Просто волшебство Просто волшебство Красивый и остроумный Питер Эджуорт, виконт Уитлиф, свыкся с ролью покорителя женщин. Но сердце этого завидного жениха оставалось холодным... пока однажды его официально не представили Сюзанне Осборн. В тот же миг он понял, что любовь с первого взгляда далеко не вымысел поэтов. Мисс Осборн разделяет его чувства - в этом опытный Питер уверен. Но чем настойчивее он ухаживает за девушкой, тем упорнее она его отвергает! Сюзанна словно чего-то боится - но чего? Или кого? Прежде чем покорить сердце любимой, виконт должен разгадать ее тайну. Тайну, ради сохранения которой Сюзанна готова пожертвовать собственным счастьем… АСТ 978-5-17-060269-8
60 руб.
Russian
Каталог товаров

Просто волшебство

  • Автор: Мэри Бэлоу
  • Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная
  • Издательство: АСТ
  • Серия: Очарование
  • Год выпуска: 2009
  • Кол. страниц: 316
  • ISBN: 978-5-17-060269-8
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Красивый и остроумный Питер Эджуорт, виконт Уитлиф, свыкся с ролью покорителя женщин. Но сердце этого завидного жениха оставалось холодным... пока однажды его официально не представили Сюзанне Осборн. В тот же миг он понял, что любовь с первого взгляда далеко не вымысел поэтов. Мисс Осборн разделяет его чувства - в этом опытный Питер уверен. Но чем настойчивее он ухаживает за девушкой, тем упорнее она его отвергает! Сюзанна словно чего-то боится - но чего? Или кого? Прежде чем покорить сердце любимой, виконт должен разгадать ее тайну. Тайну, ради сохранения которой Сюзанна готова пожертвовать собственным счастьем…
Отрывок из книги «Просто волшебство»
Глава 1

– Хм!.. – Питер Эджворт, виконт Уитлиф, хмуро сложил прочитанное письмо и опустил его на стол возле своей тарелки. Джон Рейкрофт, сидевший на противоположном конце стола, посмотрел на него поверх утренней газеты, которую держал перед собой, и вопросительно вскинул брови.

– Дурные вести?

Питер шумно вздохнул.

– Хоть я и славно провел у вас эти две недели, – сказал он, – о возвращении домой, признаться, думал не без удовольствия. После столь радушного приема, оказанного мне здесь, покинуть вас будет нелегко. И все же, черт возьми, меня тянет домой. Однако я допустил непростительную оплошность, заранее оповестив о своем намерении мать, и та теперь готовит мне пышную встречу: созвала полный дом гостей, которые собираются провести у нее несколько недель, в их числе и некая мисс Роуз Ларчуэлл. Я слышу о ней впервые, а ты? Уверяю тебя, Рейкрофт, это не смешно.

Но Джон Рейкрофт уже смеялся. Он отложил газету, и теперь его внимание полностью принадлежало другу. За стоном они сидели одни – остальные члены семейства уже позавтракали, пока друзья ездили прокатиться верхом.

– Твоя матушка, очевидно, вздумала тебя женить, – отозвался Джон. – И в том нет ничего удивительного: ты ее единственный сын и тебе скоро тридцать.

– Мне всего двадцать шесть, – снова нахмурил брови Питер.

– И прошло уже пять лет с тех пор, как она в последний раз предприняла подобную – как известно, неудачную – попытку, – с улыбкой напомнил Рейкрофт. – Теперь она, без сомнения, решила, что пришло время ее повторить. Но ты ведь всегда можешь сказать свое «нет» – как и в прошлый раз.

– Хм-м… – Питер по-прежнему не разделял веселья своего друга. В том, прошлом эпизоде его жизни не было ровно ничего забавного. Своим отказом он бросил вызов свету, полагавшему, что Питер слишком приблизился к заключению помолвки с Бертой Грантем, чтобы пойти на попятный, не нарушая приличий, хотя официального объявления еще не было. Зато у молодых аристократов Питер тогда вызвал восхищение, прослыв чертовски славным малым: ведь он – пусть в самый последний момент – не дал себя захомутать и показал нос всему благопристойному обществу.

Нет, черт побери, ему в то время было не до смеха. Ему тогда исполнился двадцать один год – весьма нежный возраст, – и Питер, невинный, как младенец, радостно шагал путем, уготованным ему семьей и опекунами. Боже правый! Он даже влюбился в Берту: ведь именно этого она от него и ждала. Питер не подозревал, насколько тверд его характер, пока в самый решительный момент потрясение не заставило его проявить твердость. Он все-таки не допустил помолвки, которая должна была вот-вот состояться. Правда, сделал он это чертовски неуклюже, наделал шуму. С тех пор эта твердость характера принесла ему много горя, хотя после этого он проявил ее лишь раз – примерно через час после скандала, когда отправил своим дядьям (и бывшим опекунам в одном лице) послание, в котором объявлял, что достиг совершеннолетия, а потому премного благодарен, но в их дальнейших услугах он более не нуждается. Впрочем, в том, что он выразил благодарность, Питер сейчас не был уверен.

– Дело в том, – проговорил он, – что девушке – или, во всяком случае, ее маменьке, отцу, братьям, сестрам, бабушкам и дедушкам, а также кузенам и кузинам – подали надежду. Боже мой!

– Как знать, – возразил Джон Рейкрофт, – может, она тебе действительно понравится и окажется достойной парой.

– Возможно, – поморщился Питер. – Мне прекрасный пол вообще нравится. Но дело не в этом. Я пока не имею намерения жениться ни на ней, ни на какой другой женщине, которую мне пытаются сосватать – пусть даже она прекрасна, как тысяча роз. А посему положение мое весьма затруднительно – я должен быть обходителен и любезен, но так, чтобы дама не приняла это за ухаживания. А гости наши меж тем наверняка прекрасно осведомлены о том, ради чего ее пригласили, – об этом позаботится моя матушка. Так что повода для веселья нет, Рейкрофт, перестань скалить зубы.

Джон Рейкрофт, бросив салфетку поверх газеты, снова расхохотался.

– Прими мои глубочайшие соболезнования, братец, – сказал он. – Это истинное наказание – быть завидным женихом, богатым, знатным, да еще и с младых ногтей прослывшим сердцеедом. Последнее обстоятельство, конечно, лишь добавляет тебе привлекательности, по крайней мере в глазах прекрасного пола. Однако рано или поздно жениться тебе придется. Это одна из обязанностей человека твоего положения. Так почему ж не сделать это поскорее?

– А почему не позже? – поспешно вставил Питер, беря нож и вонзая вилку в остатки яичницы с ветчиной. – Я не ты, Рейкрофт. Только ты можешь, приметив в толпе бального зала женщину, тут же решить, что она любовь всей твоей жизни, потом целый год преданно за ней ухаживать, не замечая никого вокруг, и с легким сердцем обручиться с ней, чтобы ждать еще год, пока она прохлаждается бог знает где в Европе.

– В Вене, если быть точным, – отозвался приятель. – С родителями, которые уже сто лет как собирались свозить ее гуда. И потом, не целый год, Уитлиф. Они вернутся весной. Мы поженимся до осени. Однажды ты поймешь, почему я готов ждать ее и в три раза дольше. Твоя беда в том, что для тебя все женщины одинаковы. Тебе ничего не стоит влюбиться. Ты влюбляешься во всех подряд… и ни в кого.

– Так безопаснее, – лениво улыбнулся Питер. – Но уверяю тебя, Рейкрофт, я не влюбляюсь в женщин, они мне просто нравятся.

Это было правдой: он не влюблялся – возможно, к счастью. Ни к одной женщине он не прикипал душой, избегая любви или какой бы то ни было привязанности. Однако его благорасположение к женщинам – да и к людям вообще, если на то пошло, – не позволило ему в тот ужасный день превратиться из неопытного юнца в отъявленного циника.

Друг покачал головой.

– Что ты теперь думаешь делать? – спросил он, кивком указывая на письмо. – Поедешь домой на смотрины или останешься у нас, в Харфорд-Хаусе? Почему бы тебе не изменить свои планы и не пожить здесь месяц? Напиши матушке, что, собравшись до времени уехать, ты тем самым очень меня огорчил. Что моя мать убита горем и ты чувствуешь себя обязанным остаться на ассамблею, которая ожидается через две недели. Все эти утверждения не так уж далеки от правды. Ведь соседи и впрямь будут изрядно огорчены, если бал состоится без тебя. Все настолько утратят к нему интерес, что ассамблею, возможно, придется отменить. Хорошо, что я обручен с Эллис и уверен в ее любви. Такой друг, как ты, любого холостяка способен ввергнуть в пучину уныния. Ведь для женщин, когда ты находишься в пределах десяти миль от них, не существует других мужчин.

Питер рассмеялся, хотя ему по-прежнему было невесело.

Пять лет он жил, словно блуждая по лесу, ведомый лишь своим собственным представлением о жизни, весьма, впрочем, ограниченным, влача пустое и бессмысленное существование, типичное для молодого человека из общества, но в конце концов все же принял несколько твердых решений относительно своего будущего.

Пришло время окончательно вернуться в Сидли-Парк. Последние пять лет он ограничивался лишь короткими наездами домой, после чего неизменно уезжал то в Лондон, то в Брайтон или куда-нибудь на воды.

Пришло время изменить жизнь, позаботиться о своем имении и обратиться к обязанностям, доставшимся ему вместе с титулом.

Иными словами, он должен повзрослеть и стать тем человеком, каким его старались воспитать и каким он, по правде говоря, сам всегда мечтал быть, пусть даже мечта до сих пор оставалась мечтой. Он вырос в Сидли, окруженный любовью, и с тех пор как в трехлетнем возрасте лишился отца, постоянно помнил, что хозяин имения теперь он.

Во время последнего светского сезона в Лондоне он окончательно решил, что бесцельные удовольствия не по нем. Как и безумства юности, коих, к слову, у него было не много. Пять лет жизни прошли впустую. Впрочем, Питер надеялся, что все же не совсем: ведь он встал на ноги, пусть и не очень твердо, не так, как ему того бы хотелось. Тем не менее он научился трезво оценивать то, чему учили его любящая мать с сестрами, а также отряд строгих опекунов, и отделять зерна от плевел, отличать важное от того, что для него неприемлемо.

Пять лет назад они – и опекуны, и в первую очередь мать – серьезно подвели его. Но в общем и целом – Питер в конце концов это признал – они дали ему хорошее воспитание. А потому пора перестать упрекать их, а также жалеть и корить себя. Пришло время стать наконец тем человеком, каким он хотел стать. Никто, кроме него самого, не сделает этого.

Осознав, что он один в ответе за свою судьбу, Питер испытал большое облегчение.

Он действительно обещал Рейкрофту пожить с ним в Харфорд-Хаусе после светского сезона и сдержал бы слово, если б не позавидовал сердечной атмосфере, царившей в семействе Рейкрофтов, и теплым отношениям, которые они поддерживали с друзьями и соседями. Это укрепило Питера в его решении, став наконец полноправным хозяином своего имения, завести в собственном доме такие же порядки. И он решил сократить свой визит и уже через две недели отправиться в Сидли-Парк. Близился конец августа, пора сбора урожая. В этом году Питер хотел встретить это время дома и затем уж остаться там навсегда.

Однако материнское письмо поколебало его намерения. Поразительно, но события пятилетней давности, судя по всему, мало изменили мать. А может, она просто пыталась исправить положение единственным известным ей образом. Ведь ей хотелось видеть сына остепенившимся, женатым человеком, отцом семейства.

Питер не успел ответить Рейкрофту, ибо их разговор прервался появлением мисс Розамонд Рейкрофт, младшей сестры Джона. Она вошла в зал, розовощекая, удивительно хорошенькая, с ясными после часовой прогулки глазами – они с матерью собирали цветы. Питер посмотрел на нее с нежностью и восхищением. Она чмокнула брата в щеку и с показной обидой повернулась к Питеру. Тот встал и выдвинул для нее стул.

– Отчего вы ко мне так жестоки? – проговорила она, усаживаясь. – Могли бы погостить у нас и дольше.

– Вы терзаете мне сердце, – ответил Питер, возвращаясь на свое место. – Но жесток я отнюдь не с вами. Я жесток к себе. Я даже хочу просить об одолжении, ибо вы ослепляете меня своей красотой и напрочь лишили бы аппетита, если б я уже не позавтракал. Покорнейше прошу вас, мисс Рейкрофт, оставить за мной первый танец на балу.

Обиженная гримаска тотчас слетела с лица Розамонд, и в глазах ее засверкал юношеский задор.

– Так вы останетесь на бал? – воскликнула она.

– Как мог я устоять перед вами? – Питер прижал руку к сердцу и с чувством посмотрел на Розамонд. – Ах, зачем вы нынче утром выходили на свежий воздух, на солнце – ваш цвет лица, и без того восхитительный, стал еще краше. Вам бы явиться сюда бледной и болезненной, в каких-нибудь старых обносках. А впрочем, и тогда перед вами невозможно было бы устоять.

Розамонд рассмеялась.

– О! Вы остаетесь! – продолжала радоваться она. – А я, глупая, и впрямь в обносках. Значит, вы остаетесь? О, я так и знала, что вы просто дразните нас, объявляя о своем отъезде. Конечно, первый танец непременно ваш. Вы не представляете себе, лорд Уитлиф, как мало на балах молодых джентльменов. А многие из тех, что на них бывают, вечер напролет играют в карты или просто стоят и смотрят, будто умрут, если потанцуют.

– Не исключено, Роз, – вступил в разговор брат. – Танцы требуют немалых физических усилий.

– Калверты с ума сойдут от зависти, узнав, что я уже обещала первый танец. И кому! Самому виконту Уитклифу! – Мисс Рейкрофт захлопала в ладоши. – Нынче же утром сообщу им об этом. Я собиралась прийти к ним, мы хотели вместе отправиться гулять. Джон, ты бы попросил у Гертруды первый танец. Несмотря на твою помолвку с Эллис Хикмор, мама с миссис Калверт будут ждать от тебя этого. И Гертруда обрадуется – тогда ей не придется танцевать с мистером Финном: ведь он, бедняга, страшно неуклюж.

Питер улыбнулся.

– Изволь. Я сейчас же пойду с тобой и попрошу ее, – весело согласился Джон. – Что до Финна, Роз, то он фермер, причем замечательный. Он может со ста шагов выстрелом попасть воробью в глаз. Нельзя от него требовать еще и умения танцевать.

– Выстрелить в воробья? – Мисс Рейкрофт потрясение замерла с рукой, протянутой к гренку. – Что за дикая мысль! Очень надеюсь, что мне не придется с ним танцевать.

– Это просто образное выражение, – ответил брат. – Ну зачем, скажи на милость, стрелять в воробьев? Есть их все равно никто не станет.

– Стрелять в воробьев никто не будет ни по этой, ни по какой другой причине, – успокоил девушку Питер, поднимаясь из-за стола. – Безобидные, милые пташки. Если позволите, я составлю вам компанию во время прогулки, мисс Рейкрофт. В хорошую погоду приятно полюбоваться природой. Но даже если б лил дождь, было холодно и бушевал ветер, устоять перед искушением присоединиться к такому обществу я бы не смог.

Откровенную лесть мисс Рейкрофт приняла с лучезарной улыбкой и блеском в глазах. Ей было семнадцать, она еще не начала выезжать, но не хуже других понимала, что ее чары не трогали Питера, впрочем, как и чары остальных известных ей женщин. Он никогда бы не решился на флирт и угодливые комплименты, заподозри он хоть малейшую опасность быть неправильно понятым. Питер – лучший друг ее брата, который гостит в доме их родителей.

– Пойду переоденусь, вымою руки и умою лицо, – сказала мисс Рейкрофт. Гренок был забыт. – Через пятнадцать минут буду готова.

– Постарайся успеть за десять, Роз, – вздохнул брат. – По-моему, ты и так неплохо выглядишь.

Перехватив обиженный взгляд Розамонд, Питер ей подмигнул.

– Ступайте и попытайтесь усовершенствовать совершенство, если это возможно, – напутствовал он ее. – Мы подождем, даже если вы задержитесь на двадцать минут.

Как видно, уныло подумал он, его судьба решена – домой он не едет. По крайней мере пока.


Через час виконт Уитлиф с досадой размышлял о том, почему человеку даны только две руки, а не три или – еще лучше – четыре. О его правую руку опиралась мисс Рейкрофт, о левую – старшая мисс Калверт, а мисс Джейн Калверт и мисс Мэри Калверт щебетали, порхая вокруг, точно изящные, яркие пичужки. Девушки наперебой болтали и смеялись. Джон Рейкрофт шагал рядом, размахивая руками. Он с благодушной улыбкой обозревал деревенский пейзаж, отмечая, что урожай в этом году будет отменный, и время от времени запрокидывал голову и подставлял лицо солнцу.

Питер надеялся, что и в его собственных владениях, в Сидли-Парке, урожай тоже удастся. Эта мысль вызвала в нем приступ тоски – так хотелось ему домой, так хотелось в сапогах и старых бриджах выйти в поле или, сбросив сюртук, закатать рукава и потрудиться со своими работниками, почувствовать, как течет по спине пот честного труженика, – словом, хотелось всего того, чего ему не дозволялось в ранней юности и что он испытал только в тот достопамятный год, когда ему исполнилось двадцать и он с нетерпением предвкушал наступление совершеннолетия.

Черт! Ну почему, почему он проговорился матери, что в этом году собирается вернуться домой? Почему бы не приехать просто так, без предупреждения?

Питер вздохнул, но уже в следующую минуту вернулся к действительности и воспрянул духом.

Старшая мисс Калверт была статной молодой леди, очень привлекательной, хоть и без соблазнительных ямочек на щеках, как у средней сестры, мисс Джейн Калверт, и ярко голубых глаз самой младшей из сестер, мисс Мэри Калворт. Все три девушки слыли в здешних краях красавицами. В каком-нибудь городе вроде Лондона они кружили бы мужчинам головы и, возможно, удачно вышли бы замуж даже без приданого.

– Вы просто обязаны подумать о том, чтобы остаться здесь еще на пару недель, лорд Уитлиф, – заявила мисс Мэри Калверт, поворачиваясь к нему лицом и мелкими шажками пятясь перед троицей. – В публичных залах будет бал. Разве вы не знаете? И нам хочется, чтоб вы непременно там были.

Синие ленты у нее под подбородком и на платье под грудью – как раз под цвет ее глаз – трепетали при каждом ее движении, как и светлые локоны под полями шляпки. Из-под подола хлопкового платья выглядывали аккуратные лодыжки. Она, право, была чрезвычайно мила.

– Обязан? – проговорил Питер, картинно вздыхая. Улыбнувшись всем девушкам по очереди, он подумал, что хорошее нынче выдалось утро и он все же счастливец, что проводит его в таком приятном дамском обществе – пусть даже предпочел бы сегодня же ехать домой. – Перед таким искушением, признаюсь, устоять невозможно.

Нельзя было лишать мисс Рейкрофт удовольствия объявить важную новость самой.

– Виконт Уитлиф нынче утром решил остаться! – воскликнула она. – И я обещала ему первый танец.

– Долго упрашивать меня не понадобилось, – проговорил Питер. Мисс Джейн с мисс Мэри Калверт захлопали в ладоши, а старшая мисс Калверт крепче сжала его локоть. Все три девушки смотрели на него со счастливыми улыбками. – Как мог я уехать, покинув четырех таких очаровательных леди, танцевать с которыми на балу я почту за честь – в том, разумеется, случае, если они дадут на это свое согласие!

Конечно же, это была игра – и девушки прекрасно это понимали, – но в его словах тем не менее имелась доля правды. Две недели, что он гостил здесь, Питер часто виделся с соседями Рейкрофтов, и все они вызывали в нем искреннее расположение, особенно молодежь.

Его слова были встречены взрывом веселого смеха.

– Быть может, мисс Калверт окажет мне честь танцевать со мной второй танец, – проговорил Питер, – мисс Джейн Калверт – третий, а мисс Мэри Калверт – четвертый. Если, разумеется, меня уже не опередили другие джентльмены, живущие с вами по соседству. Я этому нисколько не удивлюсь.

Эти слова еще больше раззадорили девушек, которые поспешили уверить Питера, что танцы останутся за ним.

– Будто вам можно отказать, – простодушно прибавила мисс Мэри Калверт.

– Гертруда, обещайте первый танец мне, – весело и без лишних слов попросил Джон Рейкрофт. – Не согласитесь танцевать со мной – придется с Финном, а это, если верить Роз, равносильно смерти.

Девушки снова залились смехом.

– Вы очень любезны, Джон, – ответила мисс Калверт. – Благодарю вас. Мистер Финн – добрый и серьезный человек, и он мне безмерно симпатичен. Однако, должна согласиться, танцор из него неважный.

Питеру было ясно, что она не лукавит: ей и в самом деле нравился Финн, а тот твердо решил через год, а может, через десять собраться-таки с духом и сделать ей предложение.

– Из достоверного источника мне известно, – улыбнулся Питер, – что Финн – фермер, каких мало. Я и сам не раз беседовал с ним о посевной, о содержании скота, о дренажной системе и тому подобных предметах и нашел его весьма осведомленным в этих делах.

Мисс Калверт ответила ему счастливой улыбкой.

Они продолжили путь вдоль зеленеющих полей, едва тронутых желтизной, между густых живых изгородей, в которые вплетались полевые цветы, распространяя далеко вокруг смесь цветочных ароматов. Девушки весело щебетали без умолку, обсуждая будущий бал.

Предмет был еще не исчерпан, когда они подошли к развилке дорог, и Джон прервал их бурное обсуждение, указав тростью вправо. Эта дорога, объяснил он Питеру, ведет окольными путями в деревню, другая, что слева, – в Баркли-Корт, поместье графа и графини Эджком, которые сейчас в отъезде. Однако в это время мисс Калверт издала возглас, полный приятного удивления, ее сестры разом повернули головы в направлении ее взгляда и бросились вперед к двум дамам, которые шли к ним навстречу по упомянутой дороге.

– Это графиня, – пояснила мисс Калверт. – Значит, они вернулись, Джон. Как это мило!

Питер знал графиню – граф был его приятелем – и всегда восхищался этой высокой темноволосой, на редкость красивой женщиной – обладательницей самого прекрасного сопрано из всех, что ему доводилось слышать. Она была довольно известна в музыкальных кругах и разъезжала по всей Европе, выступая в больших залах.

– По всему выходит, так, – весело подтвердил Джон Рейкрофт. – Вот и славно!

Но взгляд Питера задержался на спутнице графини. Это была молодая женщина, невысокая и хорошо сложенная. Из-под зеленой шляпки, на тон темнее ее платья, выглядывали золотисто-каштановые волосы какого-то редкого, насыщенного оттенка. Не меньшее впечатление производило ее очаровательное улыбчивое лицо.

Ее можно было с полным правом назвать настоящей красавицей, и Питер смотрел на нее с нескрываемым восторгом.

«Вот она», – подумал он. Эта странная мысль внезапно с кристальной ясностью оформилась в его сознании.

Что значили эти два вроде бы невинных и вместе с тем зловещих слова, он не дал себе труда подумать. Красивые молодые женщины всегда вызывали его восхищение, и он всегда стремился завязать с ними знакомство, проявить любезность, задействовать свое обаяние, в общем, всегда был готов к флирту. Однако сердце его вот уж пять лет находилось под надежной броней, защищавшей его от глубокого чувства.

Только что промелькнувшая у него в голове мысль прорвалась сквозь эту защиту.

«Вот она».

Будто эта женщина, ей-богу, недостающая часть его души и именно о ней он так давно тосковал.

Будь у Питера время оценить происходящее, собственная излишняя впечатлительность при виде незнакомой красавицы показалась бы ему весьма странной и, возможно, заставила бы почувствовать себя не только неловко, но и – что уж там говорить! – просто глупо.

Однако времени у него не было.

Встреча произошла на развилке дорог и сопровождалась бурными приветствиями. Все, кажется, были знакомы, кроме Питера и той молодой особы, которую, как выяснилось, звали мисс Осборн. Питер ждал, что кто-нибудь его представит ей. Теперь, когда женщина стояла в нескольких шагах от него, Питер смог разглядеть ее глаза. Они были цвета морской волны и чудесно сочетались с ее волосами. Эффект усиливался тщательно продуманным колоритом одежды.

Боже правый! Она была прекрасна! Почему он не встретил ее раньше? Кто она, черт побери, эта мисс Осборн?

– Лорд Уитлиф, – обратилась к нему графиня, – позвольте вас представить моей подруге мисс Осборн. Она преподает в школе для девочек мисс Мартин в Бате, где я тоже работала учительницей до того, как выйти замуж за Лусиуса. Знакомься, Сюзанна, это виконт Уитлиф.

Сюзанна Осборн. Имя ей шло. И в чертах ее лица Питер не смог найти ни малейшего изъяна. Хотя глаза мисс Осборн, большие, опушенные длинными ресницами, были, несомненно, главным ее достоинством.

Она присела в реверансе. Питер же, освободившись от мисс Рейкрофт и мисс Калверт, которые, приветствуя дам из Баркли-Корта, выпустили его руки, изящно поклонился, вложив в свою улыбку все свое обаяние.

– Очень рад, мисс Осборн, – проговорил он. – С вашим появлением этот летний день, и без того прекрасный, становится еще теплее и ярче.

В ответ на столь откровенный комплимент окружавшая его дамская свита хором рассмеялась. Но только не мисс Осборн. Теплая улыбка, озарившая ее лицо в момент встречи, поблекла. Она смотрела на Питера с… с каким же чувством? Что было в ее глазах? Неприязнь? Презрение? Определенно – либо первое, либо второе.

– Здравствуйте, милорд, – пробормотала она и перевела более дружелюбный взгляд на остальных.

– Какая удача выйти из Баркли-Корта и тут же встретить друзей! – проговорила графиня. – Мы с Лусиусом только вчера вернулись домой, захватив с собой по пути Сюзанну из Бата. Она погостит у нас пару недель, пока не начался учебный год. А сейчас мы идем засвидетельствовать свое почтение соседям. Сказать по правде, первым делом мы собирались нагрянуть в Харфорд-Хаус в надежде залучить вас, мистер Рейкрофт, к нам – навестить Лусиуса. Он нынче все утро сидит, запершись с управляющим. А вы, лорд Уитлиф, гостите в Харфорд-Хаусе? Вы тоже непременно должны пойти с нами. Лусиус будет рад.

– Лорд Уитлиф останется на бал, который состоится через две недели, – восторженно объявила мисс Мэри Калверт. – Он будет танцевать с каждой из нас, хотя на первый танец ангажировал Розамонд. Я на нее ужасно обижена: она воспользовалась своим преимуществом обитательницы Харфорд-Хауса. Я танцую с ним четвертая – после Гертруды и Джейн: ведь они старше меня. Но Розамонд на две недели меня младше. Какая досада, леди Эджком!

Высказывая свое недовольство, девушка без конца смеялась, показывая тем самым, что все это шутка и она ничуть не сердится. Затем, улучив момент, проворно подскочила к Питеру справа и взяла его под руку. Мисс Джейн Калверт в это время, с улыбкой глядя на Уитлифа, присваивала его левую руку.

– А вы с лордом Эджкомом и мисс Осборн приедете на ассамблею? – спросила графиню мисс Калверт.

– На ассамблею? Я в первый раз о ней слышу. Но скорее всего приедем, – заверила ее графиня. – Это будет восхитительно. Благодарю вас, мистер Рейкрофт.

Джон предложил одну руку графине, другую – мисс Осборн, которая с улыбкой оперлась о нее.

Питер в окружении остальных четырех дам двинулся вслед за ними. После того как к компании примкнули еще двое, оживление девушек возросло. Они наперебой болтали с Питером, успевая и отпускать замечания, и выкрикивать вопросы.

Так, стало быть, мисс Сюзанна Осборн – школьная учительница? В Бате. Неудивительно, что он прежде ее не встречал.

Как бестолково она растрачивает молодость и свою ослепительную красоту!

Вероятно, она умна и начитанна.

И конечно же, равнодушна к мужскому обаянию и лести – по крайней мере те комплименты, что он привык отпускать дамам, ее не трогают. Ему бы повнимательнее отнестись к словам графини, когда она представляла мисс Осборн, и обойтись вовсе без комплиментов. Вместо этого ему следовало бы поразить их обеих своим умом и образованностью – огласить, например, название каждого полевого цветка, растущего в живой изгороди, предпочтительно латинское.

Возможно, это произвело бы на нее впечатление.

Но латинских названий цветов Питер, конечно, не знал.

Школа для девочек мисс Мартин. Питер мысленно поморщился, хотя в действительности смеялся какой-то остроте мисс Джейн Калверт.

Название заведения звучит внушительно. Итак, она там преподает.

Словно соединяя в своем характере все присущие школьным учительницам черты, она, похоже, напрочь лишена чувства юмора.

Но нет, он оказался не прав. А что, черт побери, он там сморозил? Что-то насчет летнего дня, который стал еще теплее и ярче благодаря ее появлению? Питер почувствовал неловкость. Господи, неужели нельзя было придумать ничего лучше? Неужто он ждал, что она, как глупая жеманница, ответит на такой комплимент благодарной улыбкой?

Порой ему, ей-богу, становилось за себя стыдно.

Он обратил внимание на двух девушек, державших его под руки, и на двух других, что шли рядом, и уже до конца прогулки благодушно флиртовал с ними.

Рейкрофт с дамами из Баркли-Корта, судя по всему, вел вполне осмысленную беседу, в которую время от времени вклинивались замечания или вопросы следующих за ними девушек.

Питер ощутил легкую зависть. Сам он почти никогда не вел с дамами умных разговоров. Он с ними флиртовал, и это вошло у него в привычку. Впрочем, так было не всегда. Питер вспомнил, какие бесконечно серьезные беседы он вел с Бертой. Они обсуждали все, что занимало его ум в университете, религию, политику, философию, и это длилось до тех пор, пока Питер не осознал, что во взгляде остекленевших глаз Берты нет ничего, кроме отчаянной скуки.
Глава 2

Сюзанна Осборн уже не надеялась поехать в Баркли-Корт и, как ни старалась убедить себя в том, что потеря невелика, все равно очень огорчалась.

Все лето они с Клаудией Мартин были вынуждены провести в школе, чтобы присматривать за ученицами-сиротами, которым в каникулы некуда было деться. Еще одна живущая при школе учительница, Анна Джуэлл, уехала с сыном Дэвидом в Уэльс по приглашению своей давней приятельницы, маркизы Холлмер.

Тем временем по пути домой в Баркли-Корт, что в Сомерсете, в Бате остановилась графская чета Эджкомов. Френсис Маршалл, графиня Эджком, некогда сама служила в этой школе учительницей и, возвращаясь с мужем из Европы, где она давала сольные концерты – в Австрии и других странах, – специально заехала в Бат, чтобы пригласить к себе на пару недель Клаудию, Анну или Сюзанну. Все три женщины до сих пор оставались самыми милыми сердцу Френсис подругами, хотя она вот уже два года как была замужем.

Клаудия стала уговаривать Сюзанну ехать, уверяя, что прекрасно справится без нее, а если что, обратится за помощью к другим преподавателям, живущим в своих домах. Да и Анна ожидалась со дня на день. Однако Сюзанна, преданная душа, чувствовала свой долг перед Клаудией Мартин: та дала ей место учительницы пять лет назад, когда Сюзанна сама еще была неимущей школьницей-сиротой. Помня сделанное ей добро, она всегда ставила служебные обязанности выше личных предпочтений, а потому не колеблясь отказалась ехать. И Френсис, разумеется, спорить не стала: она хорошо понимала подругу. Однако за день до отъезда Эджкомов вернулась Анна, и у Сюзанны не было больше необходимости отказываться от поездки.

И вот она в Сомерсете. Погода для конца августа стояла на редкость солнечная и жаркая. Сюзанне уже доводилось бывать здесь, но местная жизнь, как ей казалось, настолько приятна, что ею никогда не пресытишься. Величественный Баркли-Корт был просторен и прекрасен, Френсис, как всегда, мила, а граф – безгранично великодушен. Соседи здесь, как помнилось Сюзанне, все были тоже очень приятные люди. Френсис, она знала, будет готова на все, лишь бы ее развлечь. Хотя на самом деле ничего особенного для этого не требовалось – развлечением служило уже одно редкое удовольствие отдохнуть, тем более в такой роскошной обстановке.

На следующий день после приезда они с Френсис отправились с визитом к Рейкрофтам, которые особенно понравились Сюзанне при первом знакомстве. Погода стояла чудесная, и женщины, которые весь вчерашний день протряслись в экипаже, предпочли пройтись пешком. Едва они одолели половину пути, как услышали веселый смех и молодые голоса, а вслед за этим показались Рейкрофты с девицами Калверт.

Сердце Сюзанны наполнилось радостью. Жизнь показалась прекрасной.

Впрочем, долго это не продлилось.

Френсис с мистером Рейкрофтом заговорили о Вене. Графиня Эджком была там недавно, а невеста мистера Рейкрофта, мисс Хикмор, только что туда уехала вместе с родителями, с намерением провести там осень и зиму.

Мистер Рейкрофт, высокий, грациозный молодой человек с рыжеватыми волосами и лицом скорее добродушным, чем красивым, всегда был особенно любезен. Френсис как-то раз предложила Сюзанне – полушутя-полусерьезно – присмотреться к нему. Однако Сюзанна не пробуждала в нем романтических чувств, как и он в ней. А потому новость о его помолвке не вызвала у нее ни боли, ни сожаления. Она лишь надеялась, что мисс Хикмор его достойна.

Мистер Рейкрофт, с джентльменской учтивостью вовлекая Сюзанну в беседу, сказал, что, как и она, не представляет себе, что за город Вена, ибо никогда не покидал пределов туманного Альбиона.

– Это, без сомнения, очень красивый город, – говорил он, любезно улыбаясь Сюзанне, – но он, я уверен, никогда не сравнится с Лондоном. Вы знаете Лондон, мисс Осборн?

Сюзанна, сделав над собой усилие, постаралась отвлечься от сумбура, царившего у нее в голове, и сосредоточиться на разговоре.

– Совсем немного, – ответила она. – Я недолго жила в Лондоне в детстве, но с тех пор не бывала там и завидую Френсис, видевшей Вену, Париж и Рим.

– Леди Эджком, – окликнула Френсис одна из молодых леди, шедших позади, – как вы думаете, будут ли танцевать вальсы на предстоящем балу? Если будут, но мама не позволит нам их танцевать, что очень возможно, я просто умру. Скажите, неужто этот танец и в самом деле ужасно фриволен?

– Не имею ни малейшего представления, Мэри, – отозвалась Френсис. – О бале я вообще не знала и услышала только от вас несколько минут назад, но вальс, надеюсь, будут танцевать. Это красивый, романтичный танец, и ничего ужасного в нем нет. По крайней мере мне так кажется.

Сюзанна посмотрела на виконта Уитлифа, и сердце у нее оборвалось. Его по-прежнему окружали дамы: две с обеих сторон держали его под руки, две другие порхали вокруг, точно не существовало в мире мужчин более заслуживающих внимания, и он, судя по всему, с этим был полностью согласен.

Виконт Уитлиф не вызывал у Сюзанны добрых чувств, хоть она и понимала: он не виновен в том, что носит это имя.

«Виконт Уитлиф», – повторила она про себя и вновь похолодела, как и в ту самую минуту, когда Френсис назвала ей это имя при знакомстве.

Такого красивого джентльмена Сюзанна, безусловно, еще не встречала. Она поняла это еще до того, как, приблизившись, смогла разглядеть, какого необыкновенного, фиалкового оттенка у него глаза. Одежда на нем сидела как влитая, словно бы камердинер просто взял и влил Уитлифа в отличный темно-синий сюртук и кожаные панталоны. Ботфорты, как видно, очень дорогие, хоть и припорошенные дорожной пылью, поражали своим отменным качеством, как и рубашка из белой, тонкой ткани. На темноволосой голове с щегольской небрежностью, чуть сдвинутый набок, сидел цилиндр. Прекрасная фигура виконта подчеркивала достоинства одежды: стройный и высокий, он имел широкие плечи и грудь, а также мускулистые икры.

Если в его внешности и имелся какой-то изъян, Сюзанна его не заметила.

Стоило ей увидеть его в обществе Рейкрофтов и девиц Калверт, как все ее существо наполнилось благоговейным изумлением.

Но вот Френсис произнесла его имя.

Он поклонился с нарочитым изяществом, совершенно неуместным на загородной дороге, и, привычно изобразив на лице обаятельную улыбку, отпустил ей этот цветистый, нелепый комплимент. При этом он так пристально заглядывал ей в глаза, что она бы не удивилась, если б волосы у нее на затылке вспыхнули. В дополнение ко всем его достоинствам у Уитлифа оказались белые и ровные зубы.

Все дамы восхищенно засмеялись, но Сюзанна, даже если б могла справиться с изумлением, охватившим ее после того, как она услышала его имя, не знала бы, как вести себя. На нее нашел ступор, голова отказывалась соображать, и лишь тело удивительным образом продолжало двигаться.

Сюзанна понимала: он не виноват, что получил при рождении это имя, да и настроена она была не против виконта Уитлифа. Тем не менее она уже испытывала к нему неприязнь. Ведь истинный джентльмен при встрече с незнакомой дамой стремится сделать все, чтобы та не конфузилась и чувствовала себя непринужденно. Сюзанна, хоть и плохо знала мужчин, умела распознать среди них пустых и ограниченных, настолько очарованных блеском собственной персоны, что, по их мнению, нет на свете женщины, которая не пала бы к их ногам.

Виконт Уитлиф был из таких. Он был достоин своего имени.

Сюзанна с благодарностью оперлась о предложенную ей мистером Рейкрофтом руку, но с той минуты постоянно ощущала за своей спиной присутствие виконта Уитлифа, будто на ее плече лежала чья-то рука – пренеприятное чувство, и Сюзанна ненавидела себя за то, что не могла противостоять ему.

Фамилия Осборн виконту, конечно же, ничего не говорит. И за это его тоже нельзя винить. Ведь тогда он был всего лишь мальчишкой… А впрочем, мог и помнить. Это имя должно было огненными буквами врезаться в его память, так же как его имя навсегда запечатлелось в ее сознании.

Сюзанна очень пожалела, что Анна вернулась в Бат, отпустив ее в Баркли-Корт с Эджкомами. Как бы ей хотелось сейчас оказаться под защитой стен школы, этих надежных и таких унылых стен!

А впрочем, с какой стати? С чего бы ей портить свой отдых из-за какого-то самодовольного хлыща, который, очевидно, уверен, что довольно ему раз взглянуть на женщину своими фиалковыми глазами, и она навеки его?

Невольно распрямив плечи и вскинув голову, Сюзанна снова устремила взгляд вдаль, на дорогу, и поинтересовалась у мистера Рейкрофта, куда бы он отправился, будь у него выбор. Не хотелось бы ему, как и ей, побывать в Греции?

– Пожалуй, мисс Осборн. В Греции, полагаю, стоит побывать, – ответил он, – хотя говорят, путешествие по Греции сопряжено с массой неудобств. А я, видите ли, человек, который не может обойтись без земных благ.

– Я вас за это не осуждаю, – вступила в разговор Френсис. – И должна сказать, что я действительно не видела страны, сравнимой по красоте с Англией. Отрадно снова оказаться дома.

Вскоре компания достигла деревни, где остановилась побеседовать с миссис Калверт, вышедшей из дома поприветствовать соседей. Ее приглашение войти в дом, однако, было отклонено. Распрощавшись с сестрами Калверт, все остальные продолжили путь. Виконт Уитлиф с мисс Рейкрофт, державшей его под руку, шли впереди. Всю дорогу до Харфорд-Хауса они весело о чем-то болтали, очевидно, весьма довольные обществом друг друга.

Затем гостьи пили чай у Рейкрофтов и с полчаса обменивались любезностями, пока Френсис – а за ней и Сюзанна – не поднялась из-за стола.

– Вы, надо думать, – сказала Френсис, – достаточно нагулялись и никуда уже больше не пойдете, мистер Рейкрофт. Скажите, можем ли мы надеяться увидеть вас завтра в Баркли-Корте?

– Как помнится, – сказал виконт Уитлиф, – вы и меня приглашали, мэм, засвидетельствовать мое почтение Эджкому. Буду рад. И я вовсе не прочь прогуляться еще. Ты идешь, Рейкрофт? Или удовольствие сопровождать двух дам в Баркли-Корт будет принадлежать мне одному?

Сюзанна метнула взгляд на мистера Рейкрофта. И когда он изъявил готовность поразмяться еще, облегченно вздохнула.

Однако радость ее длилась недолго. Она отчаянно надеялась устроить все так, чтобы идти рядом с Френсис или мистером Рейкрофтом, но тот, когда они спускались по садовой тропинке, как нарочно о чем-то разговорился с графиней, а потому, выйдя за ворота, естественно, предложил руку ей. Делать нечего – Сюзанне пришлось идти рядом с виконтом Уитлифом.

Хуже не придумаешь. С тоской и беспокойством Сюзанна подняла глаза на Уитлифа и, прежде чем он почувствовал себя обязанным предложить ей руку, крепко сцепила пальцы за спиной.

О чем им говорить?

Сюзанна с ужасом почувствовала, как горит ее тело с правой стороны, где шагал виконт Уитлиф, хотя их разделяло пространство в целый фут. Живот свело судорогой, язык одеревенел.

Сюзанна презирала себя за то, что не может держаться с ним так же непринужденно, как мисс Рейкрофт и сестры Калверт. Ведь он всего-навсего мужчина, причем недалекий, отнюдь не из тех, на кого ей хотелось бы произвести впечатление. А стало быть, от нее требуется лишь одно – быть учтивой.

Но как она ни старалась, не могла придумать ни одной подходящей для светской беседы темы.

В свои двадцать три года Сюзанна походила на неловкую девочку, впервые покинувшую пределы классной комнаты. Но ведь это, в сущности, и в самом деле было так.

За всю свою жизнь она ни разу не имела кавалера.

И ни разу не целовалась.

Эти безрадостные мысли вовсе не способствовали обретению душевного равновесия.

С таким же успехом последние одиннадцать лет жизни можно было провести в монастыре, уныло размышляла про себя Сюзанна. Она совершенно не знала, как вести себя с мужчинами, и не умела непринужденно держаться в их обществе.


К тому времени как они, по расчетам Питера, прошли полпути к Баркли-Корту, он произнес шесть слов, а мисс Осборн – одно.

– Какой чудный нынче день! – с сердечной улыбкой глядя на свою спутницу или, вернее сказать, на поля ее шляпки, находившиеся как раз на уровне его плеча, попытался завязать он разговор в самом начале.

– Да.

Она шла прямо, крепко сцепив руки сзади, что недвусмысленно говорило о ее нежелании взять его под локоть. Как это понимать? Ей просто не о чем говорить, ломал голову Питер, или она до сих пор сердится на него за то, что он сравнил ее с летним днем, хотя и остальные леди, окружавшие его в тот момент, были недурны? Разве сам Шекспир когда-то не употребил это сравнение? Питер склонялся к мысли, что причиной ее молчания было все же негодование, поскольку менее получаса назад она беседовала с миссис Рейкрофт и была куда более разговорчива, хотя – в этом он мог поклясться – взгляд ее ни разу не обратился в его сторону. Если б вдруг обратился, он непременно это заметил бы, ибо почти не сводил с нее глаз.

Мысль, мелькнувшая у него в голове, как только он ее увидел, до сих пор приводила Питера в замешательство.

«Вот она».

Да кто «она», ей-богу?

Компания дамы, тяготившейся его обществом, явилась для Питера новостью. Ему нечасто доводилось встречаться с учительницами из Бата. Вероятно, это какая-то особая порода с очень суровым характером, отличная от женщин, к обществу которых он привык.

– Вы совершенно правы, – в конце концов сказал он лишь с тем, чтобы посмотреть, каков будет ее ответ. – Ваше появление не сделало этот летний день ни теплее, ни ярче. То было нелепое сравнение.

Мисс Осборн бросила на него взгляд, и, прежде чем лицо ее опять скрылось под полями шляпки, Питера еще раз поразили яркий золотисто-каштановый цвет ее волос, зеленые, словно море, глаза и здоровый от свежего воздуха румянец, покрывавший ее безупречную кремовую кожу.

– Да, – согласилась она, удваивая свой вклад в разговор с тех пор, как они вышли из Харфорд-Хауса.

Стало быть, противоречить ему она не собиралась. И он не мог противостоять искушению продолжить.

– Это в моем сердце, – сказал он, похлопывая по груди ладонью правой руки, – стало теплее и светлее.

На сей раз она не подняла головы, но Питер утешился тем, что поля ее шляпки, как ему показалось, слегка замерли.

– Сердце, – проговорила мисс Осборн, – не более чем орган в грудной клетке.

Ах, материалистка! Все понимает буквально!

– Выполняющий роль насоса, – кивнул он. – Но до чего ж это приземленный взгляд на вещи. Своим утверждением, мисс Осборн, вы могли бы оставить целые поколения поэтов без дела. Не говоря уж о влюбленных.

– Я не романтична, – ответила мисс Осборн.

– Вот как? – сказал Питер. – Жаль! Значит, по-вашему, таких понятий, как тонкость чувств, не существует? Разве в человеческом теле или в человеческой душе нет того, что могло бы воспылать при виде красоты?

Питер думал, она не ответит. Следуя за Рейкрофтом и леди Эджком по дороге, ведущей в Баркли-Корт, они прошли развилку, где встретились пару часов назад.

– Вы насмехаетесь над тонкостью чувств, – сказала мисс Осборн так тихо, что Питеру пришлось склониться к ней на тот случай, если она вдруг прибавит к своим словам что-нибудь еще.

Но она ничего больше не сказала.

– Ах, – произнес он, – вы полагаете, что тонкие чувства мне недоступны. Не это ли вы хотите сказать?

– Я бы не осмелилась так думать, – ответила она.

– А вот и нет. Вы уже так подумали, – возразил Питер. Он внезапно обнаружил, что ему приятно находиться рядом с этим на удивление серьезным и чопорным созданием, похожим на ангела. – Вы сказали, я насмехаюсь над тонкостью чувств.

– Простите, – извинилась она. – Мне не следовало этого говорить.

– Не следовало, – согласился Питер. – Вы больно меня ранили в самое сердце, в этот пресловутый орган человеческого тела, который находится в грудной клетке, в этот прозаичный насос. Как по-разному мы с вами смотрим на мир, мисс Осборн. Услышав от меня витиеватый и плоский комплимент, вы тут же заключили, что мне несвойственны возвышенные чувства. Я же, только взглянув на вас, такую серьезную и осуждающую меня, почувствовал… будто свершилось какое-то чудо.

– А вот теперь, – отозвалась мисс Осборн, – вы смеетесь надо мной.

Ее низкий голос был приятен для слуха, даже когда она негодовала. Невысокая и стройная, она, ей-богу, обладала всеми необходимыми изгибами. Интересно, думал Питер, как она справляется с целым классом девочек, большая часть которых мечтает оказаться где угодно, только не в школе. Сильно ли ей от них достается? Или у нее характер такой же несгибаемый, как и ее спина?

Он мог побиться об заклад, что мисс Осборн – настоящая железная леди, не склонная к нежностям. Бедные девочки!

– Боюсь, – проговорил Питер, – несколькими необдуманными словами я навсегда уронил себя в ваших глазах, мисс Осборн. Давайте сменим тему. Как вы проводили отпуск до настоящего времени?

– Да это, в сущности, и не отпуск, – ответила она. – Почти половина девочек у нас сироты, круглый год живущие в школе, поэтому кто-то из нас всегда остается присматривать за ними.

– «Из нас»? – удивился Питер.

– У нас в школе постоянно живут три учительницы, – пояснила мисс Осборн. – Два года назад, до замужества Френсис, нас было четверо. Теперь остались мисс Мартин, мисс Джуэлл и я.

– И все вы жертвуете своим отдыхом ради девочек-сирот? – изумился Питер.

Мисс Осборн снова обратила к нему лицо и серьезно, возможно, даже с упреком, посмотрела ему прямо в глаза.

– Когда-то и я была одной из таких, – сказала она, – с двенадцати лет и до тех пор, пока в восемнадцать мисс Мартин не взяла меня на место младшей учительницы.

Ах вот оно что.

Все прояснилось.

Однако…

Оказывается, он говорил с бывшей ученицей-сиротой, а ныне учительницей. Немудрено, что им трудно найти общий язык. На одной тропе сошлись два чуждых, не слишком довольных друг другом мира. Впрочем, это было не совсем так: Питер по-прежнему наслаждался обществом Сюзанны.

– Ни о какой жертве с нашей стороны речи нет, – сказала она. – Школа – наш дом, а девочки – наша семья. Конечно, мы иногда рады отдохнуть. Например, Анна – мисс Джуэлл – только что вернулась из Уэльса, куда ездила с сыном, а теперь вот и я приехала сюда на две недели. Клаудия Мартин тоже время от времени куда-нибудь уезжает. Но в целом я… то есть мы все рады, что заняты делом. Праздная жизнь не по мне.

Она была очень строгой и правильной леди. Разговор о погоде не поддерживала. Когда же он заговорил о сердце и чувствах, лишь слегка упрекнула, но говоря о своей школе, о том, что учителя и ученицы одна семья, блистала красноречием.

Господи, помоги!..

Ему, кажется, еще не доводилось встречать такой прекрасной женщины. Слово «кажется» можно отбросить, настоящее утверждение после этого не станет преувеличением. Питер часто думал, что судьба любит пошутить с людьми, и теперь в очередной раз убедился в этом. Резкое несоответствие облика мисс Осборн ее характеру и жизненным обстоятельствам еще больше подогрело его интерес к ней. Она заинтриговала его, как никто.

– Вы хотите сказать, что праздная жизнь – удел таких, как я? – рассмеялся Питер. – Хоть вы и стараетесь выражаться деликатно, мисс Осборн, язык ваш остер как бритва. Ваши ученицы, верно, вас боятся.

А впрочем, не так уж она и ошибалась: он в самом деле жил в праздности, по крайней мере последние пять лет. Да, он, конечно же, в скором времени собирался изменить свою жизнь и покончить с бездельем, но пока этого не сделал. Одно дело строить прожекты, другое – действовать.

Да, на сегодняшний день мисс Осборн права в его отношении. Ему нечего привести в свое оправдание.

Питер попытался вообразить себе, каково это – жить своим трудом.

– Отвечая на ваш вопрос, – сказала мисс Осборн, – я говорила за себя, сэр… то есть милорд. Я не имела в виду вас.

Питер заметил, какие у нее маленькие ножки, которые при ее малом росте смотрелись весьма изящно. Маленькими и тонкими были также ее руки – он заметил это, когда они пили чай.

Понятно, почему мисс Сюзанна Осборн относилась к нему с осуждением или даже с неприязнью. В ее мире все люди трудились. Несладко, наверное, думал Питер, быть сиротой, живущей за счет благотворителя в школе, где сейчас преподает мисс Осборн.

– Вам нравится преподавать? – поинтересовался он.

– Очень, – ответила мисс Осборн. – Если б даже передо мной открывалась масса возможностей, я из всех избрала бы именно эту стезю.

– В самом деле? – Он задумался, стараясь понять, говорит ли она правду или просто убедила себя в том, что это правда. – Что ж, вы даже супружество и материнство променяли бы на место школьной учительницы?

Последовала длинная пауза, и он уже пожалел, что задал этот вопрос. Кажется, он допустил неучтивость и, возможно, задел ее за живое. Однако делать нечего, слово не воробей.

– Даже воображая себе бесчисленное множество возможностей, – наконец проговорила мисс Осборн, – я бы постаралась приблизить их к реальности.

Помилуй Бог!

– А замужество для вас нереально? – удивился Питер. Он не сразу осознал, что его взгляд прикован к нежному изгибу ее шеи. Мисс Осборн так низко склонила голову, что, должно быть, ничего не видела, кроме своих ног. Проклятие, он и впрямь смутил ее. Обычно такт ему не изменял.

– Да, – ответила она. – Нереально.

Он, разумеется, все понял бы и сам, дай он себе труд задуматься. Часто ли ему доводилось слышать о вышедших замуж гувернантках? А ведь у школьной учительницы шансов встретить подходящего мужчину еще меньше. Как, интересно, графиня познакомилась с Эджкомом, внезапно подумал Питер. Он до сих пор даже не знал, что она когда-то служила учительницей. Должно быть, это очень интересная история.

В его мире у женщин была лишь одна дорога – замуж, и больше ничего. Сестры Питера считали, что их жизнь не может быть полноценной, пока они одна за другой в привлекательно юном возрасте, начиная со старшей, не предстанут перед алтарем с достойными женихами, доставив тем самым удовольствие себе и еще большее матери.

– Ну, – произнес он, – никто не знает наперед, что уготовано ему судьбой, не так ли? Когда-нибудь вы непременно расскажете мне, каково это – учительствовать, что в этом вас так привлекает. Однако не сейчас: мы, как я вижу, приближаемся к Баркли-Корту. А у нас с вами впереди еще две недели, будет время побеседовать об этом подробнее.

Мисс Осборн снова глянула на него украдкой, и Питер рассмеялся.

– Я просто вижу, как напряженно заработал в вашей голове механизм – вы лихорадочно пытаетесь придумать, как избежать этой участи, – сказал он. – Уверяю вас, это невозможно. Все без исключения соседи в деревне обречены постоянно общаться. Иначе как еще им не умереть от скуки? А я следующие две недели проведу в Харфорд-Хаусе, как и вы – в Баркли-Корте. Теперь я рад, что отложил свой отъезд.

Он говорил правду и сам этому удивлялся. Почему, ради всего святого, он вздумал продолжить знакомство с женщиной из чуждого ему мира, которая относилась к нему с неодобрением и неприязнью? Из-за того ли, что она красива? Или потому, что поддался необычному для него азарту, решив все же выманить у нее улыбку и доброе слово? Или все дело в том, что с ней он мог вести осмысленные беседы о ее жизни учительницы? Говорить о себе ему было скучно – его жизнь давно не представляла собой интереса.

– Думаю, – сказала мисс Осборн, – вы будете слишком заняты с мисс Рейкрофт и сестрами Калверт.

– Безусловно, – усмехнулся Питер. – Они очаровательные юные леди, а кто в силах устоять перед очарованием?

– Вряд ли, – проговорила мисс Осборн, – вы ждете от меня ответа на эти слова.

– Не жду, – согласился Питер. – Это был риторический вопрос. Но я не смогу проводить с ними все время, мисс Осборн. В противном случае мой интерес к ним могут истолковать превратно. И потом, находясь в их обществе, я не чувствую волшебства.

Он улыбнулся, глядя на ее шляпку.

– Я попрошу вас, милорд, – отчеканила мисс Осборн ледяным, как арктические льды, голосом, когда под их подошвами заскрипел гравий перед особняком Эджкомов, – не говорить со мной в таком фривольном тоне! Я не знаю, как отвечать вам. И более того – не хочу! Извольте в будущем не выделять меня каким-либо образом из всех. Сделайте милость!

Черт побери! Как же он не понял, что обидел ее?

– Будет ли мне позволено смотреть в вашу сторону, когда следующие две недели мы будем оказываться в одном обществе, или прикажете делать вид, будто я смотрю в пустоту? – спросил Питер. – Боюсь, в таком случае Эджком с женой сочтут подобное поведение непростительной неучтивостью. А посему всякий раз при встрече с вами я буду, раскланиваясь, восторгаться чудесной погодой или, напротив, сетовать по поводу ненастного дня, не проводя сравнений с вашей персоной. Вы согласны? Стерпите ли вы такое пристальное внимание к себе с моей стороны?

Мисс Осборн помедлила с ответом.

– Да, – наконец произнесла она, столь же лаконичным, как в начале беседы, ответом кладя конец разговору.

Эджком, должно быть, наблюдавший за ними из окна, с радушной улыбкой вышел из дома навстречу и теперь спускался вниз по лестнице в виде подковы.

– Как тебе удалось их заполучить, Френсис? – Положив ладонь на спину графине, он с теплой улыбкой скользнул по ней взглядом. – Как я рад тебя видеть, Рейкрофт! Уитлиф гостит у вас? Вот это мило! Входите же в дом, прошу вас. Как прогулялись, Сюзанна? Вы застали мистера и мисс Рейкрофт дома?

Он с дружелюбной улыбкой предложил мисс Осборн руку, и та охотно о нее оперлась.

– Мы встретили мисс и мистера Рейкрофт на развилке дорог, – ответила она. – Они прогуливались с сестрами Калверт. Мы вместе вернулись в деревню, а затем пошли в Харфорд-Хаус, где чаевничали с миссис Рейкрофт и, право, очень приятно провели время. Нет милее края, чем Сомерсет.

Голос ее звучал легко и радостно. Поднимаясь за ними по лестнице в дом, Питер горестно улыбнулся про себя. Графиня шла между ним и Рейкрофтом.

Когда они переступили порог дома, мисс Осборн, не оборачиваясь, уже направлялась к лестнице.

– Вам с мистером Рейкрофтом и лордом Уитлифом лучше расположиться в библиотеке, Лусиус, – сказала графиня. – Мы вам не будем мешать.

– Спасибо, – поблагодарил он и снова положил ей на спину ладонь. – Заходил викарий. Ты, полагаю, теперь уже знаешь об ассамблее, которая состоится через две недели?

– Разумеется, – ответила графиня.

– Я обещал приехать, если там будет объявлен хотя бы один вальс, – сообщил граф. – Викарий согласился проследить за этим.

Граф улыбнулся жене и в ответ получил улыбку. Лицо графини просияло от радости. Затем она, повернувшись, последовала за мисс Осборн вверх по лестнице.

– Ну хорошо. – Эджком снова обратился к гостям, потирая руки. – Что ж, прошу в библиотеку. Подкрепимся, и вы оба расскажете мне все, что я пропустил, отсутствуя в Лондоне весь светский сезон. Я слышал, что ты, Рейкрофт, наконец обручился с мисс Хикмор. Прими мои поздравления. Отличный выбор, если хочешь знать мое мнение.
Глава 3

– Он мне неприятен, – откровенно призналась Сюзанна, когда Френсис поинтересовалась, что она думает о виконте Уитлифе.

– Вот как? – удивилась Френсис. – Однако он недурен собой и, как мне всегда казалось, очень обаятелен, ты не находишь?

В ответ на замечание относительно его наружности Сюзанна промолчала, хотя считала, что виконт Уитлиф не просто недурен собой, а более того, очень красив.

– Его обаяние – холодный расчет, – заметила она и, сняв шляпку, принялась поправлять перед зеркалом волосы. Френсис стояла в дверях спальни, теребя ленты своего капора. – Ни одного искреннего слова. И наверное, ни единой искренней мысли.

– О Боже! – рассмеялась Френсис. – Он и в самом деле не сумел тебя расположить к себе. Должно быть, пытался флиртовать с тобой?

– Ты слышала, что он сказал при знакомстве, – ответила Сюзанна и, отвернувшись от зеркала, жестом предложила подруге кресло возле туалетного столика.

Френсис вошла в комнату, но садиться не стала.

– А мне его слова показались забавными, – призналась она. – Он не имел намерения обидеть тебя. Дамам по большей части нравятся подобные комплименты.

– Он пустой и тщеславный человек, – отчеканила Сюзанна.

Френсис склонила голову набок и пристально посмотрела на подругу.

– По-моему, ты не права, делая столь скоропалительные заключения, – сказала она. – Никто на моей памяти не отзывался о нем дурно. Никто не говорил о нем как о никчемном повесе, я никогда не слышала о его распутстве, пристрастии к игре или еще о чем-то сомнительном, что довольно часто можно услышать о молодом, свободном светском человеке. Лусиус его любит. Я, признаться, тоже, хотя никогда не была предметом его галантных ухаживаний, что правда, то правда.

– Не понимаю, – проговорила Сюзанна, – как эти молодые леди так поддались его чарам.

– Мисс Рейкрофт и сестры Калверт? – уточнила Френсис. – О, это не совсем так. Они вполне отдают себе отчет, кто такой виконт Уитлиф: он знатен, умопомрачительно богат, он не их круга. Но его внимание доставляет им удовольствие, и можно ли их винить за это? Деревенская жизнь, видишь ли, чрезвычайно скучна, особенно когда не отъезжаешь от дома дальше чем на пять миль. А виконт Уитлиф виртуозно владеет искусством флирта. Развлекая дам, он ни одну не выделяет из всех, а посему не подает пустых надежд, которые могли бы привести к разочарованию. Женщины, я думаю, хорошо это понимают и женихов ищут в другом месте. В обществе это обычное дело.

– Слава Богу, – с сарказмом отозвалась Сюзанна, – я к светскому обществу не принадлежу. Слишком много притворства.

Перехватив взгляд подруги, она впервые улыбнулась и вдруг рассмеялась.

– Я рассуждаю как самая настоящая учительница, синий чулок! – сквозь смех проговорила она.

– Внешне решительно ничем ее не напоминающая, – вставила Френсис, смеясь вместе с ней. – Он, думаю, и по дороге в Баркли-Корт заигрывал с тобой, баловник, а ты, верно, чопорная, с каменным лицом, обдала его холодом? Он, бедолага, надо думать, совсем сбит с толку. Как жаль, что я этого не слышала!

Женщины снова рассмеялись. Может, она и впрямь по отношению к нему чересчур сурова, рассуждала про себя Сюзанна. Если б ей представили его не как виконта Уитлифа, а как, скажем, некого виконта Джонса или виконта Смита, она, наверное, отнеслась бы к нему более снисходительно.

– Во всяком случае, – заявила Сюзанна, – какой-то виконт не представляет для меня интереса. Я всегда говорила, что меньше чем на герцога не согласна.

Женщины захихикали – уж очень нелепо прозвучали слова «какой-то виконт».

– Пойдем ко мне в гостиную, – предложила Френсис, – велим подать чаю, поболтаем, пока не уйдут гости. На улице такая жара, а мы порядочно прошли. Мне опять хочется пить. Хотя немного размяться было хорошо. Последние несколько месяцев я наездилась в экипаже на год вперед.

Сюзанна проследовала за подругой в небольшую гостиную в личных покоях графа и графини и устроилась в мягком парчовом кресле, а Френсис, дернув за сонетку, вызвала прислугу.

Разговор о виконте был не окончен.

– Конечно, – возобновила его Френсис, – ты поступаешь разумно, относясь к Уитлифу с недоверием: он знает толк в женской красоте, но на сей раз ему не хватило проницательности разобраться, что ты слишком умна для пустых комплиментов и праздных заигрываний. С твоей стороны было умно не позволить ему вскружить себе голову. Но все же, Сюзанна, должен ведь и для тебя найтись подходящий мужчина. Я в это свято верю и больше всего на свете хочу, чтобы ты устроила свою судьбу. Вот, к примеру, мистер Берни, наш викарий. Он поселился здесь недавно, как раз перед нашим отъездом в Европу, поэтому я плохо его знаю. Но он приятной наружности, хорошо воспитан и не женат – по крайней мере шесть месяцев назад был холост. К тому же ему не больше тридцати. Есть еще у нас мистер Финн, фермер благородного происхождения, арендатор Лусиуса, – человек серьезный, достойный, рачительный хозяин и весьма представительный мужчина. Впрочем, ты, кажется, видела его, когда гостила у нас в прошлый раз.

– Да, – кивнула Сюзанна, и в ее глазах мелькнул веселый огонек. – По-моему, он неравнодушен к старшей мисс Калверт.

– Возможно, ты права, – согласилась Френсис. – Вот только я не уверена, что и она питает к нему чувства. Ну да ладно, исключим его на всякий случай: вдруг его чувство взаимно, а сердце несвободно?.. Есть еще мистер Даннен, землевладелец и, кажется, вполне состоятельный человек, во всяком случае он производит такое впечатление. С ним ты не знакома. Когда ты в прошлый раз была у нас, он находился в отъезде, кажется, в Шотландии. Он, правда, невысок ростом, но ведь и ты тоже. В остальном он мужчина привлекательный. Он, безусловно…

– Френсис! – со смехом прервала ее Сюзанна. – Не нужно меня сватать.

– Еще как нужно! – Распорядившись экономке насчет чая, Френсис устроилась на диванчике против Сюзанны и серьезно на нее посмотрела. – Ты, Клаудия и Анна – самые близкие, самые дорогие мои подруги, и я всем сердцем желаю вам такого же счастья, какое выпало мне. В наших краях должно хватить холостяков всем.

Сюзанна вновь рассмеялась – еще веселее, чем прежде, – а в следующую минуту к ней присоединилась и Френсис.

– Ну, по крайней мере для одной из вас, – уточнила она. – Не знаю, как ты, а я не могу представить себе Клаудию замужем. Анна же так привязана к Дэвиду, что, думаю, ни за что не рискнет подчинить его отчиму, который не обязательно будет с ним добр.

Дэвид Джуэлл родился вне брака – Анна никогда не была замужем.

– Стало быть, все сходится на мне? – сказала Сюзанна.

– Стало быть, так, – кивнула Френсис и, потянувшись к Сюзанне, крепко сжала ее руки. – Ты очень красива, Сюзанна, и добра. Судьба обошлась с тобой несправедливо. Попав в двенадцатилетнем возрасте в школу для девочек, ты до сих пор жила там, как в заточении, лишенная общества мужчин и их внимания.

– Ничего подобного, – твердо возразила Сюзанна, высвобождая руки. – Судьба обошлась несправедливо с сотнями и тысячами девочек, которым повезло меньше, чем мне. Ты знаешь, как я люблю школу, своих учениц, Клаудию, Анну и даже мистера Кибла со всеми остальными учителями.

Мистер Кибл был старым школьным привратником.

– Знаю, – вздохнула Френсис. – Я тоже любила школу, пока Лусиус не убедил меня, что пение и он значат для меня гораздо больше. Что ж, пока закончим на этом. А вот и чай.

Пока экономка ставила на стол поднос, пока Френсис разливала чай, женщины молчали.

– Через неделю в деревне состоится бал, – сказала Френсис. – Так что мы вернулись как раз вовремя.

– Это, наверное, будет прекрасно, – отозвалась Сюзанна. – Я даже немного боюсь. Ведь мне еще не доводилось бывать на балах.

– О! – Внезапно встрепенувшись, Френсис подняла на нее глаза. – Ну конечно же! Но ты всегда показывала девочкам танцевальные па. А теперь сможешь блеснуть своим умением на настоящем балу. Тебе нечего бояться. Это провинциальная ассамблея, народ там собирается простой. Люди приедут веселиться, а не подмечать чужие недостатки. Но если эта внезапная настороженность в твоих глазах, глупышка, вызвана обещанием виконта Уитлифа быть на балу, то я бы предпочла, чтоб он, не дожидаясь этого рокового вечера, поскорее уехал к себе в Сидли-Парк. Ты не должна пасовать перед ним.

Сидли-Парк. Опять Сидли-Парк. Сюзанна почувствовала, как сжалось ее сердце. Ну почему, почему виконт Уитлиф оказался другом мистера Рейкрофта? И почему так вышло, что он гостит у него в Харфорд-Хаусе именно сейчас? Долгие годы – целых одиннадцать лет – ничто не напоминало ей о детстве, о том, как резко, как ужасно оно оборвалось. Ей удалось убедить себя, что она все забыла.

– Знаешь, – продолжала Френсис. – Лусиус наказал викарию проследить, чтобы на балу сыграли хотя бы один вальс. Я тебе рассказывала о нашем первом вальсе? Мы танцевали в пыльном бальном зале на втором этаже пустой, неотапливаемой гостиницы, хотя на дворе была зима, вокруг ни души, и без музыки.

– Без музыки? – рассмеялась Сюзанна.

– Я сама напевала, – ответила Френсис. – Это был самый чудесный вальс в моей жизни, Сюзанна, поверь.

Женщины одновременно погрузились в молчание. Мечтательное выражение на лице Френсис и легкий румянец на ее щеках говорили о том, что она мысленно перенеслась в прошлое и вновь кружится в вальсе. Доведется ли и ей танцевать на балу? – думала Сюзанна. Ах, как бы ей этого хотелось! Пусть даже не вальс – о вальсе она и не мечтала! Она была готова танцевать что угодно.

Впрочем, она умела танцевать и вальс. Мистер Хакерби, учитель танцев в их школе, учил ему девочек. Хотя вставать в пару с ученицами ему не дозволялось. Поэтому на уроках он пользовался услугами кого-нибудь из учительниц. Раньше это была Френсис, а теперь с ним танцевали Сюзанна, Анна или мадемуазель Этьен – по очереди.

Вальс был любимым танцем Сюзанны. Правда, в танцах с мистером Хакерби не было ровно ничего романтичного, тем более в присутствии хихикающих в кулак девочек. Однако Сюзанну не оставляла мечта в один прекрасный день закружиться в танце в сверкающем, залитом светом множества свечей бальном зале с каким-нибудь статным, красивым джентльменом, который с улыбкой смотрел бы с высоты своего роста ей в глаза так, словно они одни в целом свете.

«Я не романтична», – совсем недавно сказала она виконту Уитлифу. Какая бесстыдная ложь! Сюзанна вела аскетическую жизнь школьной учительницы и дело свое любила, это правда, однако при этом оставалась романтичной барышней, мечтавшей о замужестве и детях.

Хотя знала, что ей это недоступно.

«Будто свершилось какое-то чудо…»

Она чуть было не расплакалась, услышав эти слова, ничего не значащие для него и вызвавшие бурю эмоций в ней, – так она жаждала этого чуда, любить кого-то больше жизни. И быть любимой. Забывшись на миг, Сюзанна представила себя вальсирующей с виконтом Уитлифом. Его смеющиеся фиалковые глаза, прикованные к ее лицу, излучали нежность.

Сюзанна вздрогнула, прогоняя от себя это видение, и потянулась за имбирным печеньем. Не стоит омрачать его образом такую чудную фантазию.

Она попыталась припомнить, что еще он ей говорил.

«Вы больно меня ранили в самое сердце, в этот пресловутый орган человеческого тела, который находится в грудной клетке, в этот прозаичный насос».

Сюзанна с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться, иначе это разрушило бы ее антипатию к нему.

Френсис, наверное, решила, что она не в своем уме.

Сюзанна вновь вспомнила Сидли-Парк. До двенадцати лет она жила всего в нескольких милях от него, хотя никогда там не бывала. Она знала, что Сидли-Парк – имение виконтессы Уитлиф, где она живет с юным виконтом и пятью его сестрами. Все они носят фамилию Эджворт. Когда Френсис впервые рассказала Сюзанне о графе Эджкоме, та испытала сильное потрясение, не сразу сообразив, что спутала фамилии.

Обычно она не давала воли своим воспоминаниям: слишком сильную боль они ей причиняли. Она слышала, что есть люди, которым удается вычеркнуть из своей жизни прошлое, избавиться от тяжелых переживаний, и порой желала, чтоб это произошло с ней.

Перед ней возникла картина из детства. Ей в то время было, наверное, лет пять или шесть. Они с Эдит Маркем играли у озера. К ним подошел мальчик чуть постарше. Он дружелюбно и с нескрываемым интересом поинтересовался у них, что они делают, потом, желая проверить, есть ли на крючке импровизированной удочки рыбка, присел на корточки рядом с Сюзанной.

– Увы! – сказал он, увидев, что рыбки нет. – Наверное, сегодня нет клева. Я слыхал, такое бывает. А мне мама не разрешает ловить рыбу – боится, я свалюсь в воду, вымокну и вместо рыбы притащу домой простуду, ха-ха! Поняла, в чем соль? Притащу вместо рыбы простуду. А твоя мама? Так же о тебе печется? Ух ты, какие у тебя глаза! Зеленые-презеленые. Никогда таких не видел. Очень красивые и очень подходят к твоим рыжим волосам. Наверное, ты, когда вырастешь, будешь красавицей. Хотя я забылся, прошу простить меня. Джентльмен никогда не дает даме повода думать, что она, возможно, некрасива. Ты и сейчас красавица. Можно подержать твою удочку? Возможно, мне повезет больше, хотя опыта у меня скорее всего меньше.

Он взял удочку и только в радостном предвкушении устроился на берегу, как появилась, кажется, его сестра – она была постарше – и заявила едва слышно, но с возмущением, что с этой девочкой ему играть нельзя. За ней подбежала другая, постарше первой, и, крепко схватив мальчика за руку, решительно потащила за собой, внушая, чтобы он никогда, никогда больше не смел приближаться к озеру: ведь он может упасть в воду и утонуть. И что тогда им всем без него делать?

Эдит убежала с ними, а позже Сюзанна узнала, что это были гости Маркемов из Сидли-Парка – виконтесса Уитлиф с детьми: молодым виконтом, ее сыном, и дочерьми.

Сюзанна долгие годы не вспоминала этот случай. И теперь удивилась, что он отчего-то возник в ее памяти.

Неужели тот приветливый, разговорчивый мальчик, находившийся под столь строгим надзором, и виконт, которого ей сегодня представили, одно и то же лицо? Должно быть, да. Тогда, в детстве, он ей понравился, ей захотелось дружить с ним. Она ждала, что он когда-нибудь вновь окажется в их краях, но если он и приезжал еще, она его больше не видела.

Уже в детстве их разделяла неодолимая пропасть.

– Мы приглашены на завтра к мистеру Даннену и его матери, – сообщила Френсис. – Тебя это развлечет. Понаблюдай за ним, подумай, нравится ли тебе то, что ты видишь.

При виде появившегося на лице Сюзанны выражения она издала смешок, и женщины снова расхохотались.

Питер был прав: соседи в деревне часто собирались вместе, чтобы отправиться на прогулку – пешую, верховую или в экипаже, – днем захаживали друг к другу в гости либо устраивали более строгие в соблюдении этикета развлечения – званые обеды, заранее подготовленные увеселительные поездки в экипажах и приемы в саду.

На следующий день после знакомства с Сюзанной Осборн как раз намечалось одно из таких светских сборищ.

К Даннену на несколько недель приехала погостить его мать из Шотландии, где она жила со своим овдовевшим братом. И Даннен устраивал по этому случаю вечер, на который созвал всех соседей. Были обещаны карты и музыка, а после – ужин.

Рейкрорты прибыли одними из первых, поэтому к тому времени, как в дверях гостиной появились граф и графиня Эджком с мисс Осборн, Питер уже находился в окружении дам. Рядом с ним на диване сидела мисс Креббс, неподалеку располагались мисс Джейн и мисс Мэри Калверт – одна в кресле, другая на оттоманке, – а мисс Рейкрофт, отказавшаяся от предложенного ей Питером места, стояла над ним, облокотившись о спинку дивана.

Обсуждали, разумеется, предстоящий бал. Мисс Креббс расспрашивала Питера о вальсе: не очень ли это неловко – танцевать все время лицом к лицу и прикасаться к партнеру?

Вопрос вызвал смущенные смешки упомянутых выше юных леди, но они тотчас смолкли, чтобы услышать ответ.

– Неловко? – переспросил Питер, с притворным изумлением переводя взгляд с одной леди на другую. – Смотреть в прекрасное личико дамы, обняв ее за талию и держа ее руку в своей? Не представляю, как можно более приятно провести полчаса. А вы?

– Ох! – глубоко вздохнула Мэри Калверт. – А матушка утверждает, что для нас этот танец слишком фриволен.

– Прелесть вальса, – продолжил Питер, – в том, что его танцуют на виду у всех, так что каждая маменька может наблюдать за своей дочерью и ее кавалером. Ни один мужчина, обладающий хоть крупицей здравого смысла, не решится в таких обстоятельствах даже на малейшую вольность, не правда ли? Хотя бы и желал этого всей душой.

Его несколько нескромная шутка сопровождалась всеобщим весельем и взрывом смеха. Питер поднял глаза и встретился взглядом с Сюзанной Осборн, смотревшей на него из противоположного конца комнаты.

Ах!

Если б в ту минуту кто-то сказал ему, что молния, ударив с небес, прошила крышу и пронзила его насквозь, Питер не стал бы опровергать это утверждение.

Что, если хорошенько подумать, было весьма странно, ибо прежде чем мисс Осборн отвела взгляд, он увидел в ее глазах отнюдь не восхищение. Как раз наоборот, если на то пошло. Ее взгляд смутил Питера, заставив посмотреть на себя со стороны, хохочущего во все горло в окружении молодых красавиц.

И выходило, что выглядел он самодовольным хлыщом.

Следующие два часа Питеру ни разу не удалось поймать ее взгляд. Он за это время переговорил почти с каждым гостем, сыграл несколько партий в карты и переворачивал страницы нот молодым леди, желавшим продемонстрировать свой талант за фортепьяно или хотя бы пощебетать о своих успехах. Остальные мужчины, как заметил Питер, всеми силами старались избежать этой скучной обязанности, хотя в конце каждого выступления вежливо аплодировали.

Подобное поведение (пусть даже разговоры, занимавшие джентльменов – о сельском хозяйстве, охоте, лошадях и тому подобных вещах – были чрезвычайно увлекательны) Питер считал крайне невежливым. Он и сам вчера обсуждал все это с Эджкомом и Рейкрофтом в библиотеке Беркли-корта, но когда ты приглашен на вечер, где присутствуют дамы, пренебрегать ими нельзя.

Неожиданно для себя Питер заметил, что мисс Осборн вовсе не сидит в углу, сурово и неодобрительно взирая оттуда на царящие вокруг легкомыслие и порок, – в карты играли, это правда, хоть ставки и были смехотворны. Напротив: она вместе с графиней переходила от одной группы гостей к другой, пока Даннен своими разговорами полностью не завладел ее вниманием. Говорил в основном сам Даннен. Как Питер уже замечал прежде, он ни в чем так не нуждался, как в благодарных слушателях.

Мисс Осборн в этот вечер выглядела еще более очаровательной, чем вчера, если такое вообще возможно. Она, конечно же, была без шляпки, и Питер увидел, что волосы ее коротко острижены. Они обрамляли ее лицо мягкими завитками, достаточно яркими, но все же не oгненно-рыжими, а что-то вроде цвета темного золота. Кремовый туалет мисс Осборн выгодно оттенял ее волосы.

Питер нарочно держался от нее на почтительном расстоянии – вчера она совершенно недвусмысленно дала ему понять, что не ищет его общества. Возможно, он вовсе не заговорил бы с ней, если б после ужина не подсел к мисс Ханидью, заметив, что дама скучает в одиночестве. Мисс Ханидью, женщина преклонного возраста, приходилась сестрой покойному викарию. Она, как догадывался Питер, никогда не блистала красотой: ее верхние зубы выдавались над нижней губой и вкупе с длинным носом и вытянутым лицом придавали ее чертам что-то лошадиное. Ее нечистые седые пряди отчего-то всегда выбивались из-под огромного чепца. Близоруко щурясь, она смотрела на мир сквозь большие очки, вечно сползавшие с носа и кренившиеся влево. Женщина постоянно кивала головой то ли по привычке, то ли от немощи – это оставалось неясным, – а на лице ее все время играла какая-то рассеянная, отсутствующая улыбка.

Соседи, как за две недели успел заметить Питер, были к ней неизменно добры, вот и в этот вечер они не давали ей скучать, то и дело вовлекая в разговор. Однако нетрудно было догадаться, как она одинока: ни детей, ни внуков, ни даже племянников или племянниц, которые бы требовали ее внимания или, наоборот, заботились о ней, она не имела.

Итак, Питер подсел к ней, и между ними завязался разговор о предстоящей ассамблее. Именно в это время мимо проходила мисс Осборн. Мисс Ханидью поймала ее за запястье и с улыбкой потрясла ее за руку.

– А вот и мисс Осборн, – проговорила она. – Как я рада снова видеть вас в Баркли-Корте! Наконец-то мне представился первый за этот вечер случай перемолвиться с вами словечком.

Пока мисс Осборн разговаривала с Данненом – или, вернее сказать, слушала его монолог, – мисс Ханидью беседовала с графиней.

Мисс Осборн ответила любезной улыбкой, избегая смотреть на Питера.

– Как поживаете, мэм? – спросила она. – Как приятно снова вас видеть!

– Эта молодая леди, – обратилась мисс Ханидью к Питеру, не выпуская при этом руки мисс Осборн, – была бесконечно добра ко мне в прошлый свой приезд. Я повредила стопу и не могла передвигаться, так она навестила меня и больше часа читала мне. Я плохо вижу, и мне тяжело читать даже в очках. Шрифт в книгах нынче очень уж мелкий, вы не находите? Присядьте, дитя мое, поговорите со мной. Вы знакомы с виконтом Уитлифом?

Сюзанне не оставалось ничего другого, как посмотреть на него, хоть и мельком.

– Да, мэм, – подтвердила она, – имела удовольствие.

– Какой прекрасный нынче день, мисс Осборн! – обратился к ней Питер. – Я несколько раз вглядывался в небо, но не заметил на нем ни единого облачка. И вечер почти такой же чудесный, как день. По крайней мере был таким, когда я выезжал из Харфорд-Хауса.

Мисс Осборн снова подняла на него свои строгие зеленые глаза, и Питер улыбнулся. Он же дал ей слово при встречах с ней на людях вести исключительно светские беседы о погоде и не более того. Внезапно Питер заметил в ее глазах искру понимания. Ее губы, казалось, были готовы растянуться в улыбке.

– Как помнится, милорд, – отвечала она, – когда мы с Френсис днем возвращались с прогулки в экипаже, я разглядела одно кудрявое облачко, впрочем, чрезвычайно маленькое, и оно, кажется, вскоре растаяло.

Питер был сражен и тоже еле сдерживал смех. Оказывается, чувство юмора или, пожалуй, даже остроумие, ей знакомо. Но тут она вдруг зарделась и снова обратилась к мисс Ханидью.

– Если угодно, мэм, я как-нибудь снова навещу вас и мы немного почитаем, – сказала она. – Это доставит мне удовольствие.

– Ах, как бы я этого хотела – больше всего на свете! – воскликнула мисс Ханидью и закивала головой чаще обычного. – Однако от Баркли-Корта до меня, должно быть, добрых три мили. Вам нельзя идти пешком, дитя мое.

– Я попрошу… – заговорила было мисс Осборн.

Но Питер, напрочь забыв о своем решении держаться от нее на расстоянии и говорить с ней только о погоде, поддался более могущественному порыву.

– Чтобы сделать вам приятное, мэм, – сказал он мисс Ханидью, – я готов почти на все. И раз уж вам посчастливилось залучить к себе мисс Осборн, которая хочет вам читать, позвольте привезти ее к вам в моей двуколке.

Словно для этого ему требовалось «добро» от мисс Ханидью.

– О… – отозвалась мисс Осборн, кажется, с возмущением.

– О! – отозвалась мисс Ханидью с восторгом, прижимая худые подагрические руки к груди. – Какое неслыханное благородство по отношению к старухе, милорд!

– К старухе? – Питер удивленно огляделся по сторонам. – Где вы тут видите старуху? Сделайте одолжение, покажите мне ее, мэм, и я тут же пойду и совершу ради нее какой-нибудь благородный поступок.

Пожилая леди от души рассмеялась такому смешному комплименту, и Питер в очередной раз подумал, что веселиться ей приходится нечасто.

– А вы, ей-богу, шутник, милорд! – сказала мисс Ханидью. – Как есть озорник! Но с вашей стороны очень благородно предложить привезти ко мне мисс Осборн. От чая никто из вас, полагаю, не откажется? Я велю экономке испечь кексы. Они у нее чудо как хороши.

– Уже одно только ваше общество и чашка чая станут мне щедрой наградой, мэм, – ответил Питер. – Как и общество мисс Осборн.

Последнее он произнес, словно опомнившись.

Мисс Ханидью взирала на него со счастливой улыбкой.

– Стало быть, решено. – Питер взглянул на молодую женщину. – Ну так какой день мы с вами изберем, мисс Осборн?

Она с пылающим лицом взглянула на него, но он не смог прочитать, что написано в ее глазах, а может, просто не захотел. Да и смотрела она ему не в глаза, а куда-то на подбородок.

Он был поражен: при всей ее неприязни к нему она, очевидно, робела перед ним – или по крайней мере перед его титулом. Вероятно, он своими словами сконфузил ее, так они были ей непривычны, или, того хуже, унизил. Что там она сказала перед тем, как они расстались? «Я попрошу вас, милорд, не говорить со мной в таком фривольном тоне. Я не знаю, как отвечать вам».

Быть может, он держался с ней не так, как подобает джентльмену, с тревогой думал Питер.

– Вы позволите отвезти вас к мисс Ханидью в моем экипаже? – спросил он. – Тем самым вы окажете мне честь.

– Благодарю вас, – ответила мисс Осборн.

– Завтра? – с воодушевлением спросила мисс Ханидью.

Мисс Осборн посмотрела на пожилую леди, и лицо ее смягчилось. Она даже улыбнулась.

– Если это удобно лорду Уитлифу, мэм, – ответила она.

– Удобно, – заверил ее Питер. – О, я вижу, мисс Мосс разыскала наконец ноты. Она зовет меня перелистывать ей страницы. Вы простите меня?

Мисс Ханидью заверила его, что простит. Мисс Осборн промолчала.

– У вас был такой вид, – посмеиваясь, сказала Питеру мисс Мосс, окруженная другими юными леди, когда он приблизился к фортепиано, – словно вас пора спасать.

– Вовсе нет, – отозвался он, – я наслаждался беседой с мисс Ханидью. Но мог ли я устоять перед искушением вновь оказаться среди сладких звуков и красоты?..

– Ей будет довольно общества мисс Осборн, – сказала мисс Креббс. – Вы, лорд Уитлиф, ей не нужны.

Остаток вечера Питер исполнял прихоти молодых дам, добродушно флиртуя с ними и гадая про себя, найдет ли завтра мисс Осборн какой-либо предлог отказаться от поездки с ним в его экипаже.

Он вдруг осознал, что весь вечер ощущает ее присутствие. Даже когда они находились в разных комнатах, даже когда он не отрывал глаз от нот, чтобы вовремя перевернуть страницу.

Никакая другая женщина в такой степени не овладевала его мыслями.

Один день из четырнадцати, что они проведут в здешних краях, черт побери, уже прошел. Согласен ли он провести оставшиеся тринадцать, даже не попытавшись завоевать ее доверие и подружиться с ней?

Подружиться?

Что за странная мысль! Женщины и дружба – во всяком случае, настоящая – в его представлении были несовместимыми понятиями.

Тогда что движет им в стремлении сблизиться с ней? И надо ли искать этот побудительный мотив? Она привлекательная женщина, а он мужчина из плоти и крови. Разве этого не довольно? Он никогда не отличался застенчивостью в обращении с женщинами. Правда, и с учительницами из Бата прежде знакомства не водил, разве что с графиней Эджком, хотя до сих пор ни сном ни духом не знал, что она была учительницей.

Что ж, подумал Питер, посмотрим, посмотрим, что принесет завтрашний день. По крайней мере всю дорогу в три мили до дома мисс Ханидью и обратно они будут наедине, если, конечно, мисс Осборн не изыщет способ уклониться от его сопровождения.

И если не пойдет дождь.
Глава 4

«Похоже, Френсис не удастся меня сосватать», – думала Сюзанна на следующий день, завязывая ленты своей соломенной шляпки. Зеленые ленты подходили по цвету к ее любимому дневному платью. Впрочем, выбор нарядов у нее был невелик.

Его преподобие Берни, мужчина интересный, моложавый, с лицом по-юношески свежим, вчера держался с ней учтиво, даже немного побеседовал за ужином, проявив интерес к их школе, которая наряду с платными ученицами принимала в свои стены почти столько же неимущих сирот. Однако в его обращении с ней не ощущалось ничего даже отдаленно напоминавшего пылкость чувств.

Мистер Даннен произвел на нее приятное впечатление, хотя, как и предупреждала Френсис, был невысок ростом, а на темени у него намечалась лысина. Он проговорил с Сюзанной почти час, пока не пришло время ужина, хотя долг хозяина обязывал его уделить внимание и другим гостям. Сюзанна попросила его рассказать о Шотландии, родине его матери, и мистер Даннен сел на любимого конька. Он оказался из тех, кому не нужны наводящие вопросы, чтобы пуститься в пространные рассуждения об интересующем их предмете. Правда, говорил он увлекательно, так что Сюзанна его монологом не тяготилась. Однако они не почувствовали друг к другу даже малейшего проблеска романтического интереса.

Что до мистера Финна, то он и в самом деле был увлечен мисс Калверт, и та отвечала ему взаимностью.

– А! Ты готова, – сказала Френсис с порога комнаты. – Виконт Уитлиф уже здесь. Он внизу, разговаривает с Лусиусом.

Поморщившись, Сюзанна взяла перчатки. На нее внезапно накатила дурнота, а колени задрожали.

– Уж лучше бы мне отправиться к мисс Ханидью пешком, – проговорила она.

– Ты же знаешь: никто бы тебя пешком не отпустил – мы бы наняли тебе экипаж, – ответила Френсис.

– Когда я предложила мисс Ханидью почитать, виконт Уитлиф оказался рядом, – объяснила Сюзанна, – а потому счел долгом предложить свои услуги. Несчастный! Мне сделалось ужас как неловко!

Френсис со смехом посторонилась, выпуская Сюзанну из комнаты.

– Я так думаю, что он и сам не прочь, – сказала она. – Он дамский угодник. А с твоей, стороны было очень мило пожертвовать целым днем ради мисс Ханидью. Когда мы дома, я стараюсь навещать ее. Но мне никогда не приходило в голову предложить почитать ей, хотя я помню, что ты делала это в прошлый раз, когда гостила у нас.

Они спустились на первый этаж и пошли к выходу. Сквозь открытые двери Сюзанна увидела стоящих на верхней ступеньке полукруглой лестницы графа Эджкома и виконта Уитлифа. Те повернулись лицом к дамам, а виконт, сняв шляпу, поклонился.

– Погода вновь нас радует. – Он обратил на Сюзанну смеющиеся глаза. – Правда, в небе виднеется несколько облаков – я насчитал их двенадцать по пути сюда, – но все они крошечные, белые, безобидные и только добавляют небесам прелести.

Подобный пристальный, выходящий за рамки обычного, интерес Уитлифа к погоде, должно быть, немало удивил Френсис и графа. И Сюзанна непременно расхохоталась бы или по крайней мере улыбнулась, если б, выйдя из дома, не увидела парный двухколесный экипаж, в котором ей предстояло ехать. Вчера вечером Уитлиф обещал отвезти ее, и Сюзанна, обеспокоенная тем, что ей предстоит ехать с виконтом вдвоем, даже не подумала о том, что никогда раньше не ездила в двуколке. Экипаж Уитлифа оказался необычным. Легкий и шаткий, с большими колесами, с маленьким, слишком высоким и на первый взгляд каким-то непрочным сиденьем, он был, наверное, предназначен для участия в бегах.

– Если иногда и набежит тень, то это даже хорошо, – сказала Френсис. – Слишком уж сегодня жарко.

– Мисс Ханидью, кажется, собиралась потчевать нас чаем с кексами после чтения, – сказал виконт. – Поэтому мы, вернее всего, вернемся не скоро, но будьте покойны: мисс Осборн я доставлю в целости и сохранности.

– Уитлиф – знатный кучер, Сюзанна, – со смехом заметил граф, когда они начали спускаться вниз по лестнице. – Так что за свою безопасность можете не волноваться.

– Я не волнуюсь, – ответила Сюзанна. – Просто никогда прежде не ездила в двухколесном экипаже.

Снизу сиденье показалось ей еще более высоким, а экипаж более хлипким… и замечательно элегантным. Лошади, которых удерживал конюх, показались опасно резвыми. Прежде чем обеспокоиться, как пройдет сама поездка, Сюзанна озаботилась другим вопросом: как, черт побери, она заберется на этакую высоту?

К счастью, на деле все оказалось гораздо проще, чем она полагала вначале. Она забралась на свое место, не уронив себя в чужих глазах, хотя, карабкаясь наверх, крепко держалась за руку виконта. Поднявшись, Сюзанна поспешно заняла свое место, но…

Но когда виконт устроился рядом и подобрал вожжи, его бедро соприкоснулось с ее ногой, и избежать этого не было никакой возможности. Подумать только! Еще пару дней назад по пути из Харфорд-Хауса в Баркли-Корт она думала, что никогда в жизни не чувствовала большей неловкости! Оказывается, она просто не знала, что такое настоящая неловкость.

Виконт Уитлиф тронул лошадей, экипаж покатил вперед, и Сюзанна мертвой хваткой вцепилась в поручень. Несколько минут она не могла ни о чем думать, кроме как о собственной безопасности – или отсутствии оной.

– Я не допущу, чтобы вы выпали из экипажа, – заверил ее Питер, когда они отдалились от особняка и выехали на дорогу. – И не стану гнать лошадей, разве что вы мне прикажете.

«Приказать ему…»

Сюзанна со смехом повернула к нему голову, а Уитлиф – к ней. И она опешила: их лица разделяли всего несколько дюймов.

– Смеетесь, мисс Осборн? – Питер приподнял брови. – Не езда ли вызывает у вас такой восторг?

Восторг? Да она трясется от ужаса, рука судорожно сжимает железный поручень, оставляя на нем – по крайней мере Сюзанне так казалось – вмятины от пальцев, а все тело буквально онемело. Живые изгороди проносились мимо где-то внизу, вне поля ее зрения, в небе над головой стремительно летели облака. Гнедые, блестевшие на солнце шкурами, резво бежали крупной рысью, мягко покачивалось на пружинах сиденье. Она была…

Сюзанна снова рассмеялась.

– Это великолепно! – воскликнула она.

И сразу же сама себе показалась ужасно глупой. До чего ж она все же нелепа! Точно ребенок, получивший редкое лакомство. Хотя прикосновения ноги и плеча виконта Уитлифа рождали в ней совсем не детские чувства.

Ее смеху вторил смех Питера. Сюзанна вспомнила, что почти не спала этой ночью – так боялась сегодняшнего дня. От одной только мысли, что ей предстоит остаться наедине с Уитлифом, ее охватывал страх. О чем ей с ним говорить? Говорить с виконтом Уитлифом ей хотелось менее всего. Даже если б не его имя, она все равно при первой встрече с ним – да что при встрече, при первом взгляде на него! – сразу бы решила, что он пустой и легкомысленный человек. Однако она не могла забыть и того, как благородно он вел себя по отношению к мисс Ханидью, тогда как большинство молодых людей избегали ее общества, лишь только им представлялась возможность сделать это, не прослыв неучтивыми. Она вспомнила, как он рассмешил ее шуткой насчет старухи, без сомнения, желая сделать мисс Ханидью только приятное, и добровольно обрек себя на утомительно скучный день в гостях у пожилой дамы. Ничто также его не обязывало, как Сюзанна уверяла подругу, предлагать ей свой экипаж. Он запросто мог избежать этого.

– Вчерашний вечер в обществе молодых леди вы, бесспорно, провели приятно, – заметила она. – Будь вы там единственным джентльменом, дамы остались бы совершенно довольны.

– Вы правы, – согласился Питер. Они подъехали к развилке, и он, умело управляясь с вожжами, свернул на дорогу, ведущую в деревню. – То есть в том, что я приятно провел вечер. Ведь это же самое настоящее счастье – слушать щебет молодых леди и переворачивать им страницы нот, зная, какое удовольствие им это доставляет. Однако ваш острый язычок вновь дает о себе знать, не правда ли? Моего общества, говорите, им было бы довольно? Это как сказать. Отсутствие мистера Финна огорчило бы мисс Калверт. Вы, верно, не заметили, что какое-то время они провели вместе? А мисс Креббс несказанно обрадовалась, когда Мосс ангажировал ее на танец на предстоящем балу. Она была так счастлива, что за ужином позволила ему сесть рядом и поухаживать за ней. Мисс Джейн Калверт не получила бы от вечера такого наслаждения, если б не имела возможности лицезреть его преподобие Берни. А вы, если б не Даннен, целый час провели бы в одиночестве.

– Мистер Даннен был хозяином вечера, – возразила Сюзанна. – Кроме того, речь не обо мне.

– И в качестве последнего довода в свою защиту, – продолжил Питер, – хочу заметить, что и всем остальным джентльменам никто не препятствовал встать у фортепиано и переворачивать страницы.

Сюзанна не нашлась что на это ответить.

– А что, это у вас беговая повозка? – спросила она.

– Видите ли, – сказал Питер, – ни один уважающий себя джентльмен, не достигший тридцатилетнего возраста, не станет покупать парный двухколесный экипаж, не участвуя в гонках.

– И вы, надо думать, действительно состязаетесь на нем в скорости? – предположила Сюзанна.

– А зачем, скажите на милость, тогда нужна беговая повозка? Не для того ведь, чтобы ползти на ней с черепашьей скоростью по деревенским дорогам, вот как мы сейчас?

– Это, по-вашему, «ползти»? – удивилась Сюзанна. Скорость, с которой они ехали, казалась ей головокружительной, давая почувствовать себя отчаянной сорвиголовой.

– Бедные мои гнедые, – отвечал Питер, – они никогда не простят мне унижения от подобной езды.

Сюзанна рассмеялась.

– Что? – Питер снова с улыбкой повернулся к ней. – Я не желаю выслушивать нотации о том, что рискую свернуть шею и себе, и лошадям, если очертя голову помчусь лишь для того, чтобы победить в каких-нибудь скачках. Последние, к слову, были из Лондона в Брайтон. И честь вынуждает меня признать, что я довольно сильно отстал.

– Что мне за дело, – отозвалась Сюзанна, – если вы вздумаете рисковать своей шеей?

– А вот это, мисс Осборн, жестоко, – сказал Питер.

– Наверное, нет ничего более потрясающего, – мечтательно проговорила Сюзанна, – чем мчаться вскачь что есть мочи.

Или попросту лететь. Ей часто снилось, будто она птица, которая взмывает ввысь в небесную синеву и парит там по воле ветра.

– У меня возникло странное подозрение, – проговорил Питер, – что мое первое впечатление о вас не совсем точно, мисс Осборн.

Его слова вывели Сюзанну из задумчивости, и она вдруг осознала, что разговаривает с виконтом Уитлифом и ей это даже приятно. Они проезжали деревню и находились уже на полпути к дому мисс Ханидью.

– Ваше молчание красноречиво говорит о вашем осуждении, – заметил Питер. На деревенской улице показался мистер Калверт, направлявшийся к своему дому, и Питер в знак приветствия коснулся хлыстом полей своей шляпы. – А вы, очевидно, полагаете, что в отличие от меня сразу же составили обо мне верное мнение.

Так ли? Что она знала? Он любит флиртовать с молодыми леди. Имеет беговую повозку, на которой участвовал в скачках из Лондона в Брайтон. Она не имела случая убедиться, что в нем есть какой-то особый стержень, хотя, надо отдать ему должное, он действительно вчера вечером занимал мисс Ханидью и был с ней очень любезен.

– Вы по-прежнему питаете ко мне неприязнь, – вздохнул Питер, хотя Сюзанне показалось, что это его скорее забавляло, чем печалило.

– Я не… – забормотала было она.

– Не пытайтесь отрицать, это так, – перебил ее Питер. – Разве вы не внушаете своим ученицам, что лгать нехорошо? Быть может, в моей внешности есть что-то отталкивающее?

– Вы сами прекрасно знаете, что ваша наружность безупречна! – резко ответила Сюзанна.

И тут же пожалела о сказанном. Но делать нечего – слова были произнесены. Ах, если б можно было их вернуть! Господи! Она, должно быть, сейчас напоминает потерявшую голову школьницу.

– Что вы говорите! – рассмеялся Питер. – Неужели правда? И цвет моих глаз вам не кажется слишком женственным?

– Ведь вы же знаете, что нет! – возмутилась Сюзанна. И когда они только успели перейти на личности?

– У одной моей кузины, – продолжил Питер, – глаза такого же цвета, что и у меня. И я всегда думал, что на ее лице они выглядят уместнее.

– На это я ничего не могу вам сказать, – ответила Сюзанна, – ибо не знакома с этой леди.

– Значит, дело не в моей наружности, – продолжал Питер, – разве что у вас предубеждение против всего безупречного. Хотя логики в этом мало. Остается предположить, что дело в моем характере.

– Я не испытываю к вам неприязни, – запротестовала Сюзанна, – и в вашем характере не нахожу ничего предосудительного, кроме одного: вы ни к чему не относитесь серьезно.

– Ваше замечание, – проговорил Питер, – очень напоминает досадные высказывания, которыми некоторые предваряют неприятные откровения. Они говорят: «Не сочти это за придирки, старина, но…» И в этом самом «но» содержится осуждение. Как в вашем «кроме одного». Вы, стало быть, считаете меня пустым повесой.

Последние слова он произнес утвердительным тоном, хотя, кажется, ждал от нее ответа. Сюзанна не собиралась разубеждать его лишь потому, что этого требовали приличия. Однако вопрос был задан.

– Да, милорд, – кивнула она, глядя вперед на дорогу и томясь в ожидании: ну когда же наконец покажется дом мисс Ханидью? – Таково мое мнение.

– Вы скорее всего мне не поверите, – хмыкнул Питер, – если я скажу, что мне иногда, знаете ли, приходят в голову одна-две серьезные мысли и я не совсем уж пустой тип?

– С моей стороны было бы дерзостью назвать вас лжецом, – после некоторых колебаний проговорила она.

– Почему? – Он еще ближе наклонился к ней, так что, прежде чем он снова перевел взгляд на дорогу, Сюзанна успела почувствовать на своей щеке его дыхание.

– Потому что я вас не знаю, – ответила она.

– Вот как! – отозвался Питер. – А как вы посмотрите на то, мисс Осборн, если я, несмотря на сделанное мной минуту назад предположение о наличии в моей голове серьезных мыслей, скажу: вы невероятно красивы, но вместе с тем излишне категоричны в своих суждениях, бесчувственны и не способны на глубокую привязанность или любовь?

– Отвечу, что вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моей жизни! – рассердилась Сюзанна, тщетно пытаясь как можно дальше отодвинуться от него.

– Вот именно, – подтвердил Питер с ноткой удовлетворения в голосе. – Мы же с вами совсем не знаем друг друга, не так ли? Так с чего вы взяли, что я не стою того, чтобы узнать меня поближе? И то же самое относится к вам.

Сюзанна еще крепче вцепилась в поручень.

– Но у нас с вами вовсе нет желания узнавать друг друга, – сказала она. – Поэтому ответы на ваши вопросы не имеют значения.

– Для меня имеют, – возразил Питер. – Лично я очень хочу узнать, кто такая мисс Сюзанна Осборн. Очень хочу, особенно после того, как неожиданно для себя обнаружил, что ей хотелось бы мчаться во весь опор в экипаже в Брайтон. Вот это мне никогда бы не пришло в голову.

– Я не… – забормотала Сюзанна.

– Поздно, – прервал ее Питер. – Вы уже недвусмысленно дали это понять. У меня такое предчувствие, что в вас скрыто много любопытного. Я также хочу, чтобы и вы узнали меня, хочу оправдать свое существование перед той, которая считает меня никчемным человеком.

– Но я этого не говорила! – воскликнула Сюзанна. – У меня язык не повернулся бы сказать такое кому-нибудь. Однако со всеми ли дамами вы ощущаете такую потребность? Чувствуете ли вы необходимость узнать и быть узнанным мисс Калверт, мисс Креббс и мисс Рейкрофт?

– О нет, Боже упаси! – рассмеялся Питер.

– Тогда почему я? – удивилась Сюзанна и, повернув к нему голову, нахмурила брови. – Лишь потому, что я не восторгаюсь вашими комплиментами, как другие дамы?

– Пожалуй, – признался Питер. – Однако надеюсь, тому есть и другая причина. Вы становитесь так серьезны, когда в предчувствии опасности улыбка сходит у вас с лица, и так радуетесь, мчась в экипаже. И мне кажется – о ужас! – что вы женщина незаурядного ума. Скажите, мисс Осборн, я прав?

– Что я должна вам на это ответить? – возмутилась Сюзанна.

– Вот это я и должен выяснить, – отозвался Питер. – Графиня Эджком пригласила вас погостить не из любезности – ей приятно общество близкой подруги, по крайней мере я пришел к такому выводу. А раз графиня женщина умная, то и подруги ее, надо думать, ей соответствуют. И потом, вы ведь учительница, а следовательно, голова ваша полна знаний. Но мне нужно самому убедиться в своей правоте.

Сюзанна лишилась дара речи: неужто все это наяву? Должно быть, так, ибо ничего подобного ей не могло привидеться даже во сне, вроде тех тревожных и путаных, что ее мучили прошлой ночью. Подумать только! Она как ни в чем не бывало беседует с самим виконтом Уитлифом, и ей это доставляет удовольствие.

– Как вы думаете, мисс Осборн, – продолжал Уитлиф, – мы с вами сможем стать друзьями, если постараться? Давайте попробуем.

Сюзанна пристально уставилась на его профиль, но не заметила на лице Уитлифа и тени насмешки.

– Это невозможно, даже если вы говорите серьезно, – ответила она. – Мы из разных миров – да что там миров! – из разных вселенных. И потом, между мужчинами и женщинами, даже если они одного круга, не бывает дружбы.

– Только не говорите об этом Эджкому или графине, – сказал Питер, вскидывая брови. – Хотя до вчерашнего дня я с вами мог согласиться. Не в моих правилах завязывать дружбу с кем-то из знакомых женщин. Но вы, не позволяя мне флиртовать с вами, не оставляете другого выбора. Мне приходится рассчитывать только на вашу дружбу.

– Или игнорировать меня, – парировала Сюзанна.

– Это не выход, – улыбнулся Питер.

– Это абсурд, – сказала Сюзанна. – Полный абсурд.

– Ну тогда сделайте милость, удовлетворите мою прихоть, – упорствовал Питер. – Позвольте стать вашим другом, даже если вы не желаете стать моим. Вряд ли мне удастся целых двенадцать дней блистать красноречием в беседах о погоде.

Сюзанна неожиданно рассмеялась. В эту минуту она почувствовала, что экипаж сбавил ход, и с некоторым удивлением обнаружила, что они подъезжают к дому мисс Ханидью.

– Ну вот! – Питер обернулся и внимательно посмотрел на Сюзанну. – Так-то оно лучше. Вы снова смеетесь. А я в очередной раз собирался спросить – чем привлекает вас преподавание? Но мне опять помешали – на этот раз прибытие к месту назначения. На этот вопрос я буду ждать ответа на обратном пути.

– Моя работа учительницы не может вас интересовать, лорд Уитлиф, – сказала Сюзанна, когда он спрыгнул на землю и привязал вожжи к верхней доске крашеной белой изгороди, окружавшей сад.

Вернувшись к экипажу, Питер поднял руки и, прежде чем Сюзанна успела отыскать глазами опору для ног и рук, легко, словно пушинку, опустил ее на землю. Сюзанна почувствовала легкий жар.

– А вы, мисс Осборн, – заметил Питер, не снимая рук с ее талии, – не можете знать, что представляет для меня интерес. Разве не так?

Он ждал ответа.

– Так, – согласилась Сюзанна.

Питер улыбнулся и выпустил ее.

Они повернулись поздороваться с мисс Ханидью, которая уже встречала их в дверях. Женщина, очевидно, нарядилась в свое самое лучшее платье и просто сияла от счастья.

Сюзанна страшно боялась, что Френсис могла ошибиться. Она боялась, что виконт Уитлиф может оказаться очень опасным человеком.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170602698
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   280 г
Размеры:   207x 136x 18 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   7 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Фетисова Мария
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить