Сошедшие с небес Сошедшие с небес В этот сборник вошли очень разные, но равно талантливые произведения, дающие читателю полное представление о многогранности литературного дара писателя. Пронзительно-трагичная и удивительно искренняя история о любви на войне \"Сошедшие с небес\", увлекательная сага о семье цирковых артистов \"Мой дед, мой отец и я сам\" и мастерски написанная повесть \"Это было недавно, это было давно...\", поражающая глубиной психологизма. АСТ 978-5-17-022145-5
97 руб.
Russian
Каталог товаров

Сошедшие с небес

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
В этот сборник вошли очень разные, но равно талантливые произведения, дающие читателю полное представление о многогранности литературного дара писателя.
Пронзительно-трагичная и удивительно искренняя история о любви на войне "Сошедшие с небес", увлекательная сага о семье цирковых артистов "Мой дед, мой отец и я сам" и мастерски написанная повесть "Это было недавно, это было давно...", поражающая глубиной психологизма.
Отрывок из книги «Сошедшие с небес»
Владимир Кунин Сошедшие с небес
Ах, эти черные глаза меня пленили!
Их позабыть никак нельзя – они горят передо мной…
Ах, эти черные глаза… Кто вас полюбит,
Тот потеряет навсегда и сердце, и покой…

…лилось с заезженной старой пластинки…

Темнота населена неясными приглушенными звуками. И среди них – шепот – торопливый, срывающийся, лихорадочный, словно горячечный бред:

– Я люблю тебя… Боже мой, как я люблю тебя!

– И я… И я тебя люблю, солнышко мое…

– Тише, родненький… Тише, миленький… Тише, Сереженька.

– Пускай… Чего теперь бояться?

– Господи! Ну почему так поздно? Где же ты раньше был?

– Я всегда был с тобой, Машенька. Ты просто не знала об этом. И я не знал…

– Я люблю тебя… Я так тебя люблю!…

Откуда-то стал возникать слабый желтый свет. Он выхватывал из кромешной тьмы уродливые каменные стены, стонущих раненых – они лежали по углам узкой пещеры, прорубленной в нагромождении скальных пород.

Кто-то нес керосиновый фонарь, негромко выкрикивал:

– Санинструктор! Санинструктор! Маша! Где ты? Там у Тенякова опять кровотечение. Ты где, Маша?…

– Пить… Пить… Пить… – стонут из всех темных углов.

Белеют бинты в слабеньком свете керосинового фонаря.

– Маша!

– Иду!

Маше восемнадцать лет. Она худенькая, грязная и оборванная. Поднялась с колен, подхватила санитарную сумку, погладила по лицу лежащего двадцатилетнего младшего лейтенанта:

– Полежи, Серёженька. Я скоро вернусь. Полежи, любимый…

Сережа – летчик. Это видно по погонам истерзанной гимнастерки. На нем брюки с одной штаниной. Нога, на которой нет штанины, замотана грязными бинтами с заскорузлыми пятнами засохшей крови. Под боком лежит немецкий автомат «шмайссер».

Оружие здесь лежит возле каждого раненого. Все полуголые – жара, душно, пот заливает лицо, разъедает глаза.

– Пить… Пить… Пить…

И словно убаюкивая лежащих, откуда-то плывет довоенное, сладкое:
… Был день осенний, и листья грустно опадали,
В последних астрах печаль хрустальная жила,
Слезы ты безутешно проливала – ты не любила,
И со мной прощалась ты…

На полуслове оборвалось танго, и чей-то вкрадчивый женский голос со слабым немецким акцентом и характерной радиохрипотцой сказал:

– Германское командование обращается к вам с благородным гуманным предложением: вы должны выйти из подземелья и сдаться. За это вам гарантируют жизнь и свободу…

Вернулась Маша с огарком свечи. Снова опустилась на колени перед Сергеем:

– Вот у нас с тобой и свет есть… Теперь бы только выжить.

– Нам известно о вас все, – говорил мягкий женский голос с немецким акцентом. – Мы знаем, что вы погибаете от жажды и голода, каждый день вас становится все меньше; нам известно, из остатков каких воинских частей состоит ваш подземный гарнизон; знаем, кто вами командует…

– Не слушай, не слушай… – торопливо зашептала Маша.

– Я не слушаю. Я смотрю на тебя, Машенька моя… Моя Машенька.

Кто-то неподалеку прошелестел:

– Водички… глоточек…

– Нету пока водички, лапушка. – Маша подскочила к раненому. – Потерпи. Может, к ночи… Вчера же удалось, помнишь?

– Не дожить мне до ночи…

– Доживешь, что ты! Мы все доживем. Обязательно!

А женский голос с немецким акцентом откуда-то говорил:

– Мы перекрыли единственный источник воды – колодец у главного входа в каменоломню. За ним установлено круглосуточное наблюдение. Ни одному из вас не удастся достать оттуда хотя бы каплю воды…

Щелчок, и снова мужской надрывный голос страдальчески запел:
Ах, эти черные глаза меня пленили…

В глубине пещеры возник шум борьбы, послышались крики:

– Нет! Нет! Нет! Не дам!!! Не смеете!…

– Попался, гад!

– Пустите! Не отдам! Не отдам!… Нет у вас таких прав!…

Трое легкораненых держали старика-санитара и вырывали у него из рук металлическую банку – нечто вроде небольшого бидона. Из темноты появился закопченный оборванный подполковник, посмотрел на старика-санитара тяжелым глазом.

– Заначка у гада! – в истерике кричал один раненый, а второй плакал навзрыд: – Прятал… Прятал, сволочь!…

– Раздать воду раненым, – хрипло приказал подполковник, облизывая пересохшие, растрескавшиеся губы, и ушел в темноту.

– Пустите меня!!! – дико закричал старик-санитар и рванулся.

Банка вылетела из его рук, упала – вода растеклась по земле, оставив только влажный след.

Старик нагнулся, схватил пустую банку, захохотал и побежал. Он несся по полутемным подземным коридорам, расталкивал людей, размахивал банкой и не то пел, не то рыдал:
«Широка страна моя родная,
много в ней лесов, полей и рек!…»

У расщелины, ведущей из подземелья наружу, автоматчик крикнул ему «Стой!», но сошедший с ума старик проскочил мимо него и выбежал на ослепительную, залитую солнцем, выжженную нестерпимой жарой площадку, на краю которой стоял колодец.

Вокруг колодца лежали трупы русских солдат, изрешеченные пулеметными очередями ведра и канистры. Три пулеметные точки немцев держали под прицелом площадку, колодец и выход из каменоломни.

Немцы увидели вылетевшего с банкой несчастного сумасшедшего и подняли глаза на офицера. Тот дал знак одному пулеметному расчету. Простучала короткая очередь. Старика подбросило на бегу, он упал. С жестяным стуком покатилась по камням его банка…

И тогда раздались очереди еще двух пулеметов. Они хлестали по банке, и банка металась, как живая, и куда бы она ни отлетела, повсюду ее настигала пулеметная очередь.

Офицер рассмеялся и одобрительно подмигнул пулеметчикам. И огонь прекратился. Офицер надел фуражку и пошел к большому радиофургону, смонтированному на тяжелом грузовике. На крыше фургона два репродуктора оглушительно говорили мягким женским голосом со слабым немецким акцентом:

– Мы обращаемся к благоразумию ваших командиров – не губите бессмысленно людей. Прекратите сопротивление, прекратите вылазки и атаки, которые ни к чему, кроме потерь, привести не могут…

Перед тем, как подняться по короткой лесенке в заднюю дверь радиофургона, офицер застегнул китель на все пуговицы и обтер сапоги пучком травы. Увидел у заднего колеса несколько блеклых цветочков, сорвал их и соорудил немудрящий букетик. И только после этого открыл дверь фургона…


– Пить, сестрица, – хрипел раненый паренек.

– Тс-с… Слышите, ребята? Льется, льется… – шептал матрос с безумными глазами. – Прячут от нас… Слышите? Вода льется…

И тут же совершенно нормальным громким голосом, уже в бреду, капризно проговорил:

– Мама, ну дайте вы мне чаю! Сколько можно! Жду, жду…

– Пить… Пить… Пить…
Утомленное солнце нежно с морем прощалось…

…гремело снаружи.

И снова обезумевший от жажды раненый матрос приподнялся на локте:

– Слышь, браток… Вода льется… Журчит где-то, стерва…

– Точно! – вдруг проговорил Сергей и попытался встать.

Маша с ужасом поняла, что этот психоз, эта галлюцинация сейчас охватит всех. Она бросилась на Сергея, прижала его к земле всем своим телом, закричала:

– Молчать!!! Всем лежать, не двигаться! Нету никакой воды! Нет ее. Нигде она не льется… Не думайте о ней. О чем хотите думайте, только не о воде! Потому что воды нет…

Все затихли. Маша отпустила Сергея, встала и словно в забытьи повторила:

– Потому что воды нет… Но я сейчас принесу ее вам.

Она вынула из кармана гимнастерки расческу и маленькое зеркальце. Приладила зеркальце на скальном выступе, туда же прилепила огарок свечи. Сняла грязную, пропотевшую пилотку, по солдатской привычке засунула ее под ремень и стала тщательно расчесывать свои длинные волосы. Она вглядывалась в маленькое зеркальце, слюнила скомканный платочек, оттирала лицо от копоти, многодневной грязи, прихорашивалась…

– Машка, ты что? Что с тобой?! – Раненые с испугом следили за Машей. – Маш, ты кончай! Ты чего удумала?!

– Не смей, Маша… – сипло сказал Сергей и, держась за стену, поднялся на ноги. Отставил в сторону негнущуюся простреленную ногу, наклонился, взял в руки «шмайссер». – Я тебя никуда не пущу.

– Не могу, не могу больше, Сереженька… – жалобно проговорила Маша, посветила себя огарком свечи и нащупала дужку ведра.

– Потерпите, ребятки. Я сейчас вернусь.

С ведром в руке Маша пошла к выходу из пещеры, откуда неслось чуть приглушенное танго. Волоча раненую ногу, с автоматом в руке, за ней ковылял Сергей.

– Командир! – истошно закричал раненый матрос. – Командир! Машка за водой пошла! Машка за водой… Да остановите же ее кто-нибудь! Командир!…

Маша и Сергей были уже у выхода из подземелья.

– Стой, дура! – крикнул автоматчик, дежуривший у входа. – Совсем спятила?!

Из глубины пещеры бежали несколько человек:

– Остановить! Не выпускать! Убьют, Машенька!…

Но во всем облике Маши была такая решимость, такая внутренняя сила, что автоматчик невольно посторонился.

– Я прикрою ее… Я прикрою… Я ее никому не отдам! – хрипел Сергей, выползая из пещеры с автоматом в руках.

Она вышла открыто, не таясь, под белое слепящее солнце, заливавшее истерзанную землю. От нестерпимого света она зажмурилась, прислонилась к скале и закашлялась.

Рядом с ней, в одной штанине, босиком, с нелепо отставленной в сторону несгибающейся раненой ногой, стоял Сергей со вскинутым на изготовку «шмайссером».

Три немецких пулеметных расчета с трех разных точек свели свои стволы в одну цель. Сергей и Маша оказались заключенными в прорези прицелов…

Внутри радиофургона немецкий офицер сидел рядом с немолодой красивой женщиной в военной форме. Перед ней стоял микрофон. Лежали листки с дикторским текстом. Крутилась на проигрывателе единственная пластинка – известное довоенное русское танго…

Женщина нюхала букетик, поглядывала на офицера с усталым кокетством. Офицер смотрел на нее с нежностью и надеждой…

Молоденький немецкий пулеметчик растерялся, лицо покрылось испариной. Палец лежал на гашетке пулемета, но солдат не стрелял. Он ждал команды.

Не стрелял и второй пулеметчик. С любопытством и удивлением он рассматривал худенькую девочку с длинными волосами, с пилоткой за поясом, с ведром в руке.

Третий сосредоточил свое ироническое внимание на калеке в одной штанине, с автоматом в руках. На что он надеется? Он почти не стоит на ногах и вынужден прижаться спиной к скале.

Но вот оборванная девчонка расправила гимнастерку под солдатским ремнем и двинулась к колодцу. Смешно волоча ногу, поковылял вместе с ней парень в одной штанине. Видно было, как они обходили убитых, приближались к колодцу.

Из расщелины скалы люди напряженно следили за каждым шагом Маши и Сергея.

Не выпускали их из рамок прицела и три немецких пулемета.

Маша опустила ведро в колодец. Слышно было, как оно шлепнулось о воду… Сергей стоял к ней спиной, перекрывая ее от средней пулеметной точки. Его автомат был нацелен прямо на немецкий расчет.

Маша стала вытягивать веревку с ведром из колодца. Но вытащить ведро, полное воды, у нее просто не хватало сил. Она беспомощно оглянулась на Сергея:

– Помоги… – и подала ему конец веревки.

Держа в одной руке автомат, Сергей помог Маше вытащить ведро с водой из колодца. Поставил его на сруб и… упал!

Он упал от того, что нечаянно ступил на раненую ногу всем весом своего измученного тела. Упал неловко, нелепо, задрав вверх забинтованную ногу без штанины…

И немцам это показалось ужасно смешным! Они переглянулись и хохотали – так был смешон этот глупый русский парень со своим дурацким автоматом! Но ни один пулемет из трех так и не выпустил Сергея и Машу из своего прицела. Они следовали за ними шаг за шагом, пока Маша несла полное ведро к входной расщелине, а Сергей, с трудом подтягивая раненую ногу, пятился и прикрывал ее своим автоматом…

Хохотали молодые немцы за своими пулеметами.

Из репродукторов, на фоне чуть приглушенного танго, женский голос, не лишенный некоторого артистизма, говорил со слабым немецким акцентом:

– Германское командование дает вам два часа для выхода и сдачи оружия. Через два часа будут возобновлены обстрел и взрывы на поверхности. Затем мы пустим газы, и вы умрете все без исключения. Это последнее предупреждение.

А танго летело в знойное небо, окутывало изрытую воронками площадку, опускалось на сруб колодца, витало над телами мертвых русских солдат, заставляло дребезжать изрешеченные банки, ведра, канистры, которые так и не были донесены до умирающих от жажды людей…


Спустя семь лет Сергей демобилизовался.

Он был очень хорош собой – капитан, летчик, увешанный боевыми орденами и медалями, в новенькой (по случаю увольнения в запас) офицерской форме.

И Маша была прекрасна. В строгом темном костюмчике – чуть длинноватая прямая юбка, пиджачок с плечами и короткой орденской планкой, а на голове маленькая забавная шляпка «менингитка».

А между Машей и Сергеем их сын – шестилетний Вовка. Через плечо у Вовки висит настоящий летный планшет на тонком ремешке. И Вовка разодет празднично: по Вовке сразу видно, что последние годы Сергей и Маша служили в Германии.

В полукруглом палисадничке с тополями перед двухэтажным областным управлением Гражданского воздушного флота Маша сказала Вовке:

– Отдай-ка папе планшет, сынок.

Вовка снял с себя планшет, протянул его отцу.

– Ну, я пошел… – кивнул Сергей.

– Проверь документы.

Сережа раскрыл планшет.

– Демобилизационное предписание? – спросила Маша.

– Есть, – ответил Сережа, роясь в планшете.

– Учетная карточка?

– Есть…

Они оба все-таки немного волновались. Начиналась новая жизнь.

– Справка из милиции?

– Вот она.

– Направление горвоенкома?

– Здесь.

– Пап, а на гражданском самолете мне можно будет с тобой летать? – спросил Вовка.

– На гражданском – запросто! – пообещал ему Сергей.

– Летная книжка?

Сергей порылся в планшете, поднял на Машу растерянные глаза.

– Тьфу, дура старая! – выругала себя она. – Летная книжка же у меня в сумке! Держи.

– Слава Богу! Ну, я пошел? – спросил снова Сергей.

– Ни пуха, – улыбнулась Маша.

– К черту, – вставил Вовка.

Сергей направился к дверям областного управления ГВФ, а Маша с Вовкой чинно уселись на скамеечке в палисаднике и уставились на эту дверь.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
Сошедшие с небес Повесть c. 7-67
Мой дед, мой отец и я сам Повесть c. 68-135
Это было недавно, это было давно Повесть c. 136-162
Шалаш Рассказ c. 163-170
Партнеры Рассказ c. 171-177
В ожидании митинга Рассказ c. 178-183
Сочи - все дни и ночи Рассказ c. 184-190
Деловой дух нового времени Рассказ c. 191-196
Ломбард Рассказ c. 197-200
Сколько стоит слово правды? Рассказ c. 201-206
Штрихкод:   9785170221455
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   90 г
Размеры:   166x 107x 9 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   5 000
Литературная форма:   Авторский сборник, Повесть, Рассказ
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить