветви закачались от пронесшегося вихря, словно помахали вслед экипажу. Потные, взмыленные лошади тянули изо всех сил, увлекая тяжелый экипаж все дальше по пыльной дороге, и хотя несчастные животные были на пределе от невыносимой жары и нестихающей скачки, кнут возницы не давал им ни малейшей надежды на передышку. Он хлестал и хлестал неумолимо, принуждая животных отдавать все силы, чтобы засветло добраться до следующего яма.

Охрана доблестно держалась вровень с экипажем, хотя даже эти загорелые богатыри с покрытыми грязью лицами и в запыленной одежде начинали выказывать первые признаки смертельной усталости. Каждый из них мечтал поскорее добраться до ближайшей деревни, чтобы немного передохнуть. Эта казавшаяся бесконечной дорога, эти ужасающие условия, бесчисленные часы, проведенные в седле, — все вместе соединялось в адские муки, истощавшие дух и жизненные силы. Страшно было подумать, что впереди еще целый день этой изнурительной бешеной скачки, прежде чем появится Москва.

Дорога сделала крутой поворот, экипаж опасно накренился, и Зинаиде пришлось прижаться спиной к пухлым подушкам, чтобы ее не бросило на колени служанки. Тяжелые ветви сильно хлестнули по крыше и стенкам экипажа, напугав пассажиров, но в следующее мгновение внутрь экипажа ворвался более страшный звук. Резкие хлопки выстрелов заглушили громкий треск падающих сверху ветвей и топот лошадиных копыт, заставив всех троих пассажиров испуганно вскрикнуть и вскочить со своих мест, насколько позволял низкий потолок.

— Засада! — в смятении воскликнул Иван.

Зинаида похолодела от ужаса. Оглушительные залпы эхом отозвались в лесу. Мало-помалу пальба начала стихать, но вдруг с задка экипажа донесся новый выстрел, и немедленно в отдалении прозвучал ему в ответ другой, вслед за которым сразу же раздался крик лакея. Возница дернул вожжи, резко остановив коней. В следующий миг дверца экипажа распахнулась, и его пассажиры с изумлением увидели перед собой ствол огромного кремневого пистолета.

— А ну выходи!

Эта громогласная команда заставила всех троих удивленно ахнуть, а тем временем гигантского роста человек, заглянув внутрь, направил на них оружие. Его быстрые серые глаза обшарили спутников Зинаиды и наконец остановились на ней самой. Прикрытые длинными висячими усами губы разбойника раздвинулись в плотоядной улыбке.

— Ну и ну, какая голубка нам сегодня попалась!

Зинаида поняла, что ей сулит появление этого негодяя, и ее охватил ужас. Трудно было определить происхождение разбойника, поскольку внешне он был не похож ни на одного из виденных ею до сих пор людей. Голова его была чисто выбритой, с длинным темно-рыжим оселедцем, перевязанным кожаным ремешком и свободно свисавшим возле уха. Его выцветший бледно-синий военный камзол, вероятно, в свое время служил польскому офицеру с необъятной талией, но теперь, чтобы не стеснять широченную грудь своего нового хозяина, был расстегнут. Наверное, также ради большей свободы рукава камзола вовсе отсутствовали, оставляя голыми мускулистые руки. Грязный желтый кушак опоясывал толстый живот разбойника, придерживая широкие полосатые штаны, заправленные под отвороты щеголеватых, с серебряными пряжками, сапог.

Пытаясь подавить дрожь, Зинаида приподняла подбородок и с неожиданной даже для себя отвагой резко спросила:

— Какова причина этого вторжения? Что вам от нас надо?

— Сокровища, — глухо хохотнув, отозвался разбойник. Поведя могучими плечами и состроив ей глазки, он добавил: — Всякие. Не важно какие.

В ужасе глядя на грозящее ему оружие, Иван вытянул шею из своего строгого маленького воротничка. Он так боялся, как бы его не убили, что решил поскорее рассказать этому грубияну о своих тесных знакомствах с сильными мира сего. Воронской надеялся, что такой важной персоне, как он, никто не станет чинить неприятности. Возможно, этот дурень даже понадеется получить за живого и здорового заложника выкуп побольше. И уж конечно, княгиня Анна согласится заплатить значительную сумму за его благополучное возвращение. Или, может, уговорит царя Михаила, который как-никак ее родня, чтобы он выделил небольшую толику денег, которые могли бы гарантировать хорошее поведение разбойников.

— Вынужден обратить ваше внимание, сударь, на то, что, чиня неудобства царским приближенным, вы посягаете на самого государя. — Иван прижал руку с короткими, словно обрубленными пальцами к хилой груди и ухитрился наконец изобразить на своем лице ту многозначительность, которая после их внезапной остановки куда-то исчезла. — Я — Иван Воронской и в настоящее время сопровождаю боярышню Зенькову в Москву… — Нахальная ухмылка на лице неуклюжего гиганта осталась прежней, и, поняв, что ему так и не удалось произвести на это грубое животное должного впечатления, Иван не на шутку заволновался. Его охватила паника. Последние слова он буквально провизжал: — По приказу царя!

Разбойник раскатисто расхохотался, чем окончательно разрушил последние надежды священника. Когда же злодей успокоился и смог, наконец, говорить, он ткнул длинным пальцем в грудь Ивана, скрытую под темными одеждами, отчего тот вздрогнул.

— Кого это ты сопровождаешь? Ты слишком жалок, чтобы бороться с Петровым. Должно быть, ты пошутил, а? Сначала подрасти немного, а потом будешь трепыхаться.

Острые черты Ивана исказились от переполнявших его эмоций. Странная смесь страха, ярости и унижения лишила его способности говорить или действовать. Так что, когда разбойник движением пистолета повелел ему выйти, Воронской поспешно поднялся и под отрывистый хохот этого дурня, отступившего на шаг, чтобы выпустить пленника, полез наружу. Едва очутившись на земле, священник замер от неожиданного жуткого зрелища. Повсюду, куда хватало глаз, были люди верхом на лошадях. На всех было полное обмундирование, и они плотно окружали экипаж и сопровождавших его охранников. Все были при оружии. Кто держал его в руках, кто засунул за кушак, кто ткнул за пояс. Все они выглядели как настоящие убийцы, и Иван сразу подумал, каково-то ему придется у них в плену.

На запятках лакей тоже осторожно поглядывал на разбойников, прижимая к уху залитый кровью платок. Его до сих пор дымившийся мушкет лежал в пыли на небольшом расстоянии от заднего колеса, куда он упал после ранения хозяина. Один из вооруженных бандитов сидел на худом черном с серым крапом жеребце и алчно смотрел на красную ливрею сквозь прицел наведенного пистолета. Точно такая же угроза нависла и над майором Некрасовым и его людьми — их держали на мушке другие разбойники. Заложникам ясно дали понять, что любая попытка сопротивления будет поводом для полного их уничтожения.

Начиная прозревать, Иван Воронской задрожал. Проходя мимо Петрова, он подумал, что этот огромный детина непременно нанесет ему увечья. Но гигант только презрительно ухмыльнулся и снова засунул голову в экипаж. Схватив черный сундучок, который священник столь ревностно оберегал в течение всего путешествия, Петров с хохотом вытряхнул его содержимое прямо в пыль у своих ног.

Мгновенно придя в себя, Иван с тревожным криком ринулся к нему, протягивая руки, чтобы поскорее подхватить свой скарб, прежде чем среди одежды обнаружится кошелек с деньгами. Но Петров просто отшвырнул его прочь, поскольку его опытное ухо сразу уловило знакомый звон монет. Выудив из груды барахла кошель и подбросив его в воздух, грабитель грубо захохотал, радуясь увесистости добычи.

— Отдайте мне это! — потребовал Иван, отталкивая великана и пытаясь отнять у него кошелек. — Это достояние церкви! — почти провизжал он. — Я должен доставить десятину в Москву! Вы не имеете права грабить церковь!

— Ага! Теперь ворона хлопает крыльями, точно орел! — Петров бросил взгляд на двух женщин, смотревших на все происходящее из дверей экипажа, и осклабился: — А этот хиляк золото свое лучше защищает, чем тебя, красавица.

Петров присел на корточки и в поисках новой добычи принялся разрывать темные одежды, чтобы подобрать то, что они еще могли таить в себе. Усилия его, однако, оказались тщетными. С гневным рыком он вскочил на ноги и схватил испуганно взвизгнувшего Ивана:

— А ну, говори, где у тебя золотишко, щенок! Может, тогда я не сверну тебе башку!

При виде припрятанных сокровищ Ивана Зинаиде стало противно. Но она не могла спокойно смотреть на то, как его избивают, и даже не попытаться прийти на подмогу, хоть силы ее были совсем невелики.

— Отпусти его! — приказала она, не выходя из экипажа. — Это все его пожитки. Остальное — мои вещи. Пусти его, я велю!

Петров повиновался, и Иван сразу рухнул на колени, испытав невероятное облегчение, когда этот человек-гора зашагал обратно к экипажу. Полностью переключившись на боярышню, разбойник широко осклабился и протянул ей руку. Зинаида неохотно вложила дрожащие пальцы в его огромную лапищу и спрыгнула на землю. Едва ее увидели другие разбойники, раздались такое дикое гиканье и такие разгоряченные крики восхищения, что она чуть не оглохла. Таким способом бандиты выражали свое одобрение ее необычайной красоте. От этого шквала оваций Зинаида затрепетала пуще прежнего и растерянно оглянулась, как вдруг целая дюжина, а то и больше негодяев бросились вперед, по пути грубо отталкивая друг друга, чтобы только первыми добраться до нее. Они уже предвкушали то наслаждение, которое можно получить от этой сахарной ягодки. И повсюду, насколько хватало глаз, она видела вокруг себя плотоядные взгляды, не оставляющие без внимания ни единой детали, ни одной частички ее тела. Разбойники жадно толпились вокруг, все теснее смыкаясь, обдавая ее горячим, тяжелым дыханием и протягивая грубые грязные лапы.

Зинаида стиснула зубы, стараясь подавить поднимающуюся в сердце панику. Хотя она все еще была девой, но могла представить себе, какое надругательство ей грозит, и в отчаянии стала придумывать выход или, по крайней мере, какой-нибудь весомый довод, который убедил бы разбойников оставить невредимыми и ее, и сопровождающих.

Эли Маккабе отнюдь не была легковерной дурочкой, чтобы надеяться на порядочность этих негодяев, в руки к которым попала столь привлекательная пленница. Служанка сама выкарабкалась из экипажа и, схватив увесистую палку, поспешила вперед. Бросившись между своей подопечной и теми, кто жаждал отведать ее пленительных прелестей, она с угрозой подняла свое оружие. Невзирая на то, что это могло угрожать ее собственной жизни, Эли решила до конца защищать госпожу.

— Мое предупреждение всех вас, подлый сброд! — гневно проскрипела она своим слабым старушечьим голоском. — Другой негодяй, что положит свой грязный лапа на боярышня Зинаида, имеет дело со мной! И я клянусь сделать его совсем мертвый, прежде чем буду сама умирать!

Пустившие слюни злодеи разразились буйным хохотом. Разумеется, они пропустили ее ничтожные угрозы мимо ушей и снова потянули жадные руки, чтобы схватить свою награду, но Эли разъярилась, словно какой-нибудь золотоордынский воин. Выпятив узенькую нижнюю челюсть, она резко и неожиданно сильно взмахнула дубиной, единым махом сломав несколько пальцев и задев несколько голов. От этого жестокого удара страсти вспыхнули еще жарче. Теперь толпа разбойников, ощерившись и рыча, начала смыкаться вокруг хрупкой старушки.

Майор Некрасов решил, что о нем уже все забыли. Воспользовавшись моментом, он изо всех сил ударил ближайшего всадника могучим кулаком. Но как только разбойник рухнул наземь, раздался оглушительный выстрел. Пуля попала майору в руку, он пронзительно вскрикнул. Прижав ладонь к быстро краснеющему от крови рукаву, он осторожно оглянулся, заслышав клацанье металла. Не меньше полудюжины пистолетов уже нацелились на него, и, судя по застывшей на лицах разбойников ненависти, они очень хотели бы немедленно разделаться с ним.

Один из мерзавцев угрюмо смотрел прямо ему в лицо:

— Ты умрешь майор! Только бровью поведешь, и тебе крышка! — Он прищелкнул грязными пальцами. — Так-то!

Тут майор увидел, что разбойники стали расступаться, давая дорогу еще одному гиганту с волосами соломенного цвета. Он ехал верхом. Та торопливость, с которой разбойничья шайка уступала ему дорогу, явно говорила о почтении, оказываемом этому человеку. Бритое лицо этого новоявленного героя украшали шрамы, свидетельствуя о том, что прежде он участвовал во многих сражениях, а то, что он остался живым и здоровым, говорило о сопутствовавшем ему воинском счастье. Во всяком случае, охотно верилось, что он отправил на тот свет немало противников.

Всадник остановил своего вороного там, откуда можно было без помехи наблюдать за событиями, и, засовывая дымящийся пистолет за кушак, самодовольно улыбнулся Николаю.

— Ты, должно быть, безумец, майор, если пытаешься защитить этих дам от моих молодцов. Впредь веди себя осторожнее, а не то придется тебя убить.

Разбойники внимательно следили за настроением своего вожака, но не заметили в его благодушной улыбке ничего опасного для себя. Воспринимая его молчание как согласие, они снова расхохотались и опять обратились к Зинаиде, грубо отпихивая иноземную служанку, пытавшуюся защитить свою госпожу.

Зинаида металась из стороны в сторону, в отчаянии стараясь уберечься от тянувшихся к ней рук и испуганно вскрикивая. Глаза разбойников блестели от похоти, вселяя в ее душу дикий ужас. Она думала о том, что ее ожидает. Хотя ей и удавалось пока ускользать от них, но порванное платье недвусмысленно говорило об их желании содрать покров с тех прелестей, что были спрятаны от их алчных взоров. Шляпа ее съехала набок, а порванный рукав — с плеча. Зинаида пронзительно взвизгнула, когда чья-то хищная лапища разорвала лиф платья, явив взорам сливочную белизну полных грудей, видневшуюся под тонкой рубашкой. Одного мига, в течение которого они созерцали эти соблазнительные округлости, хватило, чтобы возбудить их еще сильнее, и они с лихорадочной поспешностью ринулись срывать с нее все, до чего могли дотянуться.

— Ну, вы, деревенщина! — рявкнул вдруг вожак, напугав развратников, которые моментально отступили от своей жертвы. Под ледяным взглядом предводителя страсти тотчас улеглись. — Вы что, решили уделать девку до смерти прямо здесь? — грозно гаркнул он. — Так-то вы бережете редкую добычу?! Черт бы вас подрал! Разве вы не видите, что за нее живую нам прилично заплатят? А ну-ка расступись! И наперед она будет моя. Потому что вы, бродяги, не умеете ценить то, что попало вам в руки!

Атаман разбойников тронул коня. Бандиты попятились, с готовностью освобождая ему место, и наконец обе женщины остались одни. Зинаида и Эли едва ли оправились от ужаса, ведь страшное подозрение, что этого человека следует опасаться еще сильнее, чем его приспешников, наполнило их сердца тревогой.

Предводитель шайки облокотился мускулистой рукой о луку красивого седла и окинул Зинаиду внимательным взглядом. Хотя ей приходилось прижимать к груди порванное платье, держалась она гордо и прямо, являя собой куда более царственную и утонченную особу, чем все те, с кем он до сих пор имел дело. Вдобавок краса ее была несравненной.

— Простите, что я вовремя не подоспел к вам на помощь, сударыня. — Его улыбка была ленива и самоуверенна. — Мои люди привыкли повсюду видеть предательство и требовать расплаты за те несправедливости, из-за которых они страдали прежде.

— Несправедливости — так вы это называете?! — воскликнула Эли. — Будто мы не были в нашем полном праве защищать себя против ваших злодеев!

Атаман предпочел не обращать на нее внимания.

— Тех людей, которых вы видите вокруг себя, сударыня, бояре ограбили до нитки. Знатные господа использовали свою власть и, явно по дьявольскому наущению, превратили этих людей в рабов. Поймите, боярышня, что мы без труда могли перебить всю вашу охрану. Ваш лакей и этот майор сделали глупость, решившись бросить нам вызов. Вам следует благодарить нас за то, что они до сих пор живы. Ведь я мог покарать их за подобную дерзость. — Тут он указал на ее охранников, неохотно спешивавшихся с коней. — Всякий, кто собирается причинить нам зло, рискует жизнью.

Зинаида вздрогнула от ужаса. Несмотря на то, что говорил он складно и красиво, она все время с беспокойством думала о том, что перед ней настоящий кровожадный варвар, под стать воинам Чингисхана, хотя его небесно-голубые глаза и светлые волосы выдавали в нем представителя совершенно иной расы. На его квадратной челюсти не росла борода, а волосы подстрижены были так коротко, что издалека казались грязной маленькой шапчонкой вроде тюбетейки. Невзирая на бесчисленные крошечные царапины, исчертившие его лицо, он все же был красив, хотя и особенной, грубой красотой. Этот факт, впрочем, почти не смягчал отвращения Зинаиды, поскольку она находила его поведение просто ужасным.

Она с трудом взяла себя в руки.

— И что же именно вы с вашими приятелями задумали?

— Разделить с вами ваше богатство… — Он самодовольно улыбнулся, снова шаря глазами по ее фигуре. — А возможно, на некоторое время — и удовольствие от компании. — Он запрокинул голову и заливисто расхохотался, отчего волосы на головах пленников зашевелились. Отсмеявшись, он ударил себя по широкой груди загорелой рукой. — Кстати, позвольте представиться, сударыня. Я — Ладислас, внебрачный сын польского князя и простой казачки, а вот эти достойные ребята, — он широко повел рукой, указывая на своих приспешников-оборванцев, — мои придворные. Они неплохо мне служат, не так ли?

Разбойники так и грохнули, радуясь остроумию своего предводителя, но Эли презрительно фыркнула:

— Безродный варвар, да еще главный!

Ладислас поразился дерзости этой женщины, казавшейся ему не больше комара, и тронул коня вперед, нарочно отделяя служанку от ее госпожи.

— Послушай-ка, старуха! Я такой, какой есть, — согласился он, сверля ее взглядом. — Мой папаша старался замазать свой грех, наняв учителей, чтобы обучили меня хорошим манерам и языку, но он и не думал передавать мне ни свое имя, ни свой титул. И вот он я.

Глаза Эли яростно вспыхнули, и она направила свое импровизированное оружие на жеребца, но Ладислас ловко оттолкнул палку ногой. Пытаясь удержать равновесие, Эли вынуждена была отступить на несколько шагов, но уже в следующий миг она готова была опять идти в атаку. Когда разбойник перекинул ногу через спину лошади и соскользнул наземь, она снова бросилась к нему со своей дубиной. Ладислас почти ласково взмахнул рукой и выбил оружие из рук служанки, но Эли ухватила его за мускулистое предплечье и, повиснув на нем с упрямством раздраженной пчелы, которую лошадь только что смахнула с себя хвостом, впилась зубами в бронзовую кожу. Издав низкое рычание, Ладислас вырвал руку. В следующий миг он нанес удар в маленький сморщенный подбородок. Где уж ей было выстоять! Глаза Эли закатились, и она рухнула на землю, лишившись чувств.

— Ты-ы-ы, чудовище! — вскричала Зинаида, поразившись такому обращению со своей служанкой.

Налетев на разбойника, она ногтями расцарапала его лицо до крови, но, еще раз небрежно взмахнув рукой, Ладислас отшвырнул ее от себя. Зинаида перенесла это лучше, чем Эли, и ухитрилась не потерять чувств. Ярость ее не утихла, и она принялась бранить его самыми грубыми словами:

— Ты, трусливый урод! Значит, только и можешь, что драться с женщинами? Боишься сразиться с кем-нибудь тебе под стать? Наверное, так легче хвастать силой?

Все это время Иван Воронской держался поодаль, мысленно оправдывая свое бездействие тем, что боярышня сама виновата в нынешнем затруднительном положении. Вот если бы она одевалась подобающим образом и слушала его, то смогла бы избежать грубого обращения. Нет, не станет он привлекать к себе внимание и кликать верную беду из-за ее же собственной глупости.

Зинаида поспешила мимо всех этих оборванных «придворных», чтобы помочь своей служанке, но обнаружила, что окружена со всех сторон. Раздраженно вскинув голову и скривив губы, она смерила атамана презрительным взглядом. Поверх штанов на нём была надета кожаная безрукавка, распахнутая на широкой мускулистой груди. Руки у него были голые, сильные, с выступающими венами. Такими руками он запросто мог остановить ее. В целом это был отличный образчик атлетически сложенного мужчины, но в этот миг Зинаида видела в нем лишь жестокое чудовище.

Ладислас смотрел в ее зелено-карие глаза, самые притягательные из тех, в какие ему доводилось заглядывать. Сверкающие гневными искрами зрачки прожигали его насквозь.

— Не надо волноваться, боярышня, — ласково сказал он. — Твоя служанка отделается лишь маленьким синяком да головной болью.

— Так что же, мне теперь благодарить вас за вашу заботу, господин Ладислас? — прошипела Зинаида, оскорбленная тем, что и сама она, и сопровождавшие ее люди полностью зависят от прихотей кучки безжалостных негодяев. — Вы остановили мой экипаж на этой пустынной дороге и позволили своим головорезам творить что угодно. Вы бесчестите командира моей охраны и обращаетесь с ним как с преступником! Вы ранили моего лакея и мою служанку! И после этого вы, жестокий тиран, ждете, чтобы я бросилась перед вами на колени и стала молить о прощении за то, что осмелилась ехать там, где устроили засаду ваши кровожадные хищники?! Ха! — Зинаида гордо вскинула голову. — Да будь я при оружии, мошенник, ты бы тотчас испустил дух! И это несмотря на то, что твои рассказы о жестокостях бояр вызвали во мне сочувствие! Твой отец, должно быть, горячо сожалеет о том чудовище, которому дал жизнь, уступив однажды собственной похоти.

Ладислас упер огромные кулаки в бока и, слушая все эти оскорбления, широко улыбался.

— У старого негодяя много причин каяться в своих поступках. Но и я оказал ему не больше сыновнего почтения, чем он мне — отеческой любви. Лишь гордость оттого, что ему удалось зачать хоть одного сына после целого выводка дочерей, все-таки заставила его дать мне образование. Он даже пытался взять меня в дом после смерти своей жены, но мои благочестивые сестренки не могли смириться с тем, что под их крышей станет жить безродный щенок. Они постоянно попрекали папашу за тот позор, который он навлек на семейство, так что, в конце концов, он вынужден был прогнать меня с глаз долой. Правда, он позаботился о том, чтобы меня хорошенько учили, но больше не дал мне ничего.

— Ну, я уверена, что ты с наслаждением отплатил ему и даже нарочно стал грабителем и негодяем, — язвительно ответила Зинаида. — Похоже, ты решил не останавливаться на достигнутом и вовлек других в свои чудовищные подвиги.

— Какое же у тебя живое воображение, боярышня! Значит, мне не будет скучно с тобой в долгие зимние ночи, которые мы проведем вместе. Но напрасно ты думаешь, что я охочусь за такими редкими сокровищами, как ты, только во имя мести. Уверяю, сударыня, я не стану насиловать свою натуру на радость старому дураку.

Зинаида сжала кулаки, пряча их в складках юбки. Нельзя было впадать в истерику перед этим мерзавцем.

— А ты трус! — выпалила она. — Даже имея отряд в сорок человек, решился появиться лишь после того, как опасность миновала, точно робкая мышь, боящаяся высунуться из норки. Теперь-то, конечно, ты храбро кукарекаешь, когда твои вояки держат нас на мушке!

Ладислас пожал плечами, совершенно не задетый ее нападками.

— Просто берегу голову, когда другие ее теряют. Жду спокойно, пока мои ребята сделают всю черную работу.

— Да ты просто безродный трус! Прячешься в кустах, пока твоя волчья стая обчищает честных людей!

— Думай что хочешь, сударыня, — сказал он, неторопливо обходя ее кругом. — Меня мало интересует твое мнение.

Девица показалась ему необычайно пригожей. А чего стоили ее царственные манеры и благородное происхождение! Они сквозили как в утонченных чертах ее лица, так и в ее высокомерных речах. Отороченный зеленой лентой край ее шляпы был заколот с одной стороны изумрудной брошью, напоминая головные уборы иноземных кавалеров. Когда она вылезала из экипажа, вид у нее был весьма бойкий, но теперь шляпа смешно съехала набок. Шелковистые черные волосы, прежде стянутые в строгий узел на макушке, растрепались, и пушистые пряди на висках выбивались наружу, словно вздыбились от гнева.

— Сегодня вечером судьба явно благоволит ко мне. Вон, какую раскрасавицу подарила, — вслух порадовался Ладислас и легонько погладил тыльной стороной ладони пылающую щеку девушки. — Я польщен вашим появлением, сударыня.

Зинаида отпихнула ненавистную руку и поглядела на него с нескрываемым гневом.

— Эти сантименты мне неприятны, варвар, да и вообще мне до крайности противно быть твоей пленницей.

— Ничего, скоро ты меня оценишь, боярышня. Большинству женщин я нравлюсь.

— Скорее звезды попадают с неба на землю!

Ладислас улыбнулся, обнажая зубы. Огненный темперамент этой девушки совсем не вязался с ее холодным и высокомерным видом. Он все сильнее восхищался Зинаидой.

— Между тем мои предсказания сбудутся, боярышня. Они всегда сбываются.

— Глупое хвастовство! — презрительно фыркнула Зинаида. — Я никогда не перестану испытывать отвращение к тебе и таким, как ты! Остается только молиться, чтобы какое-нибудь чудо избавило меня и моих провожатых от злодейства, которое ты задумал вместе со своими гнусными прихлебателями.

— Ты права. Чтобы спасти тебя, понадобится настоящее чудо, — пообещал он с хрипотцой в голосе, которая свидетельствовала о растущем интересе к ней. — Что до меня, то я уверен: эта ночь доставит мне больше удовольствия, чем все предыдущие.

Зинаида поняла: самое малое, что ее ожидало, — это изнасилование.

— Учти, я стану сопротивляться.

Ладислас увидел отвращение, вспыхнувшее в ее глазах, и пожал плечами.

— Твое сопротивление, боярышня, будет лишь приятно разнообразить мои отношения с бабами. А то они вечно из-за меня грызутся.

Протянув руку, он сорвал шляпку с ее головы и отколол брошь, немного полюбовался ею, а потом, поискав кого-то в толпе глазами, бросил драгоценность Петрову:

— Твоя награда, друг. За то, что выследил экипаж этой красотки.

Огромный разбойник поймал подарок обеими руками и, разглядывая его, радостно заворчал:

— Ну, Ладислас! Эта безделушка была бы достойна и твоего внимания.

Атаман плотно притиснул к себе Зинаиду.

— Да, Петров, но боярышня куда соблазнительнее. Ведь она будет греть меня всю зиму.

Брови Петрова взметнулись кверху:

— Что сделает Алена, когда поймет, что ты заменил ее другой пленницей?

Ладислас пожал плечами:

— Придется ей учиться делить меня с другими. — Петров недоверчиво замычал:

— Ну да, ты возьмешь в постель боярышню, а Алена разорвет тебя на куски, чтобы всем остальным твоим бабам досталось.

Не обращая внимания на предупреждения приспешников, Ладислас захотел получить от Зинаиды первый поцелуй. Но она, дрожа от омерзения, отвернулась.

— Отпусти меня, ты, свинья!

— Только после того, как я наслажусь тобой, — выдохнул он и облизал ее ухо. — А может быть… не отпущу и потом.

И, обхватив девушку под колени, легко забросил ее к себе на плечо. Затем оглянулся на внезапно завязавшуюся потасовку вокруг майора Некрасова, который пришпорил было лошадь, чтобы броситься на помощь девице. Но двое разбойников тут же схватили его коня под уздцы и, крепко держа его, пытались стащить всадника на землю.

— Да ладно тебе, майор, ты же все равно не сможешь оставить ее себе. Ведь ты только царев холоп, — бросил ему Ладислас, слегка подкидывая Зинаиду на плече, точно вязанку хвороста.

В ответ на ее яростное сопротивление он сильно шлепнул ее по ягодицам широкой ладонью, и она громко вскрикнула.

— Пусти меня, ты, тупой осел! — Ловко изогнувшись, она вцепилась ногтями ему в шею, но он лишь хлопнул ее по руке, точно по докучливому комару. Этот резкий удар ожег, словно крапива, и Зинаида немного притихла. — Ах ты… Гнусный неотесанный негодяй!

Не обращая внимания на все эти эпитеты, Ладислас вернулся к своему жеребцу и отдал своим людям несколько приказов. Видя, что они стоят, разинув рты, он грозно рявкнул:

— Чего таращитесь на меня как бараны?! Мне что, дважды повторять?! Берите все, что можете. Потом возвращайтесь в лагерь и ждите меня там. Посланный скоро вернется из Москвы с пополнением. Новички, должно быть, не больно-то разжирели, бродя в кандалах по улицам. Они захотят попировать и порадоваться вновь обретенной свободе, так что окажите им честь. Я вернусь в лагерь, как только немножко потешусь с этой девкой, но не ждите меня слишком скоро. Если она окажется хороша, то царю придется поискать себе другую подстилку.

Надежда затеплилась в душе Зинаиды, как только разбойник опустил ее на спину вороного. Поводья лежали на шее жеребца, а короткая многохвостая плетка свисала с луки седла совсем рядом… Не мешкая, Зинаида схватила одной рукой уздечку, а другой — плеть и хлестнула своего похитителя по лицу и рукам, потом снова и снова, пока Ладислас не ругнулся и не вырвал плетку из ее рук. Увертываясь от длинных пальцев разбойника, она изо всех сил ударила каблуком в его твердую грудь.

Он отскочил назад, несказанно удивившись силе этого удара. Ладислас был заводилой во всяких потасовках и силовых состязаниях, однако эта миловидная девица была слишком хрупкой для столь яростной атаки и оказать серьезного сопротивления не могла.

Еще один взмах его кулака отшвырнул плеть далеко в сторону, и тонкая ручка Зинаиды беспомощно упала ей на колени. Стиснув зубы, чтобы не застонать от боли, она другой рукой дернула поводья. Увы, Ладислас оказался проворнее и успел отнять их. Отчаянный крик сорвался с ее уст. Зинаида принялась пинать Ладисласа, зная наверняка, что у нее не хватит сил долго противостоять ему. Но несмотря ни на что, она упрямо решила сопротивляться.

Однако в следующий момент Зинаида поняла, насколько ничтожны ее усилия против этого человека. Ладислас запустил широкую лапищу ей под юбки и схватил ее за колено, отчего она в ужасе охнула, а когда попыталась пихнуть его в грудь, рука Ладисласа сжалась. Пальцы его впились ей в ногу и теперь быстро и неумолимо сдавливали ее, чтобы заставить Зинаиду сдаться. Наконец она все-таки уступила.

Выиграв эту схватку, если не противостояние характеров, Ладислас ослабил руку и с удовольствием погладил голую кожу девичьего бедра. Тут Зинаида не выдержала. Глаза ее метнули молнии, и с низким, грудным воплем ярости она замахнулась посильнее и отвесила ему такую пощечину, что у него зазвенело в ушах. Правда, и у нее ладонь вспыхнула от боли.

— Убери свои грязные лапы, ты, подлая гадина! — в негодовании прокричала она. — Царь тебе за это голову отрубит!

Убирая руку и проводя тыльной стороной по красной щеке, Ладислас гневно взглянул на нее.

— Только прежде, боярышня, — прорычал он, — твоему любимому царю придется подыскать себе слуг получше, чтобы меня изловить. Правда, ходят разговоры, что он нанял иноземцев — обучать русских солдат. Но куда уж им до меня! Во всей царевой рати нет воина сильнее, чем я. Если сомневаешься, погляди вон на тех. — Взмахнув рукой, он указал на ее охрану, согнанную в кучу под прицелами ружей. Снова повернувшись к Зинаиде, Ладислас крепко взял ее за запястья и впился в нее взглядом. — Если ты так глупа, что надеешься на помощь какого-нибудь смельчака, боярышня, то советую тебе сначала посмотреть сюда. — Он кивнул в сторону крепко связанного майора Некрасова, потом махнул рукой на Ивана Воронского, который как раз в эту минуту, окончательно униженный, раздевался на виду у всех. — Видишь? Никто не ринется тебя спасать. Так что сопротивляться бессмысленно.

Скрючив пальцы, Зинаида снова попыталась дотянуться до лица разбойника, но смогла только глухо, не разжимая зубов, завыть от ярости.

— Ты заплатишь за это оскорбление, Ладислас! Тебя схватят, будут пытать, а потом повесят. И я нарочно приду, чтобы посмотреть на твою казнь! Обещаю!

Он расхохотался ее смешным угрозам:

— Наоборот, боярышня, это я тебя скоро схвачу и отделаю как следует. И ты будешь моей пленницей столько, сколько я пожелаю…

Дальнейшие его слова потонули в оглушительном грохоте выстрелов и пороховом дыму, внезапно окутавшем лесную поляну. Ладислас круто обернулся, удивленно оглядываясь вокруг, и увидел, что трое из его людей замертво рухнули наземь. В ошеломлении он наблюдал, как четвертый ткнулся лицом в шею коня, а потом медленно сполз на землю и распростерся в нелепой позе, устремив невидящие глаза к темнеющему небу.

В следующий миг в узком коридоре лесного просека раздалось эхо от нового громкого залпа и топота копыт — большой отряд всадников вылетел на поляну. Впереди на гнедом жеребце скакал покрытый пылью офицер в шлеме, держа высоко поднятую над головой шпагу. Его конь, намного опередивший основной отряд, стремительно врезался в самый центр пораженной толпы разбойников. Грабители в страхе бросились врассыпную, натыкаясь друг на друга и спеша избежать встречи с этим демоном мести.

Немного погодя они поняли, что этот офицер рискнул сильно оторваться от тех, кто следовал за ним. Петров издал воинственный клич. Разбойники немедленно развернулись и с кровожадной яростью облепили безумного храбреца, намереваясь стащить его с седла и растерзать на месте. Увы, они ошибались, думая, что убить его будет так легко. В тот же миг отовсюду послышались стоны умирающих врагов. Всадник то и дело взмахивал шпагой, и под этими смертельными ударами один за другим падали окровавленные злодеи. Ужас вновь объял их сердца, обращая многих бандитов в бегство.

Ладисласу, только что хваставшему своей непревзойденной воинской доблестью, очень скоро стало ясно, что этого офицера ему не удастся так уж просто победить. Этот человек, не обращая внимания на жалкие попытки одолеть его, разил шпагой направо и налево. И лишь когда огромный, как Голиаф, пузатый разбойник, наблюдавший за схваткой издали, метнул копье в отважного воина, противники снова воодушевились: острие ударило в шлем. Шлем свалился с головы всадника, но тот лишь покачнулся в седле. Послышались радостные, крики разбойников, и они снова набросились на него.

Надежда, вспыхнувшая в душе у Зинаиды, едва она заметила этого офицера, быстро сменилась тревогой, когда она увидела, что ее освободитель встряхивает головой, явно из последних сил пытаясь прийти в себя. Когда толпа разбойников снова стала смыкаться вокруг него, жизнь его оказалась в опасности, и, хотя Зинаида отчаянно молилась, чтобы он пришел в себя, прежде чем они его растерзают, этот надвигающийся ужас казался почти неизбежным.

Разбойники все плотнее смыкали ряды, чтобы прикончить свою жертву. Они не сомневались, что уже очень скоро этот человек ощутит всю силу их яростного мщения. И, наверное, никто из них так не ждал этого мгновения, как Ладислас, который следил за происходящим издали, с того места, где он пленил Зинаиду. Люди его торжествующе завыли, заранее празднуя победу, но вскоре им пришлось расстаться с иллюзиями. Хотя и оглушенный, офицер повел себя как умелый и опытный воин. Круто развернув своего коня, он широко взмахнул шпагой, описав смертоносную дугу и едва не посносив головы тем, кто рискнул подойти слишком близко. Когда же он, наконец, вполне оправился от удара, покрасневшее от крови лезвие шпаги заработало снова, теперь уже более точно попадая в цель и поражая многочисленные жертвы, которые со стонами падали на землю.

Зинаида заметила, что, расправившись со значительной частью нападавших, офицер стал разыскивать ее глазами. В это мгновение он был для нее совершенно особенным, необыкновенным человеком, хотя волосы его слиплись от пота, а перемазанное грязью лицо казалось лишь расплывчатым пятном в быстро сгущавшихся сумерках. Панцирь на его груди давно потускнел и помялся, а теперь еще был щедро перемазан кровью. И все-таки если когда-нибудь в мечтах ей и виделся рыцарь в сияющих доспехах, то в нынешний краткий миг именно этот человек казался ей воплощением ее тайных девичьих грез.

Видя, что теперь неприятель способен пуститься за ним в погоню, Ладислас громко крикнул, веля своим приспешникам отступать, после чего взмыл в седло позади пленницы, прижавшись крепким телом к ее спине. Ему было наплевать на полученные Зинаидой синяки. В данный момент он думал только о спасении. Ладислас развернул коня и, пришпорив блестящие бока животного, послал его в галоп.

Вскоре Зинаида даже порадовалась, что рука, удерживавшая ее на лошади, столь крепка и надежна. Иначе она могла бы свалиться на землю, потому что жеребец как сумасшедший мчался по лесной тропинке. Это был конь фризской породы: сильный, длинноногий и быстрый. Он без труда обгонял распространенных на Руси коротконогих лошадей. Но когда Ладислас придержал коня, чтобы оглянуться, нет ли позади преследователя, Зинаида, к своему облегчению, увидела, что офицер их уже догоняет. Атаман разбойников никак не ожидал подобного и, судя по его участившемуся дыханию, был поражен.

Снова развернув своего скакуна, Ладислас грубо ругнулся и пришпорил животное так, что оно в испуге ринулось сквозь чащу. Толстые стволы темнеющего леса замелькали вокруг, точно тени, и Зинаида, хотя затаила дыхание от ужаса, все же дивилась необычайной резвости коня. Всадник был, несомненно, под стать своему быстроногому другу. Но те, кто преследовал их, не отставали, как не отстает свора гончих, взявших след зверя.

Нижние ветви деревьев жадно протягивались поперек пути и, не сумев схватить мчащихся всадников, жестоко хлестани по лицу, рвали спутанные волосы и раздирали одежду. Зинаида только зажмуривалась и руками защищала лицо от злых колючек, но в результате исцарапанными оказывались ее руки. Она истово молилась, чтобы эта ужасная скачка поскорее прекратилась, но, когда посмотрела вперед, увидела, что лес скоро кончится, и страх ее усилился. Она в ужасе думала о том, что им вот-вот удастся оторваться от преследователя. Тревожась все сильнее, Зинаида попыталась оглянуться, но тело ее мучителя закрывало все, что происходило позади. Слышно тоже ничего не было, кроме топота их собственной лошади, свиста проносящихся мимо веток да тяжелого дыхания Ладисласа. Все эти звуки отзывались в ушах Зинаиды оглушительным ревом и грохотом.

Наконец они вырвались на широкую поляну, и Ладислас снова повернул лошадь, чтобы убедиться, что офицер отстал. Никогда прежде ни один скакун не мог сравниться в скорости с его вороным дьяволом. После такого сумасшедшего рывка через чащобу Ладислас нисколько не сомневался, что оторвался от погони. Он испытал настоящее потрясение, когда увидел, сколь малое расстояние разделяло его и преследовавшего его офицера.

Не успел он и дух перевести, как зловещий всадник на гнедом коне вылетел из зарослей на поляну и почти наскочил на них. Зинаида сдавленно вскрикнула, испугавшись, что сейчас он их зашибет, и увидела пронзительный взгляд серо-голубых глаз под насупленными бровями. С нарастающим ужасом она ожидала столкновения и ощущала себя беспомощным воробьем, который вот-вот погибнет, атакованный стремительным соколом.

Разбойник схватился за нож, однако в следующий миг его преследователь спешился и ринулся на Ладисласа, стаскивая его с седла. Как ни странно, Зинаида осталась на месте. Услышав характерный глухой стук, с которым оба соперника упали на землю, она поглядела вниз и заметила сверкание разбойничьего кинжала, занесенного над преследователем. Но тут же другая рука взметнулась вверх и крепко сжала запястье Ладисласа, отводя смертоносное лезвие в сторону. Через секунду послышался громкий хруст сухой листвы и удары могучих кулаков по крепким телам — эти двое с яростью стали колошматить друг друга.

Пока они возились в траве под конем, тот нервно переступал копытами, вздымая облачка пыли. Понимая, что животное может перепугаться и понести, Зинаида попыталась не только подавить собственный ужас, но и успокоить жеребца. Она принялась ласково поглаживать его черную шею и говорить мягким спокойным голосом, одновременно нащупывая свисавшие до земли поводья.

Но вдруг от сильного удара голова Ладисласа откинулась и резко ударила коню в брюхо. В следующее мгновение Зинаиде пришлось приложить все силы, чтобы не вылететь из седла: испуганно заржав, лошадь поднялась на дыбы. Девушка уцепилась за развевающуюся гриву и прижалась к шее коня, прекрасно понимая, какая опасность ей грозит, если она свалится с вороного прямо на борющихся под ним мужчин, в руках у которых острые кинжалы.

Наконец конь ударил о землю передними копытами и помчался вперед, не дав всаднице ни малейшей возможности усесться понадежнее. Сердце ее билось в такт мощному галопу, от которого ее едва не вышвырнуло из седла. Они летели сквозь чащобу, делая ужасающие зигзаги, но все же следуя по тому пути, по которому примчались сюда. И хотя пульс у Зинаиды стучал под стать отчаянному галопу коня, она старалась не поддаваться глупой панике. Она знала, что надо подчинить животное своей воле, но не могла окончательно избавиться от леденящего душу ужаса.

Склонившись к шее коня, Зинаида старалась хоть немного успокоить напуганное животное. Она говорила как можно более спокойным тоном, увещевала его, пытаясь тем временем вновь схватить летящие по воздуху вожжи, и лишь угроза падения мешала ей осуществить свой замысел. Она снова и снова пряталась за развевающуюся гриву от несущихся навстречу веток и периодически протягивала руку, чтобы попытаться достать уздечку. Вдруг низкая ветка подцепила повод и словно подала ей его. Зинаида не растерялась и с облегчением ухватила один конец дрожащей рукой. Видимо, удача ее не покидала, потому что вскоре она точно так же поймала и вторую вожжу.

Успех окрылил девушку. Теперь, крепко держа поводья в руках, она могла вернуть коня на дорогу, ведущую к тому месту, где кортеж попал в засаду. Но вороной не желал сбавлять аллюр. Хотя Зинаида уже различала в сгущающихся сумерках темную тень экипажа, она никак не могла подчинить себе этого черного дьявола и заставить его остановиться в нужном месте.

Майор Николай Некрасов сидел рядом с экипажем и терпеливо ждал, пока сержант закончит перевязывать ему руку. Когда с лесной просеки послышался топот лошадиных копыт, он с тревогой поглядел в ту сторону, опасаясь возвращения разбойников. Но, увидев, что на спине понесшей лошади сидит вверенная его заботам девушка, он вскочил на ноги и громко крикнул своим людям, чтобы они перегородили дорогу, а сам побежал навстречу коню, широко раскинув руки.

Однако жеребец на небольшом расстоянии от человеческой цепи резко остановился и встал на дыбы. Когда же он опустил передние ноги, глаза его начали шарить вокруг, отыскивая путь к свободе, но сержант быстро подскочил к нему и ухватил под уздцы, а майор Некрасов ловко выхватил Зинаиду из седла, не обращая внимания на острую боль в раненой руке. Дико вращая глазами, жеребец загарцевал на месте, но тихий голос сержанта и ласковые поглаживания понемногу успокоили животное.

Дрожа от пережитого ужаса, Зинаида с облегчением прильнула к груди майора Некрасова, колени у нее бессильно подгибались и мелко дрожали. На минуту она доверилась уютно обнявшим ее рукам офицера, едва ли осознавая, какой восторг овладел им, когда его взгляд вдруг упал на порванный лиф ее платья. Мало-помалу офицер восстановил дыхание и взял себя в руки. Губы его, казалось, случайно прикоснулись к волосам Зинаиды, но, как только до нее донесся слабый стон Эли, она тут же встрепенулась и оставила своего спасителя.

— Мой агнец, — промямлила служанка, когда кучер приподнял ее, отложив в сторону мокрое полотенце, которым охлаждал ей лоб, — подойди сюда и дай мне видеть самой, что никакой вред тебе не учинен.

Зинаида подбежала и подвергла Эли придирчивому осмотру, тогда как служанка с тревогой оглядывала свою госпожу. На сморщенном старушечьем подбородке красовался огромный черный кровоподтек, и даже в тусклом вечернем свете видно было, что Эли очень бледна.

Испытание оказалось не по плечу хрупкой престарелой женщине. Болезненно застонав, она снова упала на руки возницы. Должно быть, оценив состояние своей госпожи, она сделала самый печальный вывод:

— О, мой агнец! Мой бедный овечка! Да что ж тебе сотворил этот грязный чудовище!

Опустившись на колени возле старушки, Зинаида принялась ее успокаивать:

— У меня лишь несколько царапин и синяки, Эли, ничего больше. Спасибо царскому офицеру, который подоспел на помощь.

Эли облегченно всхлипнула:

— Благодарение небу, что ты была избавлена! И также майору Некрасову за твое спасение.

Зинаида ободряюще сжала руку Эли:

— На самом деле спас меня другой офицер. Его отряд атаковал разбойников. Теперь мы в безопасности.

— Если бы я только видела событие сама, — тихо пробормотала служанка, — я бы имела удовольствие, смотря, как этот большой увалень получает хорошая взбучка. — Едва успела Эли произнести это, как ее сморщенные веки опустились и она потеряла сознание.

Зинаида встретилась глазами с седовласым кучером и поднялась с колен.

— Отнеси Эли в экипаж, Степан. Пусть отдохнет, пока мы снова не тронулись в путь. — Старый слуга, подхватив ирландку на руки, понес ее в экипаж, а Зинаида зашагала рядом. — Осторожнее, ей и так плохо.

— Мы с Джозефом ее не оставим, госпожа. Не бойтесь, — добродушно ответил Степан и тут же тихо добавил: — Вам бы лучше о себе позаботиться. Бона, страху-то натерпелись.

— Позабочусь, Степан, позабочусь, — пробормотала Зинаида и вдруг заметила повязку на голове лакея. Тронув его за рукав, она спросила: — Ты ранен, Джозеф? Серьезно ранен?

Джозеф покачал головой и улыбнулся:

— Нет, миледи, но в ухе у меня теперь дырка. Такая большая, что можно пробку вставлять.

— Вот кому-то из девок повезет! — заметил Степан, игриво блестя глазами. — Будет водить его не за нос, а прямо за ухо.

Зинаида ласково потрепала лакея по плечу и даже улыбнулась:

— Берегись, Джозеф. В Москве полно красавиц, которые запросто собьют тебя с праведного пути.

— Я буду с нетерпением ждать этого, миледи, — усмехаясь, пообещал ей Джозеф.

Убедившись, что Эли в заботливых и умелых руках, Зинаида стала готовиться к немедленному отъезду. Люди Николая получили лишь легкие ранения и теперь второпях закладывали экипаж. Тот отряд, что примчался к ним на подмогу, до сих пор преследовал разбойников, и пока ни один из солдат не вернулся. Повсюду виднелись зловещие приметы смерти. Но насколько могла судить Зинаида, потери понесли только разбойники — нигде среди мертвецов не было людей в русской форме. Считая, что следует поскорее отправиться в путь, пока разбойники не вернулись, Зинаида спросила у майора Некрасова:

— Не исчезнуть ли нам отсюда подобру-поздорову? — Николай согласился с ней и приказал людям поторапливаться.

— Мы должны поскорее доставить боярышню в безопасное место, — сказал он им. — Поехали, покуда лихие люди вновь не взяли нас в плен.

Зинаида вдруг вспомнила, что с момента своего возвращения не видела священника, и недоуменно оглянулась вокруг:

— А где ж Воронской?

Майор показал здоровой рукой в тень под высокими деревьями, растущими недалеко от дороги. Зинаида посмотрела в ту сторону и, наконец, различила в густой листве фигуру маленького голого человека. Она смущенно нахмурила брови и отвернулась.

— Они украли его одежду, боярышня. Нам просто нечем с ним поделиться.

Зинаида задумалась. Иван так горячо возмущался ее европейскими нарядами, что наверняка отказался бы даже прикрыть ими наготу. Тогда она посоветовала, хотя и с тяжелым сердцем:

— Кажется, у нас нет иного выхода, как только снять одежду с какого-нибудь мертвеца.

— Я уже приказал заняться этим, сударыня, — ответил Николай. — Хотя, конечно, выбор моего солдата может не понравиться священнику, но это все же лучше, чем ходить нагишом.

— Хорошо. Я буду в экипаже, рядом с Эли.

Быстро наступила ночь, но кортеж тронулся в путь еще дотемна. Теперь они продвигались вперед осторожнее, чем прежде, а луна, светившая им в спину, отбрасывала на дорогу зловещие тени. К каждому повороту они приближались с особыми предосторожностями. Но, по крайней мере, воздух уже остыл и был куда приятнее, чем гнетущий жар августовского дня.

Зинаиде опять пришлось терпеть присутствие Ивана Воронского, но теперь ему вовсе не хотелось спорить. Он лишь злобно ворчал, проклиная майора Некрасова и его людей. Он был убежден, что они нарочно нашли ему самое гадкое платье, к тому же самое вонючее из всех, какие можно было отыскать. От огромных шаровар и кожаной безрукавки смердело застарелым потом и чесноком.

Зинаида не стала унимать Ивана, предпочитая вместо этого прилежно зажимать нос платком. Она благодарила Бога за то, что сейчас темно, потому что в темноте не видны были кровавые пятна на этой грязной одежде. Ей вовсе не хотелось занимать свое воображение мыслями о том, от какой именно раны умер бывший владелец этих вещей.

Они уже отъехали достаточно далеко, как вдруг Зинаида вспомнила, что даже не послала никого на поиски того офицера, что помчался за ней в погоню. Представив себе, что он лежит раненый или мертвый в лесу, она устыдилась собственной черствости и эгоизма. Тем паче, что этот человек рисковал жизнью ради ее спасения. В страхе за свою жизнь она совершенно забыла о храбром офицере, и теперь ее мучила совесть.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170450824
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   250 г
Размеры:   76x 108x 32 мм
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Фокина Юлия
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить