Крылья любви Крылья любви Прекрасная Имоджин Маклин в отчаянии: ее муж-офицер убит, она осталась без гроша и, что хуже всего, нелепое недоразумение стало причиной скандала, погубившего ее репутацию. Помощь приходит с совершенно неожиданной стороны... Таинственный сэр Корин Ардсли, которого все окружающие считают либо неисправимым фантазером, либо просто безумцем, готов жениться на Имоджин, чтобы избавить ее от позора и всеобщего осуждения. Несчастная соглашается на этот брак от безысходности, но очень скоро ее благодарность сэру Корину превращается в страстную, искреннюю любовь. И она снова верит в счастье... АСТ 978-5-17-059483-2
130 руб.
Russian
Каталог товаров

Крылья любви

  • Автор: Барбара Мецгер
  • Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная
  • Издательство: АСТ
  • Серия: Очарование
  • Год выпуска: 2009
  • Кол. страниц: 320
  • ISBN: 978-5-17-059483-2
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Прекрасная Имоджин Маклин в отчаянии: ее муж-офицер убит, она осталась без гроша и, что хуже всего, нелепое недоразумение стало причиной скандала, погубившего ее репутацию. Помощь приходит с совершенно неожиданной стороны... Таинственный сэр Корин Ардсли, которого все окружающие считают либо неисправимым фантазером, либо просто безумцем, готов жениться на Имоджин, чтобы избавить ее от позора и всеобщего осуждения. Несчастная соглашается на этот брак от безысходности, но очень скоро ее благодарность сэру Корину превращается в страстную, искреннюю любовь. И она снова верит в счастье...
Отрывок из книги «Крылья любви»
Глава 1

Он до смерти устал от своей работы. Собственно говоря, он и был смертью, одним из ее воплощений, во всяком случае. Собирание усопших – чересчур тяжелая работа для одного человека. К примеру, серьезная эпидемия гриппа могла обеспечить занятием на несколько месяцев целый легион могильщиков, не говоря уже о войнах или о голоде. К тому же подопечные скелета с косой не могли считаться людьми в точном смысле этого слова. Большинство из них не сохранило даже слабых воспоминаний о своей принадлежности к роду человеческому. Не то что он, смерть по имени Ар. Он помнил свое существование в качестве сэра Корина Ардсли, помнил все свои грехи, совершенные в жестоких битвах во время Крестовых походов. И ему причиняла боль необходимость вершить свое дело среди престарелых и страждущих от недуга, а также среди несправедливо осужденных на смерть или невинных младенцев.

К сожалению, попросту отказаться от исполнения обязанностей смерти было так же невозможно, как отказаться умереть. Кто делал бы растреклятую работу, если вместо этого все оставались бы юристами или политиками? Только самые низменные, самые жестокие и бессердечные души подавали прошения о переводе на иное положение. Ар имел когда-то сердце и душу, которых ему так мучительно не хватало.

Он не мог обратиться к непреклонному Властелину Мрака и молить его о прощении – слишком много зловещих отметин было в перечне его земных дел. В результате он попал бы в еще более скверное положение. Однако посетить ад было возможно. Он не хотел существовать или сгинуть там, как могло бы случиться, но проникнуть туда необходимо, ибо лишь в аду возможно для него обретение надежды на возрождение, освобождение и отставку. В Элизиуме, Асгарде, Нирване его все знали, но никто не возлагал надежду на Вестника Смерти. Ар мог пройти через Жемчужные ворота, но за ними никто не играл в азартные игры. То была прерогатива дьявола.

В огромном преддверии ада было очень жарко и дымно, в нем громким эхом отдавались непрестанные вопли грешников. За половину тысячелетия своей службы Ар привык к звукам и запахам великого узилища, а также к тому, что Сатана постоянно метал отвратительные на вид кости.

– Эпсилон? – спросила его дьявольская эминенция, вглядываясь горящими красными глазами в представшую перед ним фигуру в хламиде.

Опознавательные знаки и, соответственно, имена прислужников Сатаны, заимствованные из всех когда-либо существовавших на земле алфавитов, были трудно различимы, особенно в стигийском сумраке ада.

– Нет, сэр. Я полагаю, что вы приняли меня за грека Ро, который ведает кораблекрушениями в Эгейском море. Я же англичанин Ар, к вашим услугам.

– Моим, а также любого другого, – прорычал Сатана, как всегда, ревниво относящийся к возможной потере хотя бы одной души.

Потом он осклабился, обнажив остроконечные зубы, и перебросил кости из одной когтистой лапы в другую.

– Но ты бы мог сыграть со мной на твою удачу, как водится между друзьями, а?

У дьявола не было друзей. К тому же он был склонен мошенничать в игре. Однако Ар находился в отчаянии, и планы его созрели. Он изучил современность, знал ее общественное устройство и экономику, обдумывал соответствующие соглашения.

– Да, – произнес он. – Один кон или два по-быстрому. Грядут великие сражения. Я могу понадобиться.

– Ставки обычные?

Старина Ник предпочитал получать своих грешников как можно скорее, без промедления. Ему казалось нелепой шуткой то, что Ар-смерть желал выигрывать золото и драгоценные камни. Зачем Вестнику Смерти земные богатства? Каким образом он мог бы их потратить?

Ар махнул рукой. То есть он махнул тем, что было бы его рукой, если бы он обладал настоящим телом.

– На этот раз нет. Сегодня я хотел бы выиграть свое возвращение в земную жизнь.

Другая фигура в хламиде – Ар подумал, что это скорее всего Алеф, Вестник Смерти родом из Древней Иудеи, – покинул свое место за столом и удалился, бормоча что-то невнятное насчет предстоящего противостояния. Ар так и не понял, имеет ли он в виду войну на земле или ярость дьявола, вызванную наглостью Ара.

– Земную жизнь? В то время как ты лучше, нежели кто бы то ни было, знаешь, насколько она быстротечна?

Ар кивнул:

– Даже при этом. На сей раз я постараюсь быть более достойным человеком.

– Ты такой, какой есть, – глупец, таким и останешься навеки. Мы все таковы – не меняемся ни в чем. Кроме того, тебе меня не обыграть. – Сатана швырнул на стол мерзкие, до блеска отполированные частым употреблением кости и усмехнулся при виде победного числа выпавших очков. – Твой проигрыш будет означать, что ты останешься в моем распоряжении навсегда. Быстрое встряхивание песочных часов, утеря нескольких душ во время перевозки, вот и все твои заботы, собственно говоря.

Ар сделал глубокий вдох – мысленный, разумеется, ибо у него не было ни легких, ни дыхательных путей, чтобы втягивать воздух. Если он выиграет, то обретет право на принадлежность к роду человеческому, к миру смертных людей, срок бытия которых ограничен. Если проиграет, продолжит исполнять службу смерти и немного скорее перейдет в разряд последователей дьявола, чем ожидал. Сказать по правде, он всегда опережал события, что, в общем, было нежелательно. Что касается похищения безгрешных душ из рая, это было невозможно. По преимуществу он выступал в роли судебного исполнителя, но не судьи. Ар кивнул и сказал:

– Я согласен.

– Пари! Пари! – заверещал маленький бесенок и запрыгал в восторге.

Сатана крепко наподдал малышу, и тот, кинувшись к Ару, уцепился за его хламиду.

Игра началась. Ар проиграл первый кон, и Сатана начертал в воздухе когтистым указательным пальцем изречение из букв, выписанных черным дымом: «Так много грешников и так мало времени».

Но тут удача повернулась лицом к Ару. Дым повалил у Старины Ника из ушей. Он сильнее встряхнул кости. Ар снова выиграл. Буквы из черного дыма поблекли, померкла и ухмылка лукавого.

Он проклял свои удачливые, заговоренные кости, якобы извлеченные из тела святого, за то, что они перестали приносить ему победу в игре. А они и не могли лечь счастливо: Ар загодя подменил священные останки костями обезьяны.

Никому не дано обмануть смерть, даже дьяволу. Все вокруг дрогнуло от взрыва кроваво-красной, неистовой ярости владыки ада. Демоны корчились в судорогах, предсмертные призраки сникли, почти исчезли. Трясущийся от страха бесенок-гремлин еще крепче вцепился в хламиду Ара. Но бывший воитель выпрямился во весь рост.

– Я выиграл.

– Ты выиграл жизнь ради того хорошего, что она сделает для тебя. – Сатана выдернул острый штырь, которым были прикреплены к передней части капюшона Ара песочные часы. – Шесть месяцев. Я даю тебе полгода, чтобы отыскать этот символ твоего занятия, теперь это символ недостающей части твоей сущности. Найди его, найди твою человеческую сердцевину. Если не найдешь, то навсегда останешься моим слугой.

И прежде чем Ар мог выразить протест, Сатана вышвырнул за пределы преисподней и штырь, и его самого.
* * *

Дым. Душераздирающие крики. Жара. О проклятие, да он снова в аду!

Ар встал на ноги. Ноги? У него есть ноги? Да, есть, А также руки, которыми он потрогал свое лицо. И тело есть! И даже одежда под его собственной хламидой, слава Богу и великая благодарность святому, чьи заговоренные кости по-прежнему лежали в потайном кармане вместе с документами и банковскими депозитками, которые Ар хранил в особом тайнике.

– Я живой, – прошептал он, упиваясь самим актом дыхания.

– Живой! Я тоже живой! – звонко выкрикнул гремлин, прыгая вокруг него с бешеной скоростью.

Ар нахмурился:

– Ненадолго. Тебя либо сожгут на костре, либо пристрелят за одну только твою наружность.

Бесенок, ростом Ару по колено, даже меньше того, был существом, скользким даже на вид, с угольно-черной кожей, тонким, раздвоенным на конце хвостом и рожками на лбу. Любой человек с первого взгляда безошибочно распознал бы в нем обитателя преисподней. Появись Ар вместе с ним на людях, в нем самом тоже заподозрили бы родство с нечистой силой.

– Уходи, – сказал Ар. – Убирайся туда, откуда явился. Там твое место.

– Но ведь я живой!

Ар огляделся по сторонам. Он находился на огромном грязном поле, на котором, вне всяких сомнений, недавно закончилась чудовищно жестокая битва. Внезапные вспышки призрачного света подсказали ему, что его бывшие сотоварищи уже заняты делом: огоньки живой жизни угасали один за другим.

– Найди по буквенному знаку кого-нибудь из Вестников Смерти, каким был и я, пусть он заберет тебя с собой. Мне кажется, я приметил испанца Иса.

– Нет. Я дышу. Я могу изменить свой вид. – Гремлин покружился на месте. – Вот смотри!

– Смотрю и вижу обезьяну. Ты дуралей! Что делать обезьяне на войне?

Гремлин превратился в козла.

– Тебя изжарят на первом походном костре и съедят. Убирайся, пока не подорвал заодно и мои шансы!

Большая черная птица опустилась Ару на плечо и тронула клювом его ухо.

– Я помогу тебе найти твою брошь.

Ар совершенно забыл о песочных часах, которые носил на себе каждый из «алфавитных агентов». Он медленно повернулся и окинул взглядом слабо тлеющие огни, груды тел, павших лошадей, разбитые орудия – и грязь, грязь, грязь повсюду.

– Проклятие, как я могу найти здесь эту злосчастную побрякушку?

Он прекрасно понимал, что предмет его поисков отнюдь не побрякушка. С чего их начать, эти поиски во имя спасения своей живой души?

В некотором отдалении он заметил нескольких человек, которые медленно переходили от одного поверженного тела к другому. Они ищут своих друзей? Ничего подобного, они срезают серебряные пуговицы с мундиров и вообще крадут все, что могут, у мертвых солдат! Неужели он хотел бы стать такой вот ничтожнейшей из ничтожных частиц человечества, таким вот образом потратить отведенное ему время?

Нет. Он будет выше этого. Он может быть лучше. Человек, которым он был когда-то, жестокий сэр Корин, по крайней мере, обладал безудержной смелостью. Теперь он должен дополнить храбрость мудростью. Дать обет вести себя благородно и честно, отличаться добротой и великодушием, рыцарскими качествами, с течением времени забытыми и преданными. Если он не отыщет средство своего избавления или, проще говоря, ту самую побрякушку, то по крайней мере сделает столько добра, сколько сможет за отведенные ему полгода и на те деньги, которые ему удалось скопить.

Но прежде всего надо выяснить, кто выиграл это сражение, которое назовут битвой при Ватерлоо, а также на каком языке следует сейчас изъясняться и какой валютой оперировать.

Ближайший к нему солдат правил повозкой и одновременно пытался перезарядить пистолет одной рукой. Следующий за ним был перебинтован и, прихрамывая, плелся с угрюмым видом в изорванном мундире, который когда-то был ярко-красным. Стало быть, он англичанин.

Ар подошел ближе к солдату в красном мундире и заговорил:

– Скажи, дружище, удачным ли был день для армии короля? То есть, – поспешил он пояснить, – я хотел спросить, победила ли Англия?

– Говорят, что да, – отвечал солдат. – Благодарение Богу.

Ар перекрестился, почему-то коснувшись сложенными для крестного знамения пальцами сначала правого, а не левого плеча, как полагалось исповеднику католической веры (быть может, потому, что все его бумаги хранились в правом кармане?), и произнес:

– Аминь.

– Но победа нам дорого обошлась.

– Ну, я бы не предъявлял иск вашему сеньору… – начал было Ар, но вдруг сообразил, кого видит перед собой раненый обессиленный солдат: человека в богатой одежде, в дорогих красивых сапогах, руки которого не запятнаны кровью. Он кивнул и сказал только: – Печальный день, хоть он и принес победу.

– Тяжким он стал и для бедных лошадей. – Раненый солдат вытер здоровой рукой следы слез с грязной щеки. – Мое дело – отгонять от бедняг проклятых мародеров и собирать седла, чтобы отослать их семьям убитых, пока эти стервятники не разграбили все дочиста. – Он хмуро поглядел на ворона, который сидел на плече у джентльмена.

Теперь Ар догадался, что крики и стоны, которые он слышал, исходили от раненых лошадей. Искалеченных солдат и офицеров уже увезли с поля боя, оставив тела убитых ожидать своей очереди. Ар не имел представления, какими силами обладает теперь, и обладает ли ими вообще, но свою новую рыцарскую жизнь он должен с чего-то начать. Хотя бы с помощи животным.

– Граф Ардет к вашим услугам. – Я всегда любил лошадей, – сказал он. – И я умею обращаться с больной живностью. Может, смогу их успокоить или помогу поставить на ноги, чтобы отвести к коновалу.

– Это самая жуткая часть работы, – предостерег сержант Кэмпбелл.

Лорд Ардет взял у солдата пистолет и начал разглядывать один из видов оружия, придуманных позже той последней битвы, в которой он сам участвовал.

Они сумели поднять на ноги нескольких лошадей, отнюдь не могучих боевых коней, которые несли на себе в битву тяжеловооруженных рыцарей былых времен, однако вполне крепких строевых лошадок. Ардет оседлал прекрасного вороного жеребца по кличке Блэк-Бутч, хозяину которого уже никогда не придется ездить верхом. Он запомнил имя павшего героя, чтобы отправить позже денежную компенсацию его семье.

Сержант и граф погнали небольшой табунок назад в расположение походного лагеря кавалеристов, где лошадей можно было напоить и полечить. Старший конюх чуть ли не со слезами благодарил сержанта и Ардета. Было ясно, что он и вся команда нескоро забудут всадника на вороном коне и прочувствованный рассказ Кэмпбелла о невероятном умении его сиятельства обращаться с лошадьми.

Наспех глотнув вина и закусив его коркой хлеба – Ардет как-то забыл о том, что тело требует пищи, и голова у него закружилась, – он решил сам доставить Кэмпбелла в полевой лазарет. Стоны раненых, запах крови и вид страданий были сейчас для него хуже ада, но ведь он сам дал себе обет помогать другим.

Хорошо хоть, что они прошли мимо тех участков, где производили ампутации и прижигания.

– Вашу рану требуется только промыть и потом наложить швы, – сказал он сержанту.

Остановились они только там, где прямо на мокрой земле были расставлены походные кровати с тюфяками, набитыми соломой и покрытыми ветхими одеялами. Все места были заняты ранеными, ожидающими помощи.

– Боги великие!

За долгие века Ардету еще не доводилось даже во времена великого голода или обширного наводнения видеть столь опустошительную картину гибели множества людей.

Более половины всех этих несчастных скончается от потери крови, от заражения, вызванного грязью, попавшей в открытую рану, или от злокачественной лихорадки, занесенной в лазарет. Ардет знал это и считал, что чем скорее прекратить страдания обреченных, тем лучше для них.

– Пошевеливайся! – крикнул он. Любой, кто еще был в состоянии передвигаться или хоть как-то ковылять на собственных ногах, спешил уступить дорогу высокой темной фигуре в развевающемся плаще, но Ардет не обращал внимания на злополучных смертных.

Еще одна вспышка потустороннего света.

– Да, хорошо тебе отдавать приказы, – проворчал один из раненых. – Если бы некоторые занимались делом вместо того, чтобы мечтать о том, чего не может быть, то другим не пришлось бы работать так тяжело.

Смирение было в той же мере не свойственно сэру Корину Ардсли, как и призраку по имени Ар в его загробной жизни, а также нынешнему лорду Ардету, тем не менее граф поклонился со словами:

– Приношу извинения.

Хирург в испятнанном кровью фартуке повернул голову. Губы его искривила издевательская усмешка, когда он увидел перед собой хорошо одетого человека.

– Моим подопечным, милорд, нужен лауданум, а не изысканные словеса и хорошие манеры. Мы слишком заняты, чтобы уделять время таким, как вы.

– Но у меня есть некоторый опыт лечения болезней, – ответил Ардет без малейшей запальчивости. – И я знаю способы успокаивать страждущих без применения опиатов.

– Как герр Месмер,[1] да? Я читал о нем.

– Да, что-то вроде этого. На теле человека есть такие точки, проводники сна. Надавливая на них, можно усыпить больного. Существуют и другие способы избавить от боли.

Сержант Кэмпбелл сделал шаг вперед.

– Я видел, как этот джентльмен действовал на лошадей. Он прямо творил чудеса.

– Очень хорошо. Мы можем использовать все, что дозволяет Всевышний, пусть и этот джентльмен попробует нам помочь, – сказал врач и вернулся к своему, казалось, не имеющему конца шитью. – Но ворон должен убраться отсюда. Нам не надо, чтобы этот символ смерти хлопал тут крыльями и пугал раненых.

– Этот ворон… – начал было Ардет, но птица захлопала крыльями и запрыгала у него на плече, выкрикивая:

– Я живой! Живой!

Врач и все раненые поблизости хором ахнули. Ничего себе – сначала появившийся среди них незнакомец орал что-то на чужих языках, а теперь подал голос его любимчик!

– Он хочет сказать, что его зовут Олив,[2] – поспешил пояснить Ардет. – Я почти научил это пернатое произносить свое имя, но у него это пока что плохо получается. – Он подкрепил свои слова угрожающим взглядом, который бросил на гремлина. – Если его присутствие беспокоит людей, я велю ему побыть где-нибудь подальше отсюда. – Гремлину Ардет сказал еле слышным шепотом: – Поищи мой знак. Кажется, мне придется ненадолго задержаться здесь.

Кэмпбелл рассказал солдатам и санитарам о том, чем занимался джентльмен на поле битвы. Даже пехотинцы любили лошадей, и потому они забыли о том, что видели и слышали, и приняли щегольски одетого смельчака в свою среду с полным дружелюбием.

Ардет приступил к работе.

Спустя несколько часов – он их не считал – Ардет услышал, что поблизости началась какая-то суета. Кто-то явно более старший в чине, вроде бы майор, кричал на хирурга, который в ответ только мотал головой.

– Я вам говорю, что есть офицеры, которые нуждаются в помощи врача! – продолжал майор.

– А я вам говорю, что не могу отпустить ни одного человека из моих людей. Они и без того почти валятся с ног от напряжения.

– А кто этот человек? – спросил майор, указывая на Ардета. – Он, кажется, знает свое дело. Его пациенты не стонут, и руки у него по крайней мере чистые.

– Это Ардет. Его добровольная помощь просто благословенна.

Майор направился к Ардету, не обращая внимания на раненых, между которыми проходил.

– Мы нуждаемся в вашей помощи в палатке для офицеров.

– Во мне нуждаются здесь.

– Поймите, ранен генерал.

– Разве жизнь ваших товарищей по службе ценнее жизней тех, кто сражался за них?

Майор выпрямился, но даже при такой позиции он был ростом ниже Ардета.

– Они офицеры и джентльмены.

Ардет не мог не обратить внимание на то, что мундир у этого господина был без единого пятнышка, что ворот и обшлага кителя оторочены кружевом. Он знавал таких щеголей.

– Вы участвовали в сражении?

– Разумеется. Я майор Уиллфорд, и вывел свой отряд на позиции, прежде чем вернуться в главный штаб за дальнейшими приказаниями.

– То есть вы превратили этих так называемых простых людей в пушечное мясо и приказали им маршировать навстречу верной смерти?

– Ваше имя, наглец!

Ардет повернулся к майору и увидел, что тот положил руку на эфес сабли.

– Я Корин, граф Ардет.

Теперь офицер выглядел явно смущенным.

– Никогда не слышал о таком графе, а я хорошо знаю книгу пэров, – сказал он.

Ардет решил, что это удачный момент, чтобы начать плести свою паутину.

– Титул находился в состоянии безвестности, пока не объявился мой дед. Он был третьим сыном и, не надеясь получить наследство, пустился в странствия по свету. Его сын, мой покойный отец, также был страстным путешественником, так что даже геральдическая палата не могла определить его местопребывание. Я повидал Восток, Африку, Новый Свет, но не знал Англию. Это пора изменить. Документы, подтверждающие мое происхождение, уже оценены и утверждены, так что вы, клянусь в этом, в дальнейшем услышите обо мне больше, но не сегодня и не в офицерском собрании. Всего хорошего, майор.

Офицер зашагал было прочь, но почти тотчас вернулся, преследуя большую черную птицу, которая опустилась Ардету на плечо. Ворон держал в клюве похожий на пуговицу золотой кружок.

– Вор! – завопил майор Уиллфорд, едва не наступив на ногу спящему солдату.

– И притом вор неудачливый, – проворчал Ардет. – Эта вещь ничуть не похожа на песочные часы.

– Песочные часы? У вас что, мозги не в порядке? Это же медаль, клянусь святым Георгием! И я ее заслужил!

– В самом деле? – Ардет вернул медаль офицеру, который при этом насупился. Руки и одежда Ардета теперь уже были далеко не такими чистыми, как прежде.

Уиллфорд заговорил уже более примирительно:

– Вы все-таки должны отправиться вместе со мной в офицерские казармы. Здесь не место для джентльмена.

– Но здесь я нужен в большей мере.

– Вы не преуспеете в Англии, поймите, при таком вашем поведении. Лояльность по отношению к собственному положению очень много значит.

– А как насчёт лояльности, проявленной вами по отношению к вашим солдатам? Вы ускакали прочь на лошади, предоставив им погибать. Думаю, вам не хотелось бы, чтобы я поговорил об этом с вашими старшими в чине товарищами по оружию!

Майор снова опустил руку на эфес сабли. – Вы посмели назвать меня трусом?

Граф не ответил. Вместо этого спросил:

– Вы намерены сделать мне вызов? Не хлопочите. Я не стану драться с вами на дуэли. Пролито слишком много крови, а жизнь слишком драгоценна, даже такая, как ваша.

Майор побагровел – он слышал сдержанные смешки раненых солдат.

– Чужеземный бродяга никогда не будет принят в высшем английском обществе! Мой шурин – герцог Снеддин. Уж он-то позаботится о том, чтобы вас не приняли ни в один клуб для джентльменов, не приглашали в приличные дома! Вы станете отщепенцем в высшем обществе!

– Кажется, я забыл упомянуть о состоянии, которое мой дед успел приобрести в своих странствиях, и о том, как мой отец утроил это состояние? – Эти его слова отнюдь не показались бы нелогичными тому, кто доподлинно знал обыкновения аристократии. – Мои собственные вложения также принесли мне прекрасный доход.

Майор лорд Уиллфорд повернулся.

– Можете отправляться прямиком в ад, сэр!

– Ах, но ведь я только что оттуда!
Глава 2

Если бы у нее было хоть какое-то занятие, Джини перестала бы непрестанно размышлять о своем положении. Если бы ей хоть чуточку повезло, она уснула бы глубоким сном от изнеможения и тогда вообще ни о чем не думала бы. Но с ее-то везением, решила Джини, ей непременно снились бы кошмары о том, что она в самый разгар войны осталась без гроша, без семьи, без возможности куда-нибудь уехать.

И это был не ночной кошмар. Это была реальность. Ее собственная жизнь. Имоджин Хоупвелл Маклин была опозорена, всеми оставлена, никому не нужна.

Она вытерла пот со лба еще одному раненому солдату, стараясь думать о несчастных страдальцах, до отказа заполнивших временный лазарет, а не о собственных горестях. Кроме того, до тех пор, пока она оставалась здесь и помогала ухаживать за ранеными, никто не спросил бы ее о том, почему она не проводит время в Брюсселе в обществе офицерских жен или почему не возвращается к себе домой, чтобы предаваться печали.

Она более не была желанной гостьей в обществе леди, чувствовала себя слишком ошеломленной, чтобы горевать, и у нее не осталось жилища.

Ее квартирная хозяйка обратилась в панику и сбежала из города, заперев все двери во время отсутствия Джини и выбросив все вещи жилички на улицу. И у Джини не оставалось денег на оплату квартиры, если бы даже хозяйка вернулась. Но об этом ей некогда было размышлять, нужно было позаботиться хотя бы о своих чемоданах, чтобы то немногое, чем она владела, не стало добычей воров и нищих.

В госпитале в ней по крайней мере нуждались. Никого не заботило отсутствие у нее опыта ухода за ранеными. Эти мужчины больше нуждались в сочувствии и утешении, нежели в уходе. Они не жаловались на то, что руки у нее дрожат, а голос прерывается. Она могла напоить их водой и выслушать их просьбы. Могла писать письма их женам и возлюбленным и подписываться как свидетельница под их завещаниями. Что значили ее беды по сравнению с их несчастьями, с их тяжкими муками?

Себялюбивый голосок нашептывал ей, что у солдат есть любимые, что у них есть что завещать и есть куда отправить завещанное. Их раны заживут, а ее душевная боль неизлечима.

Она не должна думать об этой боли, чтобы не обращаться мыслями к Элгину. У мерзавца недостало даже совести, чтобы погибнуть в бою, как герой. Его застали в ночь накануне битвы в объятиях чужой офицерской жены, слишком пьяного, чтобы защитить себя как положено. Нет, она определенно не должна больше думать об Элгине.

Она едва не рассмеялась – вопреки своему отчаянию – над тем, что ей больше не о чем думать, будь то прошлое, настоящее или будущее… Разве что о том мрачном незнакомце, который вошел широким шагом в наспех устроенную палатку полевого лазарета в ту самую минуту, как тучи прорезала ослепительная молния.

Говорили, что он приехал верхом на вороном коне. Глядя на его черный плащ, на черную птицу у него на плече, на его черные волосы и глаза, раненые начали перешептываться об ангеле смерти. Но этот человек начал помогать раненым и заступился за простых солдат перед заносчивым офицером. И то и другое было просто неслыханно, особенно для титулованного джентльмена. Его речь была правильной, как у человека образованного, хоть и чувствовался в ней какой-то чужеземный акцент; одежда дорогая, а держался он с достоинством, уверенностью в себе и силой, которых так не хватало самой Джини.

Тонкие черты лица, прямой нос… Мужчина был по-настоящему красив – в какой-то мере экзотической красотой. Высокий и стройный, внешне он ничем не напоминал румяных и круглолицых английских сквайров. Цвет лица отличался бледностью, словно этот человек редко бывал на открытом воздухе, но он легко приподнимал и поворачивал раненых. Голос не резкий и не оглушительно громкий, как это часто бывает у мужчин, привычных к охоте на дичь в отъезжем поле или к участию в сражениях, но, когда он говорил, его все слышали. Руки мягкие, осторожные и, как говорили солдаты, вовсе не грубые и торопливые, как у других ассистентов хирурга. Солдаты также говорили Джини, что чувствуют себя польщенными тем, как этот новый помощник старается облегчить их страдания, в то время как он мог бы жить припеваючи и купаться в роскоши. Лорд Ардет явно не принадлежал к числу испорченных, жаждущих только удовольствий представителей привилегированного класса, быть может, как предполагала Джини, потому, что вырос и воспитывался в чужих краях. Джини приходилось бывать в высшем свете и встречаться с министрами, генералами и даже с членом королевской семьи, носившим самый высокий в Англии титул королевского герцога, и с одним австрийским принцем. Лорд Ардет не был похож ни на кого из тех, кого она знала или о ком слышала, и Джини находила его интересным – на расстоянии.

Граф был обворожительным – и пугающим. Он появился внезапно – как будто мраморная статуя языческого бога решила сойти со своего пьедестала и очутилась здесь, среди них, со стрелами молний в руках. Он казался всезнающим и всесильным, твердым как камень и несгибаемым – и это при всей своей доброте. Боги мифов были по меньшей мере озорными, и Джини не хотелось бы встать поперек дороги лорду Ардету. Божество он или граф, любой ему подвластен, и он это прекрасно знает.

В палатке лазарета стояла душная жара, но Джини внезапно вздрогнула, словно от холода, при мысли, что может чем-то не угодить столь значительной персоне. У женщины нет возможности защитить себя от подобной власти… Впрочем, Джини тут же ругнула себя за эти страхи. Здесь не бальный зал, в котором хозяйка дома обязана исполнять обряд представления гостей друг другу, если в этом есть необходимость. Кроме того, для графа Ардета ровно ничего не значит присутствие столь незначительной личности, как она.

Тем не менее он вдруг окликнул ее:

– Послушайте, мистрисс, мне нужна помощь.

Ардет обнаружил, что люди живые и здоровые куда более приятны и благодарны, нежели умирающие – последние в большинстве своем спорили, ругались и сетовали на безжалостную к ним судьбу.

Некоторых из этих мужчин он мог спасти, другим мог облегчить страдания. Поначалу ему помогал Кэмпбелл, как помогает сквайр своему лорду, если питает к нему уважение. Но Кэмпбелл и сам был ранен, и к тому же он очень беспокоился за лошадей. Ардет отпустил его, вручив кошелек с деньгами и пообещав позаботиться о нем, когда тот уволится из армии. Теперь графу очень была нужна лишняя пара рук.

Эту женщину он уже приметил ранее. Она привлекла его внимание прежде всего тем, что выглядела в окружающей ее среде чужим человеком. Более молодая и, безусловно, лучше одетая, чем любая из женщин, которые ухаживали за ранеными, она в то же время явно не была ни профессиональной сиделкой, ни монахиней. Лагерная шлюха? Нет, она обладала несомненной утонченностью, а также хрупкостью и женственной слабостью, недоступными публичной девке, даже наделенной немалыми актерскими способностями.

Любая особь женского пола позавидовала бы волосам этой юной особы. Голова ее была повязана лоскутом кружев, но никакие усилия не смогли бы удержать в полном порядке уложенные в пучок на затылке золотисто-рыжие волнистые пряди, которые падали своей обладательнице на щеки и на плечи. Они пылали, словно солнце на закате, словно расплавленная лава в центре Земли.

Заметил Ардет и золотистую россыпь крошечных веснушек. Он, разумеется, видел и более красивых женщин, но не в последнее время и не как мужчина, который может по достоинству оценить нежность кожи, округлые формы и красивую осанку. Ардет принудил себя не замечать женские взгляды. Он не превратился в похотливого распутника, хоть и провел в целомудрии века. Его тело было чуждо плотским побуждениям. Он не позволял ему воспламеняться от желания. И на этот раз для него было главным то, что женщина производила впечатление понимающей и уравновешенной личности. Потому он и обратился к ней.

– Вам нужна моя помощь? – спросила она.

– Этот человек серьезно ранен, я один вряд ли смогу ему помочь. Прошу вас, подойдите сюда. – Она помедлила, вглядываясь в него, и Ардет, вполне понимая и принимая ее разумную осторожность, повторил: – Подойдите, очень вас прошу.

Она подошла и остановилась напротив Ардета по другую сторону кровати, на которой лежал тяжело раненный солдат.

– Но… врачи говорят, что он безнадежен.

– С их точки зрения – да. Но эти, с позволения сказать, живорезы должны применять свое умение более разумно.

Она тронула рукой лоб солдата.

– У него такие обширные раны.

– Его дни еще не сочтены.

Как не сочтены были дни Элгина и дни множества солдат, погибших на поле битвы.

– К такому не готов заранее ни один человек.

– И тем не менее каждому созданию на земле отведен твердо определенный срок существования. Этот человек еще не исчерпал его.

– Как вы можете это знать?

– Я знаю. Когда дни сочтены, жизнь кончается, как песок в песочных часах.

Она сдвинула брови.

– Выходит, мы можем знать, когда нам доведется умереть.

– Некоторые из нас. – Шесть месяцев, вспомнилось Ардету. – Но сейчас не время для таких рассуждений. Скажите, у вас достаточно стойкий желудок?

Джини уже вытошнило нынче с утра, и с тех пор она ничего не ела, так что ей не угрожал новый приступ рвоты.

– Я справлюсь.

Ардет откинул простыню. У Джини перехватило дыхание.

– Только не падайте в обморок, – строго предупредил Ардет.

– Постараюсь, – проглотив комок в горле, с трудом произнесла Джини.

И Ардет принялся вправлять вывалившиеся наружу внутренности раненого обратно в брюшную полость, указывая при этом Джини, где она должна нажать и когда должна подать ему полотняный бинт или нитки для шитья.

– Он не выживет, – сказала Джини.

Граф огляделся, словно искал взглядом то, чего она не могла увидеть.

– Он выживет! – услышала Джини.

Говорит так, будто это зависит от его слов, подумалось Джини, которая была поражена самоуверенностью его сиятельства. Пусть у него есть титул и богатство, но это не дает человеку власть над жизнью и смертью. Но солдат все еще дышал. И следующий, казалось бы, безнадежный… и следующий.

Через какое-то время – Джини давно утратила чувство времени и не замечала разницы между днем и ночью – прислуживающий лорду Кэмпбелл принес поднос с горячим чаем, хлебом и холодным мясом. Она помотала головой в знак того, что не хочет есть, но граф не принял это во внимание, вывел ее из палатки к скамейке.

Ворон слетел вниз и бросил к ногам Ардета блестящую монету.

– Ничуть не похоже, – сказал граф.

Большая птица запрокинула голову и взглянула на Джини обведенными белой каймой черными глазами.

– Я живой!

Джини кинула кусок хлеба удивительному говорящему созданию.

– Проклятие! – рявкнул граф. – Скажи, что тебя зовут Олив!

Птица снова посмотрела на женщину, проглотила хлеб и, повернувшись к Ардету, провещала:

– И ты живой, проклятие!

Джини улыбнулась и сказала:

– Глупая птица.

Не такая уж глупая. Улыбка Джини была такой ясной, что Ардет тоже улыбнулся, впервые за бесконечные века. Он и в самом деле почувствовал себя живым и ощутил уверенность в том, что останется таким по прошествии назначенных шести месяцев.

– Отправляйся и поищи еще, – велел он превращенному в птицу гремлину.

Чтобы усилить и закрепить впечатление, он решил вызвать у женщины еще одну улыбку, сказав ей, что они должны представиться друг другу по всей форме, дабы строгие ценители приличий не осудили его манеры.

– К сожалению, я даже не знаю имени моей способной помощницы. Думаю, такое считается неприличным в вашем кругу?

Она улыбнулась в ответ так, будто самая привередливая дама-патронесса из «Олмака» наблюдала за ней.

– Я Имоджин Хоупвелл Маклин, милорд.

– Не миссис, не мисс и не леди, – заметил он с возрастающим любопытством. – Полагаю, ваши родные называют вас Джини?

Улыбка ее угасла.

– Да, так оно и было, – произнесла она и начала пить чай, тем самым поставив точку в разговоре.

Когда они кончили трапезу – все, что деньги Ардета и сноровка Кэмпбелла помогли урвать в офицерских казармах, – ему не захотелось прерывать отдых женщины. Она выглядела измученной до предела, а такое выражение глаз он, увы, встречал слишком часто.

– Вы потеряли во время сражения кого-то из близких?

Джини стряхнула крошки со своего запачканного платья. Не глядя графу в глаза, она солгала:

– Да.

Он не заметил на ее руке обручального кольца, но это мало что значило в эти злосчастные времена/Молчание женщины говорило само за себя.

– Мужа? Брата?

– Да.

– Какое несчастье. Глубоко сожалею о двух таких утратах. Все еще не поднимая глаз, она поправила:

– Я потеряла только одного.

– Вы были замужем за вашим братом?

Но ведь Ар, безусловно, знал бы, если бы английские законы изменились столь радикально!

– Элгин Маклин был моим мужем, но он говорил всем, что он мой брат.

– Понимаю.

На самом деле он не понимал. Ровно ничего. С какой стати мужчина постыдился бы признать эту милую молодую леди своей супругой и не стыдился называть ее близкой родственницей?

Теперь, когда Джини уже начала рассказывать о себе, она хотела, чтобы он – пусть даже не он, а кто угодно, – понял бы ее.

– Сначала нам пришлось уехать в Канаду, но потом родственники Элгина добились его перевода в чине лейтенанта на службу в Португалию, в штаб генерала Веллингтона. Это очень большая честь. Только генерал не одобрял браки младших офицеров и к тому же заключенные без разрешения командования.

– А вы и Маклин поступили именно так?

– Были… м-м, особые обстоятельства. Точнее сказать, вышел скандал. У нас не было иного выхода, как только вступить в брак. Мои родные попросту умыли руки, и у меня опять-таки не оставалось иногр выхода как поехать в армию вместе с Элгином. – Горечь звучала в ее голосе, когда Джини, минуту помолчав, продолжила: – Когда мы прибыли в Португалию, Элгин собирался рассказать генералу правду на следующей неделе, потом отложил это до следующего месяца. Он ужасно боялся, что ему предъявят обвинение во лжи и обмане. Я настаивала, и тогда он поклялся, что сообщит о нашем браке после предстоящего сражения.

– А газетчики не пронюхали об этом и не напечатали в отделе светской хроники скандальную заметку?

Ардет читал газеты в любом случае, когда ему это удавалось, чтобы быть в курсе текущих событий.

– Родственники предусмотрели такую опасность. Мы обвенчались тайно и поспешили скрыться от любопытствующих глаз.

– И ваш муж довел до сведения окружающих, что вы брат и сестра. А многие ли джентльмены рискуют подвергать своих родных смертельной опасности? – спросил Ардет, припомнив, что хоть и редко, но все же случалось, что родственники отправлялись в поход вместе с крестоносцами.

– Если дома не оставалось никого, кто бы о них позаботился, то некоторые так поступали. Но никто не предполагал, что сражение произойдет так близко к Брюсселю и окажется таким тяжелым и страшным. Господи, да вечером накануне битвы устроили танцы! Или это происходило днем раньше? Многие офицерские жены приехали сюда к мужьям. Некоторые члены высшего общества явились ради того, чтобы устроить праздничное гулянье. Большинство из них вернулось домой, когда французы пригрозили, что захватят город.

– Но вы остались.

– Мне было некуда ехать. И Элгин к тому же сказал, что опасности нет, что британская армия непобедима.

– Он лгал.

– Он лгал о многих вещах, – сказала Джини, и в голосе ее прозвучал гнев. – О нашем браке, о наших средствах, о своей игре в карты. Вначале я относилась к этому с пониманием. Он хотел состоять в браке не больше, чем я, и ему нравилось, когда его принимали за холостяка.

Ардет решил про себя, что этот паршивец и вел себя как свободный, неженатый мужчина.

– И что было далее? – спросил он.

– Я старалась быть ему хорошей женой, и мне думалось, что он мало-помалу смиряется со своим положением. Он собирался поставить все на свои места, даже если это будет стоить ему должности в штабе генерала, как только тот услышит правду; Но потом стало слишком поздно. Элгин умер.

– Сожалею.

– Я тоже. Он не был человеком, которого я по доброй воле выбрала бы себе в мужья, и оказался до глупости беспечным, но он был слишком молод, чтобы умереть.

– Как и любой другой.

Она вздохнула и продолжала:

– Теперь мне следует поведать вам о моем позоре.

– В этом нет нужды.

– Вы об этом услышите, как только войдете в число офицеров или будете причислены к дипломатическому корпусу. – Про себя она решила, что он, несомненно, причастен к министерству иностранных дел, что именно поэтому он и попал на войну. Джини еще раз вздохнула, прежде чем продолжить: – Жена майора пришла утешить меня, и я попыталась объяснить ей все. Она обвинила меня в том, что я будто бы сочинила эту историю, чтобы спасти свою репутацию.

Ардет скользнул взглядом по ее талии.

– У вас снова не было выбора.

– Да, у меня не было выбора, – согласилась она, слишком усталая для того, чтобы удивиться тому, откуда он узнал о ее беременности, если сама она узнала об этом совсем недавно. Еще ничего не было заметно. – Жена майора сказала, что я распутница, что я использовала смерть своего брата с целью скрыть собственные грехи. Но у меня есть свидетельство о браке и мое обручальное кольцо. И то и другое находится в моих чемоданах в Брюсселе, если только их не украли. Все англичанки повернулись ко мне спиной, как если бы я соблазнила мужа одной из них.

– Ваша семья знает правду…

– Мой отец вычеркнул мое имя из семейной Библии за то, что я принесла позор нашему дому.

– В таком случае вас примут родители вашего мужа, ведь вы носите под сердцем их внука или внучку.

– Отец Элгина умер, а его брат теперь стал бароном Кормаком.

– Кормак будет рад принять вас как сестру.

Она покачала головой, и еще несколько прядей волос упали на лицо Джини.

– Все гораздо сложнее. Видите ли, моя сестра должна была выйти замуж за Элгина, но она отдала свое сердце его брату Роджеру, наследнику титула отца. Она устроила так, что мы, Элгин и я, были скомпрометированы, хотя Элгин и не верил, что я в этом не участвовала. А потом она заявила, что я увела ее любимого, и Роджеру пришлось жениться на ней ради чести семьи. Нет, я не могу обратиться к ним.

– Ваша сестра напоминает мне женщину, которую я видел однажды в аду… ох, извините, оговорился, я хотел сказать – в Аддингеме, ее там судили. Она убила своего мужа, а потом разрубила его тело на мелкие кусочки.

– О нет, Лоррейн не убьет Роджера, он для нее, если можно так выразиться, живой пропуск в высшие круги светского общества. Наш отец обыкновенный сквайр, он даже приблизиться не может к этим кругам и составить сестре протекцию.

– Что же вы намерены делать?

– Предполагаю положиться на милость генерала Веллингтона, если он согласится меня принять. Или просить милостыню на улицах, ведь у меня совсем нет денег, – закончила она со слабым смешком, который перешел в сдавленный стон. Все ее горести и страхи, все ужасы войны, узнанные ею, внезапно как бы снова обрушились на нее своей непереносимой тяжестью. Она дрожала, обливалась слезами, всхлипывала и рыдала в объятиях графа.

– Успокойтесь, миледи, успокойтесь, – повторял он, думая при этом, сколько иронии в том, что он утешает страждущую вдову. Ардет решил не прибегать к успокоительным приемам: женщина нуждалась в том, чтобы выплакать свои боль и страх. И ему было приятно держать ее в объятиях.

Когда душераздирающие рыдания Джини перешли в еле слышные стоны, Ардет отстранил ее от себя и заговорил:

– Не мучайтесь так, леди. Ни о чем не беспокойтесь. Я уверен, что генерал вас выслушает, а другие леди войдут в ваше положение. Чемоданы ваши отыщутся, счета пополнятся.

– Вы всем этим станете заниматься? Почему? – Потому что это моя святая обязанность.

Джини отступила на шаг, высвободившись из его объятий, донельзя смущенная тем, что разыграла такую сцену перед совершенно чужим человеком, к тому же занимающим в обществе неизмеримо более высокое положение, чем она.

– Но вы не имеете никакого отношения к моим бедам. С какой стати вам заниматься ими?

– С такой, что рыцари всегда спасали девушек, попавших в беду!

Он оказался прав.

Его золото помогло Джини спасти ее вещи, поселиться в приличном доме и приобрести траурное платье. Титул графа и его светские манеры обеспечили ей возможность получить аудиенцию у генерала и предъявить имеющиеся у нее документы, в том числе и свидетельство о браке. Она получила право на те же вспомоществования от военного министерства, что и прочие вдовы, и право на проезд домой за счет казны.

Однако ничто не могло повлиять на офицерских жен. Они переживали последствия кровавой битвы, но их языки оставались по-прежнему воинственными. Их обманули, и они не собирались прощать обман. Мисс Маклин оказалась на самом деле миссис Маклин, пусть так, но теперь ей покровительствовал неизвестно откуда взявшийся граф, и это не делает ей чести.

Леди Уиллфорд за пределами генеральского кабинета демонстративно повернулась к ней спиной. Ее супруг презрительно усмехнулся, когда увидел графа рядом с Джини. Но он тут же прямо-таки отскочил в сторону, когда черная птица ринулась вниз и ухватила клювом золотую кисточку на его сапоге.

Уиллфорд попытался ударить ногой летучего вора, но в результате споткнулся и налетел на свою жену, которая вскрикнула и оттолкнула мужа, а ворон тем временем продолжал теребить кисточку.

– Эти кисточки похожи на кнуты в аду, – пробормотал себе под нос Ардет.

Майор и его жена уже опомнились, леди Уиллфорд услышала слова графа и набросилась на Джини, словно разъяренная фурия:

– Ад и есть то самое место, куда вы попадете, мисс Маклин. Или миссис Маклин. Или как вы себя там называете. Я бы назвала вас шлюхой. Вы и ваш новый покровитель никогда не будете приняты в кругу порядочных людей.

Джини еще не оправилась от долгих часов, проведенных в лазарете, от горестного сознания, что стала вдовой, да и от того, что свела дружбу с графом. Она пошатнулась.

– Не смейте падать, – четким шепотом приказал граф, крепко подхватив ее под руку. – Вы не намерены упасть в обморок, вы намерены показать этой ведьме ту силу духа, которую я видел прошедшим вечером в лазарете. И покажите во имя вашего самоуважения и вашего будущего. Ради будущего вашего сына.

Джини на секунду закрыла глаза, потом высоко вздернула подбородок, внутренне опершись на собственные силы и на поддержку графа. И показала не просто силу духа, но даже более того – темперамент рыжей женщины.

– Вы смеете всячески обзывать меня, мадам, но вы не пришли на помощь людям, которых ваш муж бросил на поле битвы. Вы пили здесь чай. Вы веселились на вечеринках, в то время как храбрые молодые солдаты шли в бой. Вы не пытались понять мое тяжелое положение, вы только осуждали меня. И ваше мнение немногого стоит. – Джини прищелкнула пальцами. – Поскольку вы и сами немногого стоите.

Тут Джини сделала то же самое, что сделала до этого жена майора. Она повернулась спиной к леди Уиллфорд, нанеся ей ответное оскорбление.

И вдруг эта леди завопила:

– Паук!

Паук? Это еще что такое? Джини изумилась, но женщина изо всех сил махала руками, отряхивая свое платье. Ардет улыбался.

– Это вы… – заговорила было Джини, но он молча взял ее под руку и увел прочь.

– Браво! – сказал он, едва они покинули штаб-квартиру.

Джини была рада его поддержке: ее до сих пор сотрясала дрожь от пережитого волнения.

– Благодарю вас, но все это напрасно, – возразила она. – Я до сих пор страдаю из-за этого скандала. Простите меня, но ваша помощь, хоть и очень ценная, только способствует моему краху. Каждый рассуждает так, что высокородному джентльмену вроде вас ничего не нужно от бедной вдовы с неопределенным прошлым, ничего благопристойного, во всяком случае.

Ардет потер подбородок и сказал:

– Благопристойной будет свадьба.

Джини застыла на месте.

– Прошу прощения?..

– Ваша репутация будет восстановлена, если вы станете моей женой.

– Теперь мне можно упасть в обморок?..
Глава 3

– Нет, вы не упадете в обморок. Я видел вас под огнем. Вы сильная.

Сильная? Джини не думала, что устоит на ногах. Ее мозги, как и все ее тело, превратились в бланманже. Видимо, понимая это, лорд Ардет подвел ее к скамейке неподалеку от штаб-квартиры. Она опустилась на скамейку, потому что почти не могла двигаться. Если бы она не упала в обморок, то вполне могла бы угодить под проезжающую мимо карету. Она осталась в чужеземном городе, и рядом с ней единственный… друг, высокого роста незнакомец с повелительной манерой общения и неведомым ей прошлым. У него, пожалуй, красивое лицо, смуглое, вдумчивое и очень серьезное, и он ничуть не похож на белокурого Элгина с его мальчишеской внешностью и готовностью расхохотаться в любую минуту. Возраст лорда Ардета было не так легко определить: судя по усталым глазам, ему можно было дать тридцать, а то и сорок лет, но кожа у него была свежая, гладкая, как у молодого человека лет двадцати. Он был загадкой, которую Джини не так уж стремилась разгадать. По отношению к ней он проявлял только доброту, но тем не менее она его все еще боялась. Что, если он не вполне в своем уме?

– Быть может, я неправильно поняла вас, милорд?

– Нет, ваш слух не обманул вас. Я делаю вам предложение выйти за меня замуж. Делаю не слишком изысканно, а, скорее, грубовато, однако это вполне реальное предложение брака. – Ардет расхаживал взад-вперед мимо скамейки. Ворон уселся на ближайший забор и наклонил голову набок с таким видом, словно был смущен не меньше, чем Джини.

– Я понимаю, что любой девушке хочется, чтобы за ней ухаживали, но у нас нет времени на баллады и букеты.

Баллады и букеты? Девушки? Он определенно провел слишком много времени за пределами Англии, решила Джини, если только не намерен запереться вместе с ней на чердаке родительского дома, где не будет свидетелей их безумного позора.

– Это самое лучшее решение вопроса, – продолжал Ардет. – Никто не посмеет пренебрегать графиней.

Джини больше не боялась бойкота образованного общества. Теперь она опасалась за собственную жизнь.

– Простите, милорд, но вы меня совсем не знаете.

– Как и вы меня. – Лорд Ардет небрежно отмахнулся от этого возражения. Свою первую жену он, кстати сказать, ни разу не видел до самого дня свадьбы. – Это не имеет значения.

Он хуже, чем помешанный. Обвенчаться с женщиной после двух дней знакомства? Как он может думать, что такой брак будет благополучным, что тут есть какая-то надежда на успех? Джини встала со скамьи, надеясь, что ноги готовы унести ее прочь отсюда. О своем будущем она позаботится позже.

– Благодарю вас за оказанную мне честь, милорд. Но боюсь…

– А вы не бойтесь. Я не сделаю вам ничего плохого. Никто не посмеет причинить вам зло, когда вы станете моей женой. Подумайте об этом, леди. Есть у вас иной выбор? Добьетесь ли вы сносного положения – при ваших-то обстоятельствах?

Он был прав, и Джини это понимала. Значит, выходить замуж? Она покачала головой.

Ардет наблюдал, как золотые отблески солнца вспыхивают в ее золотистых локонах, выбившихся из-под черного капора.

– Не говорите «нет». Сядьте. Выслушайте меня.

Джини послушалась и села, крепко сжимая в руках свой ридикюль, как будто набитая женскими мелочами сумочка могла послужить оружием и нанести ошеломляющий удар графу, если тот станет опасным.

– Я богат, – начал Ардет, как будто его одежда, не говоря уже о тех деньгах, которые он потратил на нужды Джини, не свидетельствовали о его богатстве и щедрости. – И я титулован. Лично для меня это ничего не значит, за исключением того, что благодаря этим двум обстоятельствам я буду принят в любых, в том числе и самых избранных, кругах общества. Точно такой же любезный прием встретит и моя жена.

Графиня будет принята если и не слишком доброжелательно, то, во всяком случае, терпимо – Джини понимала и это, поскольку таковы власть и обаяние титула и денег.

– Я не знаю, удастся ли мне сделать вашего сына наследником титула. Слишком многие знают историю вашего предыдущего замужества и могут сопоставить даты.

– У меня может родиться дочь, – заметила Джини ради того, чтобы в этом абсурдном разговоре прозвучал хоть один разумный аргумент.

– Нет, у вас родится сын.

Ворон и Джини одновременно кивнули. Одно из двух: либо этот помешанный верит, что он может читать по звездам, либо его сумасбродные высказывания помогают ему чувствовать себя всесильным.

Он продолжал так, будто в предсказании пола новорожденных или в сватовстве к брошенным на произвол судьбы вдовам нет для него ничего необычного:

– Подобные действия могут оспаривать, однако я полагаю, что вправе считать моим сыном ребенка, родившегося в то время, когда я состою в законном браке с его матерью и признаю этого ребенка своим. Кстати, надо будет заглянуть в свод законов. Во всяком случае, он может носить мое имя и пользоваться всеми вытекающими из этого привилегиями. Я, разумеется, положу на его и на ваше имя солидный капитал. На этот раз вы можете остаться богатой вдовой – и в очень скором времени.

– В скором времени? – Этот неизвестно откуда взявшийся граф не заглядывал в магический хрустальный шар, но опять-таки говорил совершенно уверенно. Джини видела, как он поднимал тяжело раненных солдат, как долгие часы оставался на ногах без пищи и отдыха, но ощутила душевную боль при мысли о его возможных страданиях. – Вас мучает какая-то изнурительная болезнь?

– Да. То есть нет.

Ворон на заборе громко каркнул. Граф посмотрел на него со злостью.

– Нет, у меня ничего не болит, но время мое строго отмерено.

Ардет спохватился, что время его и в самом деле убывает с каждым часом, и приказал ворону убираться прочь и продолжать поиски.

Джини тем не менее ничуть не разуверилась в его здоровье, во всяком случае, в силе его разума.

– Прошу прощения, а сколько же вам лет? – решилась она спросить.

– Вы имеете в виду годы или опыт? – Он повернулся и посмотрел на нее своими темными глазами, желая, чтобы она поняла, и зная, что вряд ли она сможет понять. – Теперь настал его черед покачать головой. – Мне исполнился тридцать один год, когда я перешел… – Он запнулся на секунду и продолжил: – То есть когда я отметил последний из дней моего рождения. Достаточно того, что я обладаю мудростью глубокого старца и знаю, что брак – самое разумное для нас обоих.

– Для нас обоих? Я не понимаю, какая вам от этого польза.

– Совершить доброе дело – высокая честь, хотя бы только в моих глазах. Оно в самом себе несет награду. Я не мог оставить без помощи беззащитную деву. Это значило бы отказаться от взятых мною на себя обетов.

– Так вы, быть может, святой человек? Монах? Праведник? – Джини решила, что это может объяснить его гуманные поступки, его бескорыстную помощь раненым солдатам, в то время как ни один из других джентльменов его положения не снизошел до этого. – Я не думала, что членам монашеских орденов разрешено вступать в брак.

– Я не принадлежу ни к одному из культов или конгрегации, но мои обеты не менее священные и не менее обязательные.

– По отношению к кому? Вы не давали мне никаких обещаний.

– По отношению к самому себе, как некая присяга рыцарству.

– О рыцарстве теперь можно только прочесть в книжках о прошлом, которые повествуют о рыцарях на белых конях.

– Вороных.

– Вороных? – переспросила удивленная Джини.

– Я всегда предпочитал вороных лошадей.

Разговор полностью вышел из-под контроля и понимания Джини. Она снова встала.

– Со мной все будет в порядке. Я буду отправлена в Англию, вы же слышали, что капитан сказал мне об этом. И сама устрою свою жизнь. Вы были более чем добры ко мне и с избытком выполнили обязательства, налагаемые на вас вашим, как бы это лучше сказать… вашим кодексом чести.

Он скрестил руки на широкой груди и стоял теперь перед ней, неподвижный, словно бронзовая статуя, если не считать развевающегося от ветра плаща у него за плечами ч трепещущей пряди темных волос на лбу.

– Нет. Брак – единственный способ спасения вашего будущего.

В. ответ на это Джини прищелкнула языком и заявила:

– Чепуха. Вы могли бы просто предложить мне стать вашей любовницей.

Она, разумеется, отклонила бы такое предложение, но подобные соглашения всегда были в ходу там, где в достатке имелись нуждающиеся женщины и богатые мужчины с потребностями иного рода. Джини молила небеса, чтобы ее положение не стало до такой степени отчаянным.

Выражение лица у Ардета сделалось еще более суровым и серьезным.

– Вы оскорбляете нас обоих, а заодно и память вашего мужа. Он женился на вас из соображений чести.

– Элгин Маклин женился на мне потому, что мой отец пригрозил пристрелить его.

– Я не допущу, чтобы вы стали шлюхой при каком-то мужчине! Я этого не позволю!

Джини почти ожидала, что он ответит ей с таким пылом негодования и что в глазах его вспыхнут искры, словно молнии в тучах, внезапно появившихся на небе в погожий день. Ей не хотелось, чтобы граф заметил, как ее напугал взрыв его гнева, и потому она подняла голову как можно выше.

– Вы не страж моей чести, милорд. Никто не возлагал на вас ответственность за мою нравственность. Вы имели основания давать клятвы и обеты вышним силам, но вы не давали их мне.

– Выбросьте из головы упоминание о моих обетах. Обычный здравый смысл требует, чтобы джентльмен оберегал тех, кто в этом нуждается. Брак – наиболее быстрый способ достичь этой цели.

Джини вовсе не стремилась стать объектом расхожего, но совершенно неуместного в данном случае девиза насчет того, что положение обязывает. Подумать только, быстрый способ!

– Здравый смысл также требует соблюдения годичного траура. Раз уж вы заговорили об оскорблении, то память Элгина будет оскорблена, а общество выразит свое возмущение, если я выйду замуж неприлично скоро после смерти мужа.

Джини полагала, что ежели граф так печется о благопристойности, то эти ее слова закончат нелепый и смешной разговор.

– Я не могу ждать целый год. И ваш сын тоже.

– Дочь.

Пусть он и граф, но Джини начинала уставать от его самоуверенности.

Он поднял черную бровь и скривился в улыбке.

– Но вы же не захотите, чтобы ваш ребенок столкнулся со сплетнями и пренебрежением общества?

– Я не хочу этого и для себя, но также и для вас, если вы все-таки добились бы исполнения вашего безумного плана. Вас, так же как и меня, основательно вымажет кисть, которую обмакнули в деготь гнусного злоречия.

На этот раз он улыбнулся по-настоящему:

– Поверьте, что мне случалось быть измазанным и кое-чем куда более гнусным.

– Вы не понимаете. С моей историей я никогда не буду признана достойной приличного общества.

– Вы достойны этого гораздо больше, чем я, миссис Маклин, однако я нисколько не боюсь встретиться лицом к лицу с вашим высшим светом.

– Я не боюсь.

Оба знали, что Джини говорит неправду.

– В таком случае оставьте ваши неубедительные отговорки, – сказал он. – Вы осведомлены о физической стороне брака, но я клянусь, что не стану навязывать вам нежелательную для вас интимность.

Яркий румянец мгновенно вспыхнул на щеках Джини. Она была настолько ошеломлена невероятным предложением графа, что до сих пор ни на минуту не задумалась обо всех вытекающих из него последствиях. Делить с незнакомцем его богатство и титул – это одно, а делить с ним постель – уже совсем другое. Какое несчастье, что она толком не задумалась над нелепостью такого предложения! Этот человек явно не в своем уме. Она не может воспользоваться преимуществами своей знатности, как это ни соблазнительно.

– Милорд…

– Ардет, – поправил он, – или Корин, если мы намерены вступить в брак.

– Милорд, – с нажимом повторила она, – вы находились в гуще сражения, вы переживали его последствия. Вы еще не в состоянии мыслить вполне ясно. Ни один разумный джентльмен не сделает подобного предложения, и ни одна порядочная леди не сможет его принять.

– Вы считаете, что у меня… ох, как это выражается сержант? Да, вспомнил! Вы считаете, что у меня труха в голове?

Что есть, то есть, но Джини была слишком воспитанна, чтобы высказать это мнение вслух.

– Конечно, нет. Разве что вы переутомили вашу голову, уделяя моему положению все свое внимание. Если оставить в стороне стремление успокоить вашу совесть, по каким бы личным причинам вы этого ни добивались, женитьба на обедневшей вдове с запятнанной репутацией, и к тому же беременной от другого мужчины, не принесет вам ничего хорошего. Вы пэр, вы богаты и вполне можете найти для себя невесту в самом высшем обществе, красавицу из всем известной знатной семьи и с хорошим приданым. К чему вам что-то другое?

Ардет посмотрел на сгущающиеся тучи, то ли ожидая возвращения своего ворона, то ли обдумывая ответ на заданный вопрос. Наконец он снова повернулся к Джини.

– Денег у меня достаточно, меня нисколько не привлекают ваши так называемые сливки общества. Красота увядает, но ваша как раз такого рода, которая с течением времени расцветает все ярче и становится все более привлекательной.

Джини снова покраснела до ушей. Сама она считала себя хорошенькой, но Элгин находил, что волосы у нее слишком рыжие и блестят, как медная проволока, что фигура у нее уж очень хрупкая, а нос коротковат. Он к тому же был влюблен в ее сестру Лоррейн, пышную белокурую богиню.

Ардет все еще смотрел на Джини, и взгляд его словно проникал сквозь ее черное платье, мало того, проникал в ее мысли.

– Ум женщины, ее сердце и душа – вот что главное. Я успел это понять и скажу вам, что вы настоящая леди. Помогая вам, я искупаю мои прошлые грехи, это воистину так. Вы спрашиваете, что я хочу получить взамен? Отвечу, что взамен я попрошу вас о помощи.

Джини рассмеялась невеселым смехом, пытаясь уловить, в чем суть его силы, его уверенности в себе, той ауры всемогущества, которая окружала его. Проходившие мимо солдаты старались держаться от него на расстоянии и опускали глаза; офицеры приветствовали его почтительным наклоном головы, также держась на определенной дистанции. Что касается женщин, то они глазели на него, облизывая губы, словно собаки в лавке мясника. Этот человек ни в чем не нуждался, и Джини сказала ему об этом.

– Нет. Я очень нуждаюсь в том, чтобы мне помогли вернуться в ваш мир. То есть в Англию. Я многого не знаю и не понимаю здесь.

Джини вспомнила, как он говорил майору лорду Уиллфорду, что его семья жила за границей. Это, видимо, объясняло некоторые не совсем обычные обороты его речи и его манеру держать себя.

– Вы очень скоро всему научитесь от джентльменов в кофейнях и клубах для мужчин.

– Напыщенные щеголи и бездельники не в состоянии помочь мне найти то, что я потерял. Вы другое дело. На вас – вся надежда.

– Здесь, в Брюсселе?

Джини была готова на многое в благодарность за то, что он уже дал ей.

– Надеюсь, что нет. Но если даже моя потеря находится здесь, мне придется оставить поиски, потому что дела требуют моего переезда в Англию. Мой вложения, мое имение, унаследованная собственность нуждаются в моем присутствии. Не говоря уже о геральдической палате, которая должна подтвердить мое наследственное право на титул.

– Но если вы уедете, как же вы найдете потерянное вами сокровище, если можно так сказать?

– Я не совсем понимаю, что мне в точности надо найти. Так, теперь все так же ясно, как небо в тучах!

– В таком случае чем я могу помочь?

– Тем, что позволите мне помочь вам, если это вам понятно.

– В качестве вашей жены?

– Лицензия на брак избавит от всех неприятностей. Все мое будет и вашим. Ваш дом, нет, даже несколько домов – нуждаются в женской руке. Вы сможете без счета тратить деньги на платья, меха и драгоценности. Лошади, яхты – словом, все, что пожелаете. Путешествия, если вам это нравится, благотворительная деятельность, если вам это по душе. Защита от оскорблений и средства для вашего сына. Первое место в местном обществе и гарантированное высокое положение в лондонском бомонде.

– Я занимала бы более высокое положение, чем моя сестра, верно? Ее муж всего лишь барон.

– Графиня уступает только принцессе, герцогине и маркизе, а многие ли из них имеют доступ к такому богатству? Или такого щедрого мужа?

– Это звучит так, будто вы торгуетесь.

– Но вы продали бы только ваше присутствие, отнюдь не ваше тело, клянусь. И лишь на короткое время:

– Как я могу отказаться? Понимаю, что должна, но ваше предложение слишком соблазнительно.

– Само собой разумеется. Я брал уроки у самого дьявола. – Он прижал руку к сердцу. – Я отдаю мою жизнь и все, что мне принадлежит, в залог вашей чести и вашему счастью.

Потом он опустился на колени у ее ног и поцеловал ей руку, скрепив таким образом их соглашение.

Эта минута могла бы стать самой счастливой в жизни Джини, если бы не червь сомнения, который тревожил ее душу.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170594832
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   280 г
Размеры:   205x 165x 17 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   7 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Лебедева Л.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить