Милая грешница Милая грешница Четверо самых блистательных холостяков Лондона заключают пари - тот, кому удастся избежать уз брака дольше всех, получит целое состояние! Гидеон Пирсолл, виконт Уортон, уверен: пари выиграет именно он. Знаменитый ловелас никогда не вступит в брак! Однако все резко меняется, когда Гидеон встречает неподражаемую леди Джудит Честер, светскую львицу, которая презирает мужчин и отказывается от самых выгодных предложений. И вот уже виконт, впервые познавший мучительную боль подлинной страсти, мечтает повести Джудит под венец. Но как уговорить эту гордячку?.. АСТ 978-5-17-051091-7
114 руб.
Russian
Каталог товаров

Милая грешница

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Четверо самых блистательных холостяков Лондона заключают пари - тот, кому удастся избежать уз брака дольше всех, получит целое состояние!
Гидеон Пирсолл, виконт Уортон, уверен: пари выиграет именно он. Знаменитый ловелас никогда не вступит в брак!
Однако все резко меняется, когда Гидеон встречает неподражаемую леди Джудит Честер, светскую львицу, которая презирает мужчин и отказывается от самых выгодных предложений.
И вот уже виконт, впервые познавший мучительную боль подлинной страсти, мечтает повести Джудит под венец.
Но как уговорить эту гордячку?..
Отрывок из книги «Милая грешница»
Пролог

Лондон

Февраль 1854 года

– Ну что ж, выпьем за любовь, – произнес, подняв чуть выше свой бокал, достопочтенный Найджел Кавендиш, единственный сын виконта Кавендиша, пребывавшего в добром здравии и, судя по всему, намеревавшегося прожить еще долгие годы.

– За любовь, – поддержал его Оливер Лейтон, граф Норкрофт.

Тост словно эхо повторили все четверо мужчин, собравшихся в своем излюбленном клубе, чтобы отметить в тесном кругу бракосочетание их друга Джонатана Эффингтона, маркиза Хелмсли, с кузиной Оливера Фионой, состоявшееся всего каких-нибудь несколько часов назад. Несмотря на то что каждый из присутствующих мужчин поднял бокал за любовь, сделали они это явно с разной степенью энтузиазма. И дело было вовсе не в том, что кто-то из них был противником этого чувства. Оливер даже мог бы поклясться, что все его друзья были в душе романтиками, возможно, за исключением Дэниела Синклера. Этот американец присоединился к их компании недавно и представлял собой интересное дополнение к ней. Он также олицетворял их общую надежду на получение хороших прибылей от капиталовложений в проект строительства железных дорог в Америке.

– И за веру в то, что именно любовь, а не просто чувство долга будет сопровождать неизбежное, – добавил Гидеон Пирсолл, виконт Уортон.

Синклер приподнял бровь:

– Под «неизбежным» подразумевается брак?

Уортон пожал плечами:

– А что же еще?

Уортон был исключением, поскольку единственный из них на собственном опыте познал все прелести брака. Можно было подумать, что уж он-то знает, что такое любовь. Было бы вполне естественно предположить далее, что, принимая во внимание недолговечность как его брака, так и, несомненно, любви, ни то ни другое у него не сложилось удачно, хотя он никогда об этом не говорил, а друзья не задавали лишних вопросов.

– Правильно, правильно! – кивнул Кавендиш, который стремился получать максимум удовольствия от максимально большого числа женщин, не сосредоточивая особого внимания на какой-нибудь одной из них. Любовь он считал делом излишне хлопотным.

Что касается самого Оливера, то он, естественно, не был противником ни любви, ни брака, хотя в данное время отнюдь не собирался очертя голову бросаться в водоворот ни того ни другого.

Мужчины поудобнее расположились в креслах, и Оливер окинул взглядом всю компанию:

– Итак, насколько я понимаю, относительно условий нашего спора не имеется никаких вопросов?

– Нашего пари, – поправил его Синклер.

– Нашего пари, – сказал Кавендиш. – Мне не хотелось бы выглядеть…

– Ставка которого составляет один шиллинг, – перебил его Оливер.

– …меркантильным, но я по-прежнему считаю это абсолютно недостаточной суммой, учитывая важность того, что при этом поставлено на карту, – продолжил свою мысль Кавендиш, перебив, в свою очередь, Оливера. – И победитель, то есть последний из нас, которому удастся дольше всех избегать священных уз брака…

– «Путы» – более подходящее слово, чем «узы», – скривив губы, вставил Уортон.

Синклер усмехнулся:

– А мне показалось, что самым важным здесь является слово «избегать».

– Правильно подмечено, – усмехнулся Уортон и чокнулся с американцем.

Кавендиш раздраженно прищурился:

– Как я уже говорил, последний из нас, кто дольше всех останется холостяком, выиграет четыре шиллинга, – Он помотал головой, – хотя я все-таки считаю, что это недостаточная сумма.

– Дело не в деньгах, – пожал плечами Оливер. – Деньги здесь всего лишь символ.

– И все же, – задумчиво произнес Синклер, – в том, что он говорит, есть здравый смысл. Если отбросить разглагольствования о символах, то четыре шиллинга и впрямь ничтожное вознаграждение за готовность избегать брака в течение всего срока действия нашего пари.

– Может быть, и так, – задумчиво сказал Уортон. – Все зависит от того, насколько крепкое у каждого из нас здоровье и не придется ли последнему, кто выстоит, опираться на трость, чтобы удержаться в вертикальном положении, и пользоваться услугами сиделки, чтобы сделать глоток виски.

– Бренди, – автоматически поправил Оливер и взглянул на остальных. – А еще лучше коньяка. Если последним окажусь я, то, вступая во владение баснословным состоянием в четыре шиллинга, я предпочел бы отметить это событие именно коньяком. Считаю, что нам следует добавить к денежному выигрышу бутылку коньяка.

– Самые лучшие выдержанные коньяки созревают столетиями, а то и больше, – сказал Уортон. – Великолепная мысль!

– Уж получше, чем просто четыре шиллинга, – с довольным видом кивнул Кавендиш. – Так, значит, все согласны? К денежному выигрышу мы добавим бутылку самого лучшего коньяка, какой только найдется в клубе, так чтобы последний из нас, оставшийся холостяком, мог как следует отпраздновать это.

– Или утешить себя, – улыбнувшись, сказал Синклер.

– Вздор! – воскликнул Кавендиш. – Если вы к тому времени будете по-прежнему дружить со мной и, когда настанет этот день, сумеете сбежать от своих жен, то я разделю свой коньяк с вами.

– Конечно, в том случае, если он не будет моим коньяком, – фыркнул Оливер, – а уж я посмотрю, выпить его вместе с вами или нет.

Уортон сдержанно улыбнулся:

– Ну-у, я, например, не имею ни малейшего намерения с вами делиться.

Если бы заключали обычное пари, Оливер сделал бы ставку на Уортона, считая его наиболее вероятным победителем, способным дольше всех продержаться, оставаясь холостяком. Конечно, чувство долга заставит в конце концов каждого из них жениться и произвести на свет наследников своих состояний и титулов. Даже американец испытывал постоянное давление со стороны членов своей семьи, заставлявших его вступить в брак. Но Уортон был слишком благоразумным человеком, чтобы поддаться такому легковесному чувству, как любовь. Оливер был уверен, что, когда он наконец женится, это будет всесторонне обдуманное решение, и в жены он возьмет подходящую молодую леди из хорошей семьи и с хорошим приданым. Нет, Уортон, наверное, и впрямь женится последним. Кто будет первым – вот в чем вопрос.
Глава 1

Возможность представлялась великолепная, и только дурак мог ее упустить. А Гидеон Пирсолл, виконт Уортон, дураком отнюдь не был.

Ему показалось, что в переполненной людьми гостиной леди Динсмор на ее ежемесячном литературно-музыкальном вечере никто, кроме него, не заметил, как очаровательная леди Честер осторожно выскользнула из комнаты. Правда, едва ли кто-нибудь так же внимательно, как он, следил за прелестной вдовой. Нет, все взгляды были устремлены на бесцветного племянника хозяйки, который, несколько раз откашлявшись, готовился попотчевать аудиторию своими пылкими юношескими стихами весьма сомнительного качества. Поэтому Гидеон был уверен, что никто не заметил также, что он последовал примеру леди Честер. Он мысленно похвалил себя за предусмотрительность, поскольку, заранее спланировав побег, уселся в самом конце комнаты.

Выскользнув из боковой двери, он окинул взглядом коридор и заметил, как мелькнуло и скрылось за поворотом синее шелковое платье. В доме леди Динсмор где-то в том направлении находился выход на веранду, что было хорошо известно и ему, и любому другому, кто когда-либо незаметно сбегал из гостиной, не выдержав попыток многочисленных и не слишком талантливых родственников хозяйки заявить о себе в музыке или литературе. Возможно, леди Честер захотелось подышать свежим воздухом, потому что в гостиной было чрезвычайно душно. А может быть, она предполагала с кем-нибудь там встретиться. Веранда леди Динсмор была хорошо известна также как место свиданий. Однако Гидеон сомневался в этом. Вдовы не подвергались в обществе столь строгим ограничениям, как незамужние женщины. Поэтому у леди Честер не было особой нужды таиться. А учитывая все, что Гидеон слышал о ней, он подозревал даже, что этой леди нравится, когда о ней сплетничают. Сплетни же, обычно отличавшиеся потрясающей точностью, указывали на то, что в настоящее время она была ни с кем не связана. И это было великолепно. Гидеон улыбнулся самому себе. Он тоже был не прочь подышать свежим воздухом.

Гидеон был знаком с леди Честер очень давно, хотя, по правде говоря, не знал ее совсем. Он приветливо кивал ей, встретив на улице, или обменивался с ней вежливыми фразами на каком-нибудь светском рауте. Шапочное знакомство – не больше. И только во время бала Двенадцатой ночи,[1] который она устроила более месяца назад, вместо обычного обмена несколькими вежливыми фразами между ними неожиданно началось нечто более значительное и абсолютно не поддающееся определению. Внезапно возникшее чувство духовного родства, предвкушение какого-то невероятного приключения и ощущение ее огромной притягательной силы, о которой он до сих пор не подозревал, поразили его как удар молнии. Один из его приятелей сказал, что в ту ночь что-то чувствовалось в воздухе. Что-то волшебное. Конечно, все это вздор. Однако было при этом такое ощущение, что следует проявлять осторожность. Это тоже казалось чрезвычайно странным. Гидеон был по природе человеком осторожным, но никогда раньше не испытывал потребности проявлять осторожность в отношениях с женщиной, даже когда осторожность не помешала бы. Это было, черт возьми, почти непреодолимое влечение.

Гидеон распахнул стеклянную дверь, ведущую на веранду, и у него перехватило дыхание от холодного февральского воздуха. Ночь была на редкость ясная для этого времени года, и фигура леди Честер выделялась на фоне усыпанного звездами неба. Она стояла всего в каких-нибудь десяти футах от него и смотрела в ночь. Он направился было к ней, но нерешительно замялся на мгновение, впервые за многие годы не чувствуя присущей ему абсолютной уверенности в себе.

– Вам, как и мне, стало душно, или вы, как и я, не любите бездарные стихи? – не поворачиваясь, спросила леди Честер, явно забавляясь ситуацией.

– Думаю, и то и другое, – усмехнулся Гидеон. – Но разумно ли высказывать замечание о духоте в помещении или о самом мероприятии, даже не взглянув, к кому обращаетесь? А вдруг это леди Динсмор подошла, чтобы вернуть вас в гостиную?

Она залилась очаровательным грудным смехом, звук которого был чистым, как сама ночь.

– Я точно знала, кто подошел ко мне, милорд.

– Вот как? – Он приблизился к ней, и сердцебиение у него учащалось с каждым шагом. – Каким же образом?

– Любой, кто садится возле самого неприметного выхода, вместо того чтобы сидеть рядом со своей тетушкой, которая, вероятнее всего, и настояла на том, чтобы он ее сюда сопровождал очевидно, только и ждет удобною момента, чтобы убежать. А кроме того, – добавила она, обернувшись к нему, – вы весь вечер наблюдали за мной.

– Неужели?

– Наблюдали, не отпирайтесь.

– И вы это заметили?

– А как же!

– Потому что тоже наблюдали за мной?

– Именно так, – рассмеялась она. – Но по-моему, я делала это гораздо осторожнее. Вы не заметили, что я за вами наблюдала, тогда как я…

Он рассмеялся:

– Вы абсолютно правы.

Она некоторое время смотрела на него изучающим взглядом. На лицо ее падал свет, проникающий из двери и окон за его спиной.

– Почему вы ко мне не подошли?

Он улыбнулся еще шире:

– А вы ждали, что я подойду?

– Ждала.

– Увы, я не осмелился, – изобразив печаль, сказал он. – Ведь я далеко не такой отважный, каким кажусь.

– Сомневаюсь. Но может быть, я произвожу устрашающее впечатление?

– Да, – сорвалось у него с языка, прежде чем он успел подумать. Он покачал головой: – «Устрашающее» – неподходящее слово.

Она склонила набок голову и взглянула на него:

– А какое слово было бы подходящим?

– Вы интригующая. Соблазнительная. Завораживающая. Потрясающая. – Он чуть помедлил. – Загадочная.

– Загадочная? – Она рассмеялась. – Не буду пока спрашивать насчет потрясающей, но скажите, почему загадочная? Мне кажется, что моя жизнь – открытая книга, которую может прочесть всякий, кому не лень. Уверяю, что обо мне практически каждый знает все.

– Все?

– Ну-у, может быть, не все, но почти все. У меня, конечно, есть маленькие тайны, которые имеются у любой женщины. Поверьте, милорд, все десять лет своего вдовства я вела себя очень осмотрительно, хотя, по правде говоря, провела эти годы, – она поискала подходящее слово, – не в одиночестве.

– Я это знаю, – просто сказал он. Ему и впрямь было известно, что леди Честер не хранила верность своему покойному мужу. Несколько лет назад у одного из его близких приятелей была с ней интрижка, и он до сих пор считал ее своим другом.

– Как я уже сказала, моя жизнь – открытая книга. – Она развела руками. – Почему же в таком случае вы называете меня загадочной?

– Возможно, потому, что я также никогда не встречал женщину, которую мог бы назвать потрясающей.

Его слова прозвучали так, словно они значили гораздо больше, чем казалось. Она глубоко вздохнула.

– Можно мне кое в чем вам признаться?

– Мне будет приятно это услышать? – спросил он, шагнув к ней поближе. – Или это решительно поставит меня на место? И мне придется убираться восвояси, чтобы склеивать осколки своего разбитого сердца? – Он заставил себя сказать это небрежным тоном.

– Сомневаюсь, что у какой-нибудь женщины хватило бы сил разбить ваше сердце, – скорчив гримаску, ответила она. – Ведь вы, уважаемый виконт Уортон, славитесь своим здравомыслием и холодным сарказмом, а также язвительностью. Вас считают человеком холодным и надменным…

– Неужели надменным? – в притворном ужасе воскликнул он.

Она кивнула:

– Уж поверьте, надменным. Обладающим превосходством над теми из нас, которые являются всего лишь простыми смертными.

– Уверяю вас, что если это так, то делается это неосознанно. – Он усмехнулся. – За редкими исключениями.

– Значит, вы не отрицаете своей надменности и чувства превосходства над окружающими?

– Я бы очень хотел это сделать, однако… – Он пожал плечами. – Нет, не буду отрицать. Я хорошо знаю свои недостатки, но осведомлен и о положительных чертах своего характера. Не стану перечислять эти черты, но, уверяю вас, их много.

Разговор явно забавлял ее.

– Вот как?

– Скромность не позволяет мне их обсуждать, – сказал он с усмешкой, которую никак нельзя было назвать скромной. – Однако позднее я с удовольствием представлю вам подробнейший перечень моих великолепных качеств. – Она рассмеялась. – Хотя должен предупредить вас, что к числу этих качеств я отношу также настойчивость. – Он чуть помедлил. – Мне показалось, что вы упомянули о каком-то признании?

– Разве? – Она пожала плечами. – Хоть убей, не могу вспомнить, в чем я хотела вам признаться.

– Значит, ни в чем? – Он подошел ближе. – Совсем ни в чем?

– Совсем ни в чем.

Он взял ее руку и поднес к губам.

– Наверняка что-нибудь да есть? Возможно, какая-нибудь тайна, которой вам хочется поделиться с сочувствующим вам человеком?

– Несмотря на то что вы, несомненно, человек, умеющий посочувствовать, я слишком мало знаю вас, чтобы раскрывать свои тайны.

Он провел губами по ее затянутой в перчатку руке и хотел было заглянуть ей в глаза, но было слишком темно. А жаль. Насколько он помнил, глаза у нее были глубокого, насыщенного синего цвета.

– Разве не проще облегчить душу перед незнакомцем?

– Только в том случае, если незнакомец останется незнакомцем. – В ее голосе появилась какая-то странная нотка – то ли вызов, то ли приглашение, то ли она просто забавлялась.

– Дорогая моя леди Честер. – Он перевернул ее руку и поцеловал ладонь. – Я не имею ни малейшего намерения оставаться незнакомцем.

– Что же вы намерены делать?

– Это полностью зависит от вас, – сказал он и подумал: «Интересно, что она сделала бы, если бы я ее обнял?» Это было бы в высшей степени неприлично, потому что пока они действительно были почти незнакомы.

– Неужели? – задумчиво промолвила она. – Странно. Ведь от кого бы или от чего бы это ни зависело, неведомые силы уже пришли в действие.

Он приподнял бровь:

– Вы имеете в виду предначертания судьбы, расположение звезд и что-нибудь в этом роде?

– По правде говоря, я скорее имела в виду желание, чувственное влечение, неприкрытое вожделение. – В ее голосе слышалась улыбка.

– Неприкрытое вожделение? – Он медленно кивнул. В жизни ему много раз приходилось флиртовать с женщинами, причем частенько с откровенным намерением забраться к ним в постель, однако он, пожалуй, никогда еще не встречал леди, которые отличались бы такой же прямотой, как леди Честер. Это его заинтриговало. – Вожделение действительно может оказаться мощной силой.

– И к тому же опасной.

– Будьте уверены, что я никогда не стану навязывать вам свое внимание против вашей воли. И не стану заходить к вам, если мое присутствие нежелательно.

– Я и не думала…

Наклонившись к ней еще ближе, он понизил голос:

– Я не стану также обнимать вас и зацеловывать до смерти, пока не буду убежден, что вы хотите, чтобы вас целовали.

– Естественно, мне хочется действовать так, как это подскажет вожделение. – Она вздохнула и легонько провела пальцами по лацканам его фрака. – Хотя, как уже сказала, это весьма опасное чувство.

– Тем не менее, – сказал он, поймав ее руку, – его нельзя назвать совсем уж неуместным?

– Нет, дорогой лорд Уортон. – Леди Честер приподнялась на цыпочки и неуловимым движением скользнула губами по его губам, так что он даже подумал, не померещилось ли ему, а потом отступила на шаг, прежде чем он успел отреагировать. – Его отнюдь нельзя назвать неуместным. К тому же именно опасность и придает этому особую прелесть. Вы согласны?

– Согласен. – Он подавил желание немедленно осуществить свою угрозу зацеловать ее до смерти. Ему безумно хотелось обнять ее и впиться в ее губы, и он был уверен, что ей хотелось того же. Но игра, которую они затеяли на темной веранде в холодный зимний вечер, была слишком увлекательной, чтобы закончить ее так скоро. Это было соблазнительное первое блюдо, обольстительный пролог, обещание. Слишком восхитительное, чтобы не посмаковать его как следует.

– В таком случае, – сказал он далее, тщательно выбирая слова, – если мы с вами вдруг решим пасть жертвой вожделения, или судьбы, или как бы еще вы это ни назвали, будет ли мне дозволено зайти к вам? Может быть, вы окажете мне честь поужинать со мной? Скажем, послезавтра?

– Боюсь, что послезавтра я буду занята.

– Тогда на следующий день?

Она покачала головой:

– Нет, я буду занята.

– Тогда через четыре дня. Или через пять. Или на следующей неделе, если вас это больше устроит.

– Это и есть та самая настойчивость, о которой вы упоминали ранее?

Он улыбнулся:

– Вам это нравится?

– Очень впечатляет. Ну что ж, пусть будет через пять дней. Вас это устроит?

– Абсолютно. Я пришлю экипаж…

– Э-э нет. Вы поужинаете со мной в моем доме.

– В вашем доме?

– В любом виде спорта игра на своем поле всегда дает преимущества.

Он рассмеялся:

– Я всегда получал удовольствие от хорошей игры. Буду ждать с нетерпением. А теперь не лучше ли нам вернуться, пока мы не замерзли окончательно? – сказал он, предложив ей руку.

– Странно, но до этой минуты я не замечала холода.

– Вам, несомненно, было тепло от моего присутствия, – с притворной скромностью сказал он.

– Уверена, что так оно и было, – небрежно произнесла она, потом, помедлив, добавила: – А вы совсем не такой, как я ожидала.

– Это хорошо?

– Я еще не решила. К тому же, если я скажу «да», то это может ударить вам в голову и, боюсь, лишь усугубит один-единственный недостаток вашего характера.

– Мы не можем этого допустить, – фыркнул он. – Так позвольте мне сопроводить вас к теплу и праздничному веселью, пока мы с вами не окоченели.

– Слова «праздничное веселье» следовало бы заменить словом «каторга», хотя терпеливо выслушивать выступления бесчисленных племянников и племянниц Сюзанны, то есть леди Динсмор, – это довольно небольшая плата за привилегию быть ее подругой. Она часто собирает гостей, причем состав гостей всегда бывает очень интересным, пусть даже сама увеселительная программа иногда оставляет желать лучшего. Однако, – леди Честер тряхнула головой, – думаю, нам лучше вернуться так же, как мы покинули зал. Я имею в виду – поодиночке.

– Вряд ли вы боитесь того, что могут сказать люди, если мы появимся вместе.

Она рассмеялась:

– Я ничуть не боюсь того, что могут сказать люди. Видит Бог, я нередко бываю разочарована тем, что они мало говорят, хотя, следует признать, россказни о моих «подвигах» обычно бывают несколько преувеличены.

– И вас это не беспокоит?

– Ничуть. – Она махнула рукой. – Если уж вы намерены завоевать определенную репутацию, то надо, чтобы она была по возможности интересной. К тому же я никогда не переступаю грань приличия.

– О да, вы очень осмотрительны.

– Именно так. Мне нравится мое положение в обществе, и я не хотела бы лишиться его из-за какого-нибудь излишне неприличного поступка.

– Излишне неприличного? – рассмеялся он. – В отличие от просто неприличного? Или в меру неприличного?

– Вот именно. Диву даешься, как снисходительно бывает общество, если у человека имеется хорошее состояние и он при этом не переходит определенные границы. – Леди Честер говорила серьезно, но ему почему-то казалось, что она едва сдерживает смех. – У меня большое состояние, оставленное мне моими родителями и мужем. Я имею возможность делать все, что пожелаю, но достаточно умна, чтобы понимать при этом, на что общество посмотрит сквозь пальцы, а на что не посмотрит. – Она помолчала. – Я признаю, что есть некие границы, которые я никогда не переходила и не перейду.

– Ну наконец-то! Вот оно, признание. – Он заговорщически усмехнулся. – Приятно, наверное, сбросить тяжесть с души.

– Да, я почувствовала огромное облегчение, – искоса взглянув на него, сказала она. – Как я уже заметила, меня не страшат разговоры, которые начнутся, если нас увидят вместе. Я боюсь обязательств, которые наше появление повлечет за собой.

– Обязательств?

Она пожала плечами:

– Как только молва свяжет нас друг с другом, нам уже некуда будет деться друг от друга. В нашем появлении вместе подразумевается некое обязательство, взять на себя которое я пока не готова.

– Понятно, – сказал он, хотя был совсем не уверен, что что-нибудь понял. – Значит, вы не хотите… у меня сложилось впечатление…

– Я буду ждать нашего вечера вдвоем, милорд, – весело перебила она, и ему показалось, что она вот-вот погладит его по головке, словно успокаивая надоедливого ребенка. – А теперь извините меня. – Леди Честер повернулась и направилась к двери.

– Еще минутку, пожалуйста, – попросил он. Она остановилась и взглянула на него через плечо.

– Вы, конечно, понимаете, что я решительно настроен соблазнить вас.

– Правда? – Она рассмеялась, и в ее смехе чувствовались радость и предвкушение.

– Вне всякого сомнения. Более того, я подозреваю – нет, я уверен, – что эта мысль доставляет вам удовольствие.

– Вы полагаете, что ваша уверенность вас не подводит?

Он одарил ее озорной улыбкой:

– Моя уверенность никогда меня не подводит.

– И все же, если бы я захотела подтвердить ваше подозрение, это лишило бы вас ощущения вызова, которое вы, возможно, испытываете, а я подозреваю, что вы относитесь к числу тех мужчин, которые любят, когда им бросают вызов. Вернее, – она помедлила, – когда им предлагают отгадать некоторую загадку.

– Возможно, вы правы относительно вызова, но что касается загадок – увольте. Я никогда не был любителем их разгадывать.

– В таком случае я вам немного помогу. – Она открыла дверь и, оглянувшись, сказала: – Вместо «если» мне следовало бы произнести слово «когда». Всего вам доброго. – Она кивнула и закрыла за собой дверь.

Некоторое время он в смятении смотрел ей вслед, потом наконец понял смысл того, что она сказала, и по его физиономии расплылась улыбка.

Леди Честер и впрямь бросала ему вызов. И речь здесь шла не о постели – это был вопрос решенный. Дело было в том, что если с другими женщинами это означало конец периода ухаживания, то в данном случае у него было такое ощущение, что с этой леди период ухаживания только еще начинался.


– …и для нее одной его страсть бушевала…

Джудит проскользнула в гостиную, в кои-то веки радуясь бесконечно длинным поэтическим опусам племянника Сюзанны. Она уселась на свое место, пробормотав что-то извиняющимся тоном сидевшей рядом с ней пожилой леди, которая поморгала в ответ и улыбнулась с отсутствующим видом. Судя по всему, Джудит ее разбудила.

Краем глаза Джудит заметила осторожное возвращение в гостиную лорда Уортона. Он стоял теперь в дальнем конце комнаты – холодный и собранный наблюдатель жизни, которого не касались страсти, бушующие в окружающем мире. Однако он, видимо, вовсе не был таким завзятым циником, каким казался. Конечно, короткого разговора на веранде было недостаточно, чтобы судить о характере человека, но он оказался не совсем таким, как она ожидала, принимая во внимание все, что о нем слышала, и ее собственные наблюдения за последнее время. С удивлением Джудит обнаружила, что он гораздо забавнее, чем она думала. Она была полностью готова к тому, что может почувствовать желание, но к тому, что он заставит ее смеяться, готова не была.

И уж конечно, она не была готова почувствовать, как трепещут крылышками бабочки внизу живота. Хотя какие там бабочки! Бабочки – нежные, хрупкие создания. А это была скорее стая гусей. Похоже, что если она осмелится открыть рот в неподходящий момент, из него может раздаться гусиный гогот и полетят перья. Представив себе эту картину, она едва подавила смех.

Сидевшая рядом с ней леди наклонилась к ней ближе и прошептала:

– Ну, ну, успокойтесь, дорогая, он скоро закончит, и у нас наверняка будет время, чтобы прийти в себя перед следующим раундом… – она сдержанно вздохнула, – развлечений.

– Возможно, дальше нас ждет что-нибудь великолепное, – сказала Джудит с оптимизмом, которого не ощущала.

Пожилая леди скептически приподняла бровь, потом вновь прислушалась к стихам племянника Сюзанны.

– …где цветы грациозно склоняют головки, прощаясь…

Джудит попыталась сосредоточиться на стихах. Вернее, сделать вид, что она внимательно слушает. Ее мысли блуждали где угодно, только не здесь.

У нее не было ни малейшего сомнения в том, что она и лорд Уортон вскоре окажутся в одной постели. Она поняла это еще во время своего бала Двенадцатой ночи. Был тогда такой странный момент, когда сам воздух словно звенел от возбуждения. И обещания. Это могло бы привести в замешательство, если бы не будоражило нервы и не казалось чуточку опасным. Ничего подобного она никогда раньше не испытывала. Хотя, возможно, такое было однажды, очень давно, когда она была совсем юной и значительно более глупой, чем сейчас. Правда, когда она начинала новую интрижку с каким-нибудь джентльменом, каждый раз возникало это чудесное чувство предвкушения. Нельзя сказать, что за все эти годы таких джентльменов было много. Она всегда проявляла осторожность и разборчивость. Мужчина должен был понравиться Джудит, прежде чем она ляжет с ним в постель. Ее любовники были ее друзьями, когда приключение начиналось, и оставались ее друзьями после того, как оно заканчивалось. А число друзей, которые у нее были за годы ее вдовства, она могла пересчитать по пальцам одной руки. Мало того, если дать четкое определение понятиям «друг» и «приключение», то пришлось бы даже исключить большой палец.

Она незаметно искоса взглянула на лорда Уортона. Он смотрел на племянника Сюзанны с выражением слишком вежливым, чтобы кто-нибудь мог сказать, что он умирает от скуки. Уголки его губ едва заметно приподнялись в довольной улыбке, как будто он знал, что она за ним наблюдает. Джудит моментально перевела взгляд на поэта, с раздражением ощутив, что краснеет. Только этого не хватало. Она забыла, когда в последний раз краснела. В ее зрелом тридцатилетнем возрасте пора бы уже перестать краснеть. Это говорило о том, что она утратила контроль над своими эмоциями, а такое с ней если и случалось, то крайне редко. Ее положение вдовствующей баронессы, хорошее состояние и присущее ей чувство собственного достоинства позволяли ей поступать так, как ей хочется, и ни от кого не зависеть. А способность краснеть явно ставила человека в зависимость от других и с трудом поддавалась контролю. Это вызывало раздражение.

И во всем виноват этот высокомерный, самодовольный и, несомненно, привлекательный виконт Уортон.

И тут Джудит позволила себе тоже едва заметно улыбнуться с удовлетворением, потому что происходящее ее приятно возбуждало и обещало стать еще более волнующим по мере их сближения. Было в этом человеке что-то такое, что делало его практически неотразимым. Джудит никогда раньше ничего такого не испытывала, но ведь и людей, подобных лорду Уортону, она прежде вроде бы не встречала. Она еще не до конца разобралась в этом человеке, но неожиданно поняла одно: он был ей ровней. И это тоже казалось необычным. Нет, мужчины, которых она выбирала в прошлом, отнюдь не были в чем-то ущербными, хотя все ее предыдущие приключения основывались на ее условиях. Судя по всему, лорд Уортон был из тех же людей, которые живут исключительно по собственным правилам. Итак, он вызывал у нее интерес, выглядел самонадеянным и забавным. Многообещающее сочетание. Ей не терпелось поскорее начать приключение.
Глава 2

Лорд Уортон оказался возмутительно пунктуален, но она была к этому готова. В данный момент он сидел в ее гостиной, хотя идти туда, чтобы поприветствовать его, было слишком рано.

Джудит взглянула на часы, стоявшие на дамском письменном столике в ее будуаре. Еще семь минут – и пройдет ровно четверть часа, что является идеальным количеством времени, которое должен затратить джентльмен, ожидая леди. Если заставить его ждать меньше, он может подумать, что ей не терпится увидеться с ним. А если больше, то это будет уже бестактностью.

Она сделала глубокий вдох, окинула взглядом свое отражение в зеркале и еще раз убедилась, что выглядит практически безупречно. Каждый белокурый волосок был на своем месте. Платье, которое она тщательно выбирала для этого вечера, не помялось, а линия ворота не сдвинулась с места с тех пор, как она его надела, и не открывала взорам более того, чем она предполагала, но и – упаси Боже! – не прятала больше, чем следовало. Для предстоящей вечерней встречи тщательный выбор наряда был столь же важен, как и время, которое она заставляла джентльмена ждать ее. Платье, скрывающее слишком много достоинств, показывало джентльмену, что леди не особенно заинтересована в чем-либо, кроме ужина, тогда как слишком откровенное декольте можно было истолковать так, как будто она не только согласна на большее, но и с нетерпением ждет этого. Независимо от того, что Джудит чувствовала на самом деле к джентльмену, с которым встречалась, она была склонна продемонстрировать ему некоторый энтузиазм, но не более того. Проявлять нетерпение было бы слишком неприлично. Абсурдность этой мысли поразила ее, и она улыбнулась своему отражению в зеркале. Приличие? Не было абсолютно ничего приличного в том, что она пригласила мужчину к себе на ужин с явным – пусть даже не облеченным в словесную форму – намерением лечь с ним в постель где-то после десерта. А возможно, даже раньше. Такое поведение, конечно, было на грани неприличия, однако, учитывая все обстоятельства, эту грань не переступало.

Однако в отношении предстоящего вечера у Джудит имелись определенные правила, которых она придерживалась. Они касались в том числе того, что считать приличным, а что – нет. Разумеется, те леди из английского общества, которые слепо следовали правилам поведения, установленным ее королевским величеством, не нашли бы ничего приличного в том, что женщина, не сопровождаемая дуэньей, пусть даже она вдова, принимает у себя красивого дерзкого холостяка. Джудит в ранней молодости вела себя именно так, как подобало юной благовоспитанной леди хорошего происхождения, и выполняла все обязанности, которые требовались от нее в соответствии с правилами, установленными кем-то другим. Она, как и полагалось – пусть даже несколько рановато, – вышла замуж за почти такого же юного джентльмена из хорошей семьи, унаследовавшего большое состояние, который, как она тогда считала, был любовью всей ее жизни. Но он умер, а она еще жива и поэтому не видела причин вести себя так, как будто она тоже умерла.

«Что подумал бы Люсиан, если бы могу видеть меня сейчас?»

Улыбка на губах ее отражения в зеркале несколько потускнела. За десятилетие, прошедшее после смерти Люсиана, эта мысль не впервые посещала ее. Обычно, как и сегодня, она возникала неожиданно, причем ответ на этот вопрос был всегда один и тот же. Вероятно, ее муж рассмеялся бы с неподдельной радостью и, одобрив ее усилия, стал бы уговаривать Джудит продолжать жить полной жизнью. Или, возможно, он пришел бы в ярость от ревности, что случалось с ним крайне редко и тем более производило ужасное впечатление. В таком случае он, скорее всего обозвав ее проституткой, показал бы ей, как поступают мужчины с такими женщинами, как она.

Она тряхнула головой и стала вспоминать. Воспоминания относились к далекому прошлому и едва ли стоили того, чтобы воскрешать их сейчас в памяти. К тому же за три коротких года их брака она наблюдала вспышки его ярости всего несколько раз. А вообще-то он был человеком веселым и любящим жизнь. Наверняка, решила она, Люсиан рассмеялся бы и одобрил ее поведение и мужчин, которых она выбирала. Нет никакого смысла считать иначе и ломать себе голову над тем, что он мог бы сказать. Сейчас ей надо было подумать о своей интрижке с лордом Уортоном.

«Но все-таки что бы он подумал, если бы увидел меня сегодня?»

Она наморщила носик. Носик был несколько островат, чтобы считаться породистым, но тем не менее это был хорошенький носик на лице с правильными чертами, широко расставленными синими глазами и румянцем на щечках, лишь слегка усиленным с помощью пудры. Вплоть до сего времени комбинация этих черт позволяла ей считаться весьма миловидной. Некоторые даже называли ее внешность воплощением английской красоты. По правде говоря, пока еще, смотрясь в зеркало, она не замечала особых изменений, хотя иногда думала о том, сколько еще осталось ждать до того, как вместо «миловидной» ее будут называть «интересной», а потом кто-нибудь скажет: «Глядя на нее сейчас, трудно поверить, что в юности ее считали чуть ли не красавицей». Придет время, когда, взглянув в зеркало, она заметит одну-две морщинки, а то и все двадцать. С этим, конечно, ничего не поделаешь. Хочешь не хочешь, а ей уже тридцать лет. Придется мириться со старением, как и со многим другим в жизни, что является неизбежным, воспринимая все с достоинством и юмором. К тому же интересные женщины с годами становятся еще интереснее. И если Джудит даже в детстве была хорошенькой, то интересной она стала только тогда, когда повзрослела и приобрела опыт. Она считала это качество горазда более ценным, чем внешность. И все же было бы очень приятно сохранить привлекательную внешность, став при этом интересной.

Фигура у нее пока тоже была ничего, хотя сама Джудит считала ее далеко не идеальной. Она была значительно ниже ростом, чем хотелось бы, со слишком полной, на ее вкус, грудью. И все же у нее была узкая талия, изящная шея и безупречная кожа. В целом все было совсем неплохо. По крайней мере на данный момент.

«Интересно, он тоже так подумает?»

Странно, что она с таким волнением ждала сегодняшнего вечера. Или всему виной предвкушение, вызывавшее дрожь внизу живота? Она не видела Уортона после встречи у Сюзанны, то есть целых пять дней. Она, разумеется, не искала встреч с ним, но и не пыталась прятаться от него. В один из вечеров, например, она присутствовала на обеде, который давала миссис Уинем и который можно бы было считать маленькой частной вечеринкой, если бы на нем не присутствовали примерно две сотни человек из числа самых близких друзей этой леди. На следующий день она заглянула на музыкальный вечер лорда и леди Карлайл, программа которого была гораздо более изысканной, чем у Сюзанны. А еще один вечер она провела в компании друзей в театре на представлении какой-то сразу же забывшейся пьесы. Однако там играла одна актриса, которая ей нравилась, и уже одно это обстоятельство несколько искупало недостатки спектакля. Следует признаться, что одна из причин ее полного невнимания к пьесе заключалась в том, что Джудит в течение вечера то и дело незаметно окидывала взглядом театр в надежде отыскать его сиятельство.

Но, поскольку именно она назначила, когда и где они будут ужинать, было бы неразумно винить его в том, что они за это время не увиделись, хотя в связи с этим и возникали всякого рода неприятные мысли. Ждал ли он их встречи с таким же нетерпением, как она? Правда, этому человеку следовало отдать должное: даже не появляясь лично, он заставлял ощущать свое присутствие. На следующий день после вечера у Сюзанны ей доставили томик стихов Китса с запиской, в которой его сиятельство выражал надежду, что это подарит ей большее удовольствие, чем творчество племянника леди Динсмор. Два дня спустя она получила еще одну записку из нескольких строк, где говорилось, что он с нетерпением ждет новой встречи с ней. Записка была очень вежливая, в ней не было ничего неподобающего, однако ей показалось, что в этих словах чувствуется предвкушение, от которого у нее по спине пробегала нервная дрожь. Разумеется, это радостное волнение могло не иметь никакого отношения ни к его словам, ни к его намерениям, а имело отношение к ее собственному состоянию. Вчера ей были присланы две дюжины роз, причем желтых, что несколько удивило Джудит. Ей почему-то казалось, что лорд Уортон должен был предпочитать красные розы. И теперь, пожалуй, придется отбросить все предположения, которые она сделала раньше об этом обворожительном виконте.

Пропади все пропадом. Она снова взглянула в зеркало. Пока что между ними ничего не было, кроме одного момента на балу и разговора зимней ночью, а этот мужчина заставляет гулко биться ее сердце и думать о разных вещах, основываясь исключительно на предположениях. А вдобавок ко всему продолжает бесчинствовать эта стая диких гусей, поселившихся в ее животе. Может быть, будет еще хуже, если они и впрямь проведут некоторое время вместе? Или… Она медленно улыбнулась. Или будет лучше?

Она взглянула на часы. Пора. Она, конечно, могла заставить его подождать еще дольше, но это означало бы играть в игру, в которую ей не хотелось играть. Она сделала глубокий вдох. Несмотря на то что они с самого начала были искренними по отношению друг к другу, между мужчинами и женщинами неизбежно начинаются своего рода игры.

Джудит улыбнулась своему отражению. То, что она заставила его ждать, не было одной из этих игр.


Гидеон подавил желание взглянуть на французские позолоченные часы, стоявшие на каминной полке. Это произведение искусства с его золотыми фигурками было практически невозможно не заметить. Но при этом он не делал вид, будто не чувствует, как течет время. Хотя и показывать, что он нервничает и теряет терпение, он тоже не хотел. Ситуация ему явно не нравилась, и он не мог припомнить, когда в последний раз испытывал нечто подобное. Это было хорошее упражнение для совершенствования умения владеть собой, и Гидеон, как всегда, был доволен своей способностью держать в узде собственные желания. А кроме того, ему не нужны были ни карманные, ни каминные часы. Гидеон всегда отличался уникальной способностью без них точно определять, сколько прошло времени. Он знал, что ждал леди Честер ровно шесть минут, и полагал, что придется подождать еще столько же. В конце концов, она была женщиной. К тому же, если бы она ждала его прибытия, это бы его несколько насторожило. Однако он ничуть не сомневался в том, что она ждет встречи с ним с таким же нетерпением, как и он с ней, но ей было бы неприлично встретить его сразу по прибытии. Такие вещи делаются подобающим образом.

Но это в том случае, если она, конечно, вообще не передумала встретиться с ним снова.

Вздор. Он отмел эту мысль. Он был все-таки богат, привлекателен и пользовался немалым успехом у представительниц слабого пола. Его считали завидным женихом, хотя в данном случае речь отнюдь не шла о браке. А кроме того, пусть он и недостаточно хорошо знал леди Честер, – вернее, совсем ее не знал, – она была из тех женщин, которые, решив прекратить с ним знакомство, обязательно предупредили бы его об этом задолго до того, как он появился бы на пороге. Она была не робкой, застенчивой девицей, а опытной женщиной, которая знает, чего хочет. Если бы она его не хотела – в своем доме или в своей постели, – то так или иначе дала бы ему это понять. Ему это нравилось. С леди Честер не потребуется никаких глупых игр. Между ними все будет честно и открыто.

Заложив руки за спину, Гидеон прошелся по комнате. Подобно большинству обычных гостиных, она была прежде всего предназначена для развлечения гостей. И все же интерьер дома мог многое поведать о личности хозяйки. В целом комната производила вполне приятное впечатление. Ее убранство нельзя было назвать излишне женственным, однако, на его вкус, здесь было слишком много статуэток, ваз и различных безделушек, которые так милы сердцам дам. Так диктовала последняя мода, а значит, без этого нельзя было обойтись. Его особняк был тоже, по его мнению, переполнен декоративными предметами благодаря влиянию его тетушки. Но она являлась его единственной оставшейся в живых родственницей, а поэтому он без возражений потакал ей в таких вещах, которые не имели большого значения, включая убранство его дома – или, вернее, их дома. Кроме того, женщинам вообще свойственно таким образом наводить уют в своем гнездышке. И с этим приходилось мириться.

На стенах висело множество картин – преимущественно пейзажи и портреты. Большей частью это были полотна английских художников, но было довольно много и французов. По одну сторону камина висела картина, несомненно, принадлежащая кисти Буше, на дальней стене – Фрагонара. Это была интересная смесь некоторой непристойности, присущей живописи предреволюционной Франции, и более мрачных и суровых картин позднего периода.

Мебель, украшенная затейливой резьбой, тоже была в стиле времени. Тяжелые шторы скрывали высокие окна, и он подумал, что леди Честер, возможно, опускает шторы в дневное время, чтобы краски не выцветали на солнце. Правда, он надеялся, что это не так. Она показалась ему порождением света, и ему бы очень не хотелось ошибиться в этом Порождение света? Он улыбнулся самому себе. Что за странная фантазия? Обычно, думая о женщинах, он не оперировал такими категориями.

– Надеюсь, я не заставила вас ждать слишком долго, – сказала леди Честер, входя в комнату и протягивая ему руку, ее синие глаза искрились в свете газовых рожков, кожа словно светилась изнутри, белокурые волосы блестели, будто светлое золото. Порождение света. Как ему удалось выдержать целых пять дней?

– Откровенно говоря, заставили. – Он взял ее руку и поднес к губам. – Каждое мгновение, проведенное без вас, кажется вечностью.

Она с довольным видом приподняла бровь:

– Хорошо, милорд. Очень хорошо.

Гидеон посмотрел ей прямо в глаза:

– Да, я такой.

Леди Честер рассмеялась и отобрала у него руку.

– Я имела в виду ваши слова, и вы отлично знали, что я имею в виду.

– Да, но разве можно отделить человека от его слов?

– Думаю, что можно.

– Чем или, вернее, кем бы был Китс без своих слов? Или Байрон? Или Шекспир?

– Понятия не имею.

– И никто этого не знает. – Он улыбнулся самодовольной улыбкой. – И я так думаю.

Она окинула его изучающим взглядом.

– Вы очень умный, милорд.

– И хороший, – добавил он, поигрывая бровями. – Не забудьте слово «хороший».

– Похоже, что вы не позволите мне забыть это слово.

– Нет, – сказал он тихо. – Не позволю.


Он встретился с ней взглядом, и они оба долго молчали. Тем не менее между ними происходил обмен информацией: признание взаимного желания, взаимного любопытства и предвкушения. Приятного и волнующего.

Она сделала глубокий вдох, и момент был упущен. А жаль. Это был такой момент, когда мужчина может заключить женщину – даже ту, которую едва знает, – в объятия и женщина с готовностью подчинится ему. Хотя, возможно, это было к лучшему. Его дыхание, как ни странно, тоже было прерывистым, и кто знает, к чему могла привести утрата контроля над собой.

Ее взгляд скользнул к свертку в коричневой оберточной бумаге, который он оставил на ближайшем к двери столике.

– Это мне?

– Вопрос прямой и задан деловым тоном. Никакого притворства, будто вы не заметили большой пакет, в котором не могло быть ничего другого, кроме подарка, – сказал он с самым серьезным видом. – Вы не желаете играть в игры, миледи. Мне это нравится.

– Ошибаетесь, – рассмеялась она. – Мне доставляет удовольствие играть в игры, и я твердо намерена поиграть с вами. Только к подаркам это не имеет отношения.

Он поморщился:

– Довольно меркантильный подход, вам так не кажется?

– Отнюдь Я назвала бы его… – она помедлила, подыскивая слово, – практичным. Да, именно так. Если гость принес мне подарок и положил его на виду у всех, это означает, что он не имеет намерения устраивать сюрприз, а, следовательно, с моей стороны было бы абсолютно непрактично притворяться, будто я его не заметила Меркантильность подразумевает жадность, а ваши подарки пока что были недостаточно экстравагантными, чтобы спровоцировать жадность.

– Я не хотел оскорбить вас экстравагантностью, – медленно произнес Гидеон, подумав, что с этой женщиной на данном конкретном этапе экстравагантность была бы непростительным тактическим просчетом. – Надеюсь, я не ошибся.

– Разумеется, не ошиблись, хотя экстравагантность редко бывает оскорбительной – Она одарила его лучезарной улыбкой. – Однако, насколько я знаю по собственному опыту, мужчины дарят дорогие подарки, чтобы завлечь женщину в свою постель. Предваряя, так сказать, ее положение любовницы. Поскольку я не имею намерения стать вашей любовницей, ваши подарки были именно такими, какими им следовало быть.

– Правда?

– Абсолютно уверена в этом.

– Боюсь, вы совсем меня запутали и немного разочаровали.

– Дорогой мой лорд Уортон, – сказала она и снова рассмеялась тем самым грудным смехом, который ему так понравился. Смех зарождался где-то глубоко внутри. О, глубоко внутри она, очевидно, находила его более забавным, чем ему хотелось бы. – Вы и я столкнулись с разницей в понимании или, возможно, определении слова. Любовницам джентльмены оказывают финансовую поддержку в обмен на их благосклонность, а возможно, и любовь. Я не нуждаюсь в получении от джентльмена финансовой поддержки, а поэтому считаю сам термин «любовница», – она сморщила носик, – неточным, неприемлемым и ставящим человека в зависимое положение. А я не имею намерения находиться в зависимом положении. Никогда.

– Понимаю, – сказал он, хотя ровным счетом ничего не понял, а поэтому счел за благо помалкивать. И все же не удержался: – Но как насчет отношений между вами и мной…

– Я уверена, что вы не будете разочарованы. А теперь, – она кивком указала на пакет, – вы позволите?

– Прошу вас. – Он не имел ни малейшего понятия, что здесь произошло, однако был уверен, что была достигнута какая-то договоренность. Но будь он проклят, если знал, в чем она заключалась.

Она подошла к пакету и с любопытством взглянула на него. Ему казалось, что любой сразу же понял бы, что там завернуто растение. Он усмехнулся в предвкушении. Потому что растение было великолепным.

Она аккуратно сняла обертку, под которой оказалась высокая орхидея с крупным цветком с бледно-розовыми лепестками, переходящими ближе к центру в сиреневый цвет, и несколькими толстыми листьями. Он мало разбирался в растениях вообще, а об орхидеях тем более ничего не знал, но это был великолепный экземпляр. По крайней мере так ему говорили.

Она отступила на шаг и застыла, глядя на орхидею.

– Силы небесные!

– Это каттлея, – с гордостью произнес он.

– Вижу, – пробормотала она, не отрывая от цветка взгляда. – А точнее, каттлея губастая.

Он шагнул к ней, делая вид, что заинтересовался орхидеей.

– Насколько я понимаю, это отличный экземпляр.

– Экземпляр превосходный, – сказала она, наклонившись к растению. – И в отличном состоянии. – Она взглянула на него. – Вы хорошо за ней ухаживали.

Он скромно пожал плечами:

– Должен признаться, что она у меня недавно.

Она выпрямилась и улыбнулась ему.

– Как вы узнали?

– О вашем увлечении экзотическими растениями, в частности орхидеями? Об этом мне сказал один наш общий друг. – Разве не было чрезвычайно умно с его стороны поговорить с лордом Хелмсли о том, что любит и чего не любит леди Честер?

– Наш общий друг? – Она продолжала улыбаться, но в голосе появилась какая-то странная нотка. – Вы имеете в виду лорда Хелмсли?

– Да, – кивнул он.

– Вы обсуждали мои вкусы с лордом Хелмсли?

Весьма неудобно говорить женщине, которая, как вы надеялись, скоро станет вашей любовницей, что ее бывший любовник рассказал вам, чем завоевать ее расположение. Теперь эта идея уже не казалась ему такой удачной, как мгновение назад. Но поскольку леди, похоже, не рассердилась, с ней, наверное, лучше быть абсолютно откровенным. И все же он, отвечая, предпочел осторожно выбирать слова.

– Должен признаться, что именно так я и поступил.

– Но зачем? – спросила она, прищурив глаза. Зачем?

Он обдумал вопрос. Честность, пожалуй, была единственным выходом из сложившейся ситуации, хотя честность в отношениях с женщинами была для него чем-то абсолютно новым. Он глубоко вздохнул.

– Я хотел произвести на вас впечатление, покорить вас своим вниманием. Я пытался быть…

– Великолепным?

– Именно так, – кивнул он.

– Очаровательным? Неотразимым?

– И это тоже. – Он улыбнулся с покаянным видом. – Позвольте спросить, удалось ли мне эго?

– Это зависит оттого, что, помимо моего увлечения орхидеями, вы узнали обо мне от лорда Хелмсли, – сказала она.

– Смею заверить вас, леди Честер…

– Джудит. – Она улыбнулась. – Если мы будем друзьями, – в ее глазах вспыхнули озорные искорки, – то вам следует называть меня Джудит.

– А мы будем друзьями?

– Вы слишком нетерпеливы, милорд.

– Это один из моих недостатков. – Он пожал плечами. – Я уже говорил, что у меня есть недостатки. И если я буду называть вас Джудит, то вы должны называть меня Гидеоном.

– В честь библейского Гидеона?

Он фыркнул.

– В честь дедушки по имени Гидеон, который настоял на том, чтобы его единственный сын назвал в его честь его единственного внука мужского пола.

Она приподняла бровь:

– Но у библейского Гидеона было семьдесят сыновей.

– А также многочисленные жены и наложницы. – Он усмехнулся. – Если мне не изменяет память, он дожил до весьма преклонного возраста и умер счастливым.

– Ни на минуту не сомневаюсь в этом. – Она жестом указала на орхидею: – Будьте любезны, помогите мне отнести это в зимний сад.

– Ваш знаменитый зимний сад? – Он осторожно взял горшок с цветком и последовал за ней. – Мне не терпится увидеть его своими глазами.

– Значит, вы интересуетесь растениями? – Выйдя из гостиной, она повела его по длинному коридору.

– Должен признаться, что абсолютно ничего не знаю о растениях. Смогу, пожалуй, отличить маргаритку от розы – не более того. Однако меня интересует все, что привлекает ваше внимание, – вкрадчиво сказал он. Получилось очень хорошо. Честно и очаровательно одновременно.

Она улыбнулась ему через плечо:

– Лорд Хелмсли и про зимний сад вам рассказал?

– Он упомянул о нем в связи с вашим интересом к растениям.

– Должно быть, вы довольно долго беседовали?

– Да. То есть нет. Не очень, – быстро сказал он, продолжая следовать за ней по бесконечным коридорам. – Должен заметить, что Хелмсли был очень осторожен во время нашего разговора.

– Значит, это был не тот лорд Хелмсли, которого я знаю.

– Возможно, «осторожный» – неподходящее слово. Лучше сказать «осмотрительный». – Осмотрительный? Он чуть не застонал. Так говорят, когда пытаются что-нибудь скрыть. А он ничего не скрывал. – Правда, я не спрашивал его ни о чем личном, – добавил он.

Она рассмеялась, но ничего не сказала.

– Я начинаю чувствовать себя довольно глупо, – продолжил он. – Надеюсь, леди Честер – Джудит, – вы понимаете, что, обратившись к лорду Хелмсли, я всего лишь имел намерение…

– Вот мы и пришли. – Она распахнула застекленную дверь и шагнула внутрь.

– Послушайте, Джудит, остановитесь на мгновение и позвольте мне объяс… – Он шагнул за ней следом и замер на месте. – Боже милостивый, да это настоящие джунгли!

– Вы так думаете? Я всегда считала его чересчур разросшимся садом. – Она огляделась вокруг. – Если уж он и напоминает джунгли, то джунгли цивилизованные, ухоженные.

Несмотря на то что Хелмсли описал ему зимний сад, Гидеон не был готов к тому, что увидел у Джудит. Само собой разумеется, он бывал в пальмовом павильоне в Королевском ботаническом саду, а также несколько раз гостил у герцога Нортумберлендского в Сайон-Парке, где видел великолепный зимний сад. Этот сад был значительно скромнее по размеру, но не менее великолепен.

Строение почти полностью было сделано из стекла и кованого железа с единственной кирпичной стеной. И повсюду, куда ни глянь, росли, как в джунглях, роскошные экзотические цветы. Пальмы и другие деревья достигали высокого стеклянного потолка, сквозь который проглядывали звезды. Воздух был насыщен влагой, где-то слышалось журчание воды. «Уж не Амазонка ли это?» – подумал он. Что за странные мысли лезут в голову? Обычно такого рода фантазии у него не возникали. А тут уже второй раз подряд…

– Уверяю вас, здесь все вполне цивилизованно. И нет никаких диких зверей, прячущихся за банановым деревом, хотя, признаюсь, у меня имеется несколько экземпляров растений-хищников, которые могли бы проявить агрессивность, если бы вы были насекомым. – Улыбнувшись ему, она пошла по вымощенной плитами дорожке, ширина которой соответствовала ширине ее юбок. Дорожка довольно хорошо освещалась газовыми фонарями. – Идемте.

– Постараюсь не отставать. Одному мне никогда не выбраться отсюда, – сказал он.

Окружающее ошеломляло и оставляло глубокое впечатление, как будто он попал с упорядоченных лондонских улиц в хаос тропиков. Судя по всему, Джудит была значительно богаче, чем он себе представлял. Она вела его по дорожке, обсаженной папоротниками, пальмами и всякими прочими растениями, разросшимися, как на воле, и обильно цветущими. В воздухе чувствовался какой-то сладкий аромат. Жасмин, наверное, подумал он, или какое-нибудь неизвестное ему растение. Подаренная им орхидея показалась ему очень жалкой. Это было все равно что подарить хорошенький цветной камешек владелице королевских драгоценностей. Он с трудом подавил желание взглянуть, не завяло ли бедное растение от сознания собственной неполноценности.

Дорожка привела их к фонтану из белого мрамора. Фонтан был значительно выше его, и вода, низвергаясь тремя каскадами, падала в округлый бассейн диаметром не более пяти футов. За фонтаном, вымощенным плитами, дорожка продолжалась. По обе ее стороны стояли легкие деревянные столики, почти сплошь заставленные горшечными растениями, стоявшими также и на полу.

Обогнув фонтан, Джудит остановилась перед столом, на котором стояли горшки с орхидеями различных размеров, форм и расцветок. Ему стало жаль принесенный им цветок, хотя к тому времени он и сам немного сник, утратив самоуверенность.

Она взяла у него горшок и разместила его между двумя другими орхидеями. Он нахмурил лоб. Это были две совершенно одинаковые орхидеи. Он мог бы, пожалуй, поклясться, что все три растения не отличаются друг от друга.

– Силы небесные! – пробормотал он сквозь зубы. Она усмехнулась. – Мне придется убить Хелмсли.

У Джудит в глазах появились озорные искорки. Она явно забавлялась ситуацией.

– Но, насколько я понимаю, он был вашим очень старым и очень хорошим другом?

– Был. И тем не менее мне придется ею убить. – Он прищурил глаза. – Я уверен, что он не только поймет меня, но и готов поклясться, ожидает это!

Она рассмеялась.

– Лорд Хелмсли приходил вчера с просьбой подарить ему одну орхидею. И, хотя я никогда не продаю их, он получил орхидею, которая была нужна ему для благородной цели. Для доброго дела. Я, конечно, будучи натурой щедрой, отказалась от какой-либо компенсации. Цель была благотворительная, а мне лишнее доброе дело никогда не помешает.

– Как и всем нам, – пробормотал он. – Возможно, я оставлю Хелмсли в живых.

– Это тоже будет хороший поступок, хотя мое доброе дело было связано с гораздо большей жертвой, и я рада получить растение назад. – Она повернулась к орхидеям. – Изо всех забавных и завораживающих растений, которыми я заполнила свой зимний сад, больше всего я люблю орхидеи. – Интонация, с которой это было сказано, и взгляд, брошенный ею на цветы, могли бы осчастливить любого мужчину. – Они великолепны, не правда ли?

Он взглянул на нее, на грациозный изгиб шеи и безупречную кремовую кожу.

– Великолепны.

– Мне бы очень хотелось увидеть, как они растут на природе. В Колумбии они растут тысячами. Я намерена когда-нибудь поехать туда, чтобы увидеть это собственными глазами. Это будет замечательное приключение.

– Не сомневаюсь. – Его взгляд скользнул к низкому вырезу платья, который был не глубже, чем того требовала мода, но провоцировал и соблазнял. – Это будет увлекательное приключение.

– Знаете, их считают весьма эротичными цветами, – задумчиво сказала она, понизив голос. – Леди не подобает их выращивать. Опасаются, видимо, что нас охватит страсть при одном виде цветка орхидеи.

Он судорожно глотнул воздух.

– Я мечтал бы взглянуть на это.

– Вы опасаетесь, что меня охватит страсть?

– Молю Создателя, чтобы такое случилось.

Она повернулась к нему:

– Скажите, что именно обсуждали вы с лордом Хелмсли?

– Исключительно то, что вам нравится и не нравится. Чтобы выбрать подходящий подарок, – торопливо добавил он.

– Вы говорили, что не обсуждалось ничего личного. Полагаю, вы подразумеваете под этим, что не обсуждалось ничего интимного свойства?

– Абсолютно ничего подобного не обсуждалось, – решительно запротестовал он.

– А почему?

– Потому что тогда была бы утрачена вся прелесть приключения.

Она приподняла бровь:

– Приключения?

– Меня, не считая ранней юности, никогда особенно не привлекали такие вещи. Но я никогда еще не встречал женщины, которая без предупреждения и без всякой причины заставила бы меня ощутить предвкушение приключения. Великолепного приключения. – Уже произнося эти слова, он понял, что именно так он представлял себе развитие отношений между ними. – Дорогая моя Джудит. – Он шагнул к ней, взял за руки и заглянул ей в глаза. – Я хотел бы сам узнать все, что вам нравится и не нравится, даже вещи очень личного, интимного характера. – Он поднес ее руку к губам. – Я никогда не буду охотиться за орхидеями в Южной Америке или изучать джунгли в Африке, но твердо намерен исследовать то, что происходит между нами. – Он поднес к губам и поцеловал вторую руку. – И вас.

– Понятно, – сказала она, прерывисто дыша. – И когда вы намерены начать свои… исследования?

– Мне кажется, – он решительно заключил ее в объятия, – что сейчас самое время. – Он наклонился, приблизил к ней лицо, и она сразу же потянулась ему навстречу. Губы у нее были теплые и именно такие приятные на вкус, как он себе представлял. Казалось, время на мгновение остановилось, чтобы дать ему возможность насладиться этой лаской.

Страсть, дремавшая до сих пор, неожиданно вырвалась наружу. Он еще крепче прижал ее к себе. Ее губы раскрылись, впуская его язык.

Вдруг она высвободилась из его объятий и пристально посмотрела на него.

– То, что мы испытываем друг к другу, – это всего лишь похоть. Примитивная животная похоть. Вы знаете это, не так ли?

– Конечно, знаю, – кивнул он.

– Вот и хорошо. – Она схватила его за лацканы сюртука и снова прижалась к его губам. На вкус она была экзотичной, великолепной, пьянящей. Сколько ни целуй ее, все было бы мало. Оторвавшись от ее рта, он скользнул губами вдоль подбородка и вниз по горлу. – И я не жду ничего большего, – пробормотала она, затрепетав от его прикосновения.

– Согласен, – сказал он.

Она запрокинула голову и оперлась руками о стол, стоявший позади нее. Он поцеловал ее в ямочку у основания шеи. Она тихо охнула.

– Это не подразумевает… никаких обязательств между нами.

– Я не жду никаких обязательств, – сказал он. Его губы скользнули ниже, к видневшейся над вырезом лифа груди. Если бы он был подвержен фантазиям, то эта сцена могла бы стать одной из них. Ароматы тропиков в воздухе, тепло летней ночи среди зимы и красивая женщина в его объятиях. Хотя, будь это фантазией, на ней не было бы платья, имевшего в соответствии с последней модой многочисленные широкие юбки, избавиться от которых в пылу страсти было нелегко даже самому опытному мужчине. И почему мужчины позволили женщинам отказаться от простоты, отличавшей одежду, которую носили греки? На тоге он, наверное, смог бы развязать тесемки зубами.

– Мы едва знаем друг друга, – почти шепотом сказала она.

– Я намерен исправить это упущение, – пробормотал он, зарывшись лицом в ложбинку между грудями.

Однако, если он никогда не испытывал особого желания узнать женщину до того, как ляжет с ней в постель, с Джудит все было совершенно по-другому. Может быть, страсть заставляла смотреть на вещи иначе? Он презрительно фыркнул. Тут и сомневаться нечего.

– Вы полагаете, что нам следует получше узнать друг друга… прежде чем… до того, как мы?..

– Несомненно. Это было бы разумно. Однако в данный момент мы, кажется, знаем друг друга достаточно. – Она улыбнулась озорной улыбкой. Закинув руки ему на шею, она прижалась губами к его губам.

Ее страстный порыв застал его врасплох, он едва удержался на ногах и едва сумел сохранить равновесие. Продолжая обнимать ее одной рукой, он ухватился другой за верхний ярус фонтана. Вода потекла по его рукаву и неожиданно окатила их обоих.

Она посмотрела на него округлившимися от неожиданности глазами.

– Пожалуй, мой энтузиазм еще никогда в жизни не охлаждали подобным образом, – сказала она, но из его объятий не высвободилась.

– Ну и как, удалось его охладить?

– Ну что ж, мы с вами промокли почти насквозь. – Она приподнялась и провела губами по его губам. – Думаю, что нужно как можно скорее избавиться от мокрой одежды, иначе мы рискуем простудиться.

По его лицу медленно расплылась улыбка.

– Не так уж сильно мы промокли.

– Вздор. Нас словно из ведра окатили. Мы промокли насквозь. – Ее губы прикасались к его губам, сквозь несколько слоев ткани он ощущал ее соблазнительное тело, так что если и были у него какие-то сомнения, то они улетучились. – А со здоровьем шутить нельзя.

– В таком случае, Джудит, – он заглянул ей в глаза и улыбнулся, – пусть начинается наше приключение.
Перевод заглавия:   A Little Bit Wicked
Штрихкод:   9785170510917
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   275 г
Размеры:   207x 134x 17 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   7 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Матюшина В.
Негабаритный груз:  Нет
Срок годности:  Нет
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить