Подари мне счастье Подари мне счастье Ярости Ричарда Уэкстона, герцога Сент-Остина, нет предела: обстоятельства заставляют его вступить в брак с дочерью известного шантажиста! Герцог, вынужденный согласиться, решил, что Ли Джеймисон получит его имя и титул, но не более того... Однако с первого же взгляда на невесту планы герцога сильно изменились. Ли не просто красива - она обворожительно прекрасна и словно создана для того, чтобы осчастливить настоящего мужчину. И прежде чем повести ее к алтарю, герцог намерен убедить невесту в подлинности своих чувств и пробудить в ней пламя ответной страсти... АСТ 978-5-17-059489-4
114 руб.
Russian
Каталог товаров

Подари мне счастье

Подари мне счастье
  • Автор: Джанмария Анелло
  • Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная
  • Издательство: АСТ
  • Серия: Очарование
  • Год выпуска: 2009
  • Кол. страниц: 316
  • ISBN: 978-5-17-059489-4
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Ярости Ричарда Уэкстона, герцога Сент-Остина, нет предела: обстоятельства заставляют его вступить в брак с дочерью известного шантажиста! Герцог, вынужденный согласиться, решил, что Ли Джеймисон получит его имя и титул, но не более того... Однако с первого же взгляда на невесту планы герцога сильно изменились. Ли не просто красива - она обворожительно прекрасна и словно создана для того, чтобы осчастливить настоящего мужчину. И прежде чем повести ее к алтарю, герцог намерен убедить невесту в подлинности своих чувств и пробудить в ней пламя ответной страсти...
Отрывок из книги «Подари мне счастье»
Глава 1

Лондон, 1821 год

– К вам герцог Сент-Остин, сэр, – нараспев объявил дворецкий.

– Так чего же ты ждешь? Проводи его.

Таддеус Джеймисон стоял в центре своей библиотеки, полки которой ломились от книг в кожаных переплетах, он собирал фолианты как свидетельство своего богатства. Сердцебиение участилось, нахлынувшая волна предвкушения стеснила грудь. Он играет в опасную игру с могущественным человеком, и все его мечты зависят от результата этой встречи. Он должен оставаться спокойным, должен владеть собой, иначе проиграет еще до того, как все начнется.

Когда дверь распахнулась, Джеймисон глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и повернулся навстречу гостю, приближавшемуся к нему быстрым, решительным шагом.

Ричард Уэкстон, шестой герцог Сент-Остин, являл собой верх аристократической элегантности – все, чем Джеймисон жаждал быть. Сила и власть были выгравированы в каждой черте его лица – от твердых высоких скул до сильного квадратного подбородка. Волосы цвета воронова крыла ниспадали вокруг лица в дерзком беспорядке, и в этом была какая-то небрежная грация, а надменный наклон головы и гордый разворот широких плеч говорили об укоренившемся за века высокомерии.

Не было ни малейшего сомнения, что этот аристократ породит превосходных сыновей, и Джеймисон хотел заполучить его для своей дочери.

– Спасибо, что согласились встретиться со мной так скоро, – сказал герцог. Его баритон зазвучал со спокойной самоуверенностью, как и следовало ожидать от человека его положения, и Джеймисон не мог не улыбнуться.

– Не за что, ваша светлость. Не желаете ли чего-нибудь выпить? Быть может, кларета?

– Нет, благодарю. Я бы хотел перейти прямо к делу, если позволите.

– Конечно. – Джеймисон жестом указал на кожаное кресло, стоящее перед высоким письменным столом красного дерева. Солнце, вливающееся через окна, отсвечивало от полированной столешницы. Джеймисон подвинул гроссбух, дабы этот яркий блеск не бил в глаза. – Чем могу помочь, ваша светлость?

– Я здесь от имени своего брата, – сказал герцог. – Как я понимаю, вчера вечером он проиграл вам значительную сумму в карты. Я бы хотел уплатить его долг.

Джеймисон схватил перо с чернильного прибора. Пробегая пальцами вверх-вниз по мягкому перьевому кончику, он осторожно подбирал слова для ответа.

– Он ваш брат, говорите?

Искра изумления вспыхнула в черных глазах герцога.

– Вы хотите сказать, что не знали, кто он?

– Нет, не знал. Говоря по правде, вплоть до теперешнего момента я думал, что он – это вы. Он назвался Сент-Остином.

Ни малейшего намека на эмоции не промелькнуло на лице герцога.

– Это весьма серьезное и огорчительное заявление. И, должен добавить, в это несколько трудно поверить.

Джеймисон швырнул перо на пол и вскочил на ноги.

– Вы смеете намекать, что я лгу?

– Ни в коей мере, – без колебаний ответил герцог. – Просто мой брат, похоже, не удосужился снабдить меня всеми подробностями вашей с ним встречи. Быть может, вы возьмете на себя труд просветить меня?

Джеймисон чопорно кивнул и снова сел в кресло.

– Парень утверждал, что он Сент-Остин. Я еще подумал: странно, чтобы герцог и вдруг в таком месте – «Голубиное гнездо» не пользуется особой популярностью у титулованной публики, как вы знаете, – но у меня не было причин сомневаться в его словах.

– Ясно. – Слово прозвучало отрывисто, сдержанно, и едва заметно напрягшаяся челюсть герцога была его единственной видимой реакцией. Затем он холодно продолжил: – Пожалуйста, позвольте мне извиниться за то неудобство, которое могло вам причинить это недоразумение. Можете не сомневаться, я разберусь с братом, когда приеду домой. Если вы передадите мне его расписки, я оплачу их.

Джеймисон прижал дрожащие ладони к коленям, горячо молясь, чтобы эта дрожь не прокралась в голос.

– Боюсь, все не так просто.

– Что вы хотите сказать?

Слова, произнесенные с ледяным презрением, разрезали воздух словно кинжалы, нацеленные в грудь Джеймисона. Шея у него мгновенно вспотела, хотя температура в комнате, казалось, упала градусов на двадцать. Он выхватил из жилетного кармана носовой платок и быстро промокнул лоб.

– Ну, он выдавал себя за вас, поэтому подписался вашим именем. Если вы мне не верите, у меня есть расписка, доказывающая это! Таким образом, ваша светлость, мы имеем случай подлога и мошенничества, уж не говоря об оскорблении, нанесенном мне этим обманом.

– Понятно. Сколько конкретно проиграл вам Джеффри?

– Тридцать тысяч фунтов.

– Сумма и в самом деле весьма значительная. – Герцог махнул рукой. – И хотя это, безусловно, не оправдание, но вы должны понимать, что Джеффри еще молод и, как все молодые люди, склонен к безрассудству и опрометчивым поступкам. Какая сумма поможет исправить эту ситуацию и смягчит боль, причиненную вам этим обманом? Достаточно ли будет, скажем, шестидесяти тысяч фунтов?

– Вы опять меня оскорбляете!

– Прошу прощения, – протянул герцог голосом, ни в малейшей степени не подразумевающим никакого сожаления. – Но я не понимаю, почему предложение шестидесяти тысяч фунтов может быть истолковано как оскорбление.

– Мне не нужны ваши деньги.

– Это просто компенсация за те неудобства, которые вам пришлось вынести из-за этого обмана.

Снисходительность, сквозившая в голосе герцога, заставила Джеймисона вскипеть.

– Я не желаю ваших денег, – огрызнулся он. – Я в них не нуждаюсь. Мне принадлежит значительная часть бумагопрядильных фабрик в Ланкашире. Не сомневаюсь, что денег у меня побольше вашего!

Герцог расслабился и скрестил ноги. Черты его загорелого лица были абсолютно невозмутимы, но глаза, изучающие Джеймисона поверх сложенных домиком пальцев, – жесткими и безжалостными, словно зазубренные скалы, изрезавшие северное побережье Девона, где вырос Джеймисон. В его мозгу вспыхнули горькие воспоминания о грызущем голоде и рваной одежде.

В этот момент он ненавидел герцога за его аристократическое происхождение почти с той же силой, с которой жаждал его дворянского титула и завидовал его холодной невозмутимости. Господи помилуй, почему этот человек может выглядеть и вести себя так, словно они говорят о погоде, а не о преступной выходке, которая опозорит и запятнает честь его благородного семейства?

Внезапно герцог улыбнулся. Это было похоже, скорее, на звериный оскал, чем на выражение веселости.

– Так чего же вы хотите?

Джеймисона пробрала дрожь. Вот он, момент, которого он ждал всю свою жизнь. Он выпрямился на краешке кресла.

– У меня есть дочь. Красивая девушка восемнадцати лет. Милая и послушная. – Он ткнул пальцем в воздух. – Я хочу, чтобы вы женились на ней. В обмен на это, после рождения наследника, я отдам вам расписку вашего брата. В случае вашего отказа мне ничего не останется, как обратиться к властям.

Герцог усмехнулся:

– Вы поразительный человек. Считаете, что не способны на ложь, однако умудрились превратить шантаж в настоящее произведение искусства.

Джеймисон сдержал гневный ответ.

– Итак, что выбираете, ваша светлость? Скандал? Или свадьбу?

Герцог не ответил. Он просто вскинул одну густую черную бровь. Сент-Остин, по-видимому, нимало не встревоженный молчанием, повисшим между ними, ждал, не сводя с Джеймисона глаз.

Джеймисон поборол желание заерзать под неумолимым взглядом герцога. Он зашел слишком далеко, чтобы теперь идти на попятный. Он сжал руку в кулак.

– Так что вы выбираете?

Герцог рассмеялся:

– Хоть я и восхищен вашей изобретательностью, но боюсь, что вынужден отказаться. Дочь фабриканта едва ли является подходящей партией для герцога.

– В Ли нет ничего неподходящего, – резко отозвался Джеймисон. – Она вполне привлекательна, но настоящая награда – ее приданое. Плюс еще двести пятьдесят тысяч фунтов при рождении наследника. Такое богатство делает ее желанной даже для самых знатных господ, а, ваша светлость? Если вы не согласитесь, ваш брат окажется во Флите.

Герцог пожал плечами:

– Несколько месяцев в тюрьме Флит не убьют его. Хотя, с другой стороны… – Он удостоил Джеймисона кривой улыбкой. – Пусть Джеффри женится на девчонке в качестве уплаты своего долга. Это в высшей степени подходящее наказание, и, будучи поставлен перед выбором: свадьба или тюрьма, – он предпочтет свадьбу…

– О нет, ваша светлость, так не пойдет. Мальчишка – пьяница и игрок. Не имею ни малейшего желания смотреть, как мои деньги проигрывают за карточным столом. Кроме того, я хочу, чтобы мой внук имел титул. Либо вы, либо никто.

– Значит, никто.

Джеймисон стукнул кулаком по столу.

– Если мошенничество вашего братца станет достоянием гласности, имя Уэкстон станет синонимом скандала и бесчестья.

– Скандал для имени Уэкстон не внове, так что эта угроза не имеет веса. – Герцог поднялся с кресла. Он вытащил из кармана длиннополого сюртука светло-коричневые лайковые перчатки и медленно натянул их. – И не такие, как вы, потерпели неудачу в своих попытках притащить меня к алтарю со своими «милыми и послушными дочерьми». Отправляйтесь к властям, благословляю. Но помните, что принуждение – тоже преступление. Вы можете оказаться во Флите вместе с Джеффри.

Он развернулся и направился к двери.

– Не думаю, что вы захотите скандала! – со спокойной уверенностью крикнул ему вслед Джеймисон.

Герцог резко повернулся и пригвоздил его холодным, тяжелым взглядом.

– Ваш брат был сильно пьян. – Джеймисон в притворном беспокойстве покачал головой, затем испустил тяжелый вздох. – А вино, как вы знаете, развязывает язык. Под его воздействием человек может выбалтывать такие вещи, о которых лучше бы умолчать. Вещи деликатного свойства. Весьма деликатного, я бы сказал. А стоит лишь пойти малейшему слуху… тогда его уже не остановить.

Герцог сделал два шага вперед и оперся ладонями о стол. Глаза его вспыхивали опасным огнем, когда он навис над Джеймисоном.

– Я не знаю, о чем вы говорите, – проговорил он убийственным голосом, в котором больше не было и намека на мягкость. – Но будьте осторожны, если осмеливаетесь угрожать мне.

– Угрожать вам? – Джеймисон вскинул руки. – Да нет же, вы меня не так поняли. Я говорю о правде. А разве правда может навредить? Только тому, кто боится правды. Скажите мне, Сент-Остин, вы боитесь правды?

Глаза герцога сузились.

Уверенный, что теперь-то, наконец, этот человек в его руках, Джеймисон улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

– Прежде чем отказываться от моего предложения, вам следует задуматься об этом скандале… а потом подумать о леди Элисон.
Глава 2

– Может, послать за доктором? – Ли Джеймисон отвела рыжевато-каштановую прядь со лба мальчика. Кожа его, скользкая и липкая от пота под ладонью, с каждой минутой становилась горячее, а он все дрожал.

Миссис Бристолл, с красными от горячего пара щеками, поставила чашку с поссетом из молока и эля на буфет рядом с самодельной кроватью. Они перевели Томаса в кладовую в надежде не дать болезни распространиться.

– Не беспокойтесь, мисс. Это всего лишь детский грипп. Пройдет.

Сомнения Ли, должно быть, отразились у нее на лице, ибо дородная матрона потрепала Ли по плечу, словно она была одной из ее подопечных. От фартука кухарки исходил запах щавеля и шалфея.

– Посет выгонит из него температуру. Уже к завтрашнему дню Томас поправится и будет бегать, обещаю вам.

Болезнь нагрянула очень неожиданно, и Ли сильно опасалась, что это гораздо серьезнее, чем простая детская простуда, но у миссис Бристолл был многолетний опыт заботы о детях. Наверняка она знает, что говорит.

Ли со вздохом взяла свою накидку. Уходить не хотелось, хоть Ли и понимала, что надо. С отцом случится припадок, если она не появится к вечерней трапезе. Пока она ведет себя как послушная дочь, он, кажется, особо не вникает в то, как она проводит свои дни, хотя Ли не без содрогания думала, что случится, если он узнает о ее посещениях детского приюта.

Нет, она не может рисковать. Надо ехать.

Она бросила последний, долгий взгляд на Томаса. Съежившийся под одеялами, он выглядел таким маленьким, таким беспомощным. Если б только ее отец был другим, она бы взяла мальчика на руки и отвезла домой. Ли накинула на голову капюшон.

– Вы пошлете за мной, если ему станет хуже?

– Конечно, – ответила миссис Бристолл. Она проводила Ли до двери, дождалась, когда та сядет в карету, и снова скрылась в доме.

Карета с грохотом покатила по булыжным мостовым, и вскоре ветхие перенаселенные жилища Сент-Джайлса уступили место прекрасным домам на Блумсбери-сквер.

Резкий контраст никогда не переставал поражать Ли.

Первый признак, что она отсутствовала слишком долго, – вечернее солнце уступило место сумеркам. Второй – в дверях ее встретила тетя.

– Где ты была? Ты опоздала, – нервно жестикулируя, сказала Эмма. Пучки ее седых волос выбились из узла на затылке и теперь беспорядочно завивались вокруг щек. – Отец желает видеть тебя в библиотеке. Он в таком состоянии. Скорее, дорогая, скорее.

Явное тетино беспокойство так не вязалось с ее обычной уравновешенностью, что Ли съежилась. Папа, должно быть, просто рвет и мечет. Она отдала накидку ожидающему лакею и направилась через холл.

– Он очень сердит?

Эмма покачала головой, едва поспевая за Ли:

– Нет, но он отправил слуг на твои поиски полчаса назад. А поскольку Александр выбрал именно этот момент, чтобы заехать, можешь понять, что твой отец отнюдь не был доволен.

Да уж, она представляет, ведь папе не нравится Александр, хотя Ли не понимает почему. Более доброго, более уважаемого молодого человека, наверное, не сыскать во всем свете.

– Я не ждала Алекса вечера так рано. Он оставил записку?

– Милый мальчик ужасно извинялся, – сказала Эмма с нежной улыбкой, смягчившей встревоженное выражение. – Он завтра не может сопровождать нас в театр. Бабушка срочно вызывает его в Суффолк.

Ох, вот это и в самом деле плохая новость, но у Ли не было времени поразмыслить, поскольку дверь библиотеки резко распахнулась и отец гневно воззрился на дочь, сжав губы при виде ее заляпанного грязью платья.

Когда он поднял руку, Ли отступила назад, но он все равно схватил ее за локоть и потащил в комнату. Он подтолкнул ее к джентльмену, который разглядывал книжные полки у дальней стены.

Незнакомец не повернулся и никак не дал понять, что слышит возню позади себя. Изысканный покрой одежды обнаруживал мощное телосложение и длинные ноги, блестящие черные волосы лихо завивались над поразительно широкими плечами. Скрестив руки за спиной, незнакомец держал голову высоко, а спину – прямо, в небрежной, грациозной позе в высшей степени уверенного в себе человека.

Магнетическая привлекательность его личности заставила все органы чувств Ли встрепенуться. Ноги понесли ее к нему словно по собственной воле, или, быть может, это отцовская ладонь подталкивала ее в спину. Когда незнакомец, наконец, повернулся, Ли обнаружила, что смотрит в глаза самого дьявола.

У кого еще, кроме сатаны, могут быть такие безжалостные черные глаза, темные, как полуночное небо без единого проблеска света? Кто еще мог пленить ее чувства настолько быстро, настолько бесповоротно, что она была не в состоянии ни заговорить, ни разобрать слова отца сквозь шум в ушах?

Наверняка нет другого объяснения тому, что она таращится разинув рот, словно первый раз в жизни увидела красивого мужчину, что решительно неправда. Александр – очень красивый мужчина, но его красота словно купается в солнечном свете, а не утопает в колдовском, таинственном, мрачном облике властелина преисподней.

– Ли, – сказан отец, резким тоном выдавая гнев за ее опоздание, но именно нотки с трудом скрываемого торжества заставили ее поднять глаза.

Широкая улыбка и блестящие глаза никак не предвещали тех слов, которые он произнес дальше.

– Ли, дорогая, позволь представить тебе герцога Сент-Остина. – Его грудь раздалась, когда он сделал глубокий вдох. – Твоего жениха.

Ли заморгала. В голове у нее стало пусто, словно мозги внезапно разлетелись, как дождевые капли на ветру. После вероломного поступка в прошлом Ли считала, что ничто из того, что может сказать или сделать отец, больше никогда не удивит ее.

Она ошиблась.

Стало нечем дышать. Она повернулась к герцогу, но мозги по-прежнему отказывались служить ей. Его тяжелый взгляд опустился к ее губам, затем прошелся по лицу в медленной, чувственной ласке и снова вернулся к глазам.

Боже милостивый, она ощутила покалывание, как будто он провел по щекам костяшками пальцев. Она ожидала, что он опровергнет возмутительное заявление отца, но герцог молчал. Просто смотрел на нее этими своими непроницаемыми глазами, не выдающими никаких эмоций.

Она вскинула руку.

– Это шутка, да?

– Уверяю вас, мисс Джеймисон, нет. – Глубокий тембр его голоса разостлал горячий трепет по уже пылающей коже, затем герцог поклонился: – Позвольте пожелать вам приятного дня.

Она не смогла отыскать изъяна в его изысканной вежливости, а он повернулся и вышел из кабинета.

Слова застряли у Ли в горле. Впрочем, она и не знала, что хочет сказать. То же удушающее ощущение, та же острая боль в животе, то же тошнотворное головокружение, которые она испытала в тот день, когда отец выгнал из дома ее сестру.

Спустя пять долгих лет Ли все еще ощущала боль от его предательства. А теперь это!

– Что ты натворил?

Отец чуть ли не выплясывал, направляясь к буфету.

– Поймал для тебя лучшую рыбу во всей Англии, вот что. Он высший сорт, говорю тебе, и нечего дуться. Другая на твоем месте плясала бы от радости, если б ей повезло так, как тебе.

– Повезло? Ты видел его лицо? Он ненавидит меня! Он меня даже не знает, так почему хочет, на мне жениться?

Отец плеснул в стакан янтарной жидкости.

– Из-за твоего приданого, моя дорогая. – Джеймисон перемежал каждый глоток бренди удовлетворенным вздохом. Наконец, опустошив стакан, вытер влажные губы ладонью. – Когда у человека достаточно денег, он может купить все, что хочет – даже герцога, – а у меня деньжата водятся.

Был в его глазах какой-то особый блеск, который подсказал Ли, что он лжет.

– Когда-нибудь ты еще поблагодаришь меня за это, – довольно закончил отец.

– Поблагодарю? Зато, что ты принудил меня выйти замуж?

Ли сомневалась, что отец услышал ее слова, настолько он был счастлив, бросаясь именами, датами и титулами.

– Пожалуйста, папа, – сказала Ли, трогая его за руку. – Не делай этого. Умоляю тебя. Я готова выполнить свой долг, но хочу выйти за мужчину, которого люблю. Который любит меня… за такого, как Александр Прескотт.

– Ты бы предпочла этого сопливого щенка герцогу?

– А что ты имеешь против Александра? Он прекрасный человек. И я небезразлична ему.

– А при чем тут все это?

– При том, что я хочу выйти замуж за мужчину, который меня любит. Как ты любил маму.

Отец отвернулся, чтобы она не видела его глаз.

– То было другое, – мягко, почти нежно сказал он, на один короткий миг вновь став тем человеком, которого она помнила с детства, каким он был до того, как умерла мама, до того, как деньги стали его единственной страстью. – Подумай, девочка. Ты будешь герцогиней.

Жесткая линия выступающего вперед отцовского подбородка дала понять Ли, что дальнейшие возражения бесполезны.

– С твоего позволения, отец, у меня есть дела, которыми я должна заняться немедля.

От лихорадочного биения сердца на коже выступила липкая испарина. Ли направилась к двери.

– Я знаю, ты не веришь, – сказал отец, выходя за ней следом, – но я сделал это для тебя. Я не мог тебе позволить растрачивать себя на этого неудачника Прескотта. Он тебе не подходит.

Надо идти. Не следует позволять ему втягивать себя в дальнейший спор. Но и позволить отцу оскорблять единственного человека, которому она небезразлична, Ли тоже не могла.

– Нет. Он не подходит тебе. Александр – прекрасный человек и замечательный друг. И если бы он попросил, я сочла бы за великую честь выйти за него.

– Но он ведь не просил?

Ли подобрала юбки и со спокойным достоинством стала подниматься по лестнице. Она не позволит отцу увидеть, что его слова попали в цель. Ли давно лелеяла в сердце нежные чувства к Александру, но они оставались друзьями, не более.

Правда, не раз после приезда в Лондон Ли ловила на себе его взгляд, настолько напряженный, что ее лицо заливалось краской. В своей глупости она позволяла себе надеяться, мечтать о будущем.

А теперь, вместо солнца и смеха, она помолвлена с мужчиной с черными, как у дьявола, глазами, которые, казалось, пожирали ее, заглядывали в самые потайные уголки ее души. После слов отца его глаза сделались жесткими, холодными и безжалостными, сверкающими яростью.

Неужели ей придется выйти за человека, который ее ненавидит?

Всю жизнь сносить его презрение?

Нет, это нестерпимо. Ли всегда старалась быть послушной дочерью, но этого она сделать не может. Не может выйти за человека, который ее презирает.
Глава 3

Ричард поднялся по ступеням своего особняка на Парк-Лейн. Он распахнул дверь прежде, чем до нее дошел дворецкий, и зашагал через холл.

– Где леди Элисон?

– В саду, ваша светлость, – ответил слуга, семеня с ним рядом. – С миссис Пэрриш. Этим вечером они обедают на открытом воздухе. – В тоне дворецкого не было никаких тревожных ноток, никакого указания на то, что все не так, как должно быть.

Давящая тяжесть в груди Ричарда постепенно ослабла. Разумеется, он знал, что она дома. Разумеется, знал, что она в безопасности. И все же был один момент холодящей душу паники, когда этот ублюдок Джеймисон упомянул ее имя. Будь у Ричарда в тот момент оружие, фабрикант был бы уже покойником.

Хотя, конечно, Ричард никогда не подозревал, что его истинный враг живет с ним рядом, в одной семье.

– Сообщите лорду Джеффри, что я желаю видеть его. Немедленно.

Не дожидаясь ответа, Ричард распахнул дверь в библиотеку и промаршировал прямиком к буфету, где его ждал выбор превосходнейшего виски. Герцог выбрал крепкий шотландский скотч и покатал жгучий напиток во рту. Пожалуй, потребуется целая бутылка, чтобы вытравить горький привкус отвратительных событий сегодняшнего дня.

Ричард мерил шагами комнату, и первобытный гнев гнал по жилам кровь. Он не мог не испытывать невольного восхищения хитроумными интригами своего противника, хоть и поклялся отомстить.

В голове один за другим возникали бесчисленные способы мести. Но ни один, не считая смерти, не гарантировал того, что фабрикант будет держать язык за зубами. Будь он трижды проклят! Но как бы ни чесались руки убить мерзавца, Ричард знал, что никогда не опустится настолько низко, чтобы застрелить человека в спину, даже если ублюдок того заслуживает.

Остается одно: жениться на его дочери.

Ричард развязал галстук, швырнул его на стол и потер ладонью шею. Она либо величайшая актриса из всех, когда-либо рожденных в Британии, либо ни сном, ни духом не ведает о низких отцовских интригах. Испуганный взгляд широко раскрытых глаз, когда отец объявил об их помолвке, казался непритворным, как и цвет лица, сменившийся со здорового загорелого сияния на болезненную бледность.

Нет, «испуганный» – слишком мягкое слово, чтобы описать ее лицо в тот момент. Словно она проснулась посреди ночного кошмара и обнаружила, что это вовсе не сон. Ощущение, с которым Ричард слишком хорошо знаком. Кто же она – добровольная сообщница или невинная жертва? Да и имеет ли это значение? Он должен жениться на ней.

Должен защитить Элисон. Черт бы побрал Джеффри с его безрассудством! Как он мог втянуть Элисон в свои эскапады?

Ричард задержался у камина. Положив руку на каминную полку, он устремил взгляд в огонь, но не видел пламени. Он видел лишь бронзово-золотые волосы мисс Джеймисон.

О да, она красива, этого не отнять.

Когда их глаза встретились, все его чувства разбежались, мозг прекратил работу, и единственное, что Ричард видел, – это ее глаза, губы и чувственные очертания груди, вздымающейся и опускающейся под этим кошмарным платьем. В те несколько коротких мгновений неожиданное, непрошеное, желание прокатилось по телу сильнее и острее, чем когда-либо прежде.

Но потом ее отец заговорил, и чувства Ричарда вернулись вместе с воспоминанием о том, где он и почему.

Шаркающие шаги Джеффри, вошедшего в комнату, оторвали Ричарда от видения этих огромных зеленых глаз, присыпанных янтарем.

Все дело в ее глазах, решил он. Ее глаза околдовали его.

– Ты хотел меня видеть, – сказал Джеффри, останавливаясь в шаге от двери. Его мутный взгляд все еще нес в себе свидетельство вчерашнего кутежа, как и запах сигарного дыма и эля, которым провоняли его непричесанные волосы.

Пожалуй, лучше было бы повременить с этим разговором.

В своем теперешнем настроении Ричард сильно опасался, что может не сдержаться и поколотить брата.

Он быстро запретил себе это и налил виски. На этот раз дурак заслужил хорошую взбучку.

– Да, Джеффри, хотел. – Ричард схватил бутылку виски и подошел к столу. Он пригвоздил брата пронизывающим взглядом. – Я только что вернулся с крайне увлекательной встречи.

Джеффри провел ладонью по лицу.

– И?..

– Похоже, ты забыл рассказать мне о нескольких совсем незначительных подробностях. Не желаешь просветить меня сейчас?

– Не понимаю, о чем ты.

Ричард вскинул бровь, но ничего не сказал. Он был слишком занят тем, что сражался с желанием схватить брата за шею и придушить.

– Полагаю, ты имеешь в виду расписку, – сказал Джеффри, медленно подходя ближе, и его тихий голос растворился в дальних уголках просторной комнаты.

– Да, Джеффри: Расписка. Подлог. Мошенничество. Обман, в результате которого вокруг твоей шеи затянулась петля.

Джеффри сжал губы. Он потер ладонью шею и опустился на стул.

– Я… я не виноват.

– Ты вечно не виноват. Бога ради, скажи мне, как ты мог запамятовать, что отправился в ту чертову дыру под моим именем?!

– Это была ошибка, – поспешно забормотал Джеффри. – Я не выдавал себя за тебя. Ты дал мне денег, поэтому я купил для всех по кружке эля и джина и сказал: «От герцога Сент-Остина». А они решили, что я – это ты. Я не виноват.

– Поразительно. – Ричард взмахнул стаканом. – Давай, Джеффри, продолжай. Ты возбудил мой интерес.

– Ну, игра пошла серьезная. Потом все ушли, остались только мы с Джеймисоном… остальное ты знаешь. Я проиграл кучу денег, и мне пришлось дать ему расписку.

– И ты подписал свою расписку моим именем.

– А что мне оставалось? – Джеффри вскочил. – Не мог же я сказать ему, что я не тот, за кого он меня принимает.

– А тебе не пришло в голову, что он узнает? – взорвался Ричард, вскакивая, чтобы быть с Джеффри лицом к лицу, сжимая в руке стакан. – Иисусе, Джеффри. Ты попросил меня уплатить долг. Джеймисон же не идиот. Если б он раньше не докопался до истины, то, думаешь, сегодня не понял бы?

Джеффри вскинул руки:

– Ну и что такого? Ты же заплатил ему?

– Я скажу тебе, что такого, ты, безмозглый, безответственный дурак! Ты рассказал ему об Элисон! – Ричард потер руками лицо, потом метнул в брата разъяренный взгляд. – Так бы и убил тебя. Не будь мы братьями, сейчас бы дрались на дуэли вместо этого разговора.

Джеффри ссутулился. В глазах заблестела влага.

– Я был так пьян, что думал, это мне пригрезилось. Помню, он задавал мне вопросы, один за другим, но я так плохо соображал…

– Уверяю, тебе не пригрезилось. И можешь не сомневаться, этот вымогатель точно знал, как использовать полученные сведения.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что мне пришлось продать свою душу, чтоб гарантировать его молчание. – Ричард наполнил стакан и поднял его в глумливом тосте. – Можешь меня поздравить, братец. Я женюсь на дочке мельника.

Джеффри вытаращил глаза:

– Ты это серьезно?

– А что, по-твоему, я должен был позволить ему выбалтывать направо и налево все грязные подробности нашей семейной истории? Клянусь Богом, если б дело было только в тебе, я бы дал тебе гнить в кутузке.

– Прости, – пробормотал Джеффри. – Я не хотел.

– Слишком поздно для сожалений, – резко бросил Ричард. Внезапная усталость навалилась на него. – Я и не представлял, что тебе известно… Как ты узнал?

Джеффри затравленно смотрел на него.

– Я ведь жил с ними. Рейчел похвалялась этой новостью перед Эриком при каждом удобном случае. И ей было наплевать, в комнате я или нет. Не понимаю, если она его ненавидела, зачем вышла за него?

Ричард фыркнул:

– Ради титула, разумеется.

– Она сделала его несчастным. Клянусь, это она довела его до смерти.

– Несомненно, – сказал Ричард, стискивая стакан. Он смотрел на золотистую жидкость, пытаясь отгородить сознание от воспоминаний и предательств, приведших к несчастью. – Зачем тебя понесло в тот притон? Почему ты не пошел в какой-нибудь клуб?

Джеффри не ответил. Лицо его было таким же уныло-серым, как и мраморный памятник на могиле старшего брата. Тиканье каминных часов осталось единственным звуком в комнате.

Ричард прошел к окну.

Солнце отбрасывало последние неяркие лучи, прежде чем погрузиться во тьму. Он уже не знал, что делать. Знал только, что Джеффри ищет несчастья на свою голову и, похоже, вознамерился потянуть за собой в пропасть всю семью.

Ричард уже потерял одного брата и не может потерять другого.

– Подойди сюда, Джеффри. Скажи мне, что ты видишь?

Джеффри закатил глаза, но притащился к окну.

– Факелы. Слуги. Летний домик. Розы.

– Да, а в домике маленькая девочка, которая нуждается не только в твоей осмотрительности, но, что важнее, в твоей защите. – Ричард встретился с братом взглядом. – Если не можешь исправиться ради себя, подумай об Элисон. Подумай обо мне. И помни вот что: если ты еще раз поставишь под угрозу ее благополучие, словом ли, делом ли, я сам убью тебя.

Джеффри прижал ладони к глазам и кивнул. Грудь его поднялась и опустилась раз, другой.

– Клянусь тебе, Ричард. Я обязательно исправлюсь.

Ричард мог лишь надеяться, что это правда, но слишком много раз он уже слышал эти слова. И все же брат сейчас являл собой жалкое зрелище человека, достигшего самого дна своего личного ада и осознавшего, что на своем пути вниз он погубил всех, кого любит.

Возможно, в этот раз надежда есть.

Джеффри сдавленно вздохнул.

– Итак, когда ты наденешь хомут?

– Как можно скорее. Хочу заткнуть рот этому ублюдку. – Ричард на мгновение задумался. – Через два дня Рейчел устраивает бал.

– Да. Ровно год со дня смерти Эрика.

– Не терпится поскорее сбросить траур, да? – пробормотал Ричард, сделав глоток виски. – Думаю, что достану специальное разрешение и совершу сделку в этот день, а потом представлю свою жену свету на суаре Рейчел.

Он улыбнулся, впервые найдя малую толику юмора во всей этой отвратительной ситуации.

– Недурное будет развлечение, полагаю. Должен признать, эта мысль доставляет мне немалое удовольствие.

Джеффри рассмеялся:

– Прекрасно. Ты сообщишь Рейчел о своих планах?

– Нет. – Ричард устремил взгляд на свое отражение в окне.

– Это может быть опасно для твоей молодой жены. А как насчет леди Монтегю?

Ричард поморщился. Да уж, Маргарет едва ли будет довольна.

– Пусть узнает от кого-нибудь другого. Не думаю, что она способна сохранить секрет.

– Ты, в самом деле, собираешься жениться на этой девушке? А какая она?

Ричард подумал о золотых волосах, словно поцелованных солнцем, и атласной коже, тронутой прелестным румянцем.

– Понятия не имею, но уверен, что узнаю, как это ни прискорбно.

– Зачем? Зачем ты должен жениться? Эрик никогда не отказывался от Элисон. Даже если Джеймисон распустит слухи, никто не докажет, что это правда.

– Но вред тем не менее будет нанесен, – ответил Ричард, вновь наполняя свой стакан, прежде чем растянуться в кресле. – Тебе не хуже моего известно, что истина не имеет значения перед лицом последних сплетен. Элисон станет предметом толков и пересудов. А когда она достаточно повзрослеет, чтобы выходить в свет, все это начнется снова. Перешептывания будут предшествовать ее появлению и лететь ей вслед. Всю жизнь она будет предметом злых сплетен и досужих домыслов, страдая от сознания того, что родители предали ее, как предали всех вокруг.

Ричард не может этого допустить.

Он лучше женится на этой девице Джеймисон, а после того, как дело будет сделано, просто отправит ее с глаз долой в свое корнуоллское поместье и забудет, что они вообще встречались. И все же, едва эта мысль обрела очертания, вернулось видение волнующих зеленых глаз, и он заподозрил, что ее не так-то легко будет забыть.

Стук в дверь нарушил молчание.

– Войдите, – приказал Ричард. В комнату ступил дворецкий.

– Прошу прощения, ваша светлость. Тут некая мисс Джеймисон. Она просит вас уделить ей несколько минут по срочному, как она говорит, делу.

Ричард сказал себе, что внезапный толчок под ложечкой – это гнев. У него, разумеется, нет ни малейшего желания видеть се снова.

– Где она, Харрис?

– В золотой гостиной, ваша светлость.

– С твоего позволения, Джеффри. Моя нетерпеливая невеста ждет. – Он допил оставшееся виски, затем поднялся и пошел к двери.

Проклятие! Он, кажется, немного пьян. Прекрасно.
Глава 4

Едва герцог вошел, Ли осознала, что совершила ужасную ошибку. Сардонически поднятые брови, оскорбительный изгиб губ, несдержанная резкость в движениях – все предостерегало ее, что от утонченной вежливости не осталось и следа.

Его нахальный взгляд окинул ее с нарочитой медлительностью, которая была столь же возмутительной, сколь и ошеломительной, и кожа загорелась, как будто ее укутали в горячие угли.

Он шел не останавливаясь до тех пор, пока носки его сапог не коснулись носков ее кожаных туфель, пока она не вдохнула экзотический запах его кожи – чувственная, загадочная смесь жасмина, амбры и пряностей. При всем нежелании показать слабость Ли отступила на шаг, ибо необходимо было увеличить расстояние между ними.

Скрестив руки на груди, он наблюдал за ее отступлением своими дымчато-черными глазами.

Золотисто-красные отблески огня в камине плясали у него на лице, делая герцога еще больше похожим на властелина потустороннего мира. Волосы были взъерошены, словно их трепал ветер.

– Мисс Джеймисон, – сказал он. – Должен признаться, я… удивлен.

Это был ее шанс убедить его, что они совершенно не подходят друг другу, но до нее только сейчас дошло, что он снял галстук и рубашка у него не застегнута.

Она заставила себя перевести взгляд влево, на отливающую золотом камчатую ткань на стенах, на алую парчу оконных портьер. Роскошная обстановка подтверждала ее худшие опасения.

Герцог не нуждается в ее деньгах.

Отец обманом добился его согласия на этот брак. Но как?

– И несколько озадачен, – холодно и насмешливо продолжал герцог, но его голос был пронизан затаенной чувственностью. – Ваш отец заверил меня, что вы «милая и послушная».

Это был непродуманный план, теперь Ли это понимала. Но все равно она должна убедить его забрать назад свое предложение.

– Боюсь, он ввел меня в заблуждение, – сказал герцог. Он взял ее правую руку в свою, кончиками пальцев слегка касаясь чувствительного изгиба запястья; – Какая же послушная, благовоспитанная мисс пришла бы к мужчине домой вечером?!

«Одетая в лохмотья», – говорил его взгляд, хотя вслух это герцог не произнес.

Так много изменилось за последние несколько часов, что она забыла, на ней по-прежнему то простенькое пестрое платье, которое она надела утром, помятое и заляпанное после посещения приюта. Без сомнения, герцог обычно окружен элегантными дамами в атласе и кружевах.

В этот момент женского тщеславия она пожалела, что не надела какое-нибудь более привлекательное платье, которое бы подчеркивало золото волос и зеленый цвет глаз.

Ли отбросила глупую мысль. Она здесь не для того, чтобы привлечь его внимание. Ей нужно убедить его забрать свое предложение, но он своими разговорами не дает ей сосредоточиться.

Большим пальцем он рисовал круги на ее ладони. Это чувственное движение порождало тупую, ноющую боль в животе, а скачущий пульс и участившееся дыхание вызывали легкое головокружение.

– Это решительно опасный и глупый поступок, – сказал он низким, обволакивающим голосом. – Хотя, с другой стороны, какое значение имеет ваша репутация, если мы уже помолвлены?

Он думает, что она пришла соблазнять его. Ну разумеется, что еще он мог подумать, если она не сказала ни слова?

– Ну-ну, мисс Джеймисон, не стесняйтесь. Нет ничего постыдного в желании лучше узнать своего жениха.

– К вашему сведению, – произнесла Ли, наконец овладев своими чувствами, – я пришла, чтобы сказать вам, что не могу выйти за вас замуж. – Она высвободила свою ладонь и сцепила пальцы, дабы он не попытался снова завладеть ее рукой.

– Почему же, мисс Джеймисон? Мой титул недостаточно высок? Вы, быть может, мечтаете стать королевой? К несчастью, наш дорогой король уже женат. – Он склонил голову и потер потемневший от пробивающейся щетины подбородок. – Дважды, в сущности, хотя он отрицает один брак и старается отлынить от другого. Так что, возможно, у вас все-таки есть надежда. Может, эта партия и не слишком разумна, но, думаю, ваше приданое соблазнит его.

Возмутительно! У Ли возникло искушение рассмеяться.

Хотелось бы ей придумать что-нибудь такое же сардоническое, язвительное и остроумное, но она не намеревалась обмениваться колкостями с этим человеком.

– Я не хочу выходить за вас, сэр, и совершенно убеждена, что вы тоже не имеете ни малейшего желания жениться на мне. Если бы вы только забрали назад свое предложение…

– Вот тут вы ошибаетесь, мисс Джеймисон. Я очень хочу жениться на вас.

– Почему? С какой стати вам хотеть жениться на мне? Вы ведь меня даже не знаете.

– По обычным причинам, Ли. Я могу называть вас Ли? Поскольку мы скоро поженимся, нам нет нужды соблюдать формальности. Пожалуйста, называйте меня Ричардом.

– Что это за «обычные» причины, ваша светлость?

Ее отказ называть его по имени вызвал у него низкий смешок.

– Как ваш отец красноречиво изложил, Ли, вы достаточно привлекательны… – Его знойный взгляд совершил ленивое путешествие от ее глаз к шее, к выпуклости груди, которая внезапно показалась слишком открытой, хотя Ли знала, что вырез платья вполне скромный… – Но ваше приданое – вот истинная награда.

Лицо его не выдавало ни малейшего намека на эмоции, но голос стал хриплым и низким. Его частые вдохи и выдохи, казалось, совпадали с ее лихорадочным дыханием.

Она со значением оглядела комнату, отмечая фламандские гобелены, персидские ковры, роскошную мебель, антикварные безделушки.

– Да, я вижу, как отчаянно вы нуждаетесь в моих деньгах.

Коварный дьявол улыбнулся. Жесткие линии и грозные черты холодного, надменного аристократа растворились, обнаруживая мальчишку, озорного проказника с ямочками и морщинками смеха вокруг глаз.

– Признаю, что нужда мне не грозит, но лишние деньги еще никому не помешали…

Его голос опустился до шепота, когда герцог наклонился вперед, приблизив лицо настолько, что она ощутила его дыхание на своих губах.

– Ли.

Она обнаружила, что не в силах пошевелиться. Прекрасно понимая, что ни к чему хорошему это не приведет, Ли осознала, что ей нравится слышать звук своего имени, произнесенного этим низким, рокочущим голосом.

Внезапно она испугалась. Этот мужчина опасен.

Она как можно быстрее должна вернуться под защиту своего дома.

– Я знаю, мой отец вынуждает вас жениться на мне, но если мы будем держаться вместе и настаивать…

– Вы ошибаетесь. Я женюсь на вас ради вашего приданого, а не по какой-то иной причине.

– …но если мы будем держаться вместе и настаивать, – продолжала она, – то сможем заставить его понять, что совершенно не подходим друг другу. Или я просто откажусь. Тогда вся вина будет на мне. – Эти слова вылетели у нее прежде, чем она задумалась над их значением. Отец будет взбешен.

Черные брови взлетели вверх.

– Вы бросите меня? Вас не привлекает стать герцогиней? Уверяю вас, это престижный приз.

– Только не для меня. Я никогда не мечтала об этом, – ответила Ли, не в состоянии скрыть неприязнь в голосе. – Я хочу выйти замуж за скромного сельского джентльмена и жить тихой деревенской жизнью.

Его ноздри раздулись, когда он наклонился вперед, сократив то малое расстояние, которое еще оставалось между ними.

– И у тебя есть поклонник, Ли? Нежный возлюбленный, дожидающийся тебя в деревне?

– Да, но…

В его глазах вспыхнул безжалостный блеск.

– И ты воображаешь себя влюбленной в своего воздыхателя?

Горло перехватило, поэтому Ли кивнула.

– И ты уже отдалась ему?

– Я… я не понимаю, что вы имеете в виду…

– Я спрашиваю: ты уже подарила ему свою добродетель?

Его вульгарные слова прорезались сквозь туман влечения.

У нее зачесалась рука влепить герцогу пощечину, но она уже достаточно опозорилась одним своим приходом сюда, поэтому не будет позориться еще больше.

Его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица. Она ясно уловила в его дыхании запах крепких напитков. Почему она не заметила этого раньше?

Да потому что была слишком занята тем, что разинув рот глазела на его красоту, с отвращением подумала Ли.

– Ну, так как? – прорычал он. Она до боли стиснула зубы.

– Как вы смеете оскорблять меня?!

– Думаю, ты что-то уж слишком протестуешь.

– А я думаю, вы вообще не в состоянии думать. Вы пьяны, ваша светлость. И отвратительны.

Он опускал голову до тех пор, пока его рот не оказался на расстоянии вздоха.

– Я не так уж пьян… Ли. – Ее имя сорвалось шепотом, когда он коснулся ее губ своими.

О, это не было невинным прикосновением. Его губы, горячие и твердые, двигались на ее губах. Разум кричал, что надо упереться руками ему в грудь и потребовать отпустить, но Ли обнаружила, но не может – не хочет – это сделать.

Его руки скользнули ей за спину, большие ладони прижались к плечам, притягивая до тех пор, пока груди не расплющились о его грудь. Вместо боли Ли ощутила странное покалывание, физическое томление, острое желание, не похожее ни на что, испытываемое ею прежде. Опаляющий жар его поцелуя казался языками пламени, лижущего кожу. Это было больше чем соприкосновение губ.

Это было утверждение прав. Клеймо.

Тихий звук вырвался из ее горла, и герцог оторвался, он долго смотрел в ее глаза, словно искал ответы на неизвестные вопросы, а потом вновь завладел ее губами в поцелуе настолько требовательном, что мир закружился, и она уже не чувствовала ничего, кроме его губ на своих губах; твердых, неумолимых и в то же время податливых. А потом, о Господи помилуй, его язык проник к ней в рот, и это было за пределами того, что она когда-либо представляла.

Это была страсть, стремительный натиск ощущений. Ее рука поднялась, гладя удивительно мягкие, чувственно гладкие волосы. Его пьянящий запах – смесь жасмина и амбры, – наполняющий ощущения. Его дыхание, горячее и сладкое, со слабым привкусом меда, смешанного с пряностями. Тянущая боль, горящая внизу живота.

Ли не понимала своей тяги к этому мужчине, но было что-то правильное в этом мгновении, что-то невероятно трогательное. А потом все изменилось, его поцелуй сделался более настойчивым, более благоговейным, более волнующим, и ладони погладили ее щеки, легким прикосновением пробежались по подбородку.

Дыхание герцога было неровным, глаза – темными и требовательными.

Она испугалась, не его, а того, что чувствует. Она подумала, что должна что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова. Она попыталась отвернуться, но он поймал ее рукой за подбородок.

– Ты выйдешь за меня, – сказал герцог, – через два дня.

Ли покачала головой, попытавшись ускользнуть от него, но он схватил ее за руку, не дав сбежать. Она не могла заставить себя посмотреть на него. Было слишком стыдно, и все, о чем она могла думать, – это два дня, два дня…

Удерживая за руку, он повел ее через переднюю. Спустя несколько секунд появился дворецкий с ее накидкой в вытянутой руке.

Ричард схватил накидку и набросил ей на плечи. Сопротивляться было бессмысленно, Ли даже и не пыталась.

Неужели вид у нее такой же растрепанный, как и чувства? Видно ли по ней, что ее только что целовали?

Ли украдкой взглянула на дворецкого. Он стоял, высокий и прямой как палка, старательно отводя глаза.

– Проводи мисс Джеймисон домой и позаботься о ее безопасности, – отдал распоряжение Ричард, затем наклонился и прошептал ей на ухо: – Два дня.

Ричард видел, как она пулей вылетела в дверь и понеслась вниз по лестнице, а полдюжины лакеев помчались нагонять ее. Как только она благополучно скрылась в карете, он потащился обратно в гостиную, опустился на канапе и уронил голову на подушки.

Из-за того, что он заставил Ли дрожать от страха, у него просто чесались руки двинуть кулаком в стену. Она права. Он отвратителен. Слова его были гадкими и вульгарными, поступки – грубыми.

Какой злой демон завладел им, чтобы вот так наброситься на нее? Почему он почувствовал такую ослепляющую, примитивную ярость, представив ее в руках другого мужчины?

Ричард не понимал этой странной реакции.

Он ведь не любит Ли и не хочет жениться на ней. Она – неудобство, которое ему навязали хитростью и обманом. Так почему ему не все равно?

И все же она казалась такой искренней, когда говорила, что не хочет выходить за него, что они никак не подходят друг другу.

И вновь на него нахлынули сомнения. Кто она – святая невинность или хитрая интриганка?

Он понятия не имел, что побудило его поцеловать ее. Он старался не думать о вкусе ее губ, о невинной несдержанности, с которой она отдалась его поцелую, о потемневших от страсти глазах, о руках, гладящих его по волосам. Лишь осознание, что всего несколько мгновений отделяет его от того, чтобы придавить ее к полу и изнасиловать, дало ему силы оторваться от нее.

О Господи, это, должно быть, виски.

Или сумасшествие.

Слабый запах роз задержался в комнате. Он глубоко вдохнул, позволяя этому аромату наполнить легкие. Святое небо, а теперь он ведет себя как полоумный идиот.

Итак, она прекрасна, и что с того?

Она та, на которой он вынужден жениться.

Коварная интриганка или святая невинность, ему плевать. Ему не нужна жена. Особенно та, что навязана ему хитростью и обманом. Что с того, что ее волосы цвета червонного золота и на ощупь как тончайший шелк? Что с того, что ее глаза цвета сверкающих изумрудов и кожа гладкая и чистая, не тронутая румянами? А губы… ее губы…

Ричард вскочил на ноги. Ему нужна женщина. Подойдет любая. Короткий визит к любовнице излечит от лихорадки, которую Ли зажгла в его крови.
Глава 5

Ричард плюхнулся в кресло перед камином в читальне клуба «Брукс». Он заказал бутылку бренди и устремил взгляд в огонь, словно в языках пламени мог найти ответ на свою дилемму. Тело ныло, жаждая освобождения от желания, которое Ли расшевелила в нем.

К своему раздражению, он не только не погрузился в жаждущее лоно Маргарет, но и неожиданно для себя разорвал с ней отношения без какой-либо веской причины, он никак не мог изгнать из памяти преследующий его взгляд Ли.

Или сладкий, нежный вкус ее губ.

Ее смелая атака на врага восхищала его теперь, когда туман от виски рассеялся. Зато воспоминание о собственном низком поведении и грубых словах заставляло ежиться от стыда.

У Ричарда не было ни малейших сомнений, что она девственница. Даже нападая на ее добродетель, он знал, что она совершенно невинна. Хотелось бы только знать, так же она невинна в отношении презренного шантажа своего папаши, как невинно ее тело. И имеет ли это значение?

Через два дня они поженятся.

– Хей-хо, Ричард! У тебя такой вид, будто ты только что похоронил своего закадычного друга. – Пирс Деймонт плюхнулся в вертящееся кресло по другую сторону камина. Он провел рукой по волосам, отводя со лба песочные пряди. Проказливая улыбка сочеталась с добродушным блеском в глазах. – А поскольку твой закадычный друг – я, то это не так. По крайней мере, думаю, что я все еще жив, но после вчерашней попойки я вполне мог оказаться покойником, просто еще не понял этого.

Ричард поневоле улыбнулся, несмотря на отвратительное настроение.

– Похоже, эту ты уже осушил, – сказал Пирс, хватая бутылку со столика, стоящего между ними. Он сделал знак слуге принести еще, затем сверкнул кривой усмешкой: – Настроен покутить ночку или топишь свои печали?

Ричард поднял бокал:

– Топлю печали. Хочешь присоединиться?

– Конечно. – Пирс забрал графин и стакан у подошедшего слуги, затем взмахом руки отпустил его. – Видок у тебя и правда – краше в гроб кладут. Что случилось?

Ричард пожал плечами, почему-то не испытывая желания рассказывать эту историю даже тому единственному человеку, которому мог бы доверить свою жизнь. Их крепкая и прочная дружба выковалась еще в те дни, когда они вместе учились в Итоне. Они делили друг с другом все свои радости и печали, победы и горькие трагедии. Ричард знал человека, скрывающегося под маской беспечного повесы, и гордился тем, что называет его другом.

– Давай сначала свои новости. Когда вернулся в Лондон?

– Только что. Заехал к тебе домой, но Джеффри не знал, где ты. А поскольку никаких других встреч у меня не намечалось, я решил совершить обход и отыскать тебя.

– Ну же, не томи, расскажи, что было в Грейдон-Холле. Зачем тебя так срочно вызвали туда?

– Ни за что не поверишь. – Пирс глотнул виски. – Помнишь, сын Грейдона упился до смерти? Это было как раз перед смертью моего отца. Ну, так на прошлой неделе его внук и наследник был убит на дуэли из-за какой-то рыжей девицы, по крайней мере, мне так сказали. Старый козел не вынес потрясения. Услышав об этом, он закрыл глаза и больше уже не открыл их.

Пирс смотрел в стакан, который держал между ладонями.

– Знаешь, это кажется печальным – пережить своих детей и внуков. Я никогда раньше не задумывался об этом, но это как-то… неправильно, что ли, – сказал он, проведя ладонью по лицу, а потом расплылся в улыбке: – А поскольку я ближайший родственник мужского пола, то ты сейчас смотришь на нового виконта Грейдона.

– Полагаю, теперь мне следует обращаться к тебе «милорд», – протянул Ричард.

– Естественно. Ожидаю от тебя должного уважения теперь, когда нахожусь, как и ты, в рядах птиц высокого полета. Кто бы мог подумать…

Ричард понял, что друг терзает себя мучительными воспоминаниями, и поспешил вернуть его в настоящее. Он поднял бокал:

– За вас, милорд.

– Точно. За меня, – со смехом отозвался Пирс. – А теперь твоя очередь. Что случилось?

– Через два дня я женюсь.

Пирс поперхнулся выпивкой.

– Ты шутишь!

– Да нет, я вполне серьезно.

– Прости меня, Ричард, но ты должен признать, что это довольно неожиданно. Перед моим отъездом в Грейдон-Холл ты и словом не обмолвился.

Ричард стиснул зубы, стараясь не дать выход ярости, которую удерживал под жестким контролем, но не сумел замаскировать горечь в голосе, когда рассказывал неприглядную историю.

– С тех пор как умер Эрик, мне приходилось сталкиваться и с более возмутительными интригами и предложениями – такими, что даже вспоминать противно, но это… это был умный ход. Этот сукин сын использовал мою семью в качестве наживки для своей ловушки.

– Проклятие! – бросил Пирс. – Как он узнал…

– Джеффри, разумеется. Наклюкался до потери пульса и проболтался. – Ричард потер рукой лоб. – Говорю тебе, Пирс, я уже не знаю, что делать.

– Оставь его в покое, пусть губит себя, – угрюмо посоветовал Пирс, взглянув на Ричарда. – Он все равно не остановится, что бы ты ни сказал и ни сделал.

Ричард бросил на друга суровый взгляд:

– Ты знаешь из собственного опыта, разумеется.

– Разумеется, – весело согласился Пирс. – С тех пор как ты встал на путь истинный, разве ты не пытался исправить меня? Повести по прямому и узкому праведному пути, как какой-нибудь евангелистский священник? И разве я послушал тебя?

– Проклятие, не могу я оставить его в покое. Он мой брат. – Ричард сжал в кулак руку, лежащую на подлокотнике кресла. – Нелегко сидеть и наблюдать, как тот, кого ты любишь, убивает себя.

У Пирса хватило такта покраснеть.

– Расскажи мне о своей невесте, – попросил он. – Как ее зовут? Она красивая? Какое у нее тело? Расскажи мне все.

Красивая? Да, но не в классическом понимании безупречности черти утонченности. Красота Ли, с ее дымчато-зелеными глазами и золотыми волосами, пленительная, чувственная и земная. Господи, от одной лишь мысли о том, какой она была в его руках, кровь вскипает в жилах.

– Ее зовут Ли Джеймисон.

– Ли Джеймисон? Никогда не слышал этого имени.

– Возможно, ты знаешь ее семью. Они родом из Ланкашира. В сущности, думаю, их имение не очень далеко от Грейдон-Холла.

– Вероятно, но я не думаю, что… – Пирс постучал себя по подбородку. – Ах да, один из приятелей Рэндалла постоянно талдычит о некой мисс Джеймисон, о ее красоте, ее христианской добродетели, ее глазах, ушках, носике, губках… может, это та самая девушка?

Ричард поморщился.

– Ты помнишь цвет ее глаз?

– Как я могу забыть? Зеленые. Но, заметь, не просто зеленые, а цвета сочной листвы, сияющие, как искрящаяся водная гладь весной. Мальчишка явно по уши втюрился в нее.

– Это она, – пробормотал Ричард. Теперь ему придется иметь дело с каким-то влюбленным щенком. Ричард вспомнил, как Ли говорила ему, что хочет выйти замуж за какую-то деревенщину, и его охватил необъяснимый гнев.

Какое ему дело до того, что она хочет выйти за другого? Она выйдет за него, желает того или нет.

Он стиснул руку в кулак, затем заставил себя разжать ее.

– Как зовут этого хлыща?

– Александр Прескотт. Сын сэра Джона. Они с Рэндаллом познакомились в Грейдон-Холле несколько лет назад. Джеффри должен его знать. Они, должно быть, вместе ходили в школу.

– Уверен, что знает. – Ричард смотрел в огонь. – Хочешь быть моим шафером?

– Не могу, старик. Утром мне надо встретиться с поверенными и, самое позднее, во второй половине дня отправляться в Грейдон-Холл. Утомительное это дело. Может, ты повременишь недельку? К следующей пятнице я наверняка вернусь.

– Нет, – ответил Ричард. – Я хочу заключить эту дьявольскую сделку как можно скорее. Заезжай, когда вернешься, и я представлю тебя своей жене. А теперь подай-ка мне бутылку и закажи еще одну. Я хочу забыть о сегодняшнем дне, о завтрашнем и о вчерашнем. По сути дела, я хочу так напиться, чтобы вообще не думать.

Ее приход на кухню был ошибкой, запахи кипящего жира и жарящегося мяса вызвали у нее тошноту. Но все равно она не могла сидеть в своей комнате, упиваясь жалостью к себе, или оставаться в постели с приступом меланхолии, как тетя. Хотя был такой соблазн.

– Вы нездоровы, мисс Джеймисон? Вид у вас что-то бледный, – сказала кухарка, шаркая к большому деревянному столу с дюжиной буханок свежевыпеченного хлеба в руках. Ее волосы были засунуты под чепец, но несколько прядок прилипли ко лбу, подчеркивая озабоченность в глазах. – Согреть вам чаю? Это займет всего несколько минут.

Ли послала кухарке дрожащую улыбку.

– Нет, нет, миссис Хокинс, я здорова, просто немного устала. – Что, в сущности, было правдой, поскольку она почти всю ночь проворочалась в постели, преследуемая черными глазами дьявола. И вкусом его губ. И чувственным прикосновением рук. – Не могли бы вы выделить мне несколько баночек своего знаменитого желе из смородины? И быть может, кусочек вашего лучшего сыра?

Повариха кивнула, ее пухлые щеки покраснели от удовольствия.

– Для вас, мисс, все, что угодно. Я мигом.

Ли сложила теплые буханки в большую проволочную корзину на столе. Когда отец объявил о своих планах взять дочь в Лондон, Ли следовало заподозрить, что он замышляет, но она думала только об Александре. Как ужасно скучала она по нему с тех пор, как он присоединился к своей семье в Лондоне на время светского сезона! Как боялась, что он влюбится в кого-нибудь! А теперь она сама выходит замуж за другого. Конец всем девичьим мечтам.

Завтра день ее свадьбы.

Она потерла руками горящие глаза, затем прижала кончики пальцев к щекам, словно могла прогнать пылающий жар. Завтра день ее свадьбы!

День, который Ли столько лет рисовала в своем воображении.

Она представляла себя с розами в волосах и в самом красивом и элегантном на свете платье. Счастье переполняет ее, она улыбается и плачет, идя по церковному проходу об руку с отцом туда, где жених ждет ее с гордо сияющими любовью глазами. Всегда в ее мечтах Александр был тем, кто стоял и ждал. Теперь она не видела ни лица Александра, ни часовни, ни роз.

Она видела лишь глаза герцога, сверкающие от эмоций, горящие желанием. Ощущала лишь жар его рук, обнимающих се, прикасающихся к ней так, как никто никогда не прикасался. Грезила лишь о его поцелуе.

Прошел уже целый день, а она до сих пор ощущала вкус того поцелуя.

Ли застонала, когда от наплыва воспоминаний участились дыхание и сердцебиение. Она не могла понять этого своего влечения к нему. Он завладел ее мыслями, завладел ее душой. Но он не любит ее.

Неужели это так плохо – хотеть выйти замуж по любви? Неужели так глупо надеяться, что когда-нибудь герцог полюбит ее? И неужели она хочет выйти за него?

Если уж быть абсолютно честной с собой, то Ли вынуждена была признать – да. Но не так. Если бы только они встретились на каком-нибудь вечере или суаре. Если б только он хотел жениться на ней ради нее самой, ради ее убеждений, ее мечтаний… если б он любил ее!

Он так красив с этими своими вьющимися черными волосами и угольно-черными глазами, с твердыми, точеными скулами и захватывающей дух улыбкой, но не только внешность влечет ее к нему.

С того мгновения как он заключил ее в объятия, с того мгновения как они поцеловались, она чувствовала какую-то странную связь с ним, которой не понимала и не могла объяснить.

Его боль была ее болью, его желание – ее желанием, а под всем этим – скрытая потребность в любви, которая взывала к Ли, словно она и только она одна могла облегчить его одиночество.

Или, быть может, это она ощущала вкус своего собственного одиночества, своей собственной потребности. Она бранила себя за глупые мысли, но все равно не могла избавиться от этих ощущений.

Звяканье стекла о стекло вырвало ее из мучительных раздумий, но сосущая боль под ложечкой осталась.

– Ну вот, – проговорила миссис Хокинс, расставляя баночки с вареньем в корзине. Прикрыв корзину куском муслина, она велела лакею отнести это в поджидающую карету.

– Миссис Хокинс, вы просто чудо. Спасибо, – сказала Ли. Она вернулась в свою комнату и взяла перчатки и шляпку. Обернув плечи шалью, направилась к двери.

Отец преградил ей путь:

– Ли, на несколько слов.

На короткое мгновение она захотела пройти мимо, но опыт давно научил ее, что отец не колеблясь сделает ей выговор в присутствии слуг.

Она вошла в библиотеку и скрестила руки. Быть может, когда-нибудь она и простит его. Когда-нибудь в отдаленном будущем, когда боль от его предательства ослабеет.

Но не сегодня. Его затянувшееся молчание вырвало у нее усталый вздох.

– Ты что-то хотел?

– Только побыть несколько минут со своей дочерью, прежде чем отдам ее замуж. – Он тяжело опустился на мягкую скамейку в оконной нише, его объемистый живот навис над поясом панталон. Он потер руки и широко ухмыльнулся: – Завтра к этому времени ты уже будешь герцогиней Уэкстон. Превосходное имя превосходного старинного рода. Я тут навел справки, Ли. Ты знаешь, что мальчик может проследить свою родословную до самого Вильгельма Завоевателя?[1]

У отца просто ни стыда ни совести.

– Едва ли он мальчик, папа. Но не важно. Думаешь, мне есть дело до его происхождения?

– А должно быть. – Он ткнул в нее пальцем. – Подумай о родословной. Подумай о крови Джеймисонов и Уэкстонов, слившейся воедино. Подумай о детях, которые у тебя будут. Тебе следовало бы благодарить меня, а не хандрить.

– Я не хандрю. Я, как всегда, занимаюсь своими обязанностями. – Она устремила взгляд в окно, на грозовые тучи, собирающиеся на небе. Воздух был влажным и зябким. – Как тебе удалось заставить герцога согласиться на этот брак? Я пыталась выяснить это, но у меня ничего не вышло.

– Я же говорил тебе. Поманил его твоим приданым, и он клюнул.

Неужели она на самом деле полагала, что отец скажет ей правду?

– Папа, зачем я тебе понадобилась? Чего ты хочешь?

– Хочу видеть тебя счастливой.

Она покачала головой:

– Тебе нет дела до того, счастлива я или нет.

– Я хочу, чтобы ты смирилась со своей судьбой.

– А разве у меня есть выбор? – сдавленно спросила она. – Ты же не изменишь своих намерений, значит, если он до завтра не передумает, я окажусь замужем. Что еще может сделать дочь? Если, конечно, я не решу сбежать.

– Ты не посмеешь! – Он прищурился, вглядываясь в ее лицо, затем чуть слышно выдавил: – Ведь нет?

Вряд ли Ли могла всерьез обдумывать мысль, которая промелькнула у нее в голове. К несчастью, ей слишком хорошо известна печальная участь женщины, оставшейся без защиты, даже если эта защита исходит от подлого отца, который готов против воли выдать свою дочь замуж. Тихий голосок в сознании сказал ей, что она кривит душой, что она хочет выйти замуж за герцога. Она всерьез опасалась, что влюбилась в пего, будь он неладен. Что это, любовь с первого взгляда? Что означает это бурное смятение чувств, эта щемящая потребность?

– Завтра к этому времени ты будешь герцогиней – а когда-нибудь мой внук будет герцогом. – Отец хлопнул себя ладонью по бедру, его смех эхом разнесся по комнате, отскакивая от лепного потолка. – Никогда не думал, что доживу до этого дня.

Дыхание вырвалось из легких Ли, руки сжались от охватившего ее гнева.

– Мне уже до смерти надоело слышать это! Ты, похоже, забыл. У тебя уже есть внук.

– Нет!

– Есть! – закричала Ли, устав от тайн, от лжи, от необходимости молчать, словно ничего не произошло. – Но это правда. Где-то есть ребенок, в жилах которого течет твоя кровь, а мы даже не знаем, мальчик это или девочка.

Она прижала ладони ко лбу и зашагала по комнате.

– О Боже, ему сейчас уже должно быть четыре года. А как же Кэтрин? Неужели ты никогда не задаешься вопросом, где она? И вообще, жива ли она еще?

– Замолчи! – проорал он. – Я запретил тебе упоминать ее имя в моем доме. Для меня она мертва.

– Но не для меня. И я не буду молчать. Больше не буду. Не проходит и дня, чтобы я не думала о них, не молилась за них и не презирала тебя за то, что ты с ними сделал. – Ли резко втянула воздух. Она не могла поверить, что у нее вырвались эти слова.

Отец тоже был потрясен, щеки горели огнем, глаза широко открылись, губы шевелились.

– Что ж, можешь презирать меня, – наконец сказал он, поднимаясь и надвигаясь на нее со сжатыми в кулаки руками. – Но это ничего не меняет. Завтра ты выйдешь за Сент-Остина.

Порыв убежать был силен, но она не двинулась с места. Теперь он не посмеет ударить ее.

– Да, наверное, выйду. И буду молить Господа простить твои грехи. А теперь, с твоего позволения, мне надо идти. Я опаздываю.

Поездка в карете была пыткой. Каждая выбоина на дороге, каждый скачок колес болезненно отзывались в теле, но посещение детей – именно то, в чем Ли нуждалась, чтобы хоть на время избавиться от мучительных мыслей и чувств.

Однако даже здесь, в окружении дюжины мальчишек, которые все разом смеялись и болтали, их забавных мордашек, испачканных в варенье, сомнения и страхи продолжали терзать ее.

Настроение поднялось только тогда, когда в дверях кладовой появился Томас. Красноватая пелена болезни все еще стояла у него в глазах, но температура спала и озноб прошел.

Господь милостив, в конце концов.

– Кое-что случилось, – сказала Ли миссис Бристолл. – Кое-что… срочное.

Она не могла заставить себя говорить о предстоящем замужестве. Она пока еще не сдалась судьбе.

Ли вложила кошелек в руку миссис Бристолл.

– Я хочу, чтобы вы взяли это. На еду и лекарства. Я не знаю, когда смогу вернуться. Возможно, не раньше чем через неделю. А может, даже через две. – Если вообще когда-нибудь вернется.

Ли понятия не имела, что принесет будущее и даже где будет ее дом. По телу распространилось холодное оцепенение, хотя воздух вокруг был удушающе жарким. Но нельзя волновать миссис Бристолл и детей. Ли поплотнее закуталась в шаль, чтобы скрыть дрожь.

– Я не оставлю вас, миссис Бристолл, – заверила она. – Когда устроюсь, я пришлю вам свой адрес. А теперь, дети, – бодро обратилась она к мальчикам и порылась в корзине в поисках книги, спрятанной там, – кто хочет послушать сказку?

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170594894
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   265 г
Размеры:   207x 134x 19 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   7 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Комцян М.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить