О любви О любви Анатолий Алексин - классик современной отечественной прозы, драматург, лауреат международных и государственных премий, включен в Международный Почетный список имени Х.К. Андерсена. Его произведения переведены на 48 языков мира. Предчувствие любви... Любовь... Мгновение или вечность? Смысл жизни, источник боли? А может, просто - жизнь?.. АСТ 978-5-17-043648-4
325 руб.
Russian
Каталог товаров

О любви

О любви
  • Автор: Анатолий Алексин
  • Твердый переплет. Плотная бумага или картон
  • Издательство: АСТ
  • Год выпуска: 2008
  • Кол. страниц: 640
  • ISBN: 978-5-17-043648-4
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Анатолий Алексин - классик современной отечественной прозы, драматург, лауреат международных и государственных премий, включен в Международный Почетный список имени Х.К. Андерсена. Его произведения переведены на 48 языков мира. Предчувствие любви... Любовь... Мгновение или вечность? Смысл жизни, источник боли? А может, просто - жизнь?..
Отрывок из книги «О любви»
Дневник жениха


Люди, я заметил, охотно признают те свои недостатки, которые фактически являются их достоинствами: «Застенчив я очень!», «Уж слишком я щедр!», «Суровости мне не хватает!»
Но что поделаешь, если я на самом деле застенчив и даже отчасти робок? «Человек без претензий! – говорят обо мне. – Ему так мало нужно...» Но кое-что мне все же необходимо: чтобы тетя Зина была рядом до конца моих дней.
– Моих, Митенька! – поправляет она. – Ведь я настолько старше тебя...
– Жерар Филипп прыгал с крыш, кидался в огонь, скакал на трех лошадях одновременно, а умер в постели. Смерть, как известно, выбирает не по очереди, а по жребию, – говорю я. И ей возразить нечего.
Все годы, которые вместила в себя моя память, я с тетей Зиной не разлучаюсь.
Но вернемся к застенчивости. Именно она заставила меня начать этот дневник: довериться бумаге легче, чем людям. Я не собираюсь повествовать о событиях своей жизни: ничего исторически важного в ней пока что не происходит. Я хочу записывать мысли. Если они будут приходить в голову...
И дат не буду указывать: какая разница – вчера посетила меня мысль или сегодня?
Сегодня она меня, кстати, не посетила.


***

Как только появится интересная мысль, сразу начинает казаться, что кто-то ее до тебя уже высказал. Потому, наверно, что все интересное должно же быть когда-нибудь высказано!
Если человек написал за всю свою жизнь хоть одну талантливую страницу, он, безусловно, талантлив, ибо случайно написать такую страницу нельзя. Это известно. А если я выскажу хоть одну мудрую мысль?.. Ведь она не явится дураку! Думаю, нет: мудрые мысли никогда не путают адресов.
«Всякая любовь хороша уже тем, что она непременно проходит», – с циничным и грустным откровением написал кто-то. Кажется, написал... Потому что лично меня такая мысль посетить не могла, а я знаю, что она существует.
Про ту любовь ничего определенного утверждать не могу. Но «всякая»? Нет, неправда! Мы с тетей Зиной можем доказать, опровергнуть... Хотя никто нас об этом не просит.


***

И все-таки мыслей у меня на целый дневник не хватит. Не наберется. К тому же их рождают события. Так что от событий никуда не уйдешь!
В школе учитель физкультуры, имевший привычку хохотать, если кто-нибудь из нас падал и ушибался, упрекал меня в безволии: «Женский какой-то характер!»
– Прости, Митенька, иного характера ты у меня перенять не мог, – извинялась тетя Зина. – Под женским игом жить – по-женски выть!
Я сломя голову бросался возражать против слова «иго». Потому что ее «иго» подарило мне дом, уют и спокойствие: ни одного поступка я без благословения тети Зины не совершал.
Люди часто не верят, что за благополучием в человеческих отношениях не таится ничего, кроме благополучия. Счастье чужого дома вызывает у них подозрение. А иногда раздражение... Мальчишки во дворе дали самому близкому мне человеку прозвище «Буксир «Тетя Зина». Их почему-то зло веселит, что этот милосердный «буксир» тянет за собой «баржу», то есть меня.
– Ничего: пойдешь в институт – наберешься мужской твердости! – обещала мне тетя Зина.
У тети свое видение мира. Настолько свое, что даже собственный характер представляется ей не вполне таким, каков он на самом деле. К примеру, безволие по наследству от нее передаться мне никак не могло. Если бы существовали олимпийские игры, где люди состязались не в видах спорта, а по каким-либо душевным качествам, тетя Зина стала бы обладательницей минимум трех золотых медалей: за твердые убеждения и искусство отстаивать их; за способность ни одного дня и буквально ни одного часа не принадлежать себе самой и за уникальное сочетание внешней и внутренней аккуратности. Получила бы она, я уверен, и парочку серебряных медалей... А за бронзовые я бы ей не позволил бороться!
Тетя Зина заведует библиотекой и считает, что только продолжение ее пути сулит мне начало самостоятельности.
– Не хочу быть ханжой, – сказала она. – И думаю в данном случае не столько о процветании библиотечного дела, сколько о твоем будущем. Художнику для выявления «главной темы» необходим выгодный фон! Слово «выгодный», быть может, не благозвучно? Но когда речь идет о твоих интересах, я готова пренебречь принципами. Есть термин «материнские жертвы», но нет термина «тетины жертвы». Он бы звучал пародийно.
Потому что только моя тетя сумела стать матерью. До конца!
Одним словом, на библиотечный факультет три года назад было принято двадцать семь девушек и один юноша, то есть я.
Это и был тот «выгодный» для меня фон, о котором мечтала тетя.
– Ты завоюешь первенство фактически без состязания, – сказала она. – Прости, но с твоим характером сражаться было бы трудно. Не хочу быть ханжой!
– Ты права: бывают состязания на байдарках, на лодках, но нет состязаний на баржах.
– Я имела в виду твои достоинства, а не пороки. Я понимаю, нельзя быть чересчур благородным или слишком интеллигентным. Но ты застенчиво интеллигентен... А это качество, Митенька, сумеют полностью оценить именно на библиотечном факультете!
Все двадцать семь студенток поначалу разглядывали меня с таким интересом, как если бы женщина задумала играть в мужской футбольной команде или поступила служить на военный корабль. Вспомнили великого писателя, который «всем хорошим в себе был обязан книгам», но лишь затем, чтобы провозгласить: «У него – «Двадцать шесть и одна», а у нас – «двадцать семь и один»! Кроме того, преподаватели нарекли меня «пастухом», а однокурсницы – «женихом». Они затаенно ждали, на кого же падет мой выбор.
Так прошло около трех лет.
– И дальше не торопись, – сказала тетя Зина. – Синонимом торопливости в этой сфере является легкомыслие.
– Но они больше не могут ждать! Им интересно..
– На кого падет выбор? Ну да, ведь нынче в моде спортивная лотерея: розыгрыши и выигрыши!
– Какой ж? я... выигрыш?
– Ты?! Посмотри на себя!
Я взглянул в зеркало. О том, что я увидел, расскажу после.
– И как раз в этом, Митенька, проще всего наломать дров! – уверяла меня тетя Зина. – Прости за, непоэтичность сравнения. Ты знаешь, какие у меня есть... примеры. Я ведь не из ханжеских соображений.
Люди нередко отчаянней всего отрицают присутствие в себе именно тех качеств, которые их более всего характеризуют. Но тетя Зина действительно не ханжа! А примеры легкомыслия ей известны. Не собственного, конечно. Нет, чужая «легкость» тяжестью обрушилась на всю ее жизнь.


***

Тетя Зина с осуждением относится к женщинам. Не ко всем, разумеется (она уважает Жанну д'Арк и Веру Засулич, они вели себя по-мужски!). Но остальные... В семейных конфликтах она чаще всего винит жен.
– Судьба отомстила мне за это! – говорит тетя Зина. – Она начисто избавила меня от конфликтов подобного рода. А заодно и от женских радостей. Чтобы принадлежать той любви, надо уметь хоть немного принадлежать себе самой. У меня на это не было времени. Но когда-то...
Она не договаривает эту фразу, открывая простор моему молодому воображению.
– Нет, в ханжестве меня упрекнуть нельзя!
– Тетя Зина воспоминательно закатывает глаза.
А я начинаю мысленно ревновать ее к прошлому: мы не привыкли делить друг друга ни с кем! Хотя тут я не соблюдаю законов полного равноправия... И об этом рано или поздно обязан буду сознаться своему дневнику.


***

Чаще всего мы относимся к людям так, как они относятся к нам. Мы склонны не то чтобы прощать, а просто не замечать несправедливости человека по отношению к другим, если к нам он благосклонен и справедлив.
В многолетних несогласиях между тетей Зиной и другими женщинами нашей семьи я нахожусь на стороне тети. Я занял оборону на ее стороне, даже не вникая в детали...
– Не принимай все чересчур близко к сердцу, – просит меня тетя Зина. – Пусть это останется моим несчастьем. Относись к событиям иронично. Они ведь имеют особенность не только наваливаться на нас, но и освобождать от себя, уходить... Даже навсегда исчезать!
Тетя Зина просит вбирать в себя чувство юмора, будто ею можно вдохнуть во время гимнастики или проглотить с витаминной таблеткой Ей не хочется, чтоб племянник страдал. И я иронизирую. Насколько могу... Это нелегкое дело.
Делиться несчастьями тетя Зина со много не хочет. Но я же мужчина – и должен облегчить ее «перегруженную» женскую долю.
Писать о печальном... весело, с чувством юмора, к которому призывает тетя, пока что не получается: «иронист» я еще неопытный, начинающий.


***

Тетя Зина не седеет... Отмечать, что она и не лысеет, мне кажется, ни к чему: женщинам это несвойственно. Тяжелые, рыжие, прочно обузданные шпильками волосы напоминают по форме перевернутый вверх дном медный сосуд. Они бросают отсвет на лицо, шею, руки. Все у тети Зины рыжеватое и с родинками, обманно, до сей поры обещающими ей личное счастье.
У нее есть мое, почти детское благоденствие: в юную пору меньше претензий, условностей, мешающих жить, еще нет усталости, все стремящейся драматизировать (кажется, это мысль!). Тетя разделяет также общую радость, которую испытывают читатели библиотеки, но личной радости у нее нет.
Передо мной, перед газовой конфоркой и перед участниками читательских конференций она стоит, как на кафедре, – прямо, с честным намерением вразумлять, «принадлежать без остатка» всем другим и не вспоминать о себе.
Я от нее почти ничего и почти никогда не скрываю. Поэтому сегодня, перед тем как лечь спать, сказал, что влюблен в Любу Калашникову. И женился бы на ней сию же секунду.
Я сообщил об этом тете Зине с опозданием всего на три года.
Облегчил душу чистосердечным признанием!
Про меня в институте говорят, перефразируя великого писателя: «Двадцать семь и один», а я бы мог сказать про Любу и других девушек нашей группы: «Двадцать шесть и одна» – точно, как у великого!
Три года я скрывал ото всех, а иногда и от самого себя то, что случилось.
Но сегодня утром в институте Люба Калашникова подошла ко мне и сказала:
– Санаев, или перестань так смотреть на меня, или произнеси что-нибудь. Я боюсь, ты взорвешься!
И я произнес фразу, которую заучивал и репетировал в течение трех лет:
– Я люблю тебя.
– Ну вот. Стало легче?
Я почти никогда и почти ничего не скрываю от тети Зины.
И поведал о минутном разговоре, помнить который буду до своей последней минуты.
– Всем так кажется, – сказала тетя. – Но в твоей жизни будет столько подобных минут!
– Не будет, – возразил я.
– «Буксир «Тетя Зина» вел тебя за собой, Митенька, минуя опасные течения и скрытые мели. Но все же на одну из них ты, миленький, сел. Я не позволю себе оскорблять твое первое чувство. Но первое никогда не бывает последним! Я обязана предупредить. Удержать... Тем более тебя: ты же красавец!
Я уже писал, что у тети свое видение мира.
Теперь самое время сказать, что я сам вижу в зеркале, когда, допустим, бреюсь по утрам или завязываю галстук. Подростковая нескладность, непропорциональность, боюсь, остались со мной навсегда: длинные руки, большая круглая голова с такими же медными волосами, как у тети Зины, в которые не прорубишься ни одним, даже металлическим гребешком. И светло-рыжие ресницы, которых фактически не видно, и потому можно считать, что они отсутствуют. Глаза выглядят неодетыми, голыми.
Я стараюсь «прикрыться», хлопаю белесыми ресницами и, как при всякой «неодетости», чувствую себя смущенно. И веснушки, как у тети. Всюду веснушки...
– Ты будешь счастливцем! – давно обещала она.
– Не надо мне счастья и не надо веснушек! – отвечал я ей раньше.
Но вот уже три года затаился и жду, что ее обещание сбудется. С того мгновения, как увидел Любу Калашникову...
– Ты веришь, что твоя судьба для меня дороже своей? – спросила сегодня тетя.
– Я был бы подлецом, если бы в это не верил!
– Тогда, Митенька, выслушай то, что уже не раз слышал. Мне нелегко об этом напоминать... Но в конце концов я должна думать не о том, как выгляжу, в каком свете предстану перед тобой, не о том, что ты обо мне подумаешь. Важно, что ты подумаешь о себе. И даже не подумаешь, а надумаешь в результате этого разговора.
– Еще ничего не случилось, – сказал я. И ткнулся своей рыжей головой в ее рыжую голову.
Она испугалась, что я хочу изменить направление нашей беседы. Отстранилась и продолжала:
– С тобой еще не случилось. Но наша семья не должна трижды спотыкаться об один и тот же булыжник. Два раза она споткнулась.
– Я знаю.
– Знать и делать выводы – не одно и то же. Поэтому вникни. Твоя бабушка, то есть моя мама, вышла замуж в восемнадцать лет. Меня родила в восемнадцать лет и одиннадцать месяцев. Говорят, ранний ребенок обречен на талант и успехи. Поверь: здесь нету законов!.. – Она приносила себя в жертву аргументации. Я снова прижался к ней своими веснушками. – Потом, через много лет, подвилась на свет твоя мама. Но даже мы, две девочки, не смогли укрепить ранний брак!
Эпитет «ранний» звучал в ее устах так, будто происходил от слова «ранение».
– Твоя бабушка влюбилась вторично и умчалась со своим новым мужем в такие суровые условия, что туда «дети до шестнадцати лет» не допускались. Маму воспитала я. И не жалею. А скорблю лишь о том, что она не просто «повторила», а умудрилась побить рекорд твоей бабушки: влюбилась вторично, когда тебе было лишь три с половиной года. И тоже умчалась. Конечно, на Крайний Север! Тебя я с нею не отпустила... Ее нового мужа ты раздражал. До твоей золотой головы он дотрагивался с брезгливостью. Уж не говорю о веснушках. – Она дотронулась до тех, что были на левой щеке. – Он сразу же, разумеется, согласился, что в здешних климатических условиях и со мной рядом тебе будет лучше. Я благодарна ему за это. Но неужели ранний, необдуманный брак третий раз обрушится на мою голову?
– Да Люба не пойдет за меня!
– За тебя! Она что, ненормальная?
– Она очень красивая.
– А ты? Взгляни на себя!
У тети Зины, как я уже писал, свое видение мира.
– И что же, многие претендуют на нее... если она такал красавица, как ты говоришь? – осторожно осведомилась она.
– Претендовали бы! Если б мы не учились в женском монастыре. Сильный пол представлен у нас весьма слабо: одним только мною.
Тетя успокоилась. Мне ее стало жалко. Потом она опять невзначай спросила:
– И что же? Ты говорил ей... Об этом своем роковом намерении?
– Сказал что-то. Пролепетал...
– Не удержался?! О намерении или только о чувстве?
– Только о чувстве.
– А она?
– Один раз... примерно год назад заметила, что у меня глаза «без всякой защиты». И успокоила: «Только никакого трагизма!» Вероятно, имела в виду, что они без ресниц. Ничего скрыть не могут!
– У тебя нет ресниц?!
– Это я сказал.
– Но она так думает! Так их расценивает!.. Действительно, их «как бы» не существует. На самом же деле это тонкие, золотые стрелы!
У тети абсолютно свое видение мира. И моих ресниц тоже.
Содержание
Виктория c. 9-21
Черный дождь c. 22-77
Игрун c. 78-85
Дневник жениха c. 86-138
Чертово колесо c. 139-155
Обгон c. 156-190
Актриса c. 191-197
Сволочи c. 198-210
"О'кей!.." c. 211-225
"Если б их было двое..." c. 226-255
Прости меня, мама c. 256-311
"А подать сюда Баклажанского!" c. 312-325
"Подумаешь, птицы!.." c. 326-336
Мертвое море c. 337-347
Диагноз c. 348-373
Лимузин тронулся... c. 374-392
Страдания молодого Виктора c. 393-416
Чужой человек c. 417-432
Холостяк c. 433-449
"Никто не хотел умирать..." c. 450-464
Гарант c. 465-477
Накануне премьеры, или Вновь "Ромео и Джульетта" c. 478-573
Заброшенный памятник c. 574-583
Домашнее сочинение c. 584-592
Страницы воспоминаний

Я прихожу к маме... c. 593-600
Сквозь решетку c. 601-605
"Ужель та самая Татьяна?.." c. 606-615
О дочери Алене c. 616-627
Запоздалые покаяния c. 628-634
Штрихкод:   9785170436484
Аудитория:   12 лет и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   535 г
Размеры:   207x 133x 40 мм
Оформление:   Тиснение цветное, Частичная лакировка
Тираж:   3 000
Литературная форма:   Авторский сборник
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить