Никогда в жизни! Никогда в жизни! Что делать, если вам уже тридцать семь, вы страдаете от комплексов, вас бросил муж, а дочь-школьница что ни день доставляет неприятности? Только мечтать о новой большой любви! А еще можно, как героиня романа \"Никогда в жизни!\" пани Юдита, построить дом, отправиться в романтическое путешествие и попробовать изменить имидж, став \"самой обаятельной и привлекательной\". Но самое главное - не потерять вкус к жизни, полной восхитительных неожиданностей и волнующих сюрпризов... АСТ 5-17-015904-8
44 руб.
Russian
Каталог товаров

Никогда в жизни!

  • Автор: Катажина Грохоля
  • Твердый переплет. Плотная бумага или картон
  • Издательство: АСТ
  • Год выпуска: 2003
  • Кол. страниц: 288
  • ISBN: 5-17-015904-8
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (6)
  • Отзывы ReadRate
Что делать, если вам уже тридцать семь, вы страдаете от комплексов, вас бросил муж, а дочь-школьница что ни день доставляет неприятности? Только мечтать о новой большой любви! А еще можно, как героиня романа "Никогда в жизни!" пани Юдита, построить дом, отправиться в романтическое путешествие и попробовать изменить имидж, став "самой обаятельной и привлекательной". Но самое главное - не потерять вкус к жизни, полной восхитительных неожиданностей и волнующих сюрпризов...
Отрывок из книги «Никогда в жизни!»
ЗАЛИЗЫВАЮ РАНЫ

Я – брошенная женщина. Женщина, которую бросили с ребенком. С дочерью. Подростком. Значит ли это, что я старая? Вовсе нет. Просто моя дочь, Тося, совсем взрослая. Кстати, она считает, что мне не стоит расстраиваться.

Коль нам суждено было расстаться, рассудила дочь, то лучше сейчас, чем через десять лет. Она тоже думала, свет клином сошелся на Анджее из восьмого «В», когда тот сказал, что больше ее не любит. А ведь выжила. Теперь она плевать на него хотела. И со мной так будет. Мы с бывшим мужем можем дружить. Как в американских фильмах… А за дочь беспокоиться нечего, обещал же он ей, что всегда будет для нее отцом.

Господи, но почему это случилось именно со мной? Почему мой муж не учится в восьмом «В»? Тогда бы он уж точно не сделал ребенка другой женщине. Ему бы следовало быть в восьмом «В». В своем эмоциональном развитии он на том же уровне, что Тосин Анджейка!

Ненавижу его!

Все мужики одинаковы!
* * *

Как только я начинаю думать о чем-нибудь непристойном, вспоминаю любимые мамины слова: «Юдита, Как же так? Разве я тебя так воспитывала?»

Сколько можно воспитывать?

Тридцать с лишним лет прошло с того момента, Когда этот процесс должен был закончиться, но он продолжается.

Ах, мама!

Мало того, что мне дали такое имя – Юдита! – еще И братцем наградили. И пытались воспитывать. Боже упаси, чтобы не выросла неотесанная девица с непристойными мыслями. Я обязана была убирать за собой кубики (игрушки, куклы, колготки, трусики, книжки, чашки, пепельницу, рюмки, бутылки и так далее). Вежливо говорить: здравствуйте, до свидания, извините, пожалуйста, спасибо. Мыть руки перед едой, а лучше и после. Молчать, когда не спрашивают. Быть хорошей сестрой. С братом у меня были проблемы – я с удовольствием завела бы его в лес и оставила там навсегда. Заперла бы в избушке на курьих ножках. В козленка бы превратила. Отдала бы Снежной королеве. Сама бы съела. А потом спасла бы и привела домой. Я бы стала кумиром семьи, меня бы больше любили.

Потом бы он вырос и уехал куда-нибудь, на край света. А меня бы полюбили еще сильнее.

Как и следовало ожидать, я не завела братца в лес. Никто его не съел, не поджарил, не заморозил. Мне его размораживать не пришлось.

Мой брат выжил в этих трудных условиях и стал художником. Я люблю его, мне не надо его никуда заводить. Он сам перебрался на другой конец света. И любят его теперь еще больше, потому что он далеко.

Я решила обдумать ситуацию честно и откровенно, заткнув уши, чтобы не слышать маминых слов: «О Господи! Я же тебя не так воспитывала!»

Мои непристойные мысли в данный момент связаны прежде всего с мужем, который сходил на сторону и сделал ребеночка Йоле. Йоля чудовищно безобразна. У нее золотой зуб. Тонкие губы. Она старая и морщинистая. У нее кривые ноги. Можно сказать, у Йоли совсем нет груди. Скверный характер. Поросячьи глазки… Именно так мне нравится о ней думать.

Но Йоля, на мою беду, выглядит замечательно. Она прекрасно сложена (может, беременность немного подпортит ей фигуру – буду оптимисткой). Свободно говорит на трех языках. Пользуется кремом на ночь и уж наверняка не курит в постели. Я надеюсь, когда-нибудь у нее все-таки сломается зуб, и протезист, в каком-нибудь помрачении рассудка или вроде того, поставит ей золотые коронки.

Мои супружеские обязанности состояли главным образом в том, чтобы не курить в постели, не есть в постели, не пить в постели, не топить в спальне, потому что так полезнее для здоровья. Мы больше не делали, чем делали. Стоит ли удивляться, что моя семейная жизнь закончилась столь плачевно. Что же касается спальни, то единственное, о чем я мечтала, ложась в холодную постель, чтобы благоверный ко мне не приставал, не стаскивал одеяло, не стягивал теплую фланелевую пижаму, доставшуюся мне от деда. Хорошо зная его привычки, можно предположить, что ребенка Йоле он сделал в холодильнике.

Боже праведный, почему это случилось именно со мной? По статистике с подобным сталкивается каждая десятая женщина в нашей стране. Почему же мне выпало быть той десятой? Меня бы устроило и другое статистическое место.

А потом, почему он закрутил с этой худышкой? По статистике мужчины обычно изменяют женам с женщинами более пышных форм. Но в том-то и дело, что такие формы как раз у меня! Обманщики-счетоводы загубили мой брак, который обещал быть вполне удачным. Теперь я страдаю. Погибаю. Неужели я уже никогда не услышу раздраженного окрика: «Черт подери, где мой кофе?» Почему это меня так терзает? Нет, больше не буду иметь ничего общего ни с одним из представителей этого чуждого мне вида! Никогда!! Все они одинаковы!!!

Я бросаю пить кофе.
* * *

Наш развод проходил очень мило. Церемония заняла меньше времени, чем процедура бракосочетания. Меньше было и присутствующих. Ни намека на свидетеля. И никакого шампанского.

– Квартиру оставляю тебе, – сообщил он.

Хорош мужик, а? Оставляет мне нашу общую квартиру, за которую мы вместе платили в течение последних десяти лет! Правда, прописали нас в ней его предки, но покупали-то мы ее сообща! Он ее мне оставляет!

– Давай расстанемся интеллигентно. Думаю, из-за машины мы не станем ссориться? – сказал он в коридоре суда. – Сама знаешь, это моя работа.

Соврал, как всегда. Работает экономистом. Чтоб тебе быть шоферюгой, эх ты, редиска! Я улыбнулась. Сердце разрыдалось.

– Поступай как знаешь. До сих пор жалею.

Ни слова больше об этом ничтожестве! Клянусь! Он еще поплачет из-за меня!
* * *

Он не собирался плакать.

Его видела моя подруга Уля. Выглядит прекрасно. Похудел. Носит за ней сумки с покупками. А Йоля со своим большим животиком могла бы рекламировать одежду для беременных. И никаких пигментных пятен на лице! Почему мне так не везет? Не мог, что ли, сойтись с какой-нибудь женщиной, которая в детстве болела ветрянкой и расцарапала себе лицо, так что на нем навсегда остались следы оспинок, или у которой проблемы с кожей? Или с толстой и глупой?

Почему с ней он ходит в магазин, а со мной не ходил?

Ни слова больше об этом ошметке настоящего мужчины! Жалком подобии! Никогда! Во всяком случае, я надеюсь, что он устраивает ей скандалы, когда дома нет кофе. Если я стану начальником таможенного управления, издам приказ, запрещающий ввоз кофе.
* * *

Итак, я осталась одна. Позади – ночи, проведенные в слезах. Больше никогда в жизни не буду плакать из-за мужика. Я решила начать новую жизнь.
* * *

Для начала я взвесилась. Сколько вешу – не скажу. Это можно узнать – конечно, применив силу. Небольшую – достаточно усыпить меня и потихоньку взвесить, но осторожно, чтобы я никогда об этом не узнала, а то ведь разыщу и убью.

Затем я провела ревизию своих жизненных достижений. Подвела итог потерь и приобретений.

Несомненно, кроме дочери, у меня имелся лишний вес, уже само это слово выводит меня из себя. Кроме лишних килограммов, были мама и папа. Родители разведены. Живут порознь. Я заметила, что в наше время люди легко разводятся и сходятся, а жаль. Это относится и к парам с солидным стажем, к примеру – мои родители, и все-таки развод. Я постоянно с ними общаюсь, поскольку оба переживают за меня. Мой брат живет на другом конце света.

Кроме дочери, лишнего веса и родителей, у меня еще есть неперерезанная пуповина, узнала я об этом из умных книг. В психологическом смысле, разумеется. Мои родители токсикогенные – это тоже из специальной литературы. Прожив более тридцати лет, я наконец-то наткнулась на книгу, которая мне открыла глаза. Не знаю, что теперь делать. А ведь мне так замечательно жилось!

Про избыточный вес я тоже узнала из прессы. А еще говорят, что от телевидения один вред.

Кроме дочери, лишнего веса, родителей и неперерезанной пуповины, меня угнетали проблемы душевного свойства. Каждый мужчина, который попадался мне на пути, либо был тунеядцем, либо трудоголиком, либо во здравие себе уминал проращенное зерно, поглядывая с отвращением на мой бифштекс.

А нынешние мужики вообще никудышные, все как один: или у него вшита эспераль, или разведен… До сих пор мне не удалось разработать тест, по которому можно было бы определить, что меня ждет. Раньше, конечно, чем я вляпаюсь и стану зависимой от него. Заканчивалось все, как правило, трагически, потому что моя любовь призвана его исцелять, но не исцеляла. И приходилось зализывать свои раны в одиночестве.

Почему я повстречала своего будущего экс-мужа, который любил спать в холодной комнате? И запрещал курить в постели? И читать? И почему ему мешал спать свет?

Кроме дочери, лишнего веса, родителей, неперерезанной пуповины и сердечных проблем, у меня имелся целый набор мелких неприятностей, которые портили жизнь. Например, тек кран в ванной над раковиной. Должен был прийти сантехник, но сначала об этом забыл он, потом – я.

Как только я решалась сесть на диету, мои знакомые, которые никогда не устраивали пышного застолья, тут же приглашали меня в гости. Непонятно, откуда они узнавали, что я собралась голодать. Не исключено, что приятельницы находились в постоянной невербальной связи с моим холодильником: стоило в нем появиться кастрюле с овощным супом, рассчитанным на четыре дня диеты, о чудо! – звонили и сообщали, что у них на ужин блюда индийской кухни или вырезка с зеленым перцем, или… Предел коварства!

Кроме дочери, лишнего веса, родителей, неперерезанной пуповины, проблем с мужчинами, крана и слищ-ком проницательных друзей, у меня еще имелась собака по имени Борис, он не страдает лишним весом. Одна надежда, что прав мой приятель, который считает, что какова собака – таков и хозяин.

Хотя, если честно, я бы не хотела, чтобы у меня на груди была шерсть.

Кто бы мог подумать, что еще в феврале я была счастливой замужней женщиной! Четыре килограмма назад. Отгадайте, чем закончилась моя большая любовь?

Я верю, что у меня самые заурядные проблемы, и это меня спасает.
* * *

Сегодня я встретилась со своим бывшим. Был предупредителен и мил. Я заподозрила, что он что-то замыслил, и не ошиблась. Предложил мне деньги на покупку крошечной квартиры. Потому что та наша квартира как бы принадлежала его деду, и я вроде бы и сама должна понимать, что не имею на нее прав.

Как будто я и сама этого не знала. А потому он надеялся, что я соглашусь, ведь денег мне за нее не положено. И он пришел с тем, чтоб изложить как бы свою и Йоли добрую волю.

Йоля! Ей ли решать, где жить мне и моему ребенку! Только через мой труп!

Я согласилась.

И пришла в полное отчаяние.

Тося сказала, что всегда ненавидела эту квартиру, так что все отлично. Я позвонила Уле. Не знаю, что мне делать. Не знаю, где мы теперь будем жить. Денег хватит только на однокомнатную. Я не желаю, к чертовой бабушке, прозябать в однокомнатной! Пусть он сам, ешкин кот, в ней живет!

Уля сказала, чтобы я сильно не переживала, что рядом с ее домом есть небольшой участок земли. И за деньги на эту проклятую однокомнатную квартиру можно построить маленький уютный домик. Что нет худа без добра.

Идиотка.

Борис пришел вечером в спальню. Я разрешила ему забраться на кровать. Закурила. Умяла булку и накрошила. Жаль, мой бывший не видел этого!

Звонили из редакции, мол, о чем я думаю. Боже милостивый, о чем я думаю? Да о том, чтоб у этой Йоли высыпала оспа, чтоб она растолстела и забыла купить кофе!

Что я думаю по поводу писем, которые лежат в ожидании меня не одну неделю? Поскольку я проработала в этой редакции уже семь лет, мне пошли навстречу в связи с семейными обстоятельствами и стали пересылать мне их с курьером. Меня поторапливали. И желали удачи.

Да, да! Моя работа состоит в том, чтобы отвечать на письма читателей. По любому вопросу. Я – база данных. Высочайший авторитет. Как увеличить бюст, как его уменьшить, какой крем подходит для жирной кожи, какие маски лучше делать после тридцати. Как быть, когда проблемы с дочерью и муж изменяет. Как найти работу и не допустить, чтоб тобой помыкали. Куда обращаться за помощью, если он пьет. Как одеваться, имея фигуру «яблоко». Как скрыть слишком короткие ноги. И так далее. Что делать, чтобы он не ушел к другой…

Откуда я знаю?
НЕ ЛЮБЛЮ ДЕРЕВНЮ

Я отправилась к Уле. Тридцать километров от города. Идиотизм. Это не для меня. Не бросать же работу. А машины у меня нет. Терпеть не могу деревню.

Поехала я исключительно потому, что обещала. Существует, правда, Варшавская пригородная железная дорога. Поезд из трех вагончиков. Он, конечно, и удобный, и симпатичный. Я ехала-ехала – наверное, битый час. Ни за что в жизни не буду на нем ездить!

Глухомань!

Уля ждала на станции.

Один путь, поезд раз в час, никаких магазинов, пять стоящих крест-накрест домов. И речи быть не может! Школа – в двух с половиной километрах. Тосе я даже говорить не буду. Она уж точно не захочет уезжать из города!

Уля повела меня по тропинке меж берез. Обожаю березы.

Она, наверное, не в своем уме! Около путей была яма. И я, разумеется, в нее попала. Еще чуть-чуть – и сломала бы ногу. Каблуки проваливались в песок.

У Ули горели глаза.

– Посмотри, это здесь. – Она остановилась и потыкала в землю, которую якобы я должна купить.

Целина. Поле. Паханное лет тридцать назад. Сплошной пырей. Кошмар.

– Я говорила с хозяевами. Отдадут за десять тысяч. Мы тебе поможем!

Жить на этом пустыре, вдали от города? На полустанке, где поезда ходят раз в час? Без телефона? Телефонная линия сюда не подведена. В песке и в грязи? Без магазина? Без кино? Без театра? Без друзей?

Ладно, сначала я решила попить чай с Улей, потом пойти поговорить с хозяевами целины. Меня не убудет, а подруга пусть знает, что все от меня зависящее я сделала. Но такое не для меня!

Дом Ули красивый. Смотрит окнами на березы. Перед домом – чудный палисадник.

– Это ракитник. Весной цветет желтым цветом. Я принесла его из лесу, принялся. А вот здесь смотри какая елочка. Два года болела, а теперь дала ростки.

Плакучая ива раскинула свои ветви прямо над деревянной террасой. Уля вскипятила воду для чая, я сидела одна. Ее дочери еще не вернулись из школы, муж поехал в город.

Тишина. Теплынь. А ведь еще только апрель.

Я посматривала на пустырь за сетчатой оградой. Если вспахать да обнести забором – тоже выйдет хорошенький сад. Посадить бы что-нибудь не мешало. Вон с той стороны – этакое раскидистое. Ивушку, что-нибудь развесистое, как у Ули. Посредине можно вырыть ямку. Наполнить водой. Если она есть. Воды-то и нет. Во дворе Ули – колодец.

Жизнь здесь, должно быть, кошмарная.

Тот, кто любит копаться в земле, может, и сделает что-то путевое. Только не я. Я не отличаю сосну от ели. С трудом узнаю голубя по воркованию. И воробья. По чириканью. А здесь кто-то надо мной щебетал. Солнце светило, чем-то пахло, и кто-то пел. Очень мило. Как на курорте.

Вернулась Уля с чаем. Под ногами крутился большой полосатый кот. Это Яцек. Симпатяга. Я не люблю кошек. Но здесь, в деревне, можно завести и кошку. Тося была бы рада. Она их любит.

Уля ставит чай на столике под дубом.

– Синицы-то растрезвонились.

Стало быть, кроме голубей и воробьев, я научусь отличать и синиц.

Какие запахи. И воздух совсем другой. Наверное, надо чаще ездить к Уле.

Она принесла одеяла. Мы улеглись на траву. Над нами небо. Лежать бы и лежать, рассматривая облака… Ну а пчелы? И осы? И другие летающие, опасные для жизни создания, которые уже проснулись после зимней спячки? Хорошо на природе, но не каждый день.

Потом мы пошли обсудить земельный вопрос. На всякий случай. Пусть Уля не думает, что я не ценю того, что она для меня пытается сделать.

Возле калитки хозяев участка подруга остановила меня.

– Знаешь, электричество можешь протянуть от нас, пока будешь строиться, и воду тоже. Кшись уже все узнал и согласовал. А вообще-то здесь будут прокладывать водопровод уже в этом году, в сентябре. Если купишь готовый проект, то неподалеку работает бригада строителей-горцев, они как раз заканчивают дом, могут сразу же начать у тебя.

Кшись, ее муж, отличается от моего, во-первых, тем, что он не бывший, во-вторых, он хороший и любит Улю. По статистике, шанс у нее был невелик, но выпал именно ей.

Пустырь переливался всевозможными красками. Солнце клонилось к западу. Трава, расцвеченная золотом, колыхалась на ветру. Да, несомненно, все это выглядело чудесно. Но не для меня. Ничего покупать я не собиралась.

К калитке подошла хозяйка.

– Вчера я называла пани Уле цену десять тысяч, но это слишком дешево. Я передумала. Извините.

Мне стало дурно. Тоскливо. Как это, передумала? Со вчерашнего до сегодняшнего дня земля успела подорожать? Не может быть! Мне позарез нужен этот участок! Единственный шанс вырваться из города! Ведь и школа недалеко, в магазин можно съездить на поезде, нельзя водить людей за нос! Мне необходимо начать новую жизнь!

– Сколько вы хотите?

– Нужно посоветоваться с дочерью.

Боже милостивый, волею случая я разыскала свое место на земле, и оно не может мне принадлежать? Мое место! Я готова бороться! Не позволю отнять у меня землю! Ведь я даже знаю, где разместится этот дурацкий прудик!

Уля проводила меня на станцию. Каблуки вязли в песке. В чудесном, мягком, теплом песке. Я обошла выбоину около путей. Рельсы поблескивали в лучах заката.

Подъезжая к Варшаве, я увидела с правой стороны радугу! Это знамение! Можно начинать новую жизнь, ну и вообще!

Нет, я не отступлю!
* * *

Я приехала на квартиру, которую через месяц придется покинуть. Для Бориса там бы дело нашлось. У Тоси была бы кошка. Я сказала дочери: а что, если взять нам да уехать отсюда подальше? В редакции я бы сделала себе два присутственных дня в неделю. Ведь я и сейчас в основном работаю дома.

Тося спросила, сможет ли она завести себе кошку. Когда же узнала, что это совсем рядом с Улей, немедленно собралась в гости, чтобы повидать ее дочерей, с которыми хорошо знакома.

К счастью, уже было половина десятого, потому мы никуда не поехали.

Я разрешила Борису забраться в кровать. Пес спал – я не могла заснуть. Завтра непременно надо съездить к Уле. Никакой Йоле-Златозубке меня не одолеть.
* * *

Только что звонила моя мама, спрашивала, когда я собираюсь взяться за себя, потому что вести далее такое существование невозможно. (Под существованием мама подразумевала жизнь без постоянной работы, без постоянного мужа и без стабильного веса. Не говоря уж о том, что я слишком поздно ложусь спать.) Как я вообще намерена устроить свою жизнь?

Я не ответила ей. Ни к чему лишать ее сна. Сама же легла в одиннадцать. В конце концов даже мама иногда бывает права.

В половине двенадцатого позвонил отец и поинтересовался, почему я еще не в постели.

Мне перебили сон, и я не могла заснуть. В час ночи заскулил пес. Я оделась и вывела собаку. Был бы у меня садик – выпустила бы Бориса туда, и полный порядок. Приготовила себе чай. Потом закурила. Затем съела вкуснющий бутерброд с паштетом из гусиной печени. Но заснуть по-прежнему не могла. Опять закурила. После еды я всегда курю. Налила еще чаю. Почистила зубы. Почитала, хотя чтение решительно идет мне во вред. Попробовала еще раз заснуть. Ни в одном глазу! В три тридцать, отчаявшись, я проглотила полтаблетки снотворного. В девять позвонила мама.

– Как? Ты еще спишь? В это время?

Не понимаю, почему родители развелись. А там, в деревне, нет телефона. И отлично. Буду жить по законам природы.
* * *

Тося полностью за. Уже подыскивает котенка. Владелица участка подняла цену на пять тысяч.

– Согласна! – воскликнула я.

– Ну, я еще с сыном поговорю, – ответила она.

Господи, скольким по статистике одиноким, покинутым женщинам ты позволяешь построить свой собственный уютный домик, в котором всегда есть тепло? Можешь ли ты так расположить меня в этом ряду, чтоб и на сей раз выбор пал на меня, как это было, когда меня бросил экс-супруг?

Ведь в конечном счете что-нибудь полагается мне за то, что у Йоли никогда в жизни не было даже ветрянки?
* * *

Я не нахожу ответа на важнейший вопрос: сколько раз человек, а точнее женщина, может начинать жизнь заново. У меня это стало своего рода вредной привычкой. Я занимаюсь этим непрерывно. Не знаю, почему. И никогда не узнаю. Вероятно, я делаю что-то не так – нормальные люди живут нормально. Их никто не бросает, мужья на старости лет не делают детей каким-то посторонним женщинам, их брошенным женам не приходится никуда уезжать в поисках своего места на земле, их дочерям не надо менять школу и переживать стресс, и эти женщины не полнеют.

Эти женщины не покупают землю.

А у меня будет свой дом, даже если придется перешагнуть через собственный труп!
* * *

Привезли из редакции письма. Сорок штук.

Я включила компьютер, налила чаю. Отключила телефон. Я должна жить нормально. Через три дня у нас переезд. Юлек – мой редакционный коллега – уезжает и оставляет мне на три месяца ключи от своей квартиры.

Тося – у жениха Златозубки. В общем-то мне надо было бы радоваться, что у девочки хорошие отношения с отцом. Меня кондрашка хватит! С женихом Златозубки я должна договориться, чтобы он разрешил забрать мебель попозже.

Сорок писем! Приступила к работе. В первом – трагедия. Может быть, это подстроили специально для меня?

Дорогая редакция!

Не знаю, как быть. Я узнала, что у мужа есть другая женщина. Она знакома с детьми, они вместе ходят в кино, уже два года вместе ездят в отпуск. Моя жизнь пошла прахом. Как его удержать? Он для меня все! Дети просят меня прекратить устраивать истерики, сторонятся меня, а я плачу дни и ночи напролет и умоляю его не уходить, принять во внимание все совместно прожитые годы. Муж унижает меня каждым своим действием, хотя знает, что я его больше жизни люблю. Что же делать?

Что делать? Эх ты, дура, – убить! Пустить по миру, пускай убирается к своей вертихвостке, а ты начни новую жизнь! И что ты к нему прицепилась как репей! Надо иметь хоть каплю собственного достоинства, идиотка!

Моя дорогая!

Я прекрасно понимаю, в каком тяжелом положении Вы оказались. К сожалению, не могу взять на себя ответственность за Ваш брак и принимаемые Вами решения – какими бы они ни были.

А жаль. Уж я-то знаю, что могло бы поставить тебя на ноги. Я бы посоветовала…

Стоит задуматься над тем, что Вас так к нему привязывает, несмотря на то что муж уже давно Вас унижает. Действительно ли это любовь? Если Вы желаете ждать – пожалуйста, ждите. Но жизнь может пройти в ожидании, а Вы, несомненно, заслуживаете уважения и настоящей любви. Подумайте, имеет ли смысл жить с человеком, который Вас компрометирует перед детьми, который не ценит Ваших чувств?

Ненавижу мужиков!

Дорогая редакция!

У меня веснушки, я покончу с собой…

У меня тоже, дорогуша! И я жизни себя не лишу! Мажь кожу простоквашей и прикладывай огурцы, купи крем от веснушек… Лучше веснушки, чем следы от оспы. Лучше быть веснушчатой, чем брошенной.

Дорогая Бася!

Самый лучший способ избавиться от веснушек – это маска из огурца…

О! Приятное письмо. Вот оно. Я люблю такие. Набрано на компьютере. Пишет мужчина. На голубой бумаге. Какой-то инфантильный.

Дорогая редакция!

Жена заявила, что несчастлива со мной уже много лет и, собственно говоря, никогда не была счастлива. У нее роман с кем-то с работы, с ним она чувствует себя по-настоящему женщиной. Не знаю, как быть, не понимаю, почему так получилось, ведь я всегда ее так любил…

Не понимаешь, дурень? Так тебе и надо! Наконец-то хоть одна женщина вырвалась из тесных шовинистических оков, а ты не понимаешь? Уж я тебе объясню!

Уважаемый друг!

С грустью прочитала Ваше письмо и, хотя с большим сочувствием (ха-ха-ха! – хотел быть первым, но жена оказалась умнее тебя) отношусь к тому, в какой ситуации Вы оказались, однако у меня сложилось впечатление, что Вы сами в значительной мере ее создали. Женщина, как правило, не заводит романов с другими, если муж удовлетворяет основные ее потребности – желание быть любимой, нужной и уважаемой. Видимо, вашему браку не хватало интимности и доверия, узы, которые вас соединяли, были недостаточно крепкими. Человек, который любит, способен многое прощать и бороться за свою любовь. Если жена счастлива с другим мужчиной – значит, она нашла в нем то, чего Вы не сумели или не хотели ей дать. Я понимаю, что Вы сейчас чувствуете, Вам кажется, что Вас предали. Это вовсе не является доказательством любви, но лишь проявлением эгоизма и уязвленного мужского самолюбия. Решите сами по совести, действительно ли Вы сделали все необходимое для Вашего брака? Лично я сомневаюсь, я сама женщина и знаю, что любовь мужчины, если она настоящая, способна свершить чудеса. Женщина, которая любима, никогда не взглянет на другого мужчину. Если Вы на самом деле любите жену – Ваше терпение и великодушие будут вознаграждены.

Жди ее хоть до скончания века!

Желаю, чтобы в следующем браке Вы научились больше давать, тогда Вас не постигнет разочарование. С уважением…

Вот вам, если начистоту. Мне очень нравится жена этого типа, который пишет на голубой бумаге. По крайней мере хоть одна из нас не поддалась этим олухам. Я тоже не сдамся. Построю свой дом, и буду курить в постели, и разрешать собаке залезать на одеяло. И завтракать по воскресеньям, читая книгу в постели! Буду читать и есть вкусную булочку, соря крошками.
* * *

Я в панике. Ничего не сложено. Не представляю, с чего начать. Еще сорок девять часов до приезда машины, на которой мы переезжаем на квартиру Юлека. Что делать дальше, решу потом.

Приехала Уля. Я как раз сидела на полу, пытаясь сложить из картона коробку. Рядом лежали книги. Около восьмисот томов… Кофточки. Блузки. Спальные принадлежности. Тосина одежда. Чашки из моего (да-да! досвадебного!) сервиза. Серебряная сахарница – подарок двоюродной сестры. Корзинки, которые я с таким увлечением собирала. Все разные. Безделушки. Подсвечники. Свечи. Я сделала себе чай без лимона. Зато густой, с чаинками – какой люблю. Чтобы почитать дневник, еще со времен юности – свалился с верхней полки, когда я стаскивала одежду. Спрятала его там от того, который теперь живет с Йолей. Четыре года назад, после ремонта.

Борис вскочил, услышав звонок, разлил чай на непонятно почему открытый «Мифологический словарь» и бросился к двери. Ненавижу собак! Чайная гуща живописно расплылась по словарной статье «Ахиллесова пята» и сползла на энциклопедию. Сначала это немного вывело меня из себя, но потом я бережно закрыла обе книги вместе с разлитой заваркой, сверху придавила тяжелым англо-польским словарем. Чтобы чаинки прилипли как следует. В общем-то не видно, что в середине – заварка.

Вот удивится. Ведь обе книжки того, Йолиного.

Молодец, песик.

Вошла Уля и слегка побледнела. Затем сказала спокойно:

– Ага, вижу, ты уже заканчиваешь.

Нет, я не заканчивала. Еще и не начинала. Но Уля за пятнадцать секунд сложила из картона коробку и спросила, с чего начинать. Я решила ей не мешать. Я читала вслух дневник, было очень весело.

Через шесть часов я была упакована.

Вечером за ней приехал муж (за мной уже никогда не приедет муж!), и мы перевезли компьютер. Потом они отвезли меня обратно на руины моего дома (муж никогда больше не отвезет меня домой!). Я приготовила какой-то скудный ужин (больше никогда не буду готовить ужин в этом доме!). Затем открыла виски, которое я (идиотка!) привезла супругу ко дню рождения – бутылка была припрятана в тумбочке с обувью, – мы выпили полбутылки. (Никогда не привезу мужу виски, потому что у меня нет мужа!)

Я одинокая, брошенная женщина.

Спать я легла в три ночи, примостившись возле испорченного словаря и Бориски, моего обожаемого песика, который всегда меня любил и, разумеется, никогда меня не бросит, моя ненаглядная дворняга. А эти все: и Йоля, и тот, что с ней, – заразятся ветрянкой, а потом растолстеют. И потолок у них тоже закачается над головами, потом рухнет. И будут у них большие золотые зубы. И дырки в зубах. И умственная недостаточность. И старческие бородавки. И не будет у них любимого хорошенького песика, который будет моим, моим, только моим…
* * *

Мать честная! До чего захотелось пить! Не понимаю, кто допил виски.

Не Борис, потому что его жажда не мучила. Я наблюдала за ним тайком.
* * *

Хозяйка моей земли подняла цену до двадцати тысяч.

Экс дал мне деньги в присутствии нотариуса. Я подписала все, что он хотел.

Я была одета превосходно: Рената одолжила мне юбку, чтобы я могла сразить бывшего наповал. Юбка была чудненькая, шикарная. За новые колготки я выложила сорок четыре злотых. Дымчатые. Французские. За новый лак для ногтей – семьдесят пять. Маникюр и макияж обошлись мне в семьдесят злотых. Мой Эксик ничего не сказал, но я заметила, что он все время внимательно меня рассматривал. Хотя не казался сраженным. Пусть жалеет! Спросил, не подвезти ли меня куда-нибудь.

Я вежливо его поблагодарила. Вози свою. Подумаешь – двадцать минут на автобусе. До дома Юлека я тащилась полтора часа, потому что на Лазенковской перевернулась фура.

На улице люди засматривались на меня. Выглядела я сногсшибательно. Совсем не обязательно быть истощенной Йолей, чтобы на тебя обращали внимание мужчины. В автобусе один не сводил с меня глаз! Я еще хоть куда! У меня еще все впереди! Теперь всегда буду такой элегантной дамой!

Борис обрадовался так, как будто не видел меня год. Порвал мои колготы за сорок четыре злотых и вцепился когтями в юбку Ренаты. Черт, дырища с палец! Я влетела в ванную и плеснула лаком на спущенную петлю на колготах. Вроде бы так обычно делают. Это из компьютера. Есть такой сайт с советами, как, используя подручные средства, поступать в различных ситуациях. Лака как не бывало. Потек на пол. Ни колгот тебе, ни лака. Что за бред собран в этом компьютере!

И бот тогда я наконец взглянула в зеркало. Один глаз действительно был в полном порядке. Большой. Выразительный. Тени отлично подчеркивали цвет радужной оболочки. К сожалению, имелся также второй глаз. Казалось, кто-то мне по нему двинул. Зеленые тени снизу, тушь под глазом. Господи, за что же ты так меня? Почему я не одноглазый циклоп?

Ну конечно. Когда я вышла от косметички, мне что-то попало в глаз. И я, видно, проехалась по нему рукой! Невыносимо быть элегантной дамой! Клянусь, больше никогда не буду краситься.

Смыв макияж мылом с кремом, я потеряла способность видеть, так щипало. Но надо работать! Я стала похожа на кролика. Правда, вокруг глаз осталась черная подводка.

Как отвратительно быть кроликом!

Я включила компьютер.

Дорогая редакция!

Я прочитала в вашей газете, что есть водостойкая тушь. Не могли бы вы порекомендовать мне какую-нибудь, я еду отдыхать и хотела бы хорошо выглядеть…

У меня была водостойкая. Попробуй такую же. Лучше не придумаешь для купания в озере. Можно разок покраситься перед отъездом, и хватит на две недели. Главное – не пытаться смывать.

Дорогая Эля!

Благодарю за доверие, с которым ты относишься к нашей газете…

Двадцать тысяч. 20 000. Я – землевладелица. У меня есть своя земля. Есть проект. Есть строители-горцы.

И все это за рекордное время, в течение трех недель. Архитектор, геодезист, районное управление и снова архитектор, план, земельный кадастр и снова геодезист, разрешение, документ о прекращении рассмотрения дела об изъятии из сельскохозяйственного оборота угодьев, расположенных… с заключением, что рассмотрение дела безосновательно, поскольку участок (то есть моя земля!) расположен на почвах с минеральным субстратом, непригодных для возделывания, и нет необходимости в получении разрешения на изъятие угодьев из сельско-хозяйственного оборота и начислении в связи с вышеуказанным денежных сборов.

Вот так-то!

Интересно, что скажут мои родители, когда узнают, что уже закладывается фундамент. Но от меня они не узнают. Переполошатся, хватит того, что я сама в панике.

Я рассказала обо всем только Агнешке, которая, как и я, повидала в жизни немало. Это моя двоюродная сестра, отличается она тем, что не вписывается в статистику и – не чета мне – добивается поставленных в жизни целей. На свадьбе, когда моя свекровь во время десерта намекнула, что пора бы подумать о ребенке, Агнешка сообщила, что возьмет себе в мужья сироту. А когда наша общая знакомая, не успев выйти замуж, развелась, Агнешка сказала, что найдет себе разведенного – человека опытного, у которого дурь вышла из головы.

Гжегож – ее муж – оказался разведенным полусиротой. Милейший человек. Отсидел положенное за то, что во время военного положения печатал Чеслава Ми-лоша. Поэтому теперь, когда адреналин ему уже не будоражит кровь, советует всем расслабляться. У Гжесика тоже случались трудные моменты в жизни.

Первый раз – когда их накрыли со всем трехтысячным тиражом Бора-Комаровского. Диссиденты думали, что полностью законспирированы, а коммунистические власти просто ждали, когда они все напечатают. Тогда один симпатичный кзгэбэшник похлопал Гжесика по плечу и шепнул на ухо:

– Не беспокойтесь, ничего не пропадет, наши знакомые – большие любители таких глупостей.

Вот тогда Гжесика посадили на год. Он говорит, что там было замечательно, потому что больше нигде и никогда потом ему не приходилось знакомиться с таким количеством интересных людей. Сегодня он знаком с половиной из тех, кто в правительстве.

Я живу в стране, в которой с членами правительства знакомятся в тюрьме. Интересно, сохранится ли такое в будущем? Этот же принцип?

Второй раз Гжесик оказался в сложном положении, когда у них родился ребенок. Агнешка была в больнице, а у Гжесика – родовые схватки, пришлось ему с тещей выпить весь коньяк, чтобы прекратились. До сих пор его воротит от коньяка. Разболелся тогда не на шутку. Ребенок родился трезвый, хотя иногда случается, что ведет себя, как пьяный. И теперь моя малолетняя племянница советует отцу, чтобы тот расслабился…

Так вот, я сказала Агнешке и Гжесику, что уже заливают фундамент. Агнешка посмотрела на меня с состраданием. Обескураженный Гжесик забыл мне посоветовать расслабиться. Они, по-видимому, были шокированы.

Одна Уля верила, что у меня все получится.
У ДЕТЕЙ ЕСТЬ ДОСТОИНСТВА

У детей есть свои достоинства. Но такой ребенок, как моя дочь Тося, – человек весьма опасный. Уже в раннем детстве ей удавалось одной умелой фразой скомпрометировать мои воспитательные методы, а также сообщить бабушке и дедушке о том, что происходит у нас дома.

Помню, как-то раз забежала ко мне приятельница. Тося тихонько сидела на ковре и складывала конструктор. У моей подруги в то время еще не было своих детей, и она не знала, что если ребенок спокойно играет, то ему в эти минуты лучше не мешать. А потому она вмешалась в игру – просунула голову в дверь и прокричала:

– Ку-ка, ку-ка, баба выстрелит из лука, а дед из пистолета…

Я со всей силы толкнула ее в бок, тут же представив себе, как на именинах у родителей мужа Тося перед гостями продекламирует то, чему ее научила эта тетя: «…А дед из пистолета стреляет по клозету». И их реакцию!

Подруга вполголоса закончила стишок, а Тося, грациозно вскинув головку, залилась серебристым смехом, потом поинтересовалась:

– А дед куда? Я не слышала, тетя, дед куда стреляет?

Мы потратили уйму времени на то, чтобы объяснить моей дочери, что тетя уже не помнит, куда стрелял дед, но, когда моя приятельница прощалась, Тося вбежала в прихожую, взмахнула фигуркой из конструктора – как сейчас помню, это был пират, – и победоносно воскликнула:

– А я знаю, тетя, знаю! Ку-ка, ку-ка, баба выстрелит из лука, а дед тоже стреляет, стреляет из мортиры по сортиру!

Я содрогнулась при мысли о сортире возле накрытого белоснежной скатертью стола, и уже видела лица присутствующих, и слышала шипение свекрови:

– Вот вам, пожалуйста. Я же говорила, какая из нее мать!

Из нее – значит, из меня.

А кто говорил о ребенке в день свадьбы?
* * *

Так вот, Тося довела до совершенства умение слышать шуточки, не предназначенные для ее маленьких ушей, которые, по-моему, вырастали до небывалых размеров, когда она оставалась в комнате одна, потому что маловероятно, чтобы у ребенка с такими крошечными ушками был такой отличный слух. Я просто уверена – они вытягивались, как только я выходила из комнаты.

Как-то раз я сказала другой своей подруге, что Элин муж ненормальный. Это чистая правда. Никуда не денешься. Тося, которой тогда было четыре года, спала, так мне казалось. Недели через две по телевизору была передача о том, что дети очень доверчивы и родители должны им объяснить, что нельзя никуда ходить с незнакомыми людьми.

Тося посмотрела программу и решила в присутствии Эли внести полную ясность в этот вопрос. Не знаю, почему она дождалась именно того момента, когда к нам зашла Эля.

А вот если за ней в детский сад придет посторонний мужчина, допытывалась моя дочь, можно ли с ним идти?

– Никто чужой за тобой не придет, только я.

– Ну допустим, – Тося как раз переняла у кого-то – скорее всего не у меня – это слово, – допустим, ты заболела.

– За тобой придет папа.

– Ну допустим, что папа болеет.

– Тогда бабушка.

– Бабушка?

– Нельзя уходить с чужими. Со знакомыми можно.

– Ну допустим, с тетей Элей можно.

– Можно, дорогая, – кивнула тетя Эля. И ни с того ни с сего вся засветилась от удовольствия.

– Ну а, скажем, с дядей?

– Тоже можно, – ответила Эля, по-прежнему радостно сияя.

– А мама говорит, твой муж ненормальный, – парировала Тося. Эля обиделась. Непонятно почему, сама ведь говорила, что он идиот.

Или вот: моя девочка сидела с бабушкой на даче. Был конец восьмидесятых. Дача за городом, добираться надо час на электричке. Тося, обычно очень послушная, отказывалась есть суп. Бабушка начала нервничать – ребенок, если раз не съест суп, умрет от голода – и развлекала ее как могла:

– За дедушку, за папочку, за мамочку, за божью коровку, за собачку, ложечка за котеночка… – Тося открыла ротик. Еще несколько ложек – все знакомые, родственники и зверюшки уже были перечислены, бабушка беспомощно воскликнула: – И за нашего папу римского.

Тося отвела ложку с супом и задала вопрос:

– А почему за папу римского?

– Ибо он хороший!

– Хороший ибо, – повторила Тося, которая новые слова как бы приклеивала в конце.

– Потому что несчастный. Это вызвало у Тоси интерес.

– А почему несчастный?

Суп остывал, бабушка была в панике. Мне самой стало любопытно, как она выпутается. И тут моя мама дала промашку:

– Потому что за ним бегает какой-то русский с ножом и хочет его убить!

Тося от удивления разинула рот, суп отправился в животик, жизнь моего ребенка была спасена.

Вечером мы возвращались вместе, электричка трещала по швам, люди с корзинами вишни стояли даже в проходах, давка, духота, закат, сонливость догорающего знойного дня, два милиционера прислонились к дверям, кондуктор лениво продирался от пассажира к пассажиру, бабушка дремала, прислонившись к оконному стеклу, и вдруг среди этой сонной тишины звонкий Тосин голосок:

– Бабушка, а где тот русский, который, ты говорила, носится с ножом за нашим папой римским?

Я не знаю, откуда у Тоси такой талант: извлекать из памяти самые компрометирующие вещи в наиболее неподходящие моменты. Поэтому сейчас я скрывала от дочери, что купила землю и уже начала строиться, ведь у нее непременно само по себе сорвется это с языка во время воскресного обеда в присутствии бабушки, и той обеспечен инфаркт.

Я не стала составлять смету, чтобы не падать духом…
* * *

Время от времени я наведывалась на строительство. Горцы – молодцы. Тосе врала, что езжу в редакцию. Сейчас дочь, к счастью, отдыхала на водно-спортивной базе, и я могла бывать на стройке почти каждый день, за исключением тех, когда пыталась работать.

За два последних месяца я развернула активную деятельность. Тридцать четыре раза была на складе стройматериалов. Кроме того, что покупал бригадир, я лично приобрела около ста килограммов гвоздей и метровой длины штыри для венка на крышу, порядка трехсот квадратных метров гипсокартона для стен, восемнадцать литров водки и несколько десятков килограммов колбасы.

Я три раза пила со строителями, один раз хватила лишку.

Я посадила три вьющиеся розы, которые мне погубили гусеницы. Посадила целых сто тридцать четыре саженца кустов и деревьев, которые уже не пожрали гусеницы, хотя вполне могли.

Я съездила в лесничество за дровами и наколола десять кубометров березы. Когда я думала об избраннике Йоли, дрова кололись сами собой.

Я обнесла оградой свой любимый, единственный, доставшийся мне с таким трудом кусок земли. Ворота у меня с сердечками.

Я не закрутила воду во дворе, и она текла все выходные, потому что рабочие уехали на три дня домой на сбор урожая; никто не знал, что льется – вода поступала из водопровода, который был запроектирован еще пять лет назад, и его как раз провели. Статистика на этот раз меня не подвела. Колодец рыть не пришлось. Незадолго до этого я видела белую лошадь, а она, как известно, исполняет желания, ну я и загадала водопровод. Вот он и заработал!

Ко мне пришли отключить электричество, потому что я забыла заплатить за свет, но Уля не позволила, объяснив, что у меня очень строгий муж, что он меня убьет, когда узнает, что я такая забывчивая. Электрики отнеслись ко мне с сочувствием и свет не отключили. Хоть какая-то польза от того, что муж – негодяй.

Мне достались: четыре пары красивых деревянных дверей – от соседки и ее мужа, живущих через два дома от меня; подоконники, кафельная плитка и так далее – от Маньки, сестры Ули, а еще треугольная ванна; плитка для дорожек и мешок гипса от Кшися; компакт, то есть унитаз, от Агнешки и Гжесика; краска и лак для дерева; растения для сада, юкка, тамариск и много сортов туи, а также каштан, цветущий розовыми цветами; красивая деревянная полочка с крючками для кастрюль и кухонное полотенце, на котором должно быть вышито: «Женина стряпня мужу в радость дана» или другая шовинистическая чушь; отличная водка из Греции от приятеля Ули.

Я ответила на сто восемьдесят шесть писем. В том числе на такие: что делать, если ребенок слишком послушный; как добиться, чтобы ребенок был послушным; как вышивать мережку; как пороть мережку; как сделать стойкий макияж; как снять стойкий макияж; как увеличить грудь; как уменьшить грудь; как сделать пластическую операцию: ног, век, подбородка, уха, бедра и живота; как уговорить жену не делать пластическую операцию: ног, глаз, подбородка, уха, бедра и живота; как убедить жену сделать пластическую операцию: ног, век и так далее; как уйти от мужа; как сохранить семью; как вырастить проращенное зерно, а также нутрий; песцов, рыжих лисиц; кроликов, цыплят; где кому можно продать: хозяйство по разведению нутрий, лисиц, кроликов, цыплят; как полюбить тещу; как правильно питаться, но без овощей, потому что они невкусные; можно ли жить под высоковольтной линией; верить ли гадалке; когда придет конец света; наступит ли конец света в 2000 году; правда ли, что есть водоносные жилы; что я думаю по поводу книжки, изданной в Германии, название которой повторить невозможно и которая, правда, не была переведена на польский, но в ней говорится о… и так далее; если начинаешь посещать психолога, значит ли это, что ты уже ни на что не годен; что такое фетишизация денег; что такое вообще фетишизация.

Читатели просили редакцию: помочь разыскать Харриса или другого целителя; одолжить пару тысяч на машину, холодильник, отделку дома, квартиру для дочери, на поездку в отпуск; замолвить словечко у президента в связи с тем, что суд вынес неправильное решение, оправдал соседа и присудил выплатить штраф в размере двухсот злотых; связаться с дочерью (сыном, мужем) женой и объяснить сыну (мужу, жене) дочери, что он (она) не прав (не права); написать соседке, что не следует к рыбе подавать нож, потому что соседка спорит и просит написать статью, чтобы люди не верили тому, что существует справедливость, потому что ее нет; написать статью, чтобы люди поняли, что мир прекрасен, и тогда не надо будет покупать спальный мешок сыну, потому что он едет в Швецию, может быть, в редакции найдется ненужный; что-нибудь сделать, чтобы кошки не мочились на коврик у двери кв. 9 в доме Зв по улице Сенкатой; попросить голубей не откладывать яйца на балконе.

Они также интересовались, действительно ли: в будущем году станет лучше; в будущем году станет хуже; будут снижены налоги; все в правительстве воры; Валенса станет президентом.

Кроме того их интересовало, как избавиться: от тараканов; от домашних муравьев; от кротов на участке; от соседа, который пьет и гадит под дверью; от тещи, которая не переставая учит, как жить; от шершней; от дождевых червей; от бродячих кошек; от бездомных собак; от соседского пса, который без умолку лает; от подруги, которая начала встречаться с парнем, понравившемся читательнице; от галки на трубе; от колорадского жука.

Что же касается моих семейных дел – я не была ни на одном из трех родительских собраний в Тосиной школе. За это время Тося принесла из школы: три единицы по химии, которую не понимала; две единицы по математике, потому что учитель математики не понимал, что она не понимает математики; единицу по изо, потому что учительница потеряла ее рисунок; единицу по английскому, потому что учительница потеряла ее контрольную; единицу по польскому, потому что учительница наверняка потеряла ее сочинение; единицу по физ-ре, потому что у нее не было спортивной обуви (вероятно, кроссовки потерял учитель физкультуры); единицу по истории, потому что учитель не понял ничего из того, что она ему отвечала; непоколебимую убежденность, что весь мир восстал против нее.
* * *

Перед самыми каникулами меня вызвали в школу. Выяснилось, что на уроке этики учительница внушала детям, что человек призван быть несчастным на земле. Тося с места выкрикнула, что собирается стать счастливой. Преподавательницу это ужасно разозлило, и она сказала, что жизнь жестокая штука и что рано или поздно Тося сама в этом убедится. На что Тося возразила, что мир является отражением состояния нашего ума.

Я пошла в школу, слегка стряхнув с себя строительную пыль.

Там меня спросили, что я думаю по этому поводу. Я полагала, что мир является отражением состояния нашего ума. Я порадовалась тому, что Тося хочет быть счастливой. В конечном счете каждый получает то, что желает. Преподавательница этики не согласилась со мной и просила поговорить с Тосей, чтобы она не была столь заносчивой. Я попросила Тосю не быть заносчивой.
* * *

Я коротала дни с йогуртом, луковицей тюльпана и прожорливой медведкой, занимаясь размешиванием гипса, немного супружеской неверностью и семейными проблемами, зачисткой стен, заливкой цемента, покупкой полов и труб с поперечным сечением в полдюйма, а еще осами, разглагольствованием о налогах, доставкой несметного количества пенополистирола, решеток, пленки и снова сочиняла небольшой трактат об изменах и том, как ухаживать за волосами, делала короткое умозаключение на тему досвадебных причесок – и все это в промежутках между колкой дров и ответами на вопросы моей мамы, о чем я думаю, ведь скоро возвращается Юлек, и где мы тогда будем жить с Тосей, за которой нужно присматривать, которой необходим свой дом, тишина и так далее.

Ответ был: я как раз об этом думаю.

Приходилось также выслушивать советы отца, которые в любых обстоятельствах сводились к тому, что мне не следовало шестнадцать лет назад выходить замуж и так далее.

За это время я написала шесть посланий Голубому, вступив в переписку на тему роли женщины и мужчины в современном мире – его взгляды были неприемлемы, он вообще не мог понять того, что женщинами просто пользуются, их готовят к роли служанки, мало того, что они родят детей, никто им в этом не помогает.
* * *

Когда Тося вернулась со своей водно-спортивной базы, дом был уже покрыт крышей, цемент залит, вода и свет проведены, рыли выгребную яму, маляры и штукатуры занимались отделкой.

Я едва держалась на ногах.

Напрасно я подозревала свою бедную Тосю в том, что она когда-нибудь проболтается. Всего-навсего Уля позвонила моей маме и попросила передать, что новые рабочие напились и мне надо приехать. Мама спросила, какие рабочие.

– Ну, те, которые делают сейчас ванную, – пояснила Уля.

– Какую ванную? – удивилась моя мама.

– Обыкновенную, в доме.

– В каком доме?

– Ну, рядом.

– Рядом с чем? – не сдавалась моя мама.

– Рядом со мной. – Улю не так-то просто сбить с толку.

– А при чем здесь Юдита?

– Но это же ее дом, не так ли? – возразила Уля.

Обошлось без инфаркта. Зато Тося обиделась, что я ничего ей не сказала.

Всем немедленно захотелось поехать и посмотреть дом. Собрались и поехали. Тося, моя мама, мой отец. И я. Тося потеряла дар речи. Мама остолбенела. Отец сказал, что на моем месте он бы не шел напролом, что надо было сначала посоветоваться с ним, я этого не сделала и тогда, когда выходила замуж, и результат налицо и так далее.

А потом состоялся семейный совет, на котором постановили следующее: Тося будет жить у дедушки, Борис – у бабушки. Я поселюсь у Маньки, сестры Ули, здесь же, возле своего участка. Сейчас я должна целиком и полностью сосредоточиться на доме. Приближалась осень. Кончилось лето. Надо было закончить дом до зимы.

У меня подходили к концу деньги.
ЭКС-МУЖЬЯ ВСЕГДА НЕФОТОГЕНИЧНЫ

Манька – ветеринар. Статистически мы похожи. У нее тоже был муж, но ушел. Вначале – миллионы открыток с сердечками, потом – свадьба, затем – сын, и наконец – другая женщина. Манькин муж был веселым малым. Когда у них родился сын и он приехал в роддом за женой и ребенком, вышла медсестра со свертком и спросила, чей отпрыск.

Он сказал:

– Одеял ко мое…

Мужчины всегда узнают своего ребенка по одеялку.

Прошло несколько лет, и след его простыл, а ведь тоже не разрешал Маньке курить в постели! Как это получается, что мы выходим замуж за мужчин, которые нам что-то запрещают? Либо заставляют ложиться спать, потому что уже поздно, либо вставать, потому что опять-таки уже поздно, то обед мы должны готовить, то не тратить лишнего и все в том же духе. И ведь нам это нравится! Уму непостижимо.

Манька, посовещавшись с Улей, решила, что жить я буду у нее, муж как раз место освободил, надо было только перевезти кое-что из тряпок и компьютер, чтобы я могла работать, в общем, как-нибудь справимся. Строители пить не станут, если будут под надзором. Моим.
* * *

Найдется ли еще женщина, которая знает, чем отличается бетон номер пятнадцать от двадцатого? А двухдюймовый гвоздь от семидюймового?

Рабочие не пили. Я обмывала с ними закладку дома, венец на крыше и еще что-то, уже не помню. Скажите мне, известно ли какой-нибудь другой женщине, что такое венец на крыше? Мне известно.

Дед по телефону жаловался, что Тося не слушается и не ест суп.

Бабушка позвонила с известием, что Борис погрыз входную дверь.

Я сказала отцу, что надо бы продать Мальчевского, который висит у нас на стене уже много лет, и переживет, бедняга, еще десяток поколений. Большого кредита мне не получить, а деньги, одолженные у Манькя, кончились.

Отец позвонил моей маме и спросил, нет ли у нее каких-нибудь свободных денежных средств, поскольку Мальчевского срочно продать не удастся, кроме того, картина должна сохраниться для потомков или, что очень может быть, мой брат захочет ее в будущем взять.

Мама позвонила брату, а тот перезвонил отцу и сказал, что Мальчевского к лешему надо продать, потому что картина ему ни в будущем, ни для потомков не нужна.

Мне позвонила мама и сказала, что ради Мальчевского и будущих поколений она возьмет небольшой кредит.

Позвонил отец и сказал, что Мальчевского, бесспорно, можно продать, пусть мать не берет кредит, потому что требовать такие проценты – настоящий грабеж.

Потом позвонил мой брат и спросил, сколько мне не хватает, он может занять, ведь если Мальчевский не останется в нашей семье для будущих поколений, отец исстрадается.

Мой отец позвонил брату и попросил его не брать денег в долг, потому что там грабительские проценты.

Затем позвонила моя мама, чтобы сообщить, что бабушка вышлет мне деньги, которые я могу вернуть, когда буду в состоянии, что бабушка не торопит. Эти деньги были отложены у нее ни похороны. Ясное дело, спешки с этим нет.
* * *

Манька вернулась сегодня уже после того, как я пришла со стройки.

Я подала горячий ужин – свиную отбивную, запеченную с сыром, очень вредную для здоровья и необычайно вкусную. Я предпочла бы в будущем не исполнять роль жены, потому что Манька была на верху блаженства. Ее сын тоже. Он стал называть меня мать номер два, поскольку друзья допытывались, почему его мать теперь живет с женщиной.

Манька вернулась поздно – ходила к какому-то мужчине делать прививки его восьми собакам. Заполняла ветеринарный паспорт, а там указывается кличка. Вот она и спросила, как зовут собаку.

– Бобик.

Второй тоже был Бобик. И третий. И четвертый. И пятый.

Манька не то что я, ее ничем не удивишь, особенно с тех пор, как ее пригласила одна женщина, чтобы привить кошку и подрезать когти собаке. Манька поехала туда, дверь ей открыла старушка и с порога сообщила, что собака ее, Маньку, без сына покусает, а носит кошку черт знает где. И не могла бы Манька, раз уж она здесь, подстричь ей, бабке, ногти на правой руке, потому что ей несподручно. Она готова заплатить, как за собаку. Манька достала свои маникюрные принадлежности и обработала бабке правую руку. А взяла как за собаку.

Так вот сегодня, заканчивая прививку восьмой собаке, Манька деликатно поинтересовалась, почему всех зовут Бобиками. Ведь как-никак и запутаться можно.

Хозяин посмотрел на нее как на идиотку и ответил:

– Потому что я сам Бобик. Ежи Бобик.

На такое способен только мужчина.

Манька открыла бутылку коньяка, чтобы пропустить по одной перед сном. Мы отправились к ней в спальню. С коньяком, чаем, апельсиновым соком, солеными орешками с рекламной акции «Золотое колечко», с пепельницей и сигаретами. Забрались прямо в одежде на кровать. Манька впустила в комнату всех своих четырех кошек, достала альбомы с фотографиями и начала искать колечко на дне банки с орешками. Высыпала содержимое на кровать, кольца там не оказалось, зато, к нашей великой радости, накрошили мы изрядно. Потом налили коньяку и закурили. Главным образом потому, что муж ей тоже не разрешал курить в постели. Манька показала мне все фотографии своего мужа. Он был совершенно нефотогеничный.

В час ночи зашел ее сын и ахнул. Топор можно было вешать, коньяк пошел отлично, музыка гремела вовсю, кошки разлеглись на подушке, все усыпано орешками, а мы трепались о сексе. Жизнь у нее тоже не удалась. Смех да и только, что человек, иначе говоря женщина, чем хуже обстоят дела с замужеством, тем больше страдает, когда все кончается. Разве это не забавно? Нас это страшно развеселило, и мы велели нашему сыну ложиться спать.
* * *

Я проснулась в половине восьмого. Манька спала рядом, повернувшись задом, у нее на спине примостился кот. Второй возлежал у меня на груди. Остальные кошки где-то попрятались. Все было усыпано проклятыми орешками. Воняло окурками. Бутылка почивала между нами.

С молниеносной быстротой я разбудила нашего сына, выпила кефир, разбудила Маньку, выпила апельсиновый сок, приняла душ, выпила стакан молока. Манька приготовила для всех завтрак и выпила сок, чай с лимоном, стакан минеральной воды, растворимый аспирин. Мы съели завтрак, я выпила два стакана чая с лимоном и дважды почистила зубы.

И все равно рабочие, завидев меня, сказали, что опохмеляться лучше пивом.

Если так пойдет и дальше, через пару месяцев мы с Тосей сможем переселяться.
* * *

Вечер. Спальню проветрить не удалось. Манька сказала, что мне нельзя запускать работу. Снова накопилась гора писем. Николай вошел ко мне и сказал:

– Мать номер два, не переживай, мы поможем.

Манька принесла нам горючее, чтобы лучше работалось. Николай сортировал письма: одна стопка – о красоте, вторая – психология, в третьей – разное.

Манька села на телефон.

Дорогая редакция!

Я бы хотела, чтобы после смерти меня сожгли, но не знаю, сколько это стоит и куда обращаться. Правда, я еще молода и ничем не болею, но мне было бы спокойнее, если бы…

Николай подал газету, Манька набрала номер круглосуточной службы ритуальных услуг. Зачем мне в одиннадцать часов ночи знать, где кого-то будут сжигать через сорок или сколько-то там лет?

Дорогая Ева!

Сообщаю тебе адреса учреждений, которые оказывают такие услуги. Однако из твоего письма следует, что ты еще учишься в институте…

Я забыла ей написать, что сегодняшние цены могут измениться через сто лет. Догадается ли она сама?

Сообща мы ответили на четырнадцать писем. Не понимаю, откуда у людей такие безысходные проблемы.

Маска, которую можно накладывать в любом возрасте, – это маска из овсяных хлопьев.

Еще бы. Мне ли об этом не знать. Это была первая и последняя маска, которую я сама себе сделала. Мне было тринадцать лет. В каком-то журнале я прочитала, что ее можно применять в любом возрасте. Сначала я обшарила всю квартиру в поисках овсяных хлопьев. Нашла их в комнате отца. Родители хранили разные вещи в разных странных местах. Мама, например, держала свой коньяк рядом с томиком Жеромского. А отец прятал привезенный из Америки «Плейбой» в ящике с носками. Честное слово, забавный у нас был дом.

Геркулес оказался в ящике у отца. Там же, где лежали носки и «Плейбой». Залить горячей водой так, чтобы образовалась кашица. Залила. Половину коробки пришлось высыпать, чтобы образовалась кашица. Кашицу нанести на лицо и держать двадцать минут, затем смыть теплой водой. Нанесла. Держала. Слегка даже пощипывало, но и в самом деле кожа стала гладенькая и свежая, просто чудо.

Я позвонила маме, чтобы похвастаться, какая я молодчина и как за собой слежу. Мама пожелала узнать, где я взяла овсяные хлопья, потому что дома их не было. Слишком поздно я спохватилась, что выдала папу. Может быть, родители поэтому и развелись?

Мама отреагировала так:

– Ну что ж, прекрасно, хоть раз ты как следует умыла лицо.

Я взглянула, а на коробке отчетливая надпись: «Мыльная стружка».

Ничего удивительного, что мой Эксик ушел к Йоле. Она уж точно никогда бы себе не сделала маски из мыла.

Еще шестнадцать писем. Голубая бумага. Батюшки!

Дорогая пани редактор!

Не понимаю, почему в Вашем письме ко мне столько желчи. Мне не к кому было обратиться со своими проблемами, и я подумал, что в журнале, который читает моя жена, меня поймут лучше, чем в любой другой редакции.

Однако я не ожидал, что меня так несправедливо осудят. Вы не понимаете, в какой я оказался ситуации. Не знаю, сколько Вам лет, но, по-видимому, Вам уже пора освободить место другим, если любовь стала для Вас столь отдаленной темой…

Вот так Голубой!!! Действительно, в последнем письме я выпустила немного яду, чтобы он не умничал. Так недолго и с работы вылететь! Самого желчь заливает, губошлеп этакий!

Если шеф узнает, как я отвечаю на письма страждущих мужчин, обманутых бедняг, которые вначале сами доводят своих жен до того, что переполняется их чаша терпения, а потом пишут жалостные письма, то как пить дать не работать мне больше в редакции.

Как будто у меня мало других проблем! Завтра опять явятся сантехник и электрик, потому что надо починить кое-что после того, как рабочие положили кафель; Тося схватила две двойки по математике, Борис окончательно дожевал обивку на входной двери у мамы, надо подсушить дом – того и гляди зима грянет, ведь осень уже на носу… Господи, не хватало только, чтобы меня уволили!

Я встала. Включила компьютер. Что я могу ему написать?

Уважаемый читатель!

Я действительно плохо знаю Вашу ситуацию и позволила себе выбрать некорректный тон письма, писала скорее как частное лицо, а не как редактор отдела по связям с читателями. Вероятно, Вы относитесь к тому небольшому статистическому проценту мужчин, которые умеют думать и чувствовать…

Надеюсь, он сменит гнев на милость. Попрошу Николая, он отвезет всю эту корреспонденцию завтра в редакцию.
ПТИЦА – НЕ ПРИМЕТА

Вот так история! Подъезжала я к дому – Агнешка одолжила мне на время строительства малютку «фиат», – гляжу: сова! Со сломанным крылом, сидит посреди дороги. Живая! Уля сбегала за коробкой, но держалась в стороне; по ее мнению, птицы созданы для полета, а я сову раз – и в коробку, и на переднее сиденье. А вдруг это примета? Добрый знак, что у меня будет дом, свой собственный, что наконец-то придет электрик, что зима будет мягкая и не полопаются трубы – ведь у меня уже есть вода! А сова, которую вылечит Манька, поселится на чердаке!

Приметы в жизни важны.

Я бы хотела иметь такой характер: допустим, присылал бы мне кто-то посылку с конским дерьмом, а я вместо того, чтобы завопить от возмущения, обрадовалась бы, словно здесь побывала лошадка.

Я загрузила сову на переднее сиденье, а Уля, с безопасного расстояния, спросила, что я с этим собираюсь делать. Я как раз в связи с этим оставила подругу с электриком, ясное дело, если Не спасти эту сову, то и дому моему долго не простоять. Уля – человек хороший, хотя и считает, что птицы не по земле должны ходить, все же обещала присмотреть за электриком.

Я позвонила на ветеринарную станцию, Манька велела купить что-нибудь из еды. Я приобрела жареную курицу. Не знаю, полагается ли птице есть других птиц, но сова как-никак хищник. Выгнала кошек и закрыла сову в туалете. Будет себя чувствовать как в лесу – у Маньки в уборной стоит большущая юкка и плетеная мебель из ротанга; возможно, это и не совсем лес, но в любом случае уютно и деревце есть. Кошки уселись рядком у двери. Кошки любят птичек.

Придя с работы, Манька наложила сове шину на крыло. По ее мнению, следовало бы с совой обратиться в зоопарк, там есть специальное отделение для птиц. Интересно, а нет ли там отделения для мужчин? Куда приятнее и безопаснее жилось бы тогда на свете. Я попыталась затолкнуть сове в клюв курицу. Птица сонная. Глотает, но как-то вяло. Я вышла из туалета и популярно объяснила Маньке, почему она должна спасти мою сову. Это примета. Если мы спасем ее, то и с домом все будет в порядке.

Манька сходила в клозет, принесла сову и положила на кухонном столе, рядом с гуляшом. Кошки решили, что дичь предназначена им на ужин.

– Ах ты, идиотка! – напустилась на меня Манька. – Кретинка! Ненормальная! Тебе самой, с твоими приметами, лечиться надо! Это всего лишь птица, идиотка, она тебе дом не поставит. Птица – не примета!

Потом спокойно добавила, что сова поправится. И к чему был весь этот базар?
* * *

Звонила Уля, что электрик приходил. Звонила Тося, просила меня поговорить с дедушкой, чтобы он не заставлял ее есть суп. Осовевшая сова сидела в клозете. Кошки караулили добычу под дверью.

Вот-вот наступит зима. С деревьев уже опали листья. Дом почти готов, только стены еще влажные. Меня уговорили сделать камин, недорого. Другого отопления все равно нет. Так что будем топить камин – чудо как красиво, но не скажу, чтоб очень тепло.

Я беспокоилась за сову. Меня огорчал Борис. Позвонила мама и сказала, что Борис отгрыз кусок кресла. Я позвонила отцу и попросила, чтобы он не заставлял Тосю есть суп. Отец попросил перезвонить, потому что внучки еще нет, она совсем не учится, а у него уже нет здоровья. Вечером поговорила с Тосей, которая мне сообщила, что ненавидит суп и что математичка – дура. Еще я позвонила Борису, умоляла его не грызть мебель. Тьфу ты! Звоню я, конечно, маме и обещаю что-нибудь придумать. Ведь надо как-то продержаться. Еще немного, еще чуть-чуть. Нам всем нужна выдержка.

Боюсь, что не выдержу я.

Агнешка предложила мне с Тосей перед праздниками перебраться к ней. Спросила у Гжесика, что он по этому поводу думает, тот предложил нам обеим расслабиться.

Все взвесив: и то, что дед может не выдержать с Тосей, а Тося с дедушкой, и бабушка с Борисом, – мы решились на переезд к Агнешке, Бориса отправили к Маньке, компьютер я взяла с собой, сову оставили до выздоровления в клозете.

Я попрощалась с Манькой. Женщины должны жениться исключительно на женщинах. Им гораздо лучше, когда они вместе. Что же касается секса, то изредка можно было бы позволить появиться мужчине. Если будет желание. Я-то уж точно не хочу иметь дело ни с одним из них. Никогда в жизни!
* * *

У Агнешки и Гжесика оказалось очень мило. Большой дом, двое детей, в том числе моя племянница-малолетка. Второй их ребенок все время проводил во дворе, играл в футбол. На кухне он появлялся секунд на десять, да и то где-то за открытой дверцей холодильника. Судя по спортивному костюму, это мальчик. Но может быть, это был соседский сын, который выглядит так же и точно так же опустошает холодильник. Лица я не видела.

У Агнешки и Гжесика была собака. Кличка – Загвоздка, и вела она себя соответственно. Лежала в проходе и рычала. Водился у них и кот. Имя кота Клеопа, это самый дорогой кот в нашей солнечной системе.

Раз в несколько дней кот приходил домой. Вернее, приползал. Порой у него не хватало уха, иной раз бывало вспорото брюхо. Сразу же вызывался ветеринар. Жаль, что Манька живет далеко, она бы на Клеопе заработала на содержание Николая, четырех кошек и на телефон, счета за который увеличились на шестьсот восемьдесят процентов в сравнении с прошлым месяцем, потому что сын влюбился.

На Клеопу Агнешка и Гжесик выкладывали в среднем двести-четыреста злотых ежемесячно. Ухо и лечение стафилококка, а также связанные с этим анализы обошлись им в тысячу двести злотых. Можно представить себе, сколько стоит весь кот. В данный момент Клеопа временно содержался взаперти, потому что ему только что наложили швы (шестьсот злотых вместе с рентгеном). По-моему, дешевле было бы взять ветеринара на ставку. Или купить рентгенаппарат.

Временно у них также проживала теща, занимала единственную непроходную комнату. Всего комнат было шесть. Архитектора, который проектировал дом, следовало бы в наказание поселить в нем до конца жизни. Несмотря на то что дом просторный, возникли проблемы, как и где всех разместить. Агнешка сказала – решим завтра, неужели на двухстах сорока метрах не найдется немного свободного места для меня, Тоси и компьютера.

Поскольку работать лучше в тишине, Агнешка предложила мне спать в комнате, где стоял стол для пинг-понга, в подвале, на матрацах. Потому что в комнате малолетки племянницы собрался ночевать их сын с другом, в комнате сына разместилась Тося, а в супружеской спальне – они сами с младшенькой. В гостиной никто не мог спать, потому что комната проходная, там двери в кухню, в чулан и в прихожую. И в ванную внизу.

К часу ночи мы устроились, после чего их сын – мой маленький племянник – заявил, что хочет спать с родителями, его приятель сказал, что в таком случае он будет спать в комнате своего друга, а малышка племянница должна спать в своей вместе с Тосей. Девочка обиделась.

Полуживая я спустилась в свой полуподвал – мне повезло больше всех.
* * *

В три часа ночи меня разбудили таинственные ужасающие звуки. Я замерла. Кто-то кашлял или хрипел. Или хрюкал. Или задыхался. Потом скреб. Шаркал…

Разбойники.

Я затаилась, как будто меня здесь нет. Долго так лежать не смогла, потому что через минуту поползла страшная вонь. Я вылезла из спальника. Включила свет. Возле моей головы топтался Клеопа, пытаясь зарыть на кафельном полу то, что сделал.

Я взяла спальник и отправилась в гостиную. Ничего не поделаешь. Потихоньку выбралась из теннисной комнаты. Свет зажигать не стала, чтобы не разбудить весь дом. Положила спальный мешок на тахту. Тахта зашевелилась и заговорила голосом Гжесика:

– Расслабься!

Оказывается, в час ночи приятель малолетки племянника перебрался в супружескую спальню, потому что ему было страшно. Гжесик хотел было пойти в комнату сына, но там уже спала малышка племянница, потому что ей было неудобно с Тосей. Хозяин дома надеялся, что хотя бы в гостиной ему удастся прилечь. А поэтому я вместе со спальником перебралась на тахту, что поменьше. Вот так всегда – мне достается самое плохое.

Гжесик встал и предложил мне не только расслабиться, но и перекусить, потому что он всегда ест, когда нервничает, а я его вывела из себя, но поскольку он гостеприимный и так далее, мы пошли в кухню и соорудили себе легкий закусон. Включили телевизор. На канале «Плюс» как раз начался ужастик. Кто-то шастал по темной комнате с дисковой пилой, лилась кровь, много крови. Отвратительно! Мы, разумеется, досмотрим до конца.

В пять в кухню спустилась Агнешка, она искала Гжесика, потому что, проснувшись, обнаружила около себя малолетних мальчиков, а она очень привязана к мужу. Села пить с нами чай. Я сообщила ей, что Клеопу пронесло.

– Ах! – разволновалась Агнешка. – Ну конечно, это из-за антибиотиков.

Ее мало обеспокоило то, что Клеопа выбрал место для своих кишечно-желудочных проблем возле моей головы.

В шесть прибежали мальчики. Спросили, можно ли им идти играть в футбол. На улице минус двенадцать, снег. Агнешка велела им немедля ложиться досыпать. Еще через минуту в кухне появилась малышка племянница с риторическим вопросом: почему в других домах люди спят, а она, как на беду, не попала в такой дом. Погрозилась, что кого-нибудь убьет.

Тут Загвоздка решила, что день уже начался, и попросилась на двор. Гжесик надел на пижаму дубленку и вышел. Клеопа, воспользовавшись суматохой, выбежал за ними. Агнешка крикнула мужу, чтобы тот загнал кота обратно, Гжесик в ответ, чтоб она расслабилась, а Загвоздке, что ей тем более следует расслабиться и не тянуть, к Клеопе – что ему раз и навсегда положено расслабиться.

Малолетка племянница завопила, чтобы все хоть ненадолго заткнулись и дали ей поспать, мальчики закричали, что они уже не шумят, Тося громко спросила, почему ее разбудили, пожаловалась, что у нее нет своего угла, и попросилась назад к дедушке. Малышка ответила, чтобы Тося перестала орать, что она уступила Тосе собственную комнату и это ей негде спать. Агнешка прикрикнула на дочь, чтобы она вела себя как следует.

Я спустилась вниз и убрала помет Клеопы. Открыла окно. Принесла одеяло. Закрыла окно. Снова поднялась наверх за вторым одеялом и спальным мешком. Пододвинула теннисный стол к двери. Теперь ко мне никто не войдет.

Спать, спать.
* * *

– Тебе и до Пасхи не переехать, – заявил сосед, тот, что подарил мне три пары дверей, потому что себе поставил еще лучше. На улице был холод. – Готов поспорить на ящик шампанского, что до праздников ты не переберешься!

Я приняла вызов.

Позже узнала – все соседи заключали пари, что из-за морозов у меня полопаются трубы. Одни были уверены, что трубы лопнут перед Рождеством, другие – что после Нового года. Трубы остались целы.

На второй день рождественских праздников я отправилась к Маньке – она позвонила, чтобы я срочно и незамедлительно приехала. Оказалось, что внезапно и бесповоротно накрылась моя машина. Сел аккумулятор. Я попросила Гжесика отвезти меня к Маньке, Гжесик, как водится, сначала долго уговаривал меня расслабиться, потом все-таки отвез к Маньке. Я не смогла с ней даже толком поздороваться, потому что Борис как шальной начал гоняться за своим хвостом (здесь он тоже успел подрать входную дверь), я на полном ходу бросилась в клозет, чтобы посмотреть на сову. Совы и след простыл. Святые угодники, я же дом не дострою, пари проиграю, а я так люблю шампанское. Манька ворвалась за мной в туалет, что за падение нравов!

– Идиотка! Ты настоящая кретинка! Я отвезла ее в зоопарк, я не умею лечить сломанные крылья, вот телефон, ты должна мне быть благодарна, я полтора часа по такой мерзкой погоде тащилась в этот чертов зоопарк, да еще будь проклята эта пробка в начале шоссе. Из-за тебя и твоих идиотских примет! Ее там вылечат!

И сунула мне в руку листок с телефоном. Я не люблю когда меня обзывают идиоткой и кретинкой, но до того обрадовалась, что расцеловала Маньку.

Тут же выяснилось, что означало «срочно и незамедлительно». Манька влюбилась! Достаточно было оставить ее на три редели, и она забыла, что мужчины – причина страданий и слез! Да, конечно, некоторых можно любить, но не следует привязываться! В лучшем случае они лишь нефотогеничны, как наши бывшие мужья! И всегда все начинается с влюбленности, а потом – полный абзац! Но подруга была невменяема. Глаза затуманенные, на устах одно:

– Он – другой!

Неужели Манька забыла, что они все одинаковы? Другой… Я никогда в жизни не встречала «других» мужчин. Безусловно, внешне они отличаются, впрочем, только немного… но не похожи, например, на президента. Особенно некоторые. Но Манька, похоже, конченый человек.

Храни меня Господь от мужчины, о котором я бы сказала, что он – другой.

Борис заскулил, увидев, что я собралась уходить.
* * *

В моем доме подходило к концу оштукатуривание стен. Холод, хотя камин топился вовсю. Не беда. Скоро здесь все будет так, как я захочу, и уже никто и никогда, понятно… Через пару дней. Всего несколько дней.

Как всегда, вечером возникла проблема: кто где сегодня спит. Сегодня в доме подружка малышки племянницы, зато нет приятеля-сына. Тося у деда – соскучилась, но только что звонили с вокзала знакомые, завтра летят на Канары, спрашивали, можно ли здесь переночевать. Гжесик пытался вставить, чтобы они расслабились, но Агнешка уже прокричала: конечно. После чего бросила куда-то в пространство:

– …Деревья умирают стоя, сядь, мама.

Мама взглянула на нее с укоризной и села.

Мне снова предстояло спать с Клеопой около теннисного стола. У Клеопы в бедре оказался гвоздь, он вернулся с улицы весь переломанный, и опять его пичкали антибиотиками. Если бы не сознание, что у меня вот-вот будет свой собственный дом, я бы давно повесилась. Завтра пора ехать в редакцию за очередной партией писем.
* * *

Мне было грустно. Я последний раз сидела у теннисного стола в доме Агнешки и Гжесика. На завтра была заказана машина. Отныне будем жить у себя – Тося, я и Борис. И больше никаких мужчин не будет в моей жизни. Неужели на самом деле ценность женщины определяется мужчиной, который с ней рядом?

Златозубка родила сына. Тося была у них, вернее, у отца, то есть у Эксика. Полный восторг. Вернулась и заявила, что хочет завести ребеночка, и как можно скорее.

Я хотела было взяться за письма, их снова двадцать четыре. Но что-то взгрустнулось. Мне было бы приятнее, если бы поездки туда не приносили Тосе столько радости. Ну а еще лучше, если бы эта сладкая парочка вместе со своим отпрыском вообще убралась куда-нибудь к дьяволу.

Дорогая редакция!

Мой муж ушел от нас более шести лет назад. Недавно он неожиданно разыскал сына, о котором не вспоминал годами, и хочет поддерживать с ним отношения. Сын уже не помнит, сколько нам пришлось натерпеться…

Вот вам еще один так называемый мужчина!

Дорогая читательница!

Мой ответ, возможно, покажется Вам жестоким, однако буду искренней. Это замечательно, что Ваш сын, пусть даже спустя многие годы, нашел отца. Мудрость матери состоит, в частности, в том, чтобы смириться и одобрить желание сына видеть отца, помочь…

Сын – пожалуйста, я не против. Но я бы предпочла, чтобы Йоля не была столь расположена к Тосе. В конце концов, это не ее ребенок! У нее есть свой!

О! Опять Голубой! Может быть, его жена, полностью утратив самоуважение, вернулась?

Уважаемая пани редактор!

Я получил Ваши язвительные заметки на тему мужчин. И мне пришло в голову – может быть, Вы находитесь в такой же ситуации, как и я? Потому что только этим можно объяснить Вашу неприязнь к мужчинам, стремление обобщать…

Какого черта? Где он там нашел неприязнь к мужчинам? Подумаешь, написала ему откровенно о причинах… Ну уж нет!

В это время ко мне заглянул Гжесик, поинтересовался, не хочу ли я слегка расслабиться за бриджем, как раз набиралась четверка. Почему бы и не расслабиться? Письма – не волки, не убегут. Все-таки наш последний вечер.

Гжесик искал карты, я пыталась выведать, кто где сегодня будет спать, Агнешка между тем назидательно просила малышку племянницу, чтобы та соблаговолила забрать из гостиной сумку, отнести ее в свою комнату и вернуться на пару слов обратно.

Моя племянница мало того что ребенок, так еще и с собственным мнением. Я не пыталась вмешиваться в процесс воспитания, всегда приятнее наблюдать со стороны, как другие с детьми мучаются. Кроме собственного мнения, у девицы острый язычок, источник моего безудержного восторга, и подружка, которую она избегает. Поскольку малышка в очередной раз повернулась спиной к подружке, ее вызвали на серьезный разговор.

Их собака развалилась в проходе – не знаю, заметили ли вы такую закономерность: чем больше собака, тем чаще лежит в проходе; их кот царапал оконное стекло, чтобы его выпустили, – никто не реагировал (а я была гостем); их сын весело гонял по гостиной мяч, не обращая внимания на замечания родителей; в кухне на полную громкость было включено радио – в общем, обычная семейная картина.

Сквозь рычание пса на мяч, топот ног сына, голос диктора, нахваливающего новый оптовый склад с коврами, голосок моей племянницы, просившей, чтобы кто-нибудь наконец выпустил кота, я услышала обрывок серьезного разговора. Суть его сводилась к тому, чтобы племянница не обижала свою подружку. И представила себе, что бы она сама чувствовала, будь на ее месте. Чтобы была с ней поприветливее. Проявляла больше дружелюбия. А также была терпимой, вежливо отвечала на вопросы, старалась наладить отношения. Потому что люди разные. Тот, кто вначале кажется неинтересным, может оказаться замечательным человеком. И так далее, и тому подобное. Очень справедливое умозаключение.

Малышка пыталась возразить, говорила, что она не обязана дружить со всеми, что та девочка все равно ее не слушает и что она не хочет, не может, не будет.

Загвоздка в конце концов разозлилась и схватила мяч, их сын начал с криком требовать, чтобы родители что-нибудь сделали, иначе собака разорвет мяч на части, я открыла коту дверь, радио голосило «я женщина», а моя двоюродная сестра продолжала свои наставления. Несговорчивая малышка племянница обещала исправиться, и на этом домашний совет был закончен. Однако в заключение девица добавила: «Ничего вы не понимаете».

Тут решил вмешаться Гжесик, он мягко спросил дочь, что, собственно говоря, нам непонятно. Не знаю, зачем он подключил и меня, мне все было ясно.

А малышка продолжала:

– Помните, у меня был бронхит? Да, мы помнили.

– А помните, что я неделю не ходила в школу? Это мы тоже помнили. Музыкальный центр включался с утра на всю громкость.

Малышка взяла яблоко.

– Вымой руки, – сказал ей отец.

– Я не могу с ней, – заявила девочка и начала грызть яблоко.

– А в чем дело? – поинтересовалась ее мать.

– Она ужасная.

– Так ни о ком нельзя говорить, – попыталась возразить ее мать.

– Расскажи нам, – предложил отец, не желая признаться в том, что ему знакомы американские психологические фильмы.

– Так вот, – малолетка положила ноги на столик, – когда я через неделю пришла в школу, помните?

Да, мы помнили. У всех вырвался вздох облегчения. Наконец-то все начало проясняться.

– Она меня спрашивала, почему я целую неделю не была в школе. Я ей сказала, что болела. А она меня, что я делала. А я ей, что болела. А в понедельник? Тоже болела. А во вторник? Я лежала и читала. А в среду? Лежала и смотрела телевизор.

Я просто кожей чувствовала, как сильно родители хотят прервать этот словесный поток и заставить дочь перейти к сути, но сдержались.

– Она меня спросила, а в четверг? Тоже лежала. А в выходные? Ну я ей сказала, что в субботу, как только ушли последние гости и отца отвезли в вытрезвитель, я собрала разбитое оконное стекло, сдала бутылки и на вырученные деньги поехала в Варшаву и…

Лица родителей побледнели. Меня это нисколько не удивило.

– …вколола себе в вену. Ночевала я у тетки, потому что дом сгорел и никто меня не хватился.

Лицо моей двоюродной сестры теперь залил румянец, но заботливый муж взял Агнешку за руку и удивительно спокойным тоном спросил:

– Ну и что она на это?

– Вот то-то и оно, – ответила малышка. – Она просто спросила: а что ты делала в воскресенье?

Мы молчали.

Наша малолетка положила огрызок на столик и, волоча по полу сумку, отправилась в свою комнату. Мы оторопело посмотрели друг на друга. Я была шокирована. Девица закрыла за собой дверь.

Тогда мой зять разрыдался. Я глянула на сестру. Та задыхалась. От смеха. Гжесик встал и снова начал искать карты. Агнешка поднялась и поинтересовалась, кто выпустил Клеопу, которому положено сидеть дома. Гжесик дипломатично заметил, что коту необходимо расслабиться.

Как хорошо, подумала я, что уже завтра у меня будет своя жизнь, и не придется вникать в проблемы маленьких девочек, котов, собак и семейные неурядицы моей двоюродной сестры.
* * *

В час ночи я уселась за компьютер и стала сочинять ответ Голубому.

Уважаемый друг!

Меня несколько удивляет то, что Вы пытаетесь обсуждать в письмах мою личную жизнь. Моя работа состоит в том, чтобы предоставлять профессиональную помощь и информацию другим людям. Вы, насколько я вижу, хотите развлечься. В психологии приписывание кому-то свойств характера, которые человек не полностью понял в себе, называется трансфером. Ваши письма дают мне возможность проследить, как этот трансфер проявляется на практике.

На мой взгляд, это Вы питаете неприязнь к мужчинам, в чем нет ничего удивительного, поскольку одному из них удалось увлечь Вашу жену. Вопреки обыкновению не сообщать о себе ничего, я отступлю от своего принципа и раскрою Вам немного душу. У меня никогда не было жены, и потому она никогда мне не изменяла. По этой причине по отношению к мужчинам (в отличие от Вас) я не испытываю никаких чувств, ведь они не могут быть моими соперниками.

С уважением от имени всего коллектива редакции…

Что за нахал!

Но настроение было отличное. Уже завтра первый раз в жизни в собственном доме! Ах, жизнь прекрасна! И никаких Загвоздок и Клеоп, никаких маленьких племянниц и их подруг, никакой суеты, проблем с котовьим желудком, беготни с Мячом по дому, бриджа до трех часов, тишина – новая жизнь!
РАСПАКОВЫВАЕМСЯ

Да, сосед, от которого у меня двери, способен на широкий жест! Явился с Женой и с ящиком шампанского, не с какой-то шипучкой, а с настоящим шампанским. Я никогда в жизни такого не пила.

Мы с Тосей натопили камин. Пришла Уля – только ей известно, что где лежит, она складывала вещи. Завтра Манька привезет Бориса! У меня прекрасный сад – вернее, прекрасный участок земли. Вот-вот наступит весна! Я сяду на диету, брошу курить, насажаю всякой всячины, как у Ули! Мы открыли шампанское, холодно, но шампанское превосходное!

Начали распаковывать вещи. В первой коробке – словарь. Тот, что с чаинками внутри. Как? Уля сложила и его книги? Я открываю том с отвращением. Грязноватые подтеки. Заварка присохла намертво. На первой странице дарственная надпись: «Юдите за первое место в викторине „Я и Ленин“». Елки-палки, так это же моя собственная книжка времен социалистического детства – и в ней мерзкая заварка, ненавижу этого пса!
* * *

Ночью я встала, чтобы подбросить дров. Нашла спальный мешок и второе одеяло. Натянула спортивный костюм на пижаму. Не дай Бог, чтобы все было так, как при нем, бывшем! Все должно быть совсем иначе!

С завтрашнего дня не курю!
* * *

Я безумно счастлива! Счастлива, хотя немного грустно. Тося в школе, я попыталась подключить компьютер, но не получилось. Я не могу даже работать. Никто мне не скажет: расслабься. Машина не завелась. Зато завелась я, закурила. У меня вообще нет воли, тем более сильной. Нет телефона. Я страшно одинока и так далека от всего и всех… Входная дверь не закрывалась. Перекосилась. На ночь я сунула в дверную ручку грабли. Должен был прийти мастер, чтобы починить, но не пришел. Ясное дело, мужчина.

Завтра мне надо было быть в редакции. Привезут Бориса, будет сторожить дом. Я не могла позвонить ни маме, ни папе. Хорошо хоть Уля через забор.
* * *

Вечером приехала Манька, Борис ошалел от радости, сразу нашел дыру под воротами и удрал. Я поймала его около путей. Едва не сломала ногу, оступившись в той самой яме. Правильно ли я сделала, решив поселиться здесь?

Манька принесла коробку, красиво перевязанную красной ленточкой, – подарок к новоселью. Я спросила, нет ли там чего-нибудь съестного – дома хоть шаром покати, потому что в чертовой машине заглох мотор. Это была не лучшая идея – поселиться в этом месте. Но об этом я никому не скажу. Как-нибудь справлюсь. Открыла коробку – котенок! Как живой! Крохотный, в половину моей ладони! Только кошки нам не хватало! Тося с ума сойдет от счастья!

Котик тут же пристроился на кухне и оставил на полу лужицу. И запищал! Борис подошел, облизал его. Тося, вернувшись из школы, обмерла от счастья! Чудный, очаровательный котенок!
* * *

Кот Метек вполне освоился. Он немного подрос за эти дни. Тося кормила его из шприца молоком, хотя он уже и сам вовсю уплетал консервы. Котенок был трехцветный. Хорошенький. Уля помогла мне все распаковать. Красиво. Деревянный потолок. Я чувствовала себя по-домашнему. Это было самое правильное решение в моей жизни. Метек повадился дразнить Бориса. Звери носились по всему дому. В конце концов Метек спрятался под буфетом на кухне и застрял. Борис с разбега заскочил на кресло. Вытащить Метека я не смогла, пришлось позвать на помощь Кшисика и Улю. Когда мы отодвигали буфет, грохнулось шесть тарелок и выпали чашки. Четыре разбились. Может быть, к счастью.

Мы распили очередную бутылку шампанского. Вечером приехала Агнешка. Она договорилась насчет телефона – мне выделят специальную линию! У нас будет свой собственный телефончик, и я смогу часами болтать со всеми, кто далеко. И наверняка позвонят мама и папа, что-нибудь мне посоветуют. И мне не будет так одиноко! Господи, похоже, ты покончил с печальной статистикой, по крайней мере в отношении меня!
* * *

Сунув грабли под дверную ручку, я поехала в редакцию. Не так уж это и далеко, меньше часа. Ехать очень приятно. Можно почитать, да и вообще. Я привыкну.

В коридоре редакции меня остановил главный редактор. Помахивая «Плейбоем», осведомился, известно ли мне, что клитор у современных дам в два с половиной раза больше, чем у их бабушек. Я ничего об этом не знала. Поинтересовалась, в связи с чем. Если верны мои предположения по этому поводу, то нет ничего удивительного в том, что так мало удачных союзов – со статистической точки зрения.

Не желая вдаваться в подробности, шеф помчался к своему кабинету. Я проводила его взглядом в надежде, что ему не придет в голову просматривать письма. Пусть занимается клитором, и помоги ему Господь.

Я забрала свою работу, сделала кое-какие покупки, села в электричку. По пути собралась заехать к Маньке, чтобы взять миску Бориса, которую та забыла привезти. Вагон был набит битком. Я стояла. Пропади все пропадом, это не так уж и близко. Но я уговаривала себя, что это мой любимый вид транспорта. Перед глазами маячила надпись, которая подняла мне настроение, выглядела она приблизительно так: «За проезд без билета взимается штраф. Безбилетным пассажиром считается пассажир, не имеющий действительного билета на проезд». Порадовало меня также предупреждение нашего МПС о том, что запрещен провоз отравляющих, едких и зловонных веществ.

На следующей станции в вагон ввалились два субъекта, полностью соответствующие последнему описанию, и я успокоилась, решив, что железнодорожное ведомство меня всего лишь пугает. Впрочем, эти типы провозили самих себя. Едва держались на ногах и выражались. Сильно пахнущие зловонные господа благополучно проехали одну остановку до ближайшего открытого винного магазина, однако успели громко и четко высказать свои замечания в адрес неизвестных мне лиц. Разговор был короткий:

– Чё ты п…ишь?!

– А то. Точняк.

– А она?

– Взяла да и за дверь меня выставила.

– Ну-у! Во-оо б… пригожая!

Вот так дела! После этих пассажиров остался только тухлый запах усвоенного алкоголя. Я узнала новое значение слов, которые считаются неприличными: «п…ить» значит «врать, нести чушь», «пригожая б…» – женщина, которая не со всеми подряд (а ведь недавно было прямо-таки наоборот).

Забавно все в этом мире!
* * *

Манька была явно не в себе. У нее сидели гости, в том числе тот ее мужик – ну, в общем-то ничего, приятный.

Дитя лет этак шести исподлобья разглядывало взрослых. Потом исчезло под столом – там очень удобно тянуть за хвост кота. Я хотела только забрать миску Бориса, но Манька усадила меня за стол, а если уж она велела, то ох-хо-хо! Смышленое дитя, которому наконец-то досталось от кошки, принялось реветь. Мать извлекла ребенка из-под стола и строго глянула на Маньку. Но ее усилия пропали даром, потому что Манька глазела на своего мужчину. Он, впрочем, тоже не сводил с нее глаз. Ну вот, еще одна из нас, пропащая душа.

Потом случилась трагедия. Ребенок вырвал у матери стакан и с криком: «Я хочу кока-колы!» – высосал алкоголь, после чего оплевал коктейлем мамочку, себя и обильно заставленный стол. Затем крошку отнесли в ванную, чтобы умыть и прополоскать рот, причем ребенок громко протестовал, а когда вышел оттуда, спросил:

– Это здесь жила та сова, которая сдохла? Манька вышла из ступора. Все замерли и уставились на меня. Речь шла о моей сове, которая была в зоопарке! Я побледнела.

– Идиотка! – набросилась на меня Манька. – Дура! Что я, должна была тебе признаться, что она сдохла? С самого начала было ясно, что она не выживет, а это было равносильно тому, что у тебя не будет этого проклятого дома, ты сама идиотка, вот мне и пришлось якобы отдать сову в зоопарк! И так бы ничего не вышло! Это ты кретинка, со своими предрассудками!

Гости онемели. Ребенок тоже. Я подумала, что существуют границы, которые можно переступать. Я не считала себя идиоткой. Я видела полные слез глаза Маньки, которой не удалось спасти сову. Но она сделала нечто куда более важное… Последнее, что я чувствовала, была обида.

Я вернулась домой на последней электричке. Тося сидела у камина с дочерью Ули и уплетала суп, принесенный самой Улей. Метек вертелся посредине ковра и тормошил папоротник. Я отнесла папоротник в кухню, на окно, все равно его теперь широко открывать не буду. Борис даже мордой не повел при моем появлении. Я принялась за мытье посуды.

Все равно я верю в приметы. И буду верить.
* * *

По дороге в редакцию встретила знакомую. Одну из тех сплетниц, которые меня недолюбливают.

– Ты слышала, что у Йоли ребенок?

– Да? – Я сделала большие глаза. – От кого? Она посмотрела на меня, как на придурковатую.

– Как это?

Думала, ехидна, морально меня убить. Теперь пусть выкручивается.

– Ну, с этим… с твоим…

– А-а-а… – махнула я рукой, – так это они уже давно запланировали. Я думала, что-нибудь новое случилось в природе. Очаровательный малыш, – продолжала я как ни в чем не бывало, – светленькие волосики и темные глазки, просто прелесть! Представляешь, вес – четыре сто, настоящий богатырь!

Ни за что не доставлю удовольствия этой злюке: ни злости, ни разбитого сердца. Ага! Я оказалась права. Напускной сочувственный взгляд постепенно сменился бешенством. Нет, ей меня не добить, ни за что!

– Вы мне казались хорошей супружеской парой, – заявила она в исступлении.

– Очень хорошей, поэтому мы и теперь хорошо живем, – соврала я не моргнув глазом, а сквозь ресницы мне мерещилась Йоля, обметанная ветрянкой.

Я улыбнулась.

– Даже не думала, что ты так легко с этим смиришься. – В голосе знакомой зазвучало разочарование. – Да, не думала, что ты такая бесчувственная. Нет ничего лучше, чем поддержка другой женщины!

Кто б мог подумать, что еще недавно меня удивляло поведение Маньки! Иногда она работает в одну смену с женщиной, иногда с мужчиной. По ее словам, с мужчинами еще как-то можно договориться. Ведь как быть женщине, которая ходит на службу и занята с восьми до шести? И хочет при этом хорошо выглядеть? Такая женщина выгадывает, как бы ей отлучиться в рабочее время, особенно если наступает затишье. В солярий, например, или сделать педикюр. Если с ней дежурит мужчина, все в порядке, можно прямо сказать: «Иду в солярий, буду через полчаса». Мужчины таких вещей не понимают, но относятся к ним с уважением. Женщины понимают значение слова «солярий», однако должного уважения не проявляет. Еще бы! Она идет, а я нет? У нее есть деньги на всякие там прихоти?!

Манька в таких случаях применяет свой метод. Покрутится-покрутится по лечебнице, убедившись, что никого, кроме нее самой и напарницы, нет, сообщает:

– Надо сходить за ливерной колбасой.

Слово «надо» выражает не прихоть, тем более не желание, а неприятную повинность, что подразумевает: я должна, потому что нечего есть, а также более глубокий смысл: денег хватит только на ливерную колбасу, она и спасет жизнь мне и моей семье. И наконец, то, что лежит на самом дне значений вереницы слов «надо» и «ливерная колбаса»: одно дело, если бы я шла просто за покупками, но у меня тяжелое финансовое положение и ты, наверное, не будешь возражать? Слово «покупки» может также вызвать ненужные ассоциации, например: у тебя в конце месяца еще есть деньги? А отсюда последует простой вывод: если у тебя есть деньги, то и время найдешь, и лучше всего после работы!

В общем, если Маньке надо идти за ливерной колбасой, то, ясное дело, ее напарница вздыхает с сочувствием и говорит: «Ступай». Манька тут же садится в свою новую машину и мчится в солярий. Иногда возвращается красная. В солярии, как известно, иногда загорают, а иногда, неизвестно почему, сначала розовеют.

Я как-то спросила Маньку:

– Неужели напарница не догадывается, что ты была в солярии, ведь невооруженным глазом видно?

– Э-э-э, – ответила Манька, – когда у меня была старая машина, я говорила, что эта колымага – чтоб ей ни дна ни покрышки! – заглохла и мне пришлось ее толкать, вот я и раскраснелась.

До чего умна Манька! Даже если на ней дорогие тряпки, которые совсем недавно вызывали зависть ее коллеги, то теперь, после того, как ей пришлось толкать машину в своем наряде, та испытывала удовлетворение, умело замаскированное сочувствием: «Какой кошмар!»

Приятельница живо вообразила, как напотелась бедная женщина, толкая машину, и ведь никакой самый лучший, современный и качественный дезодорант, защищающий в течение двадцати четырех часов, содержащий микрогранулы, которые обогащаются кислородом, не рассчитан на то, что придется толкать автомобиль. Кроме того, у приятельницы машина получше, ее не надо толкать. В этой связи вопрос о нарядах отступает на второй план, да к тому же на фоне ливерной колбасы.

Но так было когда-то. Теперь у Маньки новая машина, которая не ломается. В солярий она по-прежнему ездит. Я как-то поинтересовалась:

– А что ты теперь говоришь, когда возвращаешься красная как рак?

– А! – ответила Манька, сияя. – Говорю, что меня стукнули. Что у меня климактерические приливы. Она меня еще больше за это любит! Сочувствует, что так рано! Может быть, и мне надо было бы доставить удовольствие моей знакомой: разрыдаться, начать жаловаться, стонать, – ей было бы так приятно, что не ее муж сделал ребенка Йоле. Куда мне – умом не вышла. Теперь вместо сочувствующей приятельницы у меня появился враг. Мне бы следовало подольше пожить у Маньки – многому бы научилась.
ВСЕ ОНИ ОДИНАКОВЫ

В редакции меня окликнул главный:

– Пани Юдита, зайдите на минутку!

Я перепугалась до смерти. Оказалось, он решил предложить мне перейти на ставку.

– Предпочитаю хвалить день по вечеру, – сказал он, – однако, бесспорно, с тех пор, как вы у нас работаете, стало приходить больше благодарственных писем, адресованных именно вам. Взгляните! – и театральным жестом обвел горы корреспонденции, наваленной на письменном столе.

У меня подкосилось ноги. Я узнала голубой конверт в стопке еще не разобранных писем. Голубой нажаловался – как пить дать. Не нужна мне никакая ставка! Не хочу. Я живу в деревне и не могу каждый день ездить в Варшаву. К тому же шеф меня выгонит, как только прочитает письмо от Голубого. Мужчины коварны! Нет чтобы написать прямо мне или вообще перестать закидывать редакцию посланиями, этот бездельник (у кого же еще в этой стране есть время переписываться!) нашел себе развлечение!

Я промямлила, что не хочу на ставку, что изменились семейные обстоятельства, лучше продолжать работать внештатно… бормотала что-то и бормотала.

– Ну, как хотите, но… – И тут он взял в руки голубой конверт.

Господи, за что ты меня?

– Вот, пожалуйста. – Главный вынул голубой листок. О Боже, сделай что-нибудь!

– Дорогая пани Юдита… это как раз то, к чему я стремлюсь – покончить с нашей анонимностью, вам это замечательно удалось, хотя, как я уже сказал, предпочитаю хвалить день по вечеру. – Шеф сложил листок, засунул в конверт и протянул мне с грудой остальных писем. – Вот, пожалуй, и все. Мы еще подумаем насчет вашей кандидатуры… Может, вам поручить еще что-нибудь? Не напишете ли вы что-нибудь о сексе? – Его глаза вспыхнули маниакальным огнем.

О сексе я могла бы написать, что он совершенно не нужен, чрезмерно разрекламирован, я знала по собственному опыту, что без этого можно прожить.

– Да, что-нибудь о сексе, – главный уткнулся в разворот «Хастлера». – Сейчас это очень модно! Ну что ж, давайте договоримся на будущую неделю – что-нибудь покруче, пикантное, яркое, что может заинтересовать читателей!

Скорее читательниц, ведь мы – женский журнал, и, разумеется, я должна буду заинтересовать Голубого. Я прижала к сердцу все те письма, которые не успел прочитать шеф. Надо идти, немедленно.

– Будет сделано, не сомневайтесь, – выдавила я.

– Очень хорошо, замечательно, именно на это я и рассчитывал, – обрадовался главный, не замечая, как я буквально на карачках отползаю к двери. – Итак, на среду! Что-нибудь, что заденет читателей за живое, вызовет негодование!

Я сама была переполнена негодованием. Почему все уверены, что мир стоит на сексе?
* * *

На этот раз в электричке не было толчеи. Я уселась прямо под табличкой «Безбилетным пассажиром считается пассажир, не имеющий билета»…

Воздух пах весной. Две пожилые женщины уселись напротив меня. Очень пожилые. Вместе им, должно быть, было лет двести. Шляпка, шапочка, отороченная мехом, перчатки с кружевцем. Одна склонилась к другой, но поскольку обе глуховаты, я фиксировала каждое слово.

– Ты знаешь, что она к парикмахеру ходит? – сказала Шляпка. – И не только прическу там делает, понимаешь?

– А что?

– Она красится! – возмутилась Шляпка.

– Да-да! – Шапочка покачалась из стороны в сторону. – С прошлого года с ней что-то… – Рука в перчатке повисла в воздухе.

– И не только красится, она еще и глаза подводит!

– Да ты что!

– Да! – Даже стук колес не мог заглушить ликующих ноток в голосе Шляпки. – Своими глазами видела!

– Где же?

– В центре красоты и здоровья в Пруткове, как тебе это нравится?

– А ты что там делала? – Шапочка казалась удивленной.

– Ну, знаешь! – Шляпка обиженно отвернулась к окну.

Обе помолчали.

– Она красит ресницы и брови, – вернулась через минуту к прерванной теме Шляпка. – В ее-то годы! Она же…

– На два или три года младше тебя, – заметила Шапочка писклявым голосом.

– Вот именно!

– И в этом возрасте ей нужен мужик? Куда это годится?

– Они вместе ездят!

Я разделяла ее возмущение. Ездить куда-то с мужчиной, пусть даже столетним, – страшное дело. Заслуживающее порицания. Непростительное.

– В этом году они были на Тенерифе! – захлебнулась от негодования Шляпка. – Представляешь! На ту пенсию, что она получает по мужу?

О, это уже приятнее. Мне бы тоже хотелось иметь пенсию по утрате кормильца. И ездить на Канары с другим мужчиной.

– Вот именно, – грустно подтвердила Шапочка. – Вот именно… Катается себе по свету на старости лет… – В ее голосе было столько тоски.

Вывод напрашивался сам: если столетняя дама следит за собой, мне тоже следует. Завтра же начну! Шляпка и Шапочка замолкли. Я открыла голубой конверт.

Дорогая пани Юдита!

Простите меня за дерзость, но Ваше невежество достигло апогея. Это не Юнг, а Эрика Янг, первый из них был мужчиной, а второй является женщиной. Книга, на которую Вы опрометчиво ссылаетесь, посвящена совершенно, ну абсолютно, другой теме.

Не может быть! Я ведь ясно ему написала недели две назад, чтобы он почитал Юнга, если хочет со мной обсуждать психологические проблемы. Потому что мне трудно опускаться до уровня профанов. Уля мне говорила о Юнге… Имени не называла. Вот дьявол!

Судя по манере, в какой Вы меня постоянно оскорбляете, я имею дело с феминисткой, женщиной, не сумевшей себя реализовать, не вылезающей из брюк, которая может только завидовать женственности женственных женщин, сама же не заботится ни о своих взглядах, ни о своей внешности. Может быть, я не прав?

Ну-у! Совсем обнаглел! Уж я с тобой разделаюсь, Голубой!

Дверь была распахнута настежь. Замок на калитке висел. С улицы было видно, что стол заставлен немытой посудой. Борис носился возле забора. Грабли валялись у двери. Окаянный пес! Кидался на дверь, пока она не открылась! Неужели я хотела здесь жить?

Раскланялась с соседкой-старушкой, которая в нашей деревне разводит кур. Она остановила меня у калитки и спросила, не надо ли мне яиц. Конечно, надо! Видимо, я стала своей, потому что до сих пор у нее ничего для меня не было. Только для постоянных клиентов, а может, куры плохо неслись. Значит, я уже здешняя.
* * *

Метек оказался кошечкой. Манька наверняка знала об этом с самого начала! Только самки бывают трехцветные. Метка полюбила спать у меня на голове. Я сплю в пижаме, спортивном костюме, а сверху накрываюсь ватным одеялом, спальным мешком и пледом. Но скоро уже лето. Со вчерашнего дня у меня телефон. Единственный в деревне! Агнешка просто гений! И холод не страшен. С утра я не расставалась с телефонной трубкой.

Звонила моя мама, чтобы сказать, что она цепенеет от одной только мысли, что мне холодно.

Звонил мой отец, сказал, что наверняка у меня дома стужа и что он, если бы я обратилась к нему за советом, что-нибудь предложил… а теперь говорить уже не о чем.

И снова звонила моя мама, что она вовсе не то хотела сказать, что цепенеет при одной только мысли. А что она уверена, что у меня красиво, что я довольна, но она цепенеет при мысли о Тосиной школе. Ведь так далеко!

Звонил мой отец и спрашивал, как Тося добирается до школы, это же далеко, и если бы я обратилась к нему, он бы мне посоветовал… ну а теперь говорить уже не о чем.

Звонила моя мама, объяснила, что она вовсе не о том хотела сказать, что цепенеет при мысли о Тосе, а что свежий воздух, безусловно, пойдет нам на пользу. Но есть ли у Тоси теплая куртка?

Звонил мой отец и спрашивал, есть ли у Тоси хотя бы какие-нибудь теплые ботинки, потому что холод стоит собачий, а девочка ходит в такую даль пешком, и он, если бы я только спросила у него совета… и так далее.

Звонили из школы, что Тоси не было на уроках.
* * *

Тося с дочкой Ули, Агатой, решили, что слишком холодно и слишком далеко до школы. День провели, гуляя по лесу, потому что и я, и Уля были дома. Теперь Тося лежала перед телевизором с насморком. У Агаты еще и температура. Уле еще не известно, что девочки прогуляли школу. Сказать или нет?

Уля прибежала ко мне с аспирином, потому что у меня его нет.

– Не знаю, говорить ли тебе об этом, но наши девочки не были в школе, – заявила она в дверях. – Агате я предложила: если совсем не может идти в школу, то лучше пусть об этом скажет и сидит дома. Советую тебе сказать то же самое Тосе. Тогда мы сможем хоть как-то их контролировать.

Уля придерживается принципа: если видишь, что твои дети все равно сделают по-своему, надо с этим смириться.

Вечером Тося сказала, что поедет к подруге списать уроки.

– Никуда ты не поедешь, ты простужена, – ответила я.

– Поспорим? – И моя непослушная дочь натянула ботинки.

– Ладно, – крикнула я, вспомнив указания Ули. Тося взглянула на меня исподлобья.

– Я не спрашивала разрешения, а всего лишь тебя информировала!

Интересно, почему дочери Ули так с ней не разговаривают. Мне следовало бы куда-нибудь срочно уехать. Отдохнуть.

Борис играл с Меткой. Я закрыла обоих на кухне, чтобы хоть немного побыть в тишине. Я забыла, что в мойке размораживалось мясо. Когда пошла налить чаю, от мяса не осталось и следа. Борис облизывался. Наверняка Метка ему сбросила, он бы сам в мойку не залез. Масло тоже все было вылизано – остатки я бросила в миску Борису. Майонез перевернут, стол измазан. На скатерти – майонезные следы Метки. В стирку. Хотелось ли мне иметь кошку? Почему кот Ули не расхаживает по кухонному столу?

Если я немедленно куда-нибудь не уеду, то сойду с ума.
* * *

Позвонил секретарь из редакции.

– Как там твой секс?

It's not your bloody business.[1] Я уселась за компьютер и в отчаянии напечатала: Секс с сантехником, собакой и главным редактором. Ну вот, начало положено.

А потом я написала письмо Голубому. Негодяй, но какой начитанный! Большая редкость среди мужчин. Я ему покажу феминистку! Меня лучше не обижать!
* * *

Приняла решение. Нельзя до такой степени не заботиться о себе. Действительно, я хожу в джинсах, потому что так удобнее. Я наконец-то взглянула на себя в зеркало. Не приведи Бог! Рябины от оспы не нужны, чтобы людей отпугивать!

После тяжелых испытаний этого года мне полагался хоть какой-то отдых. Я обзвонила всех подруг, не согласится ли кто-нибудь из них поехать со мной отдохнуть в какой-нибудь восстановительный центр красоты и здоровья. Восстановлюсь и стану как новенькая. Грязи, светотерапия, массаж и так далее. Одно такое место я уже нашла – какая-то читательница интересовалась, хорош ли центр, который расположен в Курденчове. Я звонила в справочную, мне дали туда телефон. Получила у них полную информацию! Там были и бассейн, и разные виды массажа, и артишоковая терапия, коллагеновые инъекции, но себе я не стану ничего вкалывать – я не настолько глупа. Водоросли, гимнастика и так далее.

Просидела на телефоне три часа. Ни у кого не было времени, потому что все замужние дамы. Через три часа перезвонила Юстина, чтобы сказать, что согласна составить мне компанию. У нее нет мужа. Я открыла в банке дебетный счет, сообщила Тосе, что уезжаю на две недели. Мир не рухнет!

Тося радостно сказала:

– Я согласна.

– Я не спрашиваю, согласна ли ты, – нагло ответила я, – а ставлю тебя перед фактом!

Пошла к Уле. Она меня похвалила. Можно не беспокоиться, подруга позаботится о Тосе.

Я позвонила родителям. Каждому отдельно. Отец бы мне советовал, если бы я спросила его мнение, все-таки не спешить оставлять Тосю одну дома хотя бы еще годика два, пока она не станет совершеннолетней. Мой папочка абсолютно не отдает себе отчета, что значат два года для почти сорокалетней женщины. Моему лицу придется ждать два года, пока кожа на нем не потрескается, как древний пергамент? Мои бедра должны подождать, пока целлюлит заляжет в них основательно? А артишоки? Через два года их вообще может не быть. В мире все так быстро меняется. А сейчас я похудею и стану хорошенькой, женственной женщиной.

Я позвонила в Курденчов и заказала комнату на двоих. Позвонила маме. Моя мама оцепенела от мысли, что Тося останется одна. Я оцепенела при мысли, что оцепенела мама. Значит, я должна уехать..
* * *

Восстановительный центр красоты и здоровья в Курденчове должен был оправдать все наши ожидания. Мы выехали пасмурным мартовским утром с Центрального вокзала.

Была половина пятого. Темень, наркоманы едва продирали свои покрасневшие глаза, пьяницы потирали от холода руки, кассы были открыты, бомжи спали на лавках и под стенами вокзала. Смрад вчерашних снов и пагубных излишеств витал над перронами и залами ожидания и имел запах скисшей мочи.

Подошел поезд Варшава – Демблин. От него тоже разило. Он был явно утомлен вчерашним днем. В нашем купе оказались две блондинки, обесцвеченные по образцу конца семидесятых годов. Попутчицы всю дорогу экзаменовали друг друга по конституционному законодательству.

Юстина пыталась заснуть, я же была слишком возбуждена новым важным этапом в своей жизни. Вернусь совсем другой! Как приеду – мелирую себе волосы, была не была! Ни один Голубой не посмеет надо мной издеваться!

На вокзале в Курденчове – грязное снежное месиво. Мы взяли такси.

– Центр красоты и здоровья.

Таксист улыбнулся – почему, мы тогда не поняли – многозначительно. Приехали. Особняк. Бассейна не было. Номера были, но в двух километрах отсюда. Зато солярий оказался прямо здесь. А вот массаж – там. Гимнастический зал – здесь. А косметичка – там. Ох уж эти два километра дороги, правда, под горку. Прием у врача, заведующей центром, которая должна была проконсультировать нас, длился бесконечно. Она назначила процедуры, необходимые для улучшения самочувствия, безусловно, за определенный денежный эквивалент, который значительно превысил цены прейскуранта.

Оказалось, что нашей коже необходимы оксигенотерапия, витамин Е, орошение артишоками. Мы сказали, правда, что могли бы от этих процедур воздержаться. Однако косметолог не советовала, «потому что потом, через несколько лет, женщины сожалеют». Мы решительно отказались от коллагеновых инъекций, но согласились на водоросли. Кислородная терапия нам была совершенно необходима. Сосуды в ужасном состоянии. Маски с оксигенным лифтингом должны были изменить нас до неузнаваемости. Но без Е и орошения эффект мог быть непродолжительным. Нам, разумеется, хотелось совсем другого. Массаж был просто необходим. На массаж мы согласились.

Да, конечно, мы хотели улучшить свой внешний вид, но не предполагали, что необходима полная реанимация. Одним словом, каждая из нас оказалась в своем роде старой развалиной. Но уже через неделю, несомненно, «вами может даже заинтересоваться какой-нибудь мужчина, не так уж редки случаи, когда клиентки начинали жизнь сначала после курса омоложения у нас».

Итак, в порыве гостеприимства нас отвезли в особнячок, расположенный в двух километрах от офиса. Мы не успели даже заметить, что дом не отапливается, потому что надо было спешить – массажист уже ждал. Косметичка побледнела, завидев нас. Абсолютно не было мест для еще двух клиенток в первой половине дня и около сорока. Нам – около сорока. А она – в первой половине дня. Она договорилась с массажистом. Если он сразу сможет сделать массаж одной из нас, то она тут же займется другой. И массажист начал массировать. Сначала меня, потом Юстину. Косметичка обернула водорослями сначала Юстину, потом меня.

Затрапезный плотный полиэтилен громко шелестел, в косметическом кабинете было четырнадцать градусов, водоросли должны быть зелеными, но у нас сквозь них просвечивало тело. Что-то не то с этими водорослями. Было холодно, потому что вышла из строя обогревательная система, но нас успокоили – кто-то где-то что-то сделает, и вечером наверняка уже будет тепло.

С плаката на стене улыбалась дама, вся в водорослях, зеленая. У Юстины стучали зубы, моя кожа стала сине-зеленого цвета.

Уважаемая читательница!

Я навела справки о восстановительном центре красоты и здоровья, который Вас интересует. У него хорошая репутация, и он предлагает ряд услуг…

Синюшного цвета кожа на наших бедрах на глазах становилась упругой, плакат на стене выводил из себя. После трех часов регенерации мы чувствовали себя изможденными. В водорослях и фольге понеслись в ванную, вымылись – сначала я, потом Юстина. Вода тоже была холодная. Ну, точнее, прохладная. На лимфодренаж, который должен был превратить нас в шестнадцатилетних, необходимо было сбегать в тот, первый особнячок. У нас зуб на зуб не попадал.

После приема ванны мы попытались нагреть воды на чай кипятильником, но не было электричества. Закурили. Я посмотрела на Юстину. Разве затем я впервые за четыре года поехала отдыхать, чтобы так мучиться? В конце концов мой лишний вес не так уж велик. Кожа у меня пока не растрескалась, вены не выступают, с целлюлитом знакома я только по письмам, приходящим в редакцию, во всяком случае, так было до сих пор. Но что же сказать подруге? Дебетный счет открыт, деньги сняты. Со щитом! Только не на щите. Ведь все будут смеяться, если вернусь.

Юстина также внимательно смотрела на меня. Насмотревшись, она неожиданно заявила:

– Э-э-э… на фига нам такая регенерация? Будем бегать по этому городишку туда и обратно за пятьсот злотых в день? В такую погоду? Чтобы вены вздулись? Мне не нужен варикоз! И я не хочу выглядеть как шестнадцатилетняя девочка!

В комнате становилось все холоднее. Мы сложили вещи и пошли к заведующей. Спросили, почему женщина на плакате зеленая, а мы нет. Почему массаж проводится в неотапливаемом помещении. Почему было написано, что есть бассейн, но не сообщалось, что он открытый. Ответы получили маловразумительные.

Мы приняли решение закончить регенерацию немедленно. Заведующая, узнав, что мы из редакции, не взяла с нас ни копейки. Мы заказали такси – поезд отходил лишь через два часа – и под дождем, переходящим в снег, отправились в чудесное кафе, расположенное в парке, и заказали самые лучшие в этой стране пирожные. Три съела я, три – Юстина. В конце концов, на свете есть женщины и полнее меня. Время уйдет, и они пожалеют, что не съели когда-то этих пирожных.

Прибыло такси. То же самое. А может, здесь был всего один таксист? Он понимающе улыбнулся:

– О, и вы тоже так быстро отсюда уезжаете? Никакой регенерации никогда в жизни! Что это вдруг втемяшилось мне в голову?

Прямо с вокзала – то есть из самого центра Европы – мы отправились к Юстине.

Утром мы посмотрели на наши упакованные сумки. Подсчитали стоимость омолаживания… а жизнь проходила мимо! Нас это слегка вывело из себя. Может быть, вместо того, чтобы готовить себя к новой жизни, стоило немного просто пожить? Уж если нам так мало осталось, потому что мы рассыпаемся… такие дохлые… Надо жить, жить и еще раз жить – тем более что мы так внезапно я решительно отказались от магнитотерапии, обертывания водорослями, гимнастики, массажа (хотя последний был очень даже ничего), витамина Е и орошения артишоками. Жить… Но как и где?

Ибо с кем – ясное дело, раз мы обе остались неомоложенными, значит, наш удел – держаться вдвоем.

Мы сели в трамвай. Холодно. Сыро. Сумрачно. В трамвае было открыто окно, оно не закрывалось – наверняка то же самое, которое невозможно открыть в июле. Дул холодный ветер, сыпал снег вместе с дождем.

И вдруг реклама за окном! Мы бросились к выходу, сбив с ног молодого человека, который говорил кому-то по сотовому, что едет в трамвае. Турагентство – вот еще один шанс. Ясно одно, что дороже, чем в Курденчове, быть не может нигде. Так оно и оказалось – у них как раз были lastminute,[2] lastchance.[3] Кипр, вылет завтра. Вдвое дешевле нашей регенерации. Взяли.

Я срочно погрузилась в электричку и помчалась домой, чтобы переупаковать сумку. Потому что там тепло. Не дома, а на Кипре. Дома – чистота, камин натоплен, в кухне накурено. Тося побледнела, увидев меня. Я сделала вид, что утратила обоняние. Успокоила дочь, что через минуту уезжаю. Перерыла весь дом в поисках загранпаспорта. У меня не было ни купальника, ни шорт, неизвестно, где босоножки.

Я не стала звонить ни маме, ни папе. Попросила Тосю передать им, что у меня изменились планы. Села в поезд и поехала к Юстине.
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС

Аэропорт благоухал парфюмом от Живанши. Юстина понятия не имела, любит ли она летать, потому что никогда не летала. Я знала, что не люблю, потому что я летала. Приняла три таблетки успокоительного. Самолет взлетел. Юстина у окна попискивала от удовольствия. Она в восторге. Я умирала. Через минуту таблетки начали действовать, и мне стало безразлично, разобьюсь я или нет. Во время посадки мы держались за руки. На нас украдкой посматривали попутчики.

Сколько света! Какое небо! Какие краски! Душистая жимолость в цвету! Фламинго, как на картинке, стоят у соленого озера! Тепло, как летом! Какое солнце! Но повеяло чем-то родным. Ну где же представитель турфирмы? Ах вот она – эта девушка. Но извините, уважаемые, гостиница другая. Простите, пожалуйста, но здесь жарко. Послушайте, ведь мы платили за номер с видом на бассейн. Вы помните? Так примите это во внимание.

Нас принимать во внимание вовсе не обязательно, потому что мы вообще не представляли, что с нами будет. Автобус доставил нас на место. По дорожке среди готовых расцвести опунций, пальм, вдоль бассейнов, одного, другого – в первом вода как парное молоко, двадцать семь градусов, – мы направились в наши апартаменты. Кухня, ванная, спальня (двуспальная кровать), терраса, вид такой, что захватило дух – моя комнатная юкка как ни в чем не бывало росла здесь на красной земле и достигла трехметровой высоты, а крошечные фикусы Бенджамина вымахали по четыре метра, а еще агавы, эвкалипты, гортанное гуканье морских львов из дельфинария – нам повезло, на Кипре зима, туристический сезон еще не начался, дельфинарий закрыт, а потому никаких людей, никаких криков и аплодисментов. Мы застонали от счастья.

Туристы, прилетевшие с нами на одном самолете, шли рядом. Они были очень недовольны, что дельфинарий не работает.
* * *

Стук в дверь. Я толкнула Юстинку. Она завопила:

– Comein.[4]

– Зачем так кричать? – поинтересовался мужчина, стоящий в дверях.

Он хотел узнать, нравится ли нам здесь. Он сказал, что женат на киприотке. Мог бы поиграть со мной в теннис после работы. Если нам что-нибудь понадобится – нужно сказать ему, не стесняться.

Мы начали распаковывать сумки. Вынули супы. «Возьмите с собой побольше сухих супов, – посоветовал кто-то нам вчера. – Вечером не выходите одни. Кипр небезопасен: много русских. Но главное – супы. Получится дешевле». В результате Юстина купила сорок штук, я – двадцать восемь, для нас обеих на эти две недели.

Море врывалось в комнату через открытое окно. Несмотря на то что мы дряхлые женщины и просто рассыпаемся на части из-за отсутствия озонотерапии, витамина Е, магнитотерапии и артишоков (не говоря уж о солярии), по мимозовой рощице добежали до моря. Оно было потрясающе прозрачное, зеленое, голубое, лазурно-бирюзово-сапфировое, волны отливали изумрудом и обсидианом. Мы ошалели от счастья!
* * *

В гостинице кормить нас не собирались, потому что питание было не оплачено. Для нас это шанс. В первой половине дня мы выпили вина вместе с Робертом, который, женившись на киприотке, переехал сюда и теперь нам подробно все объяснил. Предупредил, что: магазины работают как Бог на душу положит, потому что еще не сезон; банки открыты до обеда, если вообще открыты, потому что еще не сезон; кондиционер можно включить, потому что сейчас зима и температура вечером понижается до семнадцати градусов; кабаки работают не все, придется походить-поискать, потому что не сезон; русских мафиози не много, потому что не сезон; море холодное, около двадцати градусов, потому что не сезон.

Он посоветовал нам съездить в Пафос и в горы.

Никогда в жизни я бы не подумала, что могу быть такой счастливой. Как здорово, что мой бывший ушел к Йоле, иначе я бы сидела сейчас на пятом этаже блочного дома, в приватизированной квартирке, и в голову бы мне не пришло, что можно заняться чем-то другим! И огорчало бы меня то, что он открыл себе в банке дебетный счет. А я не могла бы себе этого позволить! Я люблю Йолю! И пусть у нее не будет ветрянки! Видимо, я повредилась в уме, если желала зла такой превосходной женщине. Ведь она уже наказана тем, что этот тип с ней.
* * *

Мы отправились на собрание отдыхающих нашего заезда. Какие-то недовольные лица. А где же обещанная комната с видом на бассейн? А почему здесь так холодно? А экскурсии? Мы же здесь по туристической путевке. А что здесь можно посмотреть? А вот в Тунисе… А на Родосе… А на Тенерифе… Все оказались здесь по ошибке. Только не мы.

Мы хотели в Пафос, потому что там родилась Афродита! Из пены. Из одной только пены. Правда, мужчины-шовинисты утверждают, будто остатки мужественности Урана после того, как он был кастрирован Кроносом, упали в море и вспрыснули пену, способствуя тем самым зарождению красоты, чувственности и радости. Но это чушь. Богиня любви появилась из пены, и только из пены.

Обожаю Кипр. И впредь в феврале я буду открывать в банке дебетный счет, а животных оставлять дома на попечение Тоси!
* * *

Немного на тему эротики: у меня, заболела спина, Юстина сделала мне массаж. Туристический автобус перешептывался: «Были этакие две на острове Кос, как и на острове Лесбос». В связи с этим мы держались за руки.

Пляж Афродиты. На переднем плане – дерево без листьев. Зима. На ветках развешаны носовые платки, ленточки, бумажки, презервативы, трусики, колготки, открытки, кофточки, фотокарточки, тряпочки, волосы. Словом, дарственные подношения. Гид любезно объяснил, что на острове издавна существует обычай – оставлять в святом месте личные вещи. И можно быть уверенным, что твое желание исполнится. Таким образом можно снискать расположение высших сил. Здесь – Афродиты.

У нас не было ни подвязок, ни колгот, ни ленточек, как, впрочем, презервативов, фотографий, тряпочек. Юс-тина прицепила за ветку корешок от авиабилета с именем, фамилией и адресом, чтобы Афродита не ошиблась. Я нацарапала на клочке бумаги свое желание. Не скажу какое.

После этого надо было бежать на пляж и найти камень, по форме напоминающий сердце, омытый пеной Пафоса. Такой камень приносит любовь, удачу, счастье и так далее на весь год. Юстина собрала для знакомых маленькие красивые камушки. Я встала на четвереньки и набила рюкзак камнями – сколько поместится. Унесла с собой несколько килограммов пляжа. Я очень нуждалась в благословении Афродиты. Дело вовсе не в том, что я снова хотела влюбиться, упаси Бог, а так, на всякий случай…

В Пафосе был порт. Вода такая, в которой утопиться – одно удовольствие. Все видно. Люди улыбались, непонятно с какой стати. А вот – кафе на берегу. В нем креветки. Появился он. Высокий. Смуглый. Около тридцати. Золотистые глаза, нос с горбинкой, очки на носу. Фиалковые. Нет, не глаза – очки. Пригласил нас за свой столик. Нравится ли нам Кипр? Нравится. Не хотим ли мы с ним поужинать, здесь так прелестно. Он явно что-то решил нам показать. Обеим. Мы расцвели в улыбке. Рано нас еще списывать в тираж! Ну так что? Остаетесь? Нет, пожалуй, нет. Может, все-таки да? Глаза его светились.

Вот тебе на! Он действительно моложе каждой из нас. Стоит только захотеть… Мы поели креветки, кожа так и разглаживалась от витамина Е. То есть эротики. Витало что-то эдакое в воздухе, а море ритмично плескалось о берег. Вкусно? Восхитительно. А можем ли мы снять очки, так хочется видеть, какого цвета у нас глаза? Пусть он тоже снимет свои. У него с диоптриями, не беда. Он снял… А как же десерт? Кипрский кофе. Как нас зовут? Ах, чудненько! Если бы мы захотели с ним встретиться, трое в уан бэд,[5] это было бы уандэфул. Изинт иm?[6]

Я потеряла дар речи, а Юстина рассудительно ответила: «Wewillthinkaboutit».[7] Его звали Памбо, он был готов ждать. Без всякой регенерации? Так быстро действует Афродита?

В автобусе шептались. Что, мол, нет у нас той проблемы, как у большинства женщин, что постарше. Ох уж эти киприоты! Сексуальные услуги на каждом углу! Их пристрастие к старым богатеньким туристкам с Запада! Наши лица вытянулись. Выходит, не сиянием наших глаз он был пленен? Не нашим обаянием? Не зрелой женственностью? Показалось, что где-то вдалеке я слышу хохот Афродиты.
* * *

Сегодня мы устроили себе кислородотерапию. Пошли на пляж. Я – в купальнике Юстины, вот что значит настоящая дружба, я уверена, что ни один мужчина не одолжил бы мне свои плавки, Юстина – topless.[8] Чего пялятся? Ротозеи. К нам подсел мужчина.

– Как приятно услышать польский. – Делает вид, что не смотрит на грудь Юстины, а грудь у нее что надо!

О, нам тоже.

Может, мы составим ему компанию и вместе съездим на экскурсию?

Да какая из нас компания.

Ну, в таком случае можно ли он нам позвонить, живет он в том же отеле.

Разумеется, почему бы и нет.

Благочестивый муж, узнав, что мы из номера 07, тут же удалился на полагающийся ему прием пищи. Мы пошли купаться в море. Единственные, потому что зима. Потом легли позагорать. Жара стояла адская.

– Хэллоу, я из Австралии. – К нам приблизился молоденький абориген. – Я только похож на местного. У меня мать – киприотка. Отец из Австралии. Я мог бы угостить вас вином, вас это никак не обяжет. Так просто, чтобы познакомиться. – Он улыбается. Мы тоже. Нас не проведешь. Принял нас за богатеньких туристок.
* * *

Экскурсия в горы Троодос. Соотечественники нас сторонились. Женщина спереди уверяла нас, что ей чужды какие-либо предрассудки. В награду получила мандарин. После чего сообщила, что она снисходительна к людям. Мы догадались, что именно эта дама – автор комментариев на тему острова Лесбос, но было уже пора выходить из автобуса. В горах нас догнал мужчина. Может быть, тоже принял нас за западных туристок? Похоже, нет. Сказал, что приехал на Кипр один, путешествует, чтобы отдохнуть, не любит сезонов, зовут его Иероним. Оказывается, Ирек решил держаться с нами, с преследуемым меньшинством. Он на стороне тех, кто любит иначе. Афродита гогочет от радости. Мы решили быть предельно нежными друг с другом. Я и Юстина, ясное дело.

Уже втроем мы провели вечер в таверне. У входа к нам подскочил хозяин и позвонил в колокольчик. Мы тоже подскочили. Нас опутала пелена колдовства и пива. Хозяин таверны спросил номер моей комнаты. Иероним заявил:

– Не приставай к этой женщине, она со мной.

Я растаяла. Как давно никто за меня не заступался! Вот настоящий мужчина, не выходящий, разумеется, за рамки статистических норм.

У бильярдного стола проходил вечерний конгресс британских медиков. Они подсели к нам. Пригласили на пиво. Мы пошли. Нам было уже трудновато изображать одиноких женщин, потому что с нами был Иероним. Врачей – несколько человек: из Манчестера, Уэльса, Ирландии, Англии.

Англичанин сказал Юстине:

– Не пей с ирландцем, он гей. Со мной можно. Я не гей.

Валлиец жаловался на жену, которая его не любит. Вокруг шотландца, клянусь Богом, стлался туман, словно сошедший с гор. Мы играли в бильярд, пили пиво и курили. Мы уже прошли такой курс кислородной терапии, что могли себе это позволить.

После очередной порции пива Юстина спросила англичанина, что он сделал с Кипром. Тот глянул на нее изумленно, а Юстина весело продолжала:

– Баз вам захотелось на Ближнем Востоке, руками турков?

Англичанин начал оправдываться. Я, желая разрядить ситуацию, спрашиваю ирландца, состоит ли он в ИРА.[9] Парни заказали еще по порции пива и продолжали оправдываться, повторяя: «Не могу забыть того, что я британец». А Кипр? А ИРА? А Индия? А почему здесь ездят не по той стороне? Именно по той. Как и положено, по левой. Мы условились встретиться завтра, чтобы растолковать им до конца бестактность поведения Соединенного Королевства. Простились нежно, полные желания укреплять британско-польскую дружбу. Англичанин упрашивал Юстину пренепременно быть здесь завтра в то же самое время. Меня он ни о чем не просил.

Иероним как-то не вписывался в статистические нормы. Он был обходителен, проводил нас в номер, спросил, может ли он иногда составить нам компанию, сообщил, что играет в теннис.

Ну что ж, до завтра.
* * *

Вечером я позвонила домой. Тося попросила не контролировать ее, сказала, что все в порядке. В школу и ее, и Агату возил Кшись, муж Ули. Ловко девочки устроились. Стоило один раз прогулять – и появился личный извозчик.
* * *

Юстина сглупила и не пошла на свидание. Ей, мол, дела нет до этого пьяного типа, тем более какого-то англичанишки.

Муфлон. Я их обожаю. Муфлоны – это животные, обитающие только на Кипре. Наполовину коза, наполовину баран. Или что-то в этом роде. Во всяком случае, они принадлежат к видам эндемическим. Это значит, к редким, они водятся только здесь. У них очень нежные брачные обряды. Каждый год муфлоны собираются вместе, находят огромный золотолистный дуб (разновидность тоже эндемическая) и устраивают демократические выборы вожака стада. Хороший пример для наших президентов.

Самки занимают места на трибунах (вокруг дуба). Не вмешиваются. Самцы разбегаются и со всей силы ударяют лбами в дерево. Потерявший сознание выходит из борьбы. Выдержавший испытание приглашает самок на желудевое пиршество и становится мужем каждой из них и отцом будущих муфлонят. Остальным приходится дожидаться следующего года, чтобы набраться сил или ума и в будущем не колотиться головой необдуманно. Муфлоны для нас – неиссякаемый источник радости.

Что-то из этого обычая переняли и жители острова. Представители мужского пола. Киприотов не отпугивали ни первый, ни второй отказы. Они продолжали наступать и делали это с удовольствием. Возможно, поэтому киприоты в отличие о наших среднестатистических самцов веселы, обходительны, милы, симпатичны и им безразличен возраст самки? Киприоты нам весьма пришлись по вкусу.

Зенон из Китиона – стоик, основоположник стоицизма – покончил с собой на Кипре. Он пытался подчинить жизнь разуму и подавить в себе страсти. Но не устоял перед Афродитой.

Мы решили, что не будем следовать голосу разума и сдерживать страсти. Но к сожалению, Юстину не удалось убедить, что необходимо сделать первый шаг: пойти и проверить, явился ли англосакс в кафе.
* * *

Ирек – мировой парень. Необыкновенно мил. Будто бы совсем и не мужчина. Сказать, что он мне понравился, было бы чересчур. Мы играли в теннис. Вечерами, сидя в таверне на берегу моря, с удовольствием уплетали блюда местной кухни. Возле бара греки расставили инструменты, начал петь настоящий Зорро. У меня мурашки поползли по спине. Вот голосище!

Иероним наклонился ко мне:

– Непонятно, о чем поет, но мне кажется, о том, как он любит. Да, именно это я чувствую…

Слова Ирека меня пробирали до костей. Будет ли кто-нибудь меня еще любить? Мне в жизни не повстречался мужчина, который что-либо чувствовал. Как правило, они чувствуют, что думают, и думают, что чувствуют.

Ну, теперь Голубой попляшет у меня! Я стала черная как негр. Кожа разгладилась от морской воды. Я танцевала с Иреком, он обнял меня – о Боже, как давно никто меня не обнимал! И сказал, что уже давно не встречал такой восхитительной женщины. Как я.
* * *

Мы с Юстиной до поздней ночи сидели у моря. Господи, как красиво! Над нами были звезды, потрясающе чистые! И здесь на небе тоже сиял Орион. Я распознаю его безошибочно, Уля показывала мне его у нас в деревне, когда мы как-то возвращались от Веси, немного подвыпив. Был снег и мороз, мы стояли у забора и мерзли, случилось это в два часа ночи. Тыча пальцем в небо, Уля допытывалась: «Видишь Орион?» Я задирала голову – звезды видны, а Орион – ни-ни. После получасового пристального изучения небосвода мы просто-напросто окоченели, поэтому Уля потихоньку прокралась в дом за остатками водки, чтобы согреться, пока я не увижу этот Орион.

Мы выпили, действительно, погода резко изменилась, приятно потеплело, но Ориона как не было, так нет. А Уля, все более раздражаясь, взывала ко мне: «Вот голова, здесь руки, пояс, а вот меч».

Я всматривалась изо всех сил, чувствуя, что шейные позвонки уже не выдерживают этого стояния с поднятой головой, и никакого тебе пояса и меча.

– Едрена-матрена! – Уля редко выходит из себя, но это был, видимо, тот самый случай. – Ну разуй глаза, вон та, над большой березой, это голова, те три поперек – пояс, а те книзу – его член!

Тогда-то я разглядела Орион во всей его внушительной красе. Вот и сейчас он надо мной висел, хотя я так далеко от дома! А где-то там в море – огни катеров. Ловят осьминогов. Море плескалось почти беззвучно, мы были абсолютно одни. Какие-то сладковато-дурманные запахи, хотя уже глубокая ночь. Жизнь удалась.
* * *

Утром позвонил Ирек, не сыграю ли я с ним в теннис. Он становился все более приятным мужчиной. Но сегодня я не могла составить ему компанию. Мы с Юстиной решили отправиться в дальний поход, чтобы увидеть, как выглядит настоящий Кипр. Правда, в нашей памяти были свежи предостережения друзей, что на острове небезопасно, русская мафия, темпераментные аборигены и тому подобное, но некоторая доза адреналина, решили мы, пойдет нам на пользу. Будем осторожны.

Когда солнце перевалило на вторую половину дня, наши ноги накрутили пятнадцать километров. Прошагали мы их по берегу моря, мимо череды отелей, и добрались до совершенно диких пляжей. Ни намека на человека, даже безопасного. Мы загорали нагишом – до чего же повезло, что до солярия в Курденчове было два километра!

Потом нам захотелось домой, в отель. И как можно быстрее. Но не на своих двоих. Мы мечтали повстречать опасного туземца. Лучше всего на машине. Как на грех, никого. Часа через два кто-то нам участливо показал место на шоссе, где якобы находилась остановка. Да, автобус пришел, но не с той стороны. И поехал не туда, где мы поселились, а в противоположную сторону. Мы стали голосовать. Может быть, водителю известно, какой транспорт идет к нам.

Автобус остановился. Водитель прокричал:

– Заходите!

Мы попытались объяснить, что нам в другую сторону, но шофер нас не понял. С удовольствием нас подбросит! Едет, правда, в другую сторону, но, как выясняется, будет возвращаться. Словом, мы вошли. В автобусе, кроме нас, ехали старичок киприот и старушка киприотка. Водитель на полном ходу повернулся к нам, угостил сигаретами, другой рукой включил музыку, поправил иконки святого угодника, покровителя путешественников и водителей, Богородицы с младенцем, баранку руля, поговорил по сотовому, ногами отбивая ритм, и при этом вел автобус, преимущественно повернувшись к нам, а мы сидели у него за спиной. Я чувствовала себя очень неуютно.

Но автобус ехал плавно. Водитель приветствовал знакомых сигналом, собственно говоря, сигналил без умолку. Мы узнали от нашего гида, что все киприоты знакомы. На свадьбе, например, собирается несколько тысяч человек. Либо они знакомы, либо состоят в родстве, либо это знакомые родственников. Пока мы ехали, выяснилось, что у водителя сегодня день рождения и что самым лучшим подарком для него было бы, если бы мы приняли его приглашение отведать свежего осьминога у его знакомых в порту. К сожалению, мы были вынуждены отказаться. Жалеем до сих пор.

Вечером в номер постучался Ирек. Он взял напрокат машину и предложил устроить нам настоящий ужин в каком-то месте, где нет туристов. Ирек не какой-то там незнакомец. Юстина предложила мне ехать одной, она лучше почитает. Наверное, с ума сошла! Я никуда не поеду одна, даже с самым настоящим-поляком!

Получасовая поездка по темной дороге, над нами гирлянды звезд.

– Jamas, – приветствовал нас при входе хозяин. Ресторанчик был затрапезный, похожий на столовую времен дремучего коммунизма. Но за стеклом, во льду, красовались дары моря: большие креветки с длиннющими усами, осьминоги, рыба, крабы. Официант общался исключительно с Иреком. Что за милый обычай.

Через минуту на столе появились помидоры, огурцы, авокадо, артишоки (однако артишоки не обошли нас стороной!), листья салата, оливки, три огромных блюда с осьминогами и еще два, на которых громоздились огромные рыбины.

Ирек вел себя как коренной островитянин. Наложил угощение нам на тарелки, и не только – но и порезал, и потчевал. Сердцевина артишока, разделенная на три части, имеет изысканный вкус. Восхитительный вечер.

– Осторожно, дорогая, там кости, – говорил мне Ирек бархатным голосом.

Юстина толкнула меня под столом ногой. «Дорогая»?
Содержание
ЗАЛИЗЫВАЮ РАНЫ
НЕ ЛЮБЛЮ ДЕРЕВНЮ
У ДЕТЕЙ ЕСТЬ ДОСТОИНСТВА
ЭКС-МУЖЬЯ ВСЕГДА НЕФОТОГЕНИЧНЫ
ПТИЦА – НЕ ПРИМЕТА
РАСПАКОВЫВАЕМСЯ
ВСЕ ОНИ ОДИНАКОВЫ
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС
ЛЯГУШКАМ – МЕСТО НА ЛУГАХ
ОБЕСПОКОЕННЫЙ ОТЕЦ
Я ЗНАЮ ВСЕ
БУДУ ЭЛЕГАНТНОЙ ДАМОЙ
ЯСНОВИДЕЦ
УРОВЕНЬ ЭНДОРФИНОВ
ВЕСНА
ХОЧУ СПУСТИТЬСЯ ВНИЗ!
Я ТЕБЕ ПОКАЖУ!
САХАР ВРЕДЕН
НЕ ЖЕЛАЮ ПИСАТЬ РЕПОРТАЖ!
НИКТО НЕ БУДЕТ ЖДАТЬ!
УВИДЕТЬ БЕЛОГО КОНЯ
ОПОЗДАЮ НЕМНОГО
СЛИШКОМ МНОГО ДУМАЮ
МУЖЧИНЫ БЫВАЮТ РАЗНЫЕ
Я НЕМНОЖКО СОВРАЛА
Я ЗНАЛА С САМОГО НАЧАЛА
Перевод заглавия:   Nigdy w zyciu!
Штрихкод:   9780005544846, 9785170159048, 5170159048
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   275 г
Размеры:   207x 136x 18 мм
Тираж:   10 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Катречко О
Негабаритный груз:  Нет
Срок годности:  Нет
Отзывы Рид.ру — Никогда в жизни!
5 - на основе 2 оценок Написать отзыв
6 покупателей оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
5
22.09.2013 11:20
Из аннотации к книге уже ясно, что она не философского содержания, и вы получаете именно то, что предложено. Книга легка и позитивна. На протяжении всего чтения я удивлялась, как талантливо иронично выписано каждое предложение, каждый абзац! Текст ровный и складный от первой страницы до последней, без провалов и уходов от стиля.
Да, история почти сказочная. Женщине под сорок, а она еще в состоянии самостоятельно купить дом, обустроить его, при этом работать, спонтанно отправляться в путешествия, воспитывать дочь-подростка, содержать кучу кошек, возделывать сад, закупать продукты, встречаться с подругами, выпивать и, наконец, влюбляться. Причем всё это в таком ритме, как будто в сутках 48 часов... Ну не верится немножко, ну и что, зато оптимизма прибавляется. Книжная героиня учит не пасовать перед трудностями и даже в неприятном жизненном моменте находить положительный урок.
Если не верить в сказку, то чему тогда улыбаться?
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
5
20.09.2013 15:32
Просто в восторге от этой книги, легко, весело, драматично!
В связи с тем, что главная героиня книги работает в редакции газеты-отвечает на вопросы читателей, на самые разные и даже странные вопросы.... узнала и для себя много полезных рекомендаций о жизни и по хозяйству!
История женщины, как мы, любящей, расстающейся, ищущей, страдающей.
Чудесное писание, обязательно разыщу еще произведения этого автора.
Всем рекомендую.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
5
09.05.2013 23:57
А мне кажется, что это просто восхитительная легкая книжка, как хорошо, что она стоит так мало, поэтому я случайно на нее и наткнулась, раньше мне казалось, что так легко, с такой тонкой иронией писать о серьезных вещах могут только француженки.
Пани Юдита очень похожа на многих из нас, мне тоже ну не 37, но почти 36, и дочь у меня взрослая и кот есть и работаю я дома за компьютером, но правда есть и разительное отличие, мой муж все еще со мной:).
А вот у героини муж ушел к молодой, стройной и красивой Йоле, как не упасть духом, не потерять юмора и начать с чистого листа?
В книге, казалось такой легкой и пустяшной появляется очень много важных мыслей и об общении с детьми, о мужчинах, о принцах на белом коне и многом другом....
И очень важная мысль: "Как ты будешь себя чувствовать зависит только от тебя...." Вот так!
Восхитительная книга, ну и пусть что предсказуемая для кого-то, но разве, можно назвать обязательной предсказуемостью счастливый конец?
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
3
26.02.2013 13:04
Книга совсем неплоха (в своём жанре), но, на мой взгляд, она какая-то шаблонная что ли. То есть прочитать можно, если времени много (и деть его некуда), если хочется чего-то лёгкого и ненапряжного, если предсказуемый сюжет и простой язык не кажутся минусами. Не стану писать, что для того, чтобы получить удовольствие от процесса чтения и понять женскую душу, лучше почитать, к примеру, Чехова (хотя я именно так считаю), но и говорить об этой книге как о "Мировом бестселлере" я тоже не могу. Неплохо, местами забавно, но не более того.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
3
27.07.2011 17:38
Очень люблю этого автора!!!!Книга интересная)И смех, и слезы, и любовь)
Нет 0
Да 3
Полезен ли отзыв?
3
10.01.2010 11:13
Прочитала книгу Катажины Грохоля "Никогда в жизни". Это конечно сказка. Сказка про настоящую любовь. Но сказка очень правдоподобная. Я выбрала ее на книжном развале случайно, хотелось легкого чтения, настроение было не ахти и о, чудо, в аннотации дано краткое описание моей сегодняшней жизни. Я так и сказала: купила книгу про себя... А когда стала читать, еще больше удивилась. Мастерски точные описания женских переживаний: сомнений, разочарований, надежд и веры в чудеса. Легкий юмор и оптимизм - главные герои. Я смеялась в голос, это правда. Короче прочитайте не пожалеете! Всем кому грустно и одиноко станет намного легче.
Нет 0
Да 8
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 6
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Никогда в жизни!» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить