Седьмой свиток Седьмой свиток Убит знаменитый египтолог, недавно обнаруживший в древней гробнице супруги фараона Мамоса VIII свитки пергамента, хранящие информацию о последнем приюте владыки Египта. Вдове убитого ясно - гибель мужа связана с последним, седьмым, свитком, и ей придется раскрыть эту тайну, чтобы не оказаться очередной жертвой безжалостного убийцы. В отчаянии она обращается за помощью к богатому английскому археологу-любителю и авантюристу Николасу Куэнтон-Харперу. Охота за сокровищами фараона-изгнанника начинается! АСТ 978-5-17-062670-0
69 руб.
Russian
Каталог товаров

Седьмой свиток

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (3)
  • Отзывы ReadRate
Убит знаменитый египтолог, недавно обнаруживший в древней гробнице супруги фараона Мамоса VIII свитки пергамента, хранящие информацию о последнем приюте владыки Египта. Вдове убитого ясно - гибель мужа связана с последним, седьмым, свитком, и ей придется раскрыть эту тайну, чтобы не оказаться очередной жертвой безжалостного убийцы. В отчаянии она обращается за помощью к богатому английскому археологу-любителю и авантюристу Николасу Куэнтон-Харперу. Охота за сокровищами фараона-изгнанника начинается!
Отрывок из книги «Седьмой свиток»
а пустыню наползали сумерки, окрашивая бескрайние пески багровым цветом. Они, словно вата, приглушали все звуки, поэтому вечер казался тихим, безмолвным.

С гребня бархана мужчина и женщина смотрели на оазис и окружающие его деревушки. Все домики были белыми, низкими, с плоскими крышами, и только мусульманская мечеть и коптская христианская церковь поднимались над огромными пальмами. Эти оплоты веры высились на противоположных берегах озера.

Вода темнела. С негромким плеском опустилась стая уток, и белая пена сверкнула на фоне заросших тростником берегов.

Стоящие на бархане представляли собой странную пару. Мужчина — пожилой, высокий, хоть годы слегка и согнули его спину. Последние лучи солнца падали на седеющие волосы. Женщина была совсем молода, немногим старше тридцати, стройная, пылкая, полная жизни. Кожаный ремешок стягивал густые вьющиеся волосы на затылке.

— Пора спускаться. Алиа уже ждет

Он нежно улыбнулся. Его жена. Его вторая жена. Когда умерла первая, казалось, солнечный свет исчез вместе с ней. И нельзя было ждать еще одной светлой полосы в жизни. Теперь у него есть она и работа. Он с полным основанием считал себя счастливым человеком.

Неожиданно женщина высвободилась из его рук, развязала ремешок, тряхнула густыми темными волосами и рассмеялась. Приятный звук. Потом бросилась вниз по крутому склону бархана. Длинные юбки развевались, открывая ноги. Загорелые, стройные ноги. Женщина умудрилась удерживать равновесие до середины пути, а потом сила тяготения возобладала и неудержимо повлекла ее вниз.

Он снисходительно улыбнулся с вершины. Порой жена вела себя как ребенок. А в остальное время — как серьезная женщина, обладающая чувством собственного достоинства. Он не знал, что лучше, но любил ее всякой.

Женщина скатилась вниз, приподнялась, все еще смеясь, и принялась вытряхивать из волос песок.

— Теперь ты! — закричала она.

Мужчина спокойно принялся спускаться и, пусть двигался не так изящно, как в молодости, сохранил равновесие до конца. Помогая женщине встать на ноги, он не поцеловал ее, хотя соблазн был велик. Но арабы не проявляют чувств на людях, даже если речь идет о любимой жене.

Перед тем как двинуться в сторону деревни, она расправила одежду и снова связала волосы в хвост. Они обогнули заросли тростника и перешли по шатким мостикам оросительные каналы. Крестьяне, бредущие домой с полей, уважительно приветствовали их.

— Салям алейкум, доктари! Мир вам, доктор.

Они уважали всех образованных людей, но его особенно — за доброту к ним и их семьям. Многие из крестьян работали еще на его отца. Никого не волновало, что почти все они мусульмане, а он христианин.

Когда добрались до виллы, Алиа, старая домоправительница, встретила их недовольным ворчанием:

— Припозднились. Вечно задерживаетесь. Почему вы не можете соблюдать режим, как нормальные порядочные люди? Не следует забывать о своем положении в обществе.

— Старая матушка, вы всегда правы, — мягко поддразнил доктор. — Что бы мы делали без вашей заботы?

Алиа отвернулась и вышла, хмурясь, чтобы скрыть искреннюю привязанность к нему.

В закрытом дворике супруги съели нехитрый ужин — финики, оливки, пресный хлеб и сыр из козьего молока. Когда закончили трапезу, стемнело, но звезды в пустыне сияли ярко, словно свечи.

— Ройан, цветочек мой. — Муж коснулся ее руки. — Пора приниматься за работу.

Он поднялся из-за стола и направился в кабинет, выходивший прямо во двор.

Ройан Аль Симма сразу подошла к высокому стальному сейфу возле дальней стены и набрала кодовую комбинацию. Сейф странно смотрелся в этой комнате, среди старинных книг и свитков, древних статуй и прочих памятников материальной культуры, собранных ее мужем за долгую жизнь.

Когда тяжелая стальная дверь отворилась, Ройан на мгновение отступила. Ее всегда охватывало странное благоговение при виде дошедшей сквозь бесчисленные годы реликвии, даже если прошло всего несколько часов с момента, когда они работали с ней в прошлый раз.

— Седьмой свиток, — прошептала Ройан и не без трепета коснулась его.

Творение настоящего гения, обратившегося в прах четыре тысячи лет назад. Этого человека она узнала и научилась уважать не меньше, чем собственного мужа. Его вечные слова доносились сквозь могильный мрак, с райских полей, где царствует великая троица — Осирис, Исида и Гор. В них истово верил автор свитка. Так же истово, как она — в другую Троицу.

Ройан положила древний манускрипт на длинный стол, за которым Дурайд, ее муж, уже погрузился в работу. Он поднял глаза на реликвию, и Ройан заметила на лице супруга выражение того же благоговения, что испытывала сама. Ему всегда хотелось, чтобы свиток лежал перед ним на столе, хотя настоящей нужды в этом не было — микрофильмы и фотографии изучать проще. Казалось, ученому требовалось незримое присутствие древнего автора, пока он исследовал его текст.

Впрочем, эти чувства лишь промелькнули на лице Дурайда — и он опять превратился в бесстрастного ученого.

— Твои глаза лучше моих, цветочек. Как ты думаешь, что это за символ?

Ройан заглянула через плечо и принялась изучать иероглиф на фотографии свитка, который не смог разобрать муж.

Сначала она просто рассматривала его, потом взяла увеличительное стекло и продолжила вглядываться.

— Кажется, Таита подкинул новую криптограмму собственного изобретения, чтобы поиздеваться над нами.

Она говорила о древнем авторе так, будто он был милым, но порой несносным другом, который живет неподалеку и любит подшутить.

— Значит, придется разгадать, — объявил Дурайд довольным тоном.

Он обожал эту игру. Она составляла смысл его жизни.

Супруги трудились над манускриптом до поздней ночи. Именно в это время работа особенно спорилась. Порой они переговаривались на арабском, порой — на английском. Им было все равно. Куда реже звучал французский, их третий общий язык. Оба получили образование в университетах Англии и Соединенных Штатов, вдали от «этого самого Египта». Ройан очень нравилось выражение «этот самый Египет», которое Таита часто употреблял в рукописях.

Она чувствовала странную близость с древним египтянином. В конце концов, Ройан была его прямым потомком, поскольку происходила от коптских христиан, а не арабов, завоевавших эту страну всего четырнадцать столетий назад. Арабы только пришельцы в Египте, а ее родословная восходит к временам фараонов и великих пирамид.

В десять часов Ройан сварила кофе, поставив турку на печь, которую растопила Алиа, прежде чем вернуться в деревню к собственной семье. Они пили сладкий, крепкий напиток из тонкостенных чашек, заполненных до середины гущей, и разговаривали как старые добрые друзья.

Для Ройан их отношения и были дружбой. Она познакомилась с Дурайдом, когда вернулась из Англии, защитив диссертацию по археологии, и нашла работу в Департаменте древностей, директором которого и был ее нынешний муж.

Ройан являлась ассистентом Дурайда, когда он открыл гробницу царицы Лострис в Долине Царей, построенную около 1780 года до нашей эры, и была разочарована не меньше его, когда выяснилось, что гробница разграблена еще в незапамятные времена. Все, что осталось, — роскошные фрески, покрывавшие стены и потолок склепа.

И именно Ройан фотографировала росписи за каменной плитой, на которой раньше стоял саркофаг, когда отвалился кусок штукатурки и глазам археологов открылась ниша, в которой находилось десять алебастровых кувшинов. Каждый из них содержал по свитку. И все их написал и поместил туда раб царицы, Таита.

С тех пор жизни Дурайда и ее самой вращались вокруг этих кусков папируса. Несмотря на некоторый ущерб, причиненный древним манускриптам временем, в целом они необычайно хорошо сохранились, пролежав в гробнице четыре тысячи лет.

В рукописях содержалась захватывающая история о народе, на который напал превосходящий враг на лошадях и колесницах, которых в то время в Египте не знали. Разбитые армией гиксосов, обитатели берегов Нила были вынуждены бежать. Царица Лострис повела их на юг, вдоль великой реки к ее истокам, в жестокие горы Эфиопии. Здесь, среди суровых скал, Лострис захоронила мумию своего супруга, фараона Мамоса, погибшего в битве с гиксосами.

Много лет спустя Лострис повела свой народ на север, в «этот самый Египет». Оснащенные лошадьми с колесницами, закаленные суровой африканской глушью, воины двинулись вниз по течению Нила, обрушились на захватчиков-гиксосов и вырвали из их рук власть над Верхним и Нижним Египтом.

Эта история вызывала у Ройан непонятный трепет и захватывала не меньше фантастической повести, пока супруги разбирали иероглиф за иероглифом, написанные старым рабом на папирусе.

Работа заняла много лет — по вечерам здесь, на вилле в оазисе, после того как дневная рутина в Каирском музее заканчивалась. Девять свитков были переведены — все, кроме седьмого. Именно он оказался главной загадкой. Автор окутывал свою мысль слоями эзотерики и таких сложных аллюзий, что понять их через столько лет почти не представлялось возможным. Многие символы, которые он использовал при письме, ни разу не встречались в тех тысячах текстов, которые египтологам приходилось читать. Становилось ясно, что Таита не предполагал, что эти свитки будет читать кто-нибудь, кроме его любимой царицы. Это был его последний дар ей; дар, который она унесла с собой в могилу.

Потребовались все знания, воображение и изобретательность, чтобы продвинуться на пути расшифровки. В переводе по-прежнему оставалось много пропусков и мест, где египтологи не были уверены, верно ли поняли значение символов, но так или иначе общий смысл прояснился.

Дурайд отхлебнул кофе и уже не в первый раз покачал головой.

— Меня пугает ответственность, — проговорил он. — Что делать со знанием, отблеск которого мы получили? Если оно попадет в дурные руки… — Ученый сделал еще глоток и вздохнул. — Даже если мы предложим его достойным людям, поверят ли они сведениям, которым четыре тысячи лет от роду?

— А почему мы должны привлекать кого-то еще? — недовольно спросила Ройан. — Почему сами не можем сделать все, что нужно?

В такие моменты разница между супругами становилась особенно очевидна. Он воплощал осторожность зрелого возраста, она — пылкость молодости.

— Ты не понимаешь, — сказал Дурайд.

Ройан всегда злило, когда муж начинал говорить с ней так, как арабы обычно обращаются к женщинам в своем мужском мире. Она знала и другой мир, где женщины требовали и получали право быть равными. Молодой археолог застряла между двумя противоположными цивилизациями — западной и арабской.

Мать Ройан была англичанкой, работавшей в британском посольстве в Каире в неспокойные времена после Второй мировой войны. Она познакомилась с молодым египетским офицером из штаба полковника Насера и вышла за него замуж. Этот странный союз распался, когда Ройан была еще ребенком.

Ее мать настояла на возвращении в Англию перед родами, в свой родной город Йорк. Она хотела, чтобы ребенок получил британское гражданство. После развода родителей Ройан, опять-таки по настоянию матери, отправилась в Англию учиться в школе, но все каникулы проводила с папой в Каире. Отец быстро пошел вверх по служебной лестнице и в конце концов стал министром в правительстве Мубарака. Благодаря любви к нему Ройан считала себя скорее египтянкой, чем англичанкой.

Именно отец выдал ее замуж за Дурайда Аль Симму. Это было его последнее деяние перед смертью, и дочь не смогла отказать отцу в предсмертном желании. К тому же, хотя современное воспитание Ройан противилось старому коптскому обычаю свадьбы по сговору, семейные традиции и церковь были против нее. Она согласилась.

Брак с Дурайдом оказался не настолько непереносим, как она опасалась. Он казался бы Ройан еще более удобным и удовлетворительным, если бы она не успела познать радости любви. Однако у Ройан еще в университете была короткая связь с однокурсником Дэвидом. Он вознес ее на короткое время в рай, к безумному блаженству, а потом причинил немало боли, женившись на светловолосой англичанке, которую одобрили его родители.

Ройан уважала Дурайда и относилась к нему с теплом, но ночью иногда тосковала по прикосновениям молодого тела, такого же гибкого и сильного, как ее собственное.

Дурайд продолжал говорить, однако слова пролетали мимо ушей его жены. Она прислушалась.

— Я еще раз побеседовал с министром, но, думается, он не вполне верит мне. Наверное, Нахут убедил его, что я не в своем уме. — Дурайд грустно улыбнулся. Нахут Гуддаби был его амбициозным помощником, имеющим хорошие связи. — Так или иначе, но министр говорит, что у правительства нет денег, и мне придется искать внешние источники финансирования. Поэтому я еще раз просмотрел список потенциальных спонсоров и сузил его до четырех пунктов. Во-первых, есть музей Гетти, но я не люблю работать с большими безликими организациями. Лучше, когда имеешь дело с конкретным человеком. Куда проще достигнуть соглашения.

Ройан уже несколько раз слышала это, но продолжала покорно внимать.

— Кроме того, есть герр фон Шиллер. У него имеются деньги и интерес к данной проблеме, но я не уверен, что ему можно полностью доверять.

Дурайд прервался. Он часто рассуждал об этом, и Ройан могла предсказать, какие будут следующие слова.

— А как насчет американца? Он знаменитый коллекционер, — опередила она мужа.

— С Питером Уолшем трудно работать. Страсть к накоплению делает его неразборчивым в средствах. Он меня пугает.

— И кто же остается?

Дурайд промолчал, потому что оба прекрасно знали ответ. Вместо этого он повернулся к столу, заваленному рабочими материалами.

— Они выглядят так невинно, так обыденно. Старый свиток папируса, несколько фотографий и блокнотов, компьютерная распечатка. Трудно поверить, какими опасными могут оказаться эти вещи в дурных руках. — Потом он рассмеялся. — Что-то я размечтался. Должно быть, поздно. Может, вернемся к работе? А об остальном будем беспокоиться, когда разгадаем все загадки старого негодяя Таиты и завершим перевод.

Дурайд взял фотографию, лежащую поверх кипы бумаг. Она представляла собой копию средней части свитка.

— Какая неудача, что папирус поврежден именно здесь. — Дурайд надел очки и начал читать вслух: — «Многие ступени должно пройти по лестнице, ведущей в жилище Хапи. С большими трудностями и лишениями мы добрались до второй ступени и не пошли дальше, поскольку царевичу явилось божественное откровение. Во сне пред ним предстал его отец, покойный бог-фараон, и сказал: „Долго я шел и устал. Здесь я упокоюсь навечно». — Дурайд снял очки и бросил взгляд на Ройан. — «Вторая ступень». В кои-то веки довольно точное описание. Таита на мгновение отказался от обычных хитросплетений.

— Давай еще раз посмотрим на спутниковые снимки, — предложила жена и придвинула к себе глянцевый лист.

Дурайд обошел стол и принялся смотреть у нее из-за плеча.

— Наиболее логичным кажется предположение, что естественные препятствия, которые затрудняли им путь по ущелью, — водопады или пороги. И если это второй водопад, то они остановились здесь…

Ройан указала пальцем на тонкую ленту реки, змеящуюся среди темных каменных массивов на спутниковом снимке.

— Слушай! — неожиданно проговорила она, в голосе прозвучали тревожные нотки.

— Что такое?

Дурайд тоже поднял голову.

— Собака.

— Проклятый пес, — согласился он. — Всю ночь покоя не дает своим тявканьем. Я уже не раз обещал себе избавиться от него.

В этот момент погас свет.

От неожиданности супруги застыли на месте. Тихий перестук старенького дизельного генератора в сарае позади пальмовой рощи смолк.

Глаза постепенно привыкли к темноте и смогли различать очертания комнаты в слабом свете звезд, проникающем сквозь двери. Дурайд пересек комнату и взял керосиновую лампу с полки за дверью, где она много лет ожидала такого случая. Он зажег ее, посмотрел на Ройан и покорно вздохнул:

— Придется пойти…

— Дурайд, — перебила она. — Собака!

Муж прислушался, на его лице отразилось беспокойство. Собака молчала.

— Уверен, здесь не о чем беспокоиться.

Дурайд направился к двери, и Ройан, сама не зная почему, неожиданно сказала вслед:

— Будь осторожнее!

Он небрежно пожал плечами и вышел на веранду.

Сначала Ройан показалось, что на пол упала тень виноградной лозы, колышемой ветром, но ночь была тиха. Потом она увидела, как некий человек быстро и бесшумно пересек двор, подкрадываясь к Дурайду, подходившему к бассейну с рыбками.

— Дурайд! — закричала женщина, желая предупредить мужа, и тот резко обернулся, высоко поднимая лампу.

— Кто вы? — воскликнул он. — Что вам здесь нужно?

Незнакомец молча приближался. Традиционная длинная одежда, дишдаша, колыхалась с каждым шагом, а голову прикрывала полотняная гутра. При свете лампы Дурайд заметил, что ткань скрывает лицо.

Незнакомец находился спиной к Ройан, так что она не видела нож в его руке, но колющий выпад, направленный в живот Дурайда, ни с чем нельзя было спутать. Ее муж застонал от боли и согнулся пополам, а незнакомец выдернул нож из раны и нанес еще один удар. На сей раз Дурайд бросил лампу и схватился за руку с кинжалом.

Пламя упавшей лампы зашипело и погасло. Двое мужчин боролись в полумраке, но Ройан все же видела темное пятно, расползающееся по белой рубашке мужа.

— Беги! — крикнул он ей. — Скорее позови на помощь! Я с ним не справлюсь!

Она знала, что Дурайд мягкий человек, ученый и библиофил. Нетрудно было понять, что напавший превосходит его по силе.

— Беги! Пожалуйста! Спасайся, мой цветочек!

По голосу Ройан поняла, что он слабеет, однако Дурайд из последних сил цеплялся за руку с ножом.

Несколько секунд она стояла, застыв на месте и не зная, что делать, но после отчаянного призыва мужа сбросила оцепенение и побежала к двери. Страх и желание позвать на помощь гнали Ройан вперед, и она, быстрая, как лань, пересекла дворик. Дурайд не дал убийце помешать ей.

Молодая женщина перепрыгнула через низенькую каменную стену в пальмовую рощу и попала прямо в объятия второго убийцы. Она заорала и попыталась увернуться. Вражеские руки скользнули по лицу, но ухватились за тонкую хлопковую блузку.

На сей раз Ройан сразу заметила нож, блеснувший серебром в звездном свете, и страх придал ей силы. Ткань с треском порвалась, и беглянка оказалась свободна. И все же лезвие успело коснуться ее — боль обожгла предплечье. Ройан лягнула нападавшего и попала ему в пах — бандит с воплем упал на колени.

И вот она уже в пальмовой роще. Сначала Ройан мчалась вперед, не глядя по сторонам и не задумываясь ни о чем. Просто пыталась убежать так далеко, как только могут унести ноги. Но постепенно паника начала оставлять ее, и Ройан обернулась. Кажется, ее никто не преследовал. На берегу озера она замедлила бег, чтобы сберечь силы, и только тогда почувствовала теплый ручеек крови, струящийся по руке. Алая жидкость капала на землю с кончиков пальцев.

Ройан остановилась и, прислонившись к шершавому стволу одной из пальм, оторвала кусок ткани от блузки и перетянула руку. Ее так трясло от пережитого потрясения и усталости, что даже здоровая рука не хотела слушаться. Когда Ройан, не без помощи зубов, удалось завязать узел, кровотечение остановилось.

Она никак не могла решить, куда бежать, и тут заметила свет в окне домика Алии на противоположной стороне оросительного канала. Ройан оттолкнулась от ствола пальмы и поспешила туда. Не успела она пробежать и сотню шагов, как из рощи за ее спиной донесся голос, спросивший на арабском:

— Юсуф, женщина побежала не в твою сторону?

Прямо перед ней вспыхнул свет фонарика, и другой голос отозвался:

— Нет, я ее не видел.

Еще несколько мгновений, и Ройан попала бы к убийце прямо в руки. Она в отчаянии огляделась. Из рощи приближался еще один человек с фонариком. Должно быть, тот самый тип, которого она ударила, но по уверенным шагам становилось ясно, что он снова в полном порядке.

Ее окружили с двух сторон, поэтому Ройан направилась обратно к берегу озера. Там проходила дорога. Как знать, может, встретится запоздавший автомобиль. Она споткнулась и упала, ободрав колени, но поднялась и побежала дальше. Упав во второй раз, Ройан нащупала на земле гладкий круглый камень размером с апельсин и прихватила его с собой. Даже такое жалкое оружие придало женщине уверенности.

Раненая рука начинала болеть, а Ройан не оставляла тревога за Дурайда. Она знала, что он тяжело ранен. Надо найти помощь. За ее спиной по роще шарили лучами фонарей, и Ройан понимала, что ей не убежать. Преследователи догоняли жертву — голоса приближались.

Наконец беглянка достигла дороги и с тихим стоном облегчения выбралась из канавы на ровную поверхность, засыпанную гравием. Ноги дрожали и едва двигались, но Ройан упорно бежала к деревне.

Не достигнув и первого поворота, она заметила приближающиеся фары и выскочила на середину дороги.

— Помогите! — закричала она по-арабски. — Пожалуйста, помогите мне!

Машина выехала из-за поворота, и за миг до того, как свет фар ослепил ее, Ройан заметила, что это маленький темный «фиат». Она отчаянно замахала руками, призывая водителя остановиться. Фары, словно софиты на сцене театра, выхватили ее из темноты.

Машина остановилась рядом. Ройан бросилась к двери водителя и стала дергать за ручку.

— Пожалуйста, вы должны помочь мне…

Щелкнул замок, и дверца распахнулась с такой силой, что Ройан чуть не упала. Водитель выпрыгнул из машины, схватил Ройан за запястье раненой руки и потащил к «фиату», распахнув заднюю дверь.

— Юсуф! Башит! — крикнул шофер в темноту пальмовой рощи. — Я ее поймал.

В ответ донеслись крики, и фонарики повернули в их направлении. Водитель пригибал голову Ройан, пытаясь затолкать женщину на заднее сиденье. Неожиданно Ройан осознала, что все еще сжимает в руке круглый камень. Она слегка развернулась, собралась с силами и, размахнувшись, ударила бандита камнем по голове, попав в висок. Водитель беззвучно рухнул на дорогу и больше не шевелился.

Ройан бросила камень и снова побежала. Оказалось, что свет фонарей то и дело падает на нее. Двое мужчин закричали за спиной.

Обернувшись, беглянка увидела, что ее быстро догоняют, и осознала, что единственный шанс — темнота за пределами дороги. Она повернула в сторону и, сбежав с насыпи, мгновенно оказалась по пояс в озере.

В темноте и общей неразберихе Ройан не сразу поняла, что добралась до места, где дорога проходила вдоль берега озера. Неподалеку были заросли папируса и тростников, в которых можно укрыться.

Она брела по воде, чувствуя, как становится все глубже и глубже, потом ей пришлось поплыть. Беглянке очень мешали юбки и раненая рука, зато медленные и аккуратные движения не сильно колебали поверхность воды. Когда преследователи добежали до места, где она спустилась с дороги, Ройан уже добралась до густых зарослей тростника.

Она залезла в самую середину и перестала грести. Оказалось, что здесь не так глубоко — когда пальцы ног коснулись мягкого ила, вода не покрывала ноздри. Так Ройан и осталась стоять — едва возвышаясь над водой и отвернувшись от берега. Она была уверена, что темные волосы не отражают свет фонаря и не выдадут ее.

Хотя уши оказались под водой, до беглянки доносились возбужденные голоса мужчин, стоящих на дороге. Они светили в камыши, пытаясь разыскать ее. Луч скользнул прямо по ней, и Ройан сделала глубокий вдох, готовясь нырнуть, но ее все же не заметили.

Воодушевленная мыслью, что ее не обнаружили даже в прямом свете фонаря, она рискнула приподнять голову так, чтобы одно ухо торчало из воды и можно было разобрать слова преследователей.

Они говорили по-арабски. Ройан узнала голос Башита. Кажется, он был главный, поскольку отдавал приказы.

— Полезай туда, Юсуф, и вытащи шлюху на берег.

Тот с плеском вбежал в воду.

— Дальше, — велел Башит. — Она в тех камышах, куда я свечу фонарем.

— Здесь слишком глубоко. Ты прекрасно знаешь, что я не умею плавать. А тут меня накроет с головой.

— Прямо перед тобой! В камышах. Я вижу ее голову, — уговаривал его Башит, и Ройан, испугавшись, что ее все же заметили, скрылась под воду почти целиком.

Юсуф с громким плеском двинулся по направлению к Ройан, но внезапно раздался такой грохот, что даже бандит испугался и закричал:

— Джинны! Сохрани меня Аллах!

Стая уток поднялась в воздух и устремилась в темное небо.

Юсуф побрел обратно к берегу, и никакие угрозы Башита не смогли заставить его продолжить охоту.

— Женщина не так важна, как свиток, — возразил он, вылезая на дорогу. — Без свитка не будет денег, а ее мы всегда сможем отыскать.

Слегка повернув голову, Ройан сумела заметить, что свет фонарей начал удаляться по направлению к «фиату». Хлопнули двери, взревел двигатель, и машина покатила в сторону виллы.

Ройан была слишком напугана и потрясена случившимся, чтобы покинуть укрытие. Она опасалась, что бандиты оставили одного человека на дороге ждать, пока беглянка сама покажется. Ройан стояла на цыпочках, дрожа скорее от страха, чем от холода. Она твердо решила терпеть до спасительного рассвета.

Только когда небо осветили всполохи пламени, видные даже сквозь пальмовую рощу, Ройан забыла о собственной безопасности и побрела к берегу.

Она опустилась на колени на краю озера, трясясь и жадно глотая воздух, ослабев от потери крови и перенесенного шока, и стала вглядываться в огонь сквозь пелену мокрых волос и воду, попавшую в глаза.

— Вилла! — прошептала она. — Дурайд! О Боже, пожалуйста, только не это! Нет!

Ройан с трудом поднялась на ноги и побрела к своему горящему дому.


Башит выключил фары и двигатель, когда они свернули на дорожку, ведущую к вилле. Машина скатилась вниз и остановилась.

Все трое вылезли из «фиата» и поднялись по каменным ступеням к мощеному дворику. Тело Дурайда лежало там, где его оставил Башит, возле бассейна с рыбками. Бандиты даже не взглянули на египтолога и прошли в темный кабинет.

Башит положил на стол дешевую нейлоновую сумку.

— Мы потеряли слишком много времени. Теперь надо торопиться.

— Это Юсуф виноват, — заявил водитель «фиата». — Он дал женщине сбежать.

— У тебя тоже был шанс поймать ее на дороге, — огрызнулся Юсуф, — и ты показал себя не лучше.

— Довольно, — оборвал их Башит. — Если хотите, чтобы вам заплатили, смотрите, дальше действуйте без ошибок.

Луч фонарика выхватил из темноты свиток, лежащий на столе.

— Это он. — Башит был твердо уверен — ему показывали фотографии рукописи. — Им нужно все — карты, снимки, книги и бумаги. То, что на столе и использовалось в работе. Ничего не оставляйте.

Они быстро запихали награбленное в сумку. Башит застегнул ее.

— Теперь доктари. Тащите его сюда.

Двое бандитов вышли во дворик. Каждый из них схватил тело за ногу, и они втащили Дурайда в кабинет. Тот стукнулся затылком о каменную ступеньку на пороге; на плитах дворика остался длинный кровавый след, блестящий в свете фонарей.

— Несите лампу! — приказал Башит.

Юсуф вернулся во двор и принес керосиновую лампу, которую уронил Дурайд. Пламя совсем угасло. Башит поднес лампу к уху и потряс.

— Полная, — с удовлетворением отметил он и отвинтил колпачок. — Все в порядке, — сказал бандит остальным. — Забирайте сумку и идите в машину.

Когда его сообщники вышли, Башит обрызгал содержимым лампы рубашку и штаны Дурайда, потом подошел к полкам и выплеснул остатки на книги и манускрипты.

Бросив пустую лампу, он вытащил откуда-то из-под одежды коробку спичек, зажег одну и поднес к струйке керосина, текущего по книжной полке. Немедленно вспыхнул огонь, побежал наверх и принялся жадно лизать уголки рукописей, обугливая их. Башит подошел к лежащему на полу Дурайду, чиркнул еще одной спичкой и бросил ее на залитую кровью и керосином рубашку несчастного.

На груди археолога весело заплясали синеватые язычки пламени, быстро изменившие цвет, когда загорелась хлопковая одежда и плоть. От ярко-оранжевых язычков кверху потянулся черный жирный дым.

Башит поспешно выскочил в дверь, пересек дворик, сбежал по ступенькам и забрался на заднее сиденье «фиата». Машина покатила по дороге.


Дурайд очнулся от боли. Она оказалась такой сильной, что вытащила его из царства забытья на границе между жизнью и смертью.

Он застонал. Первое, что Дурайд ощутил, придя в чувство, — это запах собственной горящей плоти, и только потом жуткая боль охватила все тело. Содрогнувшись, археолог разлепил веки и посмотрел на себя.

Одежда почернела и дымилась, и такой муки ему не приходилось испытывать никогда. Дурайд смутно осознал, что комната вокруг него пылает. Воздух был полон дыма, сквозь горячую пелену едва виднелись очертания двери.

Боль была непередаваемо ужасна, и больше всего Дурайду хотелось, чтобы она кончилась. Умереть и не страдать. Потом он вспомнил о Ройан и попытался прошептать ее имя обожженными, почерневшими губами. Изо рта не вырвалось ни звука. Однако мысль о жене придала Дурайду сил и решимости. Он перекатился по полу, и жар принялся терзать его спину, до того момента защищенную. Археолог снова застонал и перекатился еще раз, оказавшись чуть ближе к двери.

Каждое движение требовало напряжения всех сил и вызывало приступы мучительной боли. Однако, оказавшись опять на спине, Дурайд почувствовал дуновение ветра — сквозь открытую дверь поступал кислород, раздувающий огонь. Сладкий воздух пустыни помог археологу собраться с силами и скатиться на холодные камни дворика.

Одежда и тело Дурайда все горели. Он попытался загасить пламя на груди руками, но, увы, те превратились в обугленные черные культи.

Неожиданно ему вспомнился бассейн с рыбками. Представив, как измученное обожженное тело окунается в холодную воду, археолог заставил себя двигаться и пополз по плитам, как полураздавленная змея.

Дурайд задыхался в едком дыму, исходящем от горящей плоти, и даже слабо закашлялся, но упорно продолжал ползти, оставляя на камнях куски собственной кожи. Последнее усилие — и он плюхнулся в бассейн. Над поверхностью с шипением поднялось облачко пара, застилая глаза, так что на мгновение Дурайду показалось, будто он ослеп. Холодная вода обожгла обугленную плоть, и египтолог вновь потерял сознание.

Через некоторое время, пробравшись сквозь черные тучи забытья, Дурайд поднял мокрую голову и увидел фигуру, с трудом поднимающуюся по ступеням из сада во внутренний дворик.

На мгновение он подумал, что это призрак, созданный умирающим сознанием, но тут Дурайд узнал Ройан. Ее мокрые волосы спутанной гривой падали на лицо, ил и зеленые водоросли облепили рваную и мокрую одежду. Правая рука была замотана грязной тряпкой, сквозь которую сочилась кровь, смешиваясь с озерной водой и стекая розовыми струйками по предплечью.

Она не видела его. Ройан остановилась посредине дворика и в ужасе уставилась на горящие комнаты. Неужели Дурайд там? Сделала шаг вперед, и волна жара остановила ее. В тот же миг рухнула крыша, в ночное небо полетели тучи искр, взметнулись языки пламени. Ройан попятилась, закрывая лицо рукой.

Дурайд попытался окликнуть жену, но из обожженного горла не вырвалось ни звука. Ройан отвернулась и принялась спускаться по ступенькам. Поняв, что она решила отправиться за помощью, Дурайд сделал нечеловеческое усилие. Из его почерневших, покрытых волдырями губ вылетел звук, подобный карканью ворона.

Ройан резко обернулась, в ужасе уставилась на мужа, а потом закричала. Голова Дурайда не напоминала человеческую — волосы сгорели, а кожа лохмотьями свисала со щек и подбородка. Сквозь спекшуюся черную корку проглядывала окровавленная плоть. Молодая женщина попятилась от него как от страшного чудища.

— Ройан, — прохрипел он.

Дурайд в мольбе поднял руку, Ройан бросилась к бассейну и схватилась за нее.

— Святая Богородица, что они с тобой сделали? — всхлипывала Ройан, пытаясь вытянуть мужа из воды.

Его кожа снялась с руки как перчатка, открывая окровавленные остатки кисти.

Молодая женщина рухнула на колени рядом с бортиком, склонилась к бассейну и обняла Дурайда. Она понимала, что у нее не хватит сил вытащить его, не причинив новых ужасных страданий. Все, что оставалось, — это держать Дурайда и так попытаться скрасить его последние минуты. Да, он, несомненно, умирал — ни один человек не может пережить такие раны.

— К нам скоро придут на помощь, — прошептала Ройан по-арабски. — Кто-нибудь увидит огонь. Будь храбрым, муж мой, подмога близка.

Он дергался в ее объятиях, пытаясь говорить, несмотря на адскую боль.

— Свиток?

Слова Дурайда едва можно было разобрать. Ройан посмотрела на огромный костер, в который превратился их дом, и покачала головой:

— Его больше нет. Он или украден, или сгорел.

— Не отчаивайся, — пробормотал Дурайд. — Наша работа…

— Но его больше нет, — повторила она. — Никто не поверит без…

— Нет! — В едва слышном голосе Дурайда послышалась ярость. — Ради меня, мое последнее…

— Не говори так, — умоляла мужа Ройан. — С тобой все будет хорошо.

— Обещай, — потребовал он. — Обещай!

— У нас нет спонсора. Я одна. Я не справлюсь одна.

— Харпер! — выговорил Дурайд. Жена склонилась еще ниже, коснувшись ухом его сгоревших губ. — Харпер, — повторил он. — Сильный… жесткий… умный человек.

Теперь Ройан поняла. Конечно же, Харпер был четвертым, самым последним в предполагаемом списке спонсоров, который составил Дурайд. И хотя он значился в самом конце, она понимала, что муж перечислял людей в обратном порядке. В реальности Николас Куэнтон-Харпер шел первым. О нем старый археолог часто говорил с большим теплом и уважением, а порой даже с благоговением.

— Но что сказать Харперу? Он не знает меня. Как я смогу убедить его? Седьмого свитка больше нет.

— Доверься ему, — прошептал Дурайд. — Хороший человек. Верь ему… — Страстное «обещай» все еще звучало в ушах Ройан.

И тут ей вспомнилась записная книжка в их квартире в Гизе, пригороде Каира, и материал по Таите на жестком диске компьютера. Не все пропало.

— Хорошо, — согласилась она. — Я обещаю тебе, муж мой. Я обещаю.

Хотя на обгоревшем лице не могло отразиться ничего, в голосе Дурайда прозвучало явное облегчение.

— Цветочек мой, — шепнул он и умер у нее на руках.

Крестьяне из деревни застали Ройан стоящей на коленях возле бассейна. Она не выпускала Дурайда, все еще шепча что-то. К этому моменту огонь уже угасал, а зарево рассвета горело куда ярче.


На отпевании в церкви оазиса присутствовали все основные сотрудники Департамента древностей. Даже Аталан Абу Син, министр культуры и туризма, начальник Дурайда, приехал из Каира на служебном черном «мерседесе» с кондиционером.

Он стоял за Ройан и, хотя был мусульманином, участвовал в службе. Нахут Гудцаби расположился рядом с дядей. Мать Нахута была младшей сестрой министра, что, как не раз саркастически замечал Дурайд, восполнило для ее сына недостаток знаний и опыта в области археологии и несостоятельность в качестве администратора.

День выдался знойный. Снаружи температура превышала тридцать градусов, и даже под темными сводами коптской церкви было душно. Ройан задыхалась в облаках курений под монотонный голос священника, повторявшего древние слова молитв. Швы на правой руке страшно горели. И всякий раз при взгляде на длинный черный гроб перед богато украшенным алтарем Ройан вспоминала безволосую обгорелую голову Дурайда. Она покачивалась на скамейке, чуть не падая.

Наконец все завершилось, и она смогла вернуться на открытый воздух и солнечный свет. Но на этом ее обязанности не закончились. Как главная плакальщица, Ройан должна была идти за гробом, пока процессия проследовала к кладбищу среди пальм. Там, в семейной усыпальнице, Дурайда ждали родственники.

Перед тем как вернуться в Каир, Аталан Абу Син подошел к Ройан и пожал руку, сказав несколько слов в утешение:

— Произошла ужасная трагедия, Ройан. Я лично поговорил с министром внутренних дел. Мы поймаем бандитов, виновных в этом злодеянии. И не беспокойтесь насчет музея. Вы можете приступить к своим обязанностям, как только будете готовы.

— Я выйду на работу в понедельник, — ответила Ройан. Министр вытащил ежедневник из внутреннего кармана темного двубортного пиджака. Сверившись с ним и сделав какую-то пометку, он снова посмотрел на молодую женщину.

— Тогда зайдите, пожалуйста, в министерство во второй половине дня. В четыре часа.

Министр проследовал к ожидавшему его «мерседесу». Тем временем к Ройан подошел, чтобы пожать руку, Нахут Гудцаби. Его портили желтоватая кожа и кофейного цвета пятна под глазами, при этом Нахут был высок, волнистые волосы остались густыми, зубы не потеряли белизны. Безупречно скроенный костюм, легкий запах дорогого одеколона. На серьезном лице заместителя Дурайда застыла скорбь.

— Он был очень хорошим человеком. Я чрезвычайно уважал Дурайда, — проговорил Нахут, и Ройан кивнула, не желая еще как-либо реагировать на столь явную ложь.

Между директором музея и его заместителем не водилось дружбы. Дурайд не позволял Нахуту участвовать в работе над свитками Таиты; особенно это касалось седьмого свитка, что привело к сильной неприязни между сослуживцами.

— Надеюсь, вы подадите заявление на пост директора, Ройан, — сказал он. — Вы хорошо подходите для такой работы.

— Спасибо, Нахут, вы очень добры. Я пока не задумывалась о будущем, но разве вы не будете претендовать на эту должность?

— Разумеется, — кивнул тот. — Но это не значит, что остальным не стоит попробовать. Может быть, вы выхватите работу прямо у меня из-под носа. — Он самодовольно улыбнулся. Ройан лишь женщина в арабском мире, а Нахут — племянник министра. Всякому ясно, в чью сторону склонится чаша весов. — Будем соперничать по-дружески?

— Хотя бы дружить, — печально улыбнулась Ройан. — Мне понадобится поддержка.

— Вы же знаете, что у вас много друзей. В нашем отделе все любят вас. — Это по крайней мере было правдой. Нахут продолжил: — Вас подбросить до Каира? Уверен, мой дядя не будет возражать.

— Спасибо, но у меня есть своя машина. К тому же сегодня придется остаться в оазисе, чтобы утрясти кое-какие дела.

Это была ложь. Ройан собиралась к вечеру вернуться в квартиру в Гизе, но, по неизвестным ей самой причинам, не хотела сообщать Нахуту о планах.

— Тогда встретимся в музее в понедельник.

Ройан уехала из оазиса, как только сумела вырваться от друзей и родственников, а также крестьян, большинство из которых всю жизнь работали на семью Дурайда. Она чувствовала какое-то странное отупение; соболезнования и назидательные фразы из Священного Писания казались бессмысленными и нисколько не утешали.

Даже в этот поздний час бетонная дорога через пустыню оставалась весьма оживленной. В обе стороны тянулись вереницы машин, поскольку завтра была пятница. Ройан вытащила раненую руку из перевязи, чтобы та не мешала вести машину на приличной скорости. И все же она увидела зеленую линию деревьев, обозначавшую начало орошаемой и возделываемой полосы земли вдоль Нила, главной водной артерии Египта, только в пять с лишним часов вечера.

Как всегда, чем ближе к столице, тем больше машин. До огромного здания в Гизе, которое выходило окнами на реку и огромные каменные монументы, высившиеся в вечернем небе, Ройан добралась, только когда стемнело.

Оставив старый зеленый «рено» Дурайда в подземном гараже, Ройан поднялась на лифте на верхний этаж.

Открыв дверь квартиры, она замерла на пороге. Гостиная была разграблена — даже коврики подняли, а со стен сорвали картины. Ройан пришлось с трудом пробираться через груды сломанной мебели и разбитых украшений. Идя по коридору, она бросила взгляд в спальню и убедилась, что и та не избегла общей судьбы. Одежду выбросили на пол, шкафы стояли нараспашку. Одну из дверец сорвали с петель. Кровать перевернули, а подушки и простыни швырнули на пол.

Из ванной доносились запахи духов и прочей косметики, но у Ройан не хватило моральных сил отправиться туда. Она и так знала, что найдет. Вместо этого Ройан прошла по коридору к комнате, которую они с мужем использовали как кабинет и мастерскую.

Первой вещью в хаосе, которую она заметила и оплакала, были старинные шахматы, подаренные ей Дурайдом на свадьбу. Доску из янтаря и слоновой кости разбили на две части, а фигуры валялись по всей комнате. Ройан нагнулась и подняла белую королеву. У той откололась голова.

Держа фигуру в здоровой руке, женщина, как лунатик, подошла к столу у окна. Ее компьютер уничтожили. Казалось, монитор и системный блок раскурочили топором. С первого взгляда можно было понять, что на жестком диске не осталось информации — его уже не починить.

Следующий взгляд упал на ящик, где лежали дискеты. Его вместе с другими вытащили и швырнули на пол. И разумеется, опустошили. Помимо дискет, исчезли записные книжки и фотографии. Оборвались последние связи с седьмым свитком. После трех лет работы испарились последние доказательства его существования.

Ройан опустилась на пол, чувствуя себя измученной и побежденной. Рука снова заныла, и никогда в жизни Ройан не ощущала такого одиночества и такой уязвимости. Она и не думала, что будет настолько тосковать по Дурайду. У нее задрожали плечи, а глаза наполнились слезами. Ройан пыталась их сдержать, но они жгли глаза. Тогда она решила — пусть текут. Ройан сидела среди руин собственной жизни и плакала, пока слезы не иссякли, а потом свернулась калачиком на заваленном рухлядью ковре и погрузилась в сон, порожденный усталостью и отчаянием.


К утру понедельника Ройан отчасти удалось привести жизнь в порядок. В квартиру приходила полиция, и с вдовы Дурайда взяли показания. Потом она сделала уборку и даже приклеила голову белой королеве. Когда Ройан вышла из квартиры и снова села в зеленый «рено», то чувствовала себя если не веселее, то по крайней мере гораздо увереннее.

Добравшись до музея, она первым делом отправилась в кабинет Дурайда и, к своему огорчению, обнаружила, что Нахут пришел туда раньше ее. Он наблюдал за двумя охранниками, убиравшими вещи прежнего директора.

— Вы могли бы позволить мне разобраться с этим, — холодно заметила она, но Нахут одарил ее самой любезной из своих улыбок.

— Простите, Ройан. Я просто хотел помочь.

Он курил толстую турецкую сигару. Ройан ненавидела этот тяжелый, сладковатый запах.

Она подошла к столу Дурайда и открыла верхний правый ящик.

— Здесь лежал ежедневник моего мужа. Теперь его нет. Вы его не видели?

— Нет, этот ящик был пуст.

Нахут посмотрел на двух охранников, те переступили с ноги на ногу и покачали головами. Не важно, подумала Ройан.

Там не содержалось ничего полезного. Дурайд всегда доверял ей записи самых интересных сведений, и большая часть их хранилась на жестком диске.

— Спасибо, Нахут, — кивнула она. — Я доделаю остальное. Не хочу отрывать вас от работы.

— Если понадобится помощь, Ройан, немедленно сообщите.

Он слегка поклонился и вышел из комнаты.

Окончание уборки в кабинете заняло не много времени. Охранники перенесли коробки с вещами по коридору в ее кабинет и положили у стены. До обеда она занималась собственными делами, а потом остался еще час до приема у Аталана Абу Сины.

Если она собирается выполнить обещание Дурайду, решила Ройан, придется отсутствовать довольно продолжительное время. Решив попрощаться со своими любимыми сокровищами, она отправилась в выставочную часть огромного здания.

В понедельник в музее было полно туристов. Они ходили за экскурсоводами, как овцы за пастухами. Особенно много народу собралось вокруг самых знаменитых экспонатов. Туристы слушали, как гиды повторяют заученные речи на всех языках, возникших после падения Вавилонской башни.

В залы второго этажа, где располагались сокровища Тутанхамона, набилось столько людей, что Ройан провела там совсем немного времени. Но до стенда с посмертной маской фараона-ребенка она все же добралась. И как всегда, при виде такого великолепия у нее чаще забилось сердце. Однако, стоя перед маской и не обращая внимания на пару полногрудых туристок среднего возраста, толкающих ее, Ройан не в первый раз размышляла над вопросом: если слабый царь-малолетка отправился в могилу с таким прекрасным творением человеческих рук на лице, каковы же были маски великих Рамессидов? Рамзес II, величайший из фараонов, правил шестьдесят семь лет, и все эти годы он собирал погребальные сокровища с покоренных земель…

Ройан навестила и старого фараона. Тридцать столетий Рамзес II покоился с отстраненным и спокойным худым лицом. Кожа напоминала мрамор. Редкие светлые пряди волос покрашены хной. Руки, тоже крашеные, отличались длинными изящными пальцами. Одет фараон был только в льняную тряпку. Грабители даже распеленали мумию, чтобы добраться до амулетов и жуков-скарабеев, скрытых под пеленами, поэтому правителя Египта нашли почти обнаженным. Эту мумию обнаружили в 1881 году в пещере у Дар-эль-Бахари, и только клочок папируса, прикрепленный к груди, поведал археологам, кто перед ними.

Должно быть, в этом заключается некая мораль, решила Ройан. Однако, стоя перед печальными останками великого фараона, она снова задумалась: правду ли поведал Таита-летописец, правда ли, что далеко, в диких горах Африки, спит еще один фараон, с нетронутыми сокровищами вокруг его саркофага? При одной мысли об этом ее охватывало радостное возбуждение, а по спине бежали мурашки.

— Я обещала тебе, муж мой, — прошептала Ройан по-арабски. — Я сделаю это ради тебя и твоей памяти, ибо ты повел нас по этому пути.

Она бросила взгляд на часы и направилась к главной лестнице. Оставалось пятнадцать минут до встречи с министром, и Ройан знала, как провести это время. Она собиралась наведаться в куда менее посещаемый зал. Экскурсоводы редко водили сюда своих подопечных, разве что по пути к статуе Аменхотепа.

Ройан остановилась перед стеклянной витриной от пола до потолка узкой комнаты. Там были собраны маленькие вещички, орудия труда, оружие, амулеты, сосуды и прочая утварь. Самые поздние из них относились к двадцатой династии Нового царства, 1100-е годы до нашей эры, а самые ранние сохранились со времен Древнего царства, существовавшего почти пять тысяч лет назад. Описание было неполным. Многие предметы не приводились в списке.

В дальнем конце, на нижней полке, располагались кольца и печати. Рядом с каждой лежали восковые оттиски.

Ройан опустилась на колени, чтобы внимательно осмотреть один из предметов. В самом центре находилась маленькая синяя печать из ляпис-лазури. Дорогой материал для древних египтян, поскольку не встречался в их стране. На восковом оттиске был виден ястреб со сломанным крылом. Подпись внизу, которую Ройан легко могла прочитать, гласила: «Таита, летописец великой царицы».

Археолог прекрасно знала, что этот же человек написал свитки — и там он оставлял оттиски бескрылого ястреба. Она только не знала, кто и где нашел печать. Наверное, какой-нибудь крестьянин украл ее из могилы старого раба и писца…

— Ты меня дразнишь, Таита? Или все это изощренная мистификация? Может, ты и сейчас смеешься надо мной из могилы, где бы она ни была? — Ройан склонилась еще ниже, коснувшись холодного стекла лбом. — Кто ты, Таита, друг или главный враг? — Она поднялась и отряхнула юбку. — Я сыграю в твою игру, и посмотрим, кто кого перехитрит.


Ройан пришлось прождать всего несколько минут, прежде чем секретарь провел ее в кабинет министра. На Аталане Абу Сине был темный, блестящий шелковый костюм. Министр сидел за столом, хотя она знала, что он предпочитает удобный халат и подушки на ковре. Он заметил ее взгляд и улыбнулся:

— Сегодня я встречаюсь с американцами.

Он ей нравился. Министр всегда был добр к Ройан, и работу в музее она получила благодаря ему. Большинство людей на его месте отказали бы Дурайду, попросившему себе женщину-помощника, да еще и жену!

Министр справился о ее здоровье, и Ройан показала забинтованную руку:

— Швы снимут через десять дней.

Некоторое время они поддерживали разговор ни о чем. Только западным людям хватило бы бестактности сразу перейти к делу. И все же, чтобы не ставить министра в неловкое положение, Ройан при первой возможности заявила:

— Я чувствую, что мне понадобится время прийти в себя. Надо оправиться от потери и решить, что делать теперь, когда я овдовела. Я буду благодарна, если вы рассмотрите просьбу о шестимесячном отпуске за свой счет. Хочу поехать к матери в Англию.

Аталан всем своим видом выразил сочувствие и принялся уговаривать ее:

— Только не оставляйте нас надолго. Ваша работа поистине бесценна. Нам нужна ваша помощь. Вам придется продолжить труд Дурайда.

И все же министру не удалось скрыть облегчение, испытанное при таком известии. Он явно ждал, что Ройан подаст заявление на пост директора. Должно быть, обсуждал это со своим племянником. Аталан был добрым человеком, и ему не хотелось объяснять Ройан, что она никогда не получит эту должность. Жизнь в Египте постепенно менялась, и женщины переставали играть свою традиционную роль, но не настолько быстро. Оба понимали, что директором станет Нахут Гуддаби.

Аталан проводил ее до двери кабинета и пожал на прощание руку. Спускаясь в лифте, Ройан испытала чувство небывалой свободы.

Она оставила машину на стоянке министерства на солнцепеке. В результате в салоне вполне можно было печь хлеб. Ройан открыла окна и даже помахала дверцей, чтобы нагнать внутрь свежий воздух, но тщетно: сиденье накалилось и обжигало бедра и спину.

Выехав через ворота, Ройан попала в бурную реку каирских улиц. Машина еле ползла за набитым автобусом, который обдавал «рено» облаками выхлопных газов. Кажется, проблема перегруженности дорог не имеет решения, подумала Ройан. Места для парковки не были предусмотрены, поэтому машины стояли вдоль обочины в три-четыре ряда, мешая движению.

Когда автобус перед ней в очередной раз остановился и Ройан была вынуждена нажать на тормоза, ей вспомнилась старая шутка про водителей, бросивших свои машины на обочине, потому что не могли с нее съехать. Возможно, в этом была доля правды, поскольку некоторые автомобили простояли на одном месте много недель. Ветровые стекла засыпало пылью, а шины совсем спустили.

Ройан бросила взгляд в зеркало заднего вида. Всего в нескольких дюймах от заднего бампера «рено» притормозило такси, а за ним виднелись плотные ряды машин. Только мотоциклисты могли двигаться свободно. Один из них пробирался сквозь затор на самоубийственной скорости. Он сидел на потрепанной красной «хонде», настолько грязной, что цвет едва можно было разобрать. На заднем сиденье примостился пассажир. И он, и водитель прикрыли лица углами белых покрывал, чтобы защититься от пыли и выхлопных газов.

Нарушив правила, «хонда» проехала через узкий проход между такси и припаркованными машинами, чуть не задев их. Водитель такси сделал оскорбительный жест и призвал Аллаха в свидетели глупости и безумия мотоциклиста.

Поравнявшись с «рено», «хонда» затормозила. Пассажир наклонился и что-то бросил через открытое окно на пассажирское сиденье рядом с Ройан. После этого мотоциклист так резко нажал на газ, что мотоцикл встал на дыбы. Он укатил по узкой дорожке, открывающейся рядом с основной улицей, едва не сбив по пути старушку.

Пассажир мотоцикла на мгновение обернулся, и ветер сорвал с его лица белую ткань. Ройан с ужасом узнала человека, которого в последний раз видела в свете фар «фиата» на дороге рядом с оазисом.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170626700
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   480 г
Размеры:   210x 162x 20 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   10 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Рыжкова Марина
Отзывы Рид.ру — Седьмой свиток
5 - на основе 1 оценки Написать отзыв
3 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
25.11.2012 16:34
Все в лучших традициях приключенческого жанра, но это несомненно не самая лучшая книга этого автора.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
3
11.05.2011 20:06
Одна из самых моих любимых книг!
Читать ее могу бесконечно, именно после прочтения книг Уилбура Смита я "заболела" Африкой.
Книга читается на одном дыхании, показывая разные стороны Африки мы оказываемся либо в прекрасном мире-среди диких животных и великолепной природы, либо видим каков на самом деле мир Африки-жестокий и беспощадный. Советую прочитать эту книгу, особенно тем, кто любит приключения.
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
3
29.06.2010 13:04
Замечательное произведение!!! За долгое время первый раз обратилась к жанру приключенческого романа и совершенно не ошиблась!!! Насыщенное повествование о поисках мумии египетского фараона Мамоса, волею мастерства архитектора захоронения оставшейся нетронутой вместе со всеми ее сокровищами. Секрет ее местонахождения зашифрован в Седьмом свитке, найденном известным египтологом и его женой. Египтолога убивают, а его жена Ройан обращается за помощью в поиске к английскому аристократу Николасу Куэтон-Харперу. И начинается подготовка к проведению раскопок и вывозу сокровищ из Эфиопии. На страницах книги встретятся и сложные инженерные загадки, и любовь, и противостояние с алчными соперниками. Начав знакомство с творчеством Уилбура Смита с этого романа, вы наверняка не откажетесь от прочтения и других его произведений... Еще раз рекомендую обязательно прочитать!!!!
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 3
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Седьмой свиток» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить