Штамм.Начало+с/о Штамм.Начало+с/о В аэропорту Нью-Йорка совершает посадку трансатлантический лайнер. Все пассажиры мертвы, и единственное, что царит на борту, - это Тьма. В дальнейшем пассажиры оживают, только это уже не люди, а исчадия ада, беспощадные зомби - жуткий кровожадный и кровососущий вирус в человеческом обличье, уничтожающий все живое… Борьба со Злом будет страшной и непримиримой, книга полна откровенного ужаса, и в то же время это очень человеческая история, рисующая отважных и сопротивляющихся людей в самой отчаянной ситуации - перед лицом всепланетной гибели. Книжный Клуб 36.6 978-5-98697-163-6
356 руб.
Russian
Каталог товаров

Штамм.Начало+с/о

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (4)
  • Отзывы ReadRate
В аэропорту Нью-Йорка совершает посадку трансатлантический лайнер. Все пассажиры мертвы, и единственное, что царит на борту, - это Тьма. В дальнейшем пассажиры оживают, только это уже не люди, а исчадия ада, беспощадные зомби - жуткий кровожадный и кровососущий вирус в человеческом обличье, уничтожающий все живое…
Борьба со Злом будет страшной и непримиримой, книга полна откровенного ужаса, и в то же время это очень человеческая история, рисующая отважных и сопротивляющихся людей в самой отчаянной ситуации - перед лицом всепланетной гибели.
Отрывок из книги «Штамм.Начало+с/о»
Легенда о Юзефе Сарду

— Когда-то давно жил-был великан, — начала рассказывать бабушка.

Глаза маленького Авраама Сетракяна заблестели, и тут же борщ в деревянной миске стал гораздо вкуснее, во всяком случае, он уже не так отдавал чесноком. За обедом бабушка всегда сидела напротив бледного, худенького, болезненного мальчугана и заговаривала ему зубы, чтобы тот съел побольше и чуть набрал вес.

А больше всего для этого подходила бубе майсе— бабушкина сказка. Волшебная история. Легенда.

— Он был сыном польского дворянина, и звали его Юзеф Сарду. Мастер Сарду превосходил ростом любого другого мужчину. Он был выше любого дома в деревне. А чтобы пройти в дверь, ему приходилось сгибаться в три погибели. Этот рост доставлял очень много хлопот. Врожденная болезнь — не дар божий. Юноша мучился. Его мышцам недоставало силы, чтобы поддерживать длинные, тяжелые кости. Даже просто передвигаться ему было трудновато, поэтому он ходил с большой тростью — выше тебя, — а у трости был серебряный набалдашник в форме головы волка — зверя, который украшал родовой герб Сарду.

— Правда волка, бубе? — вставил Авраам между ложками борща.

— Да, правда. Вот такая выпала Юзефу судьба, и она научила его покорности и состраданию — чувствам, обычно редким у дворян. Сострадания Юзефа хватало на всех — и на бедняков, и на тех, кто непосильно трудился, и на больных. Деревенские дети в Юзефе души не чаяли — его карманы, большие и глубокие, как мешки для брюквы, всегда топорщились от сладостей и игрушек. У него самого детства-то и не было — в восемь лет он сравнялся ростом с отцом, а в девять перерос его на голову. Отец втайне стыдился и слабости сына, и его гигантского роста. Но юный Сарду был добрым великаном, и люди его любили. Про него говорили, что мастер Сарду смотрит на всех сверху вниз, а вот свысока не смотрит ни на кого.

Бабушка кивнула мальчику, напоминая, что пора отправлять в рот очередную ложку. Авраам прожевал кусок вареной свеклы. Этот сорт за цвет, форму и прожилки, похожие на кровеносные сосуды, люди прозвали «детским сердечком».

— А дальше, бубе?

— Юзеф Сарду любил природу, и жестокости охоты нисколько его не радовали. Но дворянам полагалось охотиться, и, когда Юзефу исполнилось пятнадцать лет, отец и дядья заставили его отправиться с ними в охотничью экспедицию. На долгие шесть недель. В Румынию.

— Куда, бубе? — переспросил Авраам. — Сюда? Этот великан, он что, приехал в нашу страну?

— Да, эйникл,[1] только на север, в Карпаты. Там есть большие темные леса. Кабаны, медведи и лоси не интересовали охотников. Они отправились туда за волками, которые считались символом рода Сарду. Они собирались охотиться на охотников. В роду бытовало поверье, что волчье мясо придает мужчинам Сарду смелость и силу, и отец юного Юзефа надеялся, что это мясо сможет излечить слабые мышцы сына.

— А дальше, бубе?

— Путешествие выдалось долгим и утомительным. Не баловала путников и погода, так что Юзеф выбивался из сил. Никогда раньше он не выезжал за пределы своей деревни и стыдился взглядов, которыми его одаривали незнакомые люди. Когда же они добрались до темного леса, где собирались охотиться, выяснилось, что он кишит живностью. Стаи и стада животных бродили по лесу ночью, словно беженцы, изгнанные из нор, гнезд, лежбищ. Зверья было так много, что охотники, разбившие лагерь в лесу, не могли заснуть. Некоторые захотели вернуться, но воля старшего Сарду была непреклонна. Они слышали, как в ночи воют волки, и отец Юзефа хотел, чтобы одного из них убил его сын, его единственный сын, гигантский рост которого был словно проказа в роду Сарду. Отец хотел освободить род от этого проклятия, а потом женить сына. Старший Сарду мечтал, что у него появится много здоровых внуков.

Так получилось, что к вечеру второго дня отец Юзефа, идя по следу волка, отделился от остальных охотников и пропал. Его прождали всю ночь, а на рассвете отправились на поиски. Но к заходу солнца в лагерь не вернулся один из двоюродных братьев Юзефа. И так пошло дальше, понимаешь?

— А дальше, бубе?

— А потом остался один Юзеф, юноша-великан. На следующее утро он отправился на поиски и в том месте, где уже бывал раньше, обнаружил тела отца, двоюродных братьев и дядей, лежащие у входа в подземную пещеру. Их черепа были расплющены ударами невероятной мощи, а тела остались несъеденными, и это значило, что убил их зверь чудовищной силы, но не от голода или страха. По какой-то причине — по какой именно, он и представить себе не мог, — Юзеф почувствовал, что за ним наблюдает, а возможно, его даже изучает неведомая тварь, затаившаяся в этой самой пещере.

Мастер Сарду одно за другим унес все тела от пещеры и глубоко их зарыл. Конечно же, он невероятно устал и ослабел, совершенно выбился из сил, был, что называется, фармучет,[2] однако, как бы ни был Юзеф одинок, испуган и изнурен, вечером он вернулся к пещере, чтобы встретиться лицом к лицу с тем злом, которое могло или должно было явиться с наступлением темноты. Встретиться — чтобы отомстить за своих старших родственников или умереть в бою. Все это стало известно благодаря дневнику, который вел Юзеф. Много лет спустя дневник этот нашли в лесу, и запись 0 решении отомстить была в нем последней.

Авраам даже рот разинул.

— А что же там случилось, бубе?

— Этого никто точно не знает. После отъезда охотников прошло шесть недель, потом восемь, десять, а вестей от них все не было и не было. Дома уже со страхом думали, что охотничья экспедиция пропала без следа. Но вот, на одиннадцатой неделе, глубокой ночью к поместью Сарду подкатила карета с зашторенными окнами. В ней прибыл мастер Сарду. Он заперся в замке, в том крыле, где пустовали все комнаты, и видели его крайне редко, если видели вообще. Следом за юным Сарду пришли и слухи о том, что случилось в румынском лесу. Те немногие, кому удавалось увидеть Юзефа, — если, конечно, их словам можно было верить — говорили, будто он излечился от своего недуга. Некоторые даже перешептывались, что мастер Сарду вернулся, обретя где-то великую силу, под стать его сверхчеловеческим размерам. Однако столь велика была для Сарду горечь утраты отца, дядей и двоюродных братьев, что он больше никогда не выходил из своих апартаментов в дневное время и уволил большинство слуг. Правда, по ночам замок оживал — в окнах видели отсветы горящих каминов, — но с годами поместье Сарду пришло в упадок.

А потом… потом некоторые стали поговаривать, что ночами по деревне ходит великан. Особенно этой новостью делились между собой дети — мол, они слышали, как стучит — тук-тук-тук — его трость, на которую Сарду больше не нужно было опираться, и он использовал ее, чтобы стуком вызвать детей из кроватей, а затем раздать им сладости и игрушки. Тех, кто не верил, подводили к ямкам в земле — часто эти ямки обнаруживались под окнами спален — и объясняли, что эти ямки не что иное, как следы трости Сарду, той самой, с набалдашником в форме волчьей головы…

Глаза бубе потемнели. Она заглянула в миску Авраама и увидела, что борща там осталось совсем немного, на самом донышке.

— Но вскоре, Авраам, крестьянские дети начали пропадать. По слухам, дети стали исчезать и в окрестных селениях. Даже в моей родной деревне происходило то же самое. Да, Авраам, твоя бубе выросла в селении, которое находилась всего в полудне пешего хода от замка Сарду. Я помню двух сестер. Их тела нашли на поляне в лесу. Они были белые, как окружавший их снег, а раскрытые глаза заледенели на морозе. Однажды ночью я сама услышала невдалеке этот тук-тук-тук — такой ритмичный, такой громкий, такой призывный, — но я не встала, а натянула на голову одеяло, чтобы заглушить звук, и потом не могла спать еще много ночей.

Окончание истории Авраам проглотил с последней ложкой борща.

— Со временем деревня Сарду полностью опустела, и место это стало проклятым. Иногда через наше селение проходил цыганский табор, и цыгане, продавая свои диковинные товары, рассказывали о всяких странностях, происходящих возле замка. О появляющихся там духах и привидениях. О великане, который, словно бог ночи, бродил по залитой лунным светом земле. Именно цыгане предупреждали нас: «Ешьте больше и набирайтесь сил… иначе Сарду доберется до вас». Вот почему это такая важная история, Авраам. Ess gezunterhait.[3] Ешь и набирайся сил. Не оставляй в миске ни капельки. Иначе — он придет. — Бабушка вернулась из своих воспоминаний, словно бы вышла из темноты на свет, и ее глаза снова заблестели. — Иначе придет Сарду. Тук-тук-тук.

Мальчик доел все, до последнего волоконца капусты, до последнего кусочка свеклы. Миска опорожнилась, история закончилась, зато заполнились желудок и голова, да и в сердце не осталось пустого уголка. Бубе осталась довольна, и в лице ее для Авраама светилась вся любовь, какая только бывает на свете.

В такие моменты, принадлежавшие только им и никому другому, когда они сидели за шатким фамильным столом, беседуя на равных, несмотря на целое поколение, лежавшее между ними, они делили между собой пищу сердца и пищу души.


Десятью годами позже семье Сетракянов пришлось покинуть и их собственную столярную мастерскую, и саму деревню. Причем изгнал их не Сарду. Их изгнали немцы. В дом Сетракянов определили на постой офицера, и этот человек, смягчившийся бесхитростным гостеприимством хозяев, которые разделили с ним хлеб за тем самым шатучим столом, однажды вечером предупредил, что им лучше не являться утром на сбор, объявленный на железнодорожной станции, а под покровом ночи покинуть дом и деревню.

И они ушли, вся разросшаяся семья Сетракянов — было их уже восемь человек, — ушли в ночь, в поля и леса, взяв с собой все, что смогли унести. Вот только бубе их задерживала, потому что не могла быстро передвигаться. Хуже того — она знала, что задерживает, знала, что ее медлительность ставит под удар всю семью, кляла себя и свои старые больные ноги. В конце концов все остальные члены семьи ушли вперед. Все, кроме Авраама — теперь уже сильного, многообещающего юноши, резчика по дереву, весьма искусного даже в столь молодом возрасте, ревностного читателя Талмуда, проявляющего особый интерес к Книге Зогар[4] и тайнам еврейского мистицизма, — Авраам остался с бабушкой. Когда до них дошла весть, что остальных членов семьи арестовали в ближайшем городке и запихнули в поезд, отправлявшийся в Польшу, бубе, терзаемая чувством вины, принялась настаивать, что ради спасения Авраама она тоже должна сдаться немцам.

— А ты беги, Авраам. Беги от нацистов. Беги, как от Сарду. Спасайся!

Но Авраам не побежал. Он не хотел расставаться с бабушкой.

А утром Авраам нашел свою бубе на полу возле кровати в доме, где сжалившийся над беглецами хозяин позволил им передохнуть в пути. Бабушка свалилась с постели ночью. Кожа на ее губах была угольно-черной и отслаивалась, и глотка тоже почернела настолько, что это было видно снаружи по темному горлу, — бубе умерла, приняв крысиный яд. С разрешения хозяина и его семьи Авраам Сетракян похоронил бабушку под цветущей белой березкой. Для надгробья он вырезал чудный деревянный крест, на котором изобразил много цветов и птиц и все те вещи, что радовали бубе при жизни. Он плакал, и плакал, и плакал, скорбя о бабушке, а потом — побежал.

Он во весь дух бежал от нацистов и все время слышал за спиной: тук-тук-тук.

Это зло гналось за ним по пятам…
Начало

Речевой самописец борта N323RG

Фрагмент записи, переданной в НКБП.[5]


Рейс Берлин (аэропорт Тегель) — Нью-Йорк (аэропорт Кеннеди)

20:49:31(микрофон СОП[6] включен).

Капитан Питер Дж. Молдес: «Итак, друзья мои, это опять капитан Молдес, я говорю с вами из кабины экипажа. Мы совершим посадку через несколько минут, точно по расписанию. Я просто решил воспользоваться моментом и поделиться с вами, насколько мы рады, что вы сделали выбор в пользу нашей авиакомпании «Реджис эйрлайнс». От имени второго пилота Нэша, от имени всего экипажа и от моего собственного имени, разумеется, тоже я выражаю надежду, что вы к нам еще вернетесь и в скором будущем мы опять полетим вместе…»

20:49:44(микрофон СОП отключен).

Капитан Питер Дж. Молдес:«…и, таким образом, мы не лишимся работы». (Смех в кабине экипажа.)

20:50:01Диспетчерский пункт управления воздушным движением (Нью-Йорк, аэропорт Кеннеди): «Транспорт Реджис семь-пять-три, заход слева, курс один-ноль-ноль. Разрешаю посадку на 13R».

Капитан Питер Дж. Молдес: «Транспорт Реджис семь-пять-три, захожу слева, один-ноль-ноль, посадка на полосу 13R, вас понял».

20:50:15(микрофон СОП включен).

Капитан Питер Дж. Молдес: «Бортпроводникам приготовиться к посадке».

20:50:18(микрофон СОП отключен).

Второй пилот Рональд У. Нэш IV: «Шасси выпущены».

Капитан Питер Дж. Молдес: «Всегда так приятно возвращаться домой…»

20:50:41(Звук удара. Статические помехи. Шум высокого тона.)


Конец записи.
Посадка
Командно-диспетчерский пункт аэропорта Кеннеди

Тарелка, так они ее называли. Светящийся зеленый монохромный экран (новых цветных дисплеев в аэропорту Кеннеди ждали уже больше двух лет), похожий на тарелку горохового супа с вкраплениями кодовых буквенных обозначений, привязанных к мерцающим точкам. И за каждой точкой были сотни человеческих жизней. Или, если говорить старым морским языком, который по сей день в ходу у воздушных перевозчиков, — душ. Сотни душ.

Возможно, именно по этой причине все прочие диспетчеры называли Джимми Мендеса Джимми Епископом. Мендес был единственным диспетчером, который проводил все восемь часов смены на ногах, предпочитая не сидеть, а расхаживать взад-вперед, крутя в пальцах свой неизменный карандаш второй номер. Ведя переговоры с коммерческими лайнерами, следующими в Нью-Йорк, из кипучей кабины диспетчерской вышки, вознесенной на стометровую высоту над Международным аэропортом Джона Ф. Кеннеди, Мендес напоминал пастыря, беседующего со своей паствой. Важным инструментом для него был розовый ластик карандаша — этот ластик превращался в воздушные суда, которыми он управлял, и с его помощью Джимми Епископ создавал себе более наглядное представление о том, как располагаются в воздухе самолеты относительно друг друга, чем то, которое сообщало двухмерное изображение радарного экрана.

Экрана, где сотни душ каждую секунду давали о себе знать короткими звуковыми сигналами.

— Юнайтед шесть-четыре-два, возьмите вправо, курс один-ноль-ноль, поднимайтесь до тысячи пятисот метров.

Души… Нет, нельзя так размышлять, когда ты находишься у тарелки. Нельзя философствовать о душах, когда от твоего управления самолетами зависят их судьбы — судьбы множества людей, набитых в крылатые снаряды, что несутся на высоте нескольких километров над землей. И ведь охватить всю картину просто немыслимо: вот все самолеты на твоей тарелке, а вот все остальные диспетчеры, которые сидят вокруг и переговариваются с бортами, бубня кодовые обозначения в свои головные телефоны, а вот все самолеты на их тарелках, и ведь есть еще диспетчерская вышка соседнего аэропорта Ла-Гуардия… и все вышки всех аэропортов во всех других городах Америки… и диспетчерские вышки по всему миру…

За плечом Епископа появился Калвин Басс, зональный руководитель воздушным движением и непосредственный начальник Мендеса. Басс вернулся с перерыва раньше, чем следовало; собственно, он еще дожевывал последний кусок.

— Что у тебя с Реджис семь-пять-три? — осведомился Басс.

— Семь-пять-три сел. — Джимми Епископ быстро и остро глянул на тарелку, чтобы убедиться в собственной правоте. — Направляется к шлюзу. — Он сверился с расписанием, чтобы уточнить, к какому шлюзу определили 753-й. — А что?

— Судя по данным наземного радара, на «Фокстроте» застрял какой-то самолет.

— На рулежной дорожке «Фокстрот»? — Джимми вновь глянул на тарелку, убедился, что все его светлячки в порядке, и включил канал связи с 753-м. — Реджис семь-пять-три, это вышка, прием.

Тишина. Он попробовал еще раз:

— Реджис семь-пять-три, это вышка, как слышите? Прием.

За спиной Басса материализовался его помощник, ведающий движением в зоне аэропорта.

— Проблемы со связью? — предположил он.

Калвин Басс покачал головой.

— Скорее, крупная механическая неисправность, — сказал Калвин Басс. — Мне сказали, что самолет стоит темный.

— Темный? — переспросил Джимми Епископ, радуясь тому чудесному обстоятельству, что механика по-крупному поднасрала им все же спустя несколько минут после посадки, а не до. И он мысленно пообещал себе сделать остановку по пути домой и поставить в завтрашних «Цифрах»[7] на 753.

Калвин подключил свой наушник к головному телефону Джимми.

— Реджис семь-пять-три, это вышка, пожалуйста, ответьте. Реджис семь-пять-три, это вышка, прием.

Подождал, вслушиваясь. Ничего.

Джимми Епископ окинул взглядом светлячков на тарелке. Никаких потенциально опасных сближений, все его самолеты в порядке.

— Лучше дайте команду, чтобы все садились в обход «Фокстрота».

Калвин отключил свой наушник и отступил на шаг. В глазах его появилось рассеянное выражение — он смотрел не на пульт Джимми, а в окно кабины, примерно в том направлении, где располагалась обеспокоившая их рулежная дорожка. На лице Басса читались недоумение и тревога.

— Нам нужно очистить «Фокстрот». — Он повернулся к помощнику. — Отправь кого-нибудь, чтоб посмотрел там все глазами.

Джимми Епископ схватился за живот, сожалея, что не может залезть внутрь и каким-нибудь массажем снять боль, ворочавшуюся в желудке. В сущности, его профессия была сродни акушерству. Он помогал пилотам благополучно извлекать самолеты, полные душ, из чрева воздушного пространства и опускать их на землю. Теперь же Джимми ощущал колики страха, похожие на те, что овладевают врачом, впервые принявшим мертворожденного ребенка.
Летное поле у Третьего терминала

Лоренса Руис выехала из здания терминала, сидя за рулем багажного трапа — по сути, это был просто гидравлический подъемник на колесах. Когда 753-го не оказалось за углом, как следовало ожидать, Ло проехала чуть дальше, чтобы посмотреть, в чем там дело, поскольку у нее приближался перерыв. На Ло были шумозащитные наушники, светоотражающий жилет, куртка с капюшоном, украшенная логотипом «Нью-Йорк Метс»,[8] и большие предохранительные очки — от песчинок, носящихся над летным полем, можно было остервенеть. Рядом с ней на сиденье лежали оранжевые жезлы для управления движением.

«Что за чертовщина?!» — мысленно воскликнула Ло.

Она даже сдернула предохранительные очки, словно ей требовалось рассмотреть картину невооруженным глазом. Но увидела все то же самое: здоровенный «Боинг-777», одна из новинок флота авиакомпании «Реджис», стоял на «Фокстроте» без света. Без малейших проблесков света. Не горели даже навигационные огни на крыльях. Небо этой ночью было совершенно пустым. Глаз луны кто-то выбил, а звезды замалевал черным — вверху царила темень. Ло видела лишь гладкую, округлую поверхность фюзеляжа и крылья, поблескивающие в отраженном свете посадочных огней других самолетов. Один из них — рейс «Люфтганза 1567» — лишь чудом не задел 753-й выпущенным шасси.

— Боже святейший! — вырвалось у Ло.

Она позвонила бригадиру.

— Мы уже едем, — ответил он. — «Воронье гнездо»[9] хочет, чтобы ты подкатила к самолету и посмотрела, что там к чему.

— Я? — удивилась Ло.

Лоренса нахмурилась. Вот к чему приводит излишнее любопытство. Однако она поехала дальше по служебной дорожке, ведущей от терминала, а затем, свернув, стала пересекать разметки рулежек, нанесенные на перрон. Руис немного нервничала — так далеко от терминала она никогда не отъезжала. Федеральное авиационное управление установило строгие правила, определяющие дальность передвижений багажных трапов и транспортеров по летному полю, поэтому Ло зорко смотрела по сторонам, чтобы не попасть под какой-нибудь рулящий самолет.

Миновав цепочку синих огней, обозначавших границу очередной рулежной дорожки, Лоренса вывернула на «Фокстрот». Самолет высился перед ней черной громадой. От носа до хвоста — полная темнота. Не горели сигнальные огни, не вспыхивали проблесковые маяки, не светились окна кабины пилотов. Обычно человек, даже стоя на земле перед кабиной, находящейся на десятиметровой высоте, мог, подняв голову, заглянуть внутрь сквозь лобовые стекла, похожие на раскосые глаза над характерным носом «Боинга», и увидеть часть верхнего пульта, отметить красноватое, словно в фотолаборатории, сияние ламп подсветки приборов. Но сейчас никакие лампы в кабине не горели.

Ло остановилась метрах в десяти от кончика длинного левого крыла. Если проработать на летном поле достаточно долго — а Ло проработала восемь лет, это будет побольше, чем оба ее замужества, вместе взятые, — обязательно наберешься кое-каких знаний. Закрылки и элероны — своего рода «спойлеры» на задней части крыла — застыли вертикально на манер Полы Абдул,[10] — именно в это положение переводят их пилоты после касания. Турбореактивные двигатели были тихи и неподвижны, хотя обычно даже после выключения движков требуется какое-то время, чтобы они перестали перемалывать воздух, втягивая вместе с ним пыль и насекомых, как гигантские ненасытные пылесосы. Получалось, что большая птичка прилетела в полном порядке, совершила посадку по всем правилам и спокойно прикатила сюда, прежде чем… прежде чем погас свет!

И вот что тревожило больше всего: если экипаж получил разрешение на посадку и благополучно совершил ее, то что-то неладное случилось в последние две, максимум три минуты. Но что могло произойти так быстро!

Ло приблизилась к фюзеляжу, осторожно огибая крыло сзади. Если двигатели ни с того ни с сего заработают, ей не хотелось бы, чтобы ее всосало и изрубило в лапшу, словно какую-нибудь залетную канадскую казарку. Далее она направилась к хвосту, продвигаясь вдоль грузового отсека, наиболее знакомой ей части самолета. Остановилась под люком заднего выхода. Поставила трап на ручной тормоз. Рукояткой привела в действие подъемник. В своем высшем положении он имел уклон в тридцать градусов. Не так, чтобы много, но все-таки. Ло вылезла из кабины. Протянув руку, она захватила свои жезлы и стала подниматься по трапу к мертвому самолету.

«Мертвому»? Почему она так подумала? Ведь эта штука никогда и не была живой…

Однако на мгновенье перед внутренним взором Лоренсы промелькнул образ огромного, гниющего трупа кита, выбросившегося на берег. Именно так выглядел для нее этот самолет: разлагающимся мертвым телом, издохшим левиафаном.

Когда Ло поднялась на вершину трапа, ветер неожиданно стих. Тут важно отметить одну климатическую особенность летного поля аэропорта Кеннеди: ветер здесь не стихает никогда. Ну просто никогда-никогда. Над летным полем всегда ветрено: постоянно взлетают и садятся самолеты, плюс близость солончаков бухты Джамейка, плюс чертов Атлантический океан сразу за проливом Рокавей. И еще — внезапно стало тихо. Так тихо, что Ло, для пущей убедительности, стянула с головы шумозащитные наушники и оставила их болтаться на груди. Она подумала, что слышит, как внутри самолета кто-то барабанит кулаками по стенке, но потом до нее дошло, что тишину нарушают только гулкие удары ее собственного сердца. Лоренса включила фонарь и направила его на лоснящийся от влаги бок самолета.

Движущийся круг света подтвердил, что фюзеляж действительно мокрый, жемчужные капельки росы, образовавшейся после спуска с небес, все еще усеивали его, и пахнул он как весенний дождь.

Ло прошлась лучом по длинному ряду иллюминаторов. Все шторки были опущены.

Удивительно, но факт: шторки были опущены. Все до единой. Вот теперь Лоренсе стало страшно. Очень страшно. Мало того, что рядом с летающей машиной весом 383 тонны и стоимостью 250 миллионов долларов Ло казалась себе карликом, так еще ее накрыло мимолетное, но до жути реальное, холодное, как саван, ощущение, будто она стоит перед чудовищем, перед спящим драконом. И этот демон только притворялся спящим, а на самом деле он в любой момент мог открыть глаза и разинуть свою ужасную пасть. Это было как спиритический электрошок, это было как оргазм наоборот, лютый холод пронизал душу Лоренсы, все жилы ее натянулись, а затем связались в немыслимый узел.

И тут она увидела, что одна шторка вдруг оказалась поднятой. Пушок на затылке Лоренсы колко встал дыбом. Она подняла руку и пригладила волосы, словно успокаивая нервного домашнего питомца. Да нет, она просто не обратила внимания. Эта шторка с самого начала была поднята… с самого начала. Может быть, и так…

В чреве самолета шевельнулась чернота. И Ло почувствовала, что изнутри за ней кто-то наблюдает.

Лоренса заскулила, как малый ребенок, но ничего не могла с собой поделать. Ее парализовало. Кровь, словно по чьей-то команде, запульсировала и прилила к шее, горло перехватило…

Лоренсе стало предельно ясно: нечто, затаившееся во тьме, собирается ее съесть…

Вновь задул ветер, словно и не стихал, и Ло в мгновение ока сообразила, как быть дальше. Задом, даже не поворачиваясь, она спустилась по трапу, прыгнула в кабину и включила задний ход одновременно с зуммером тревоги. Трап так и остался поднятым. Раздался хруст — это Руис раздавила один из синих фонарей на границе рулежной дорожки. Но Лоренса, не оборачиваясь, катила дальше, то по траве, то по бетонке, — навстречу приближающимся огням пяти-шести машин аварийной службы, которые направлялись к самолету.
Диспетчерская вышка аэропорта Кеннеди

Калвин Басс подключился к другому головному телефону и принялся отдавать приказы — в строгом соответствии с правилами игры, введенными ФАУ для случаев неожиданных вторжений на рулежные дорожки. Все воздушное движение в радиусе десяти километров от аэропорта Кеннеди было прекращено. Это означало, что число задержек стало стремительно нарастать. Калвин отменил все перерывы на еду и потребовал, чтобы каждый диспетчер смены попытался установить связь с 753-м на любой доступной частоте. Такого хаоса в кабине диспетчерской вышки Епископ еще не видел.

За его спиной собралось несколько чиновников из Управления нью-йоркских портов — это были мужчины в деловых костюмах, которые то и дело что-то нашептывали в свои мобильные телефоны. Плохой знак. Оставалось только удивляться, как и почему люди естественным образом сбиваются в кучу при встрече с неведомым.

Джимми Епископ вновь попытался связаться с самолетом — никакого результата.

— Поступал сигнал о захвате? — спросил один из костюмов.

— Нет, — ответил Джимми Епископ. — Никаких сигналов.

— Пожарная сигнализация?

— Конечно, нет.

— Сигнал о незакрытой двери кабины экипажа? — спросил другой костюм.

Джимми Епископ понял, что гости вступили в фазу «глупых вопросов», и призвал на помощь выдержку и здравый смысл — качества, которые как раз и помогли ему стать успешным авиадиспетчером.

— Глиссада была чистая. Посадка — мягкая. Семь-пять-три подтвердил номер шлюза, к которому его направили, и свернул с посадочной полосы. Я снял его со своего радара и перевел на радар наблюдения за наземным движением.

— Может быть, пилоту пришлось отключить связь? — спросил Калвин, прикрыв одной рукой микрофон.

— Может быть, — согласился Джимми Епископ. — А может быть, связь отключила его.

— Тогда почему они не открыли люк? — спросил один из костюмов.

Джимми Епископ и сам лихорадочно думал об этом. Как правило, пассажиры не желают провести в салоне ни минуты больше положенного. На прошлой неделе в самолете компании «Джетблу», летевшем из Флориды, едва не вспыхнул бунт, и всего-то из-за черствых бубликов. А в 753-м люди тихонько сидели… сколько?.. почти пятнадцать минут. Причем в полной темноте.

— Там становится жарковато, — заметил Джимми. — Если электричество отключилось, то прекратилась и циркуляция воздуха. Вентиляторы-то не работают.

— Тогда чего они ждут, черт побери?! — спросил еще один костюм.

Джимми Епископ просто физически чувствовал, как во всех присутствующих нарастает тревога. То сосущее ощущение внутри, когда понимаешь, что вот-вот произойдет Нечто. Нечто очень, очень плохое.

— А если они не могут двигаться? — пробормотал он, прежде чем успел прикусить себе язык.

— Их взяли в заложники? — спросил костюм. — Вы это имеете в виду?

Епископ медленно кивнул… Но думал он о другом. По какой-то необъяснимой причине думать он мог только… о душах.
Рулежная дорожка «Фокстрот»

Спасательные автомобили Управления нью-йоркских портов выехали на летное поле, как и положено при нештатной ситуации, в количестве шести единиц, включая машину с пеногенератором, пожарный автонасос и аварийно-спасательный грузовик с выдвижной лестницей. Все подтянулись к багажному трапу, застывшему возле синих огней, ограничивающих рулежную дорожку. Капитан Шон Наварро — в шлеме и огнезащитном костюме — спрыгнул с задней ступеньки грузовика и встал перед самолетом. Мигалки на крышах кабин отбрасывали на фюзеляж красные всполохи, отчего казалось, что самолет дурачит их, фальшиво изображая пульс живого существа. Но больше всего он походил на пустой лайнер, отведенный для ночных учений.

Капитан Наварро подошел к кабине грузовика, забрался в нее и сел рядом с водителем Бенни Чуфером.

— Свяжись с наземной службой и попроси их подкатить прожекторы. Потом подъезжай к самолету и остановись за крылом.

— У нас приказ — не приближаться, — напомнил Бенни.

— В самолете полно людей, — сказал капитан Наварро. — Нам платят не за то, чтобы мы героически изображали стоп-сигналы. Наша работа — спасать жизни.

Бенни пожал плечами и сделал так, как ему сказали. Капитан Наварро вышел из кабины и залез на крышу грузовика, а Бенни выдвинул лестницу, чтобы его начальник смог перебраться на крыло самолета. Капитан Наварро включил ручной фонарь и ступил на заднюю кромку крыла между двумя поднятыми закрылками, так что его ботинок опустился как раз на жирные черные буквы надписи: «СЮДА НЕ НАСТУПАТЬ».

Шагая с осторожностью — все-таки он был в шести метрах от земли, — капитан прошел к люку аварийного выхода на крыло — единственной в самолете двери, снабженной устройством для экстренного открывания снаружи. В люке был маленький иллюминатор, лишенный шторки, и капитан попытался заглянуть внутрь, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь толстое двойное стекло, усеянное бисеринками конденсата, однако не увидел ничего, кроме темноты.

«Там, внутри, должно быть, духота, как в боксовом респираторе», — подумал Наварро.

Почему они не зовут на помощь? Почему изнутри не доносится ни звука? Если не было разгерметизации, значит, в самолете сохраняется повышенное давление. Пассажиры уже должны испытывать нехватку кислорода.

Не снимая огнестойких перчаток, капитан вдавил внутрь две красные заслонки и высвободил из углубления дверную ручку. Повернул ее по стрелке, нарисованной на люке, почти на сто восемьдесят градусов. Потянул на себя. Люку полагалось выскочить вперед, тем не менее он не сдвинулся с места. Капитан потянул еще раз, хотя уже понял, что его усилия напрасны, — люк не подался ни на миллиметр. Ни в каком случае он не мог быть блокирован изнутри. Значит, заклинило ручку. Или что-то удерживало люк с той стороны, не давая ему открыться.

Капитан вернулся по крылу к лестнице и увидел вдали вращающийся оранжевый огонь — к самолету от здания терминала двигалась электротележка. Когда экипаж приблизился, капитан разглядел сидевших в нем людей в синих блейзерах — агентов УТБ, Управления транспортной безопасности.

— Ну пошло-поехало, — пробормотал Наварро и начал спускаться по лестнице.

Агентов было пятеро. Все по очереди представились, но капитан не стал утруждаться, пытаясь запомнить их фамилии. Он прибыл к самолету с пожарными автомобилями и пеногенераторами, они — с ноутбуками и коммуникаторами. Какое-то время капитан просто стоял и слушал, как агенты говорят в свои устройства и перебрасываются между собой репликами:

— Нужно крепко подумать, прежде чем будоражить Министерство внутренней безопасности. Дождь из дерьма никому не нужен.

— Мы даже не знаем, с чем имеем дело. Если забить в колокола и вызвать сюда истребители с военно-воздушной базы Отис, можно поднять панику по всему восточному побережью.

— Если там действительно бомба, они ждали до самого последнего момента.

— Может, они хотели взорвать ее непосредственно на американской земле?

— Не исключено, они только изображают из себя мертвых. Не выходят на связь. Подманивают нас поближе. Ждут появления прессы.

Один агент читал с дисплея коммуникатора:

— Самолет прилетел из берлинского аэропорта Тегель.

Второй говорил в свой:

— Мне нужен человек в аэропорту в Германии, который шпрехает по-английски. Мы хотим знать, не заметили ли они там чего-нибудь подозрительного, каких-либо нарушений системы безопасности. Также меня интересует, как у них строится процедура проверки багажа.

Третий приказал:

— Проверьте план полета и еще раз пройдитесь по списку пассажиров. Да, снова по всем фамилиям, без исключений. И на этот раз обратите внимание на вариативные написания.

— Есть, получил, — сказал четвертый и начал зачитывать с дисплея коммуникатора: — Бортовой регистрационный знак N323RG. Боинг 777-200LR. Последнюю транзитную проверку прошел четыре дня назад в аэропорту Атланта-Хартсфилд. Заменена сносившаяся заслонка в реверсере тяги левого двигателя и изношенная втулка подшипника в правом. Ремонт вмятины на каретке левого хвостового внутреннего закрылка отложен — не вписывался в график движения. В итоге выдана медицинская справка: самолет практически здоров.

— «Три семерки» — это ведь недавнее приобретение компании, правильно? Они добавились к флоту «Реджис» год-два назад.

— Максимальная пассажировместимость — триста один. В этом рейсе на борту двести десять человек. Сто девяносто девять пассажиров, два пилота, девять членов экипажа.

— Безбилетники? — Имелись в виду младенцы.

— По данным, которые у меня, — ни одного.

— Классическая тактика, — гнул свое агент, выдвинувший версию теракта. — Организовать нарушение порядка, дождаться тех, кто откликнется первым, собрать аудиторию для максимального эффекта и — рвануть.

— Если так, мы уже мертвы.

Агенты переглянулись. Чувствовалось, что им не по себе.

— Нужно отогнать спасательные машины. И, кстати, что за дурак топтался там на крыле?

Капитан Наварро выдвинулся вперед, удивив их ответом:

— Это был я.

— А-а… Ну ладно. — Агент кашлянул в кулак. — Это разрешается только техническому персоналу, капитан. Правила ФАУ.

— Я их знаю.

— Ну? И что вы там видели? Рассмотрели хоть что-нибудь?

— Ничего, — ответил Наварро. — Ничего не видел, ничего не слышал. Шторки всех иллюминаторов опущены.

— Вы говорите, опущены? Все?

— Все.

— Вы пробовали открыть люк над крылом?

— В общем, да.

— И что?

— Его заклинило.

— Заклинило? Это невозможно.

— Заклинило, — повторил капитан, выказывая перед этими пятью агентами еще больше выдержки, чем того требовало общение с его собственными детьми.

Старший отошел в сторону, чтобы поговорить по коммуникатору. Капитан Наварро посмотрел на остальных.

— Так что мы собираемся здесь делать?

— Вот мы и ждем, чтобы это понять.

— Ждем? Вы знаете, сколько пассажиров на борту? И сколько раз они уже позвонили по девять-один-один.

Один из агентов покачал головой.

— С этого самолета на девять-один-один еще не поступило ни одного звонка.

— До сих пор ни одного? — переспросил капитан Наварро.

— На сто девяносто девять человек — ноль звонков, — сказал другой агент. — Это плохо.

— Это очень плохо.

Капитан Наварро в изумлении уставился на них.

— Мы должны что-то сделать, и немедленно. Я не собираюсь ждать разрешения на то, чтобы схватить топор и начать крушить окна, если за ними умирают люди. В этом самолете нет воздуха.

Старший агент оторвался от разговора по коммуникатору:

— Резак уже везут. Будем вскрывать самолет.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
Легенда о Юзефе Сарду
Начало
Посадка
Командно-диспетчерский пункт аэропорта Кеннеди
Летное поле у Третьего терминала
Диспетчерская вышка аэропорта Кеннеди
Рулежная дорожка «Фокстрот»
Дарк-Харбор, Вирджиния
Рулежная дорожка «Фокстрот»
Диспетчерская вышка аэропорта Кеннеди
Рулежная дорожка «Фокстрот»
В самолете
Улица Уорт, Чайнатаун
Улица Келтон, Вудсайд, Куинс
Международный аэропорт имени Джона Ф. Кеннеди
Первая интерлюдия . Авраам Сетракян
Прибытие
Ангар для ремонта самолетов компании «Реджис эйрлайнс»
Медицинский центр Джамейки
Ангар для ремонта самолетов компании «Реджис эйрлайнс»
Затмение
Надвигается тьма
Улица Келтон, Вудсайд, Куинс
Бронкс, стадион «Янки»
Международная космическая станция
Манхэттен
Аэропорт Кеннеди
«Лавка древностей и ломбард Никербокера», 118-я улица, Испанский Гарлем
«Стоунхарт груп», Манхэттен
Диспетчерская вышка аэропорта Кеннеди
Окончание затмения
Пробуждение
Ангар для ремонта самолетов компании «Реджис эйрлайнс»
Гус
Инфекционное отделение Медицинского центра Джамейки
Вторая интерлюдия . Пылающая яма
Процесс пошел
Пассажир эконом-класса
Управление главного судебно-медицинского эксперта, Манхэттен
Перебор
Первая ночь
Третья интерлюдия . Восстание, 1943 год
Рассвет
17-й полицейский участок, Восточная 51-я улица, Манхэттен
Инфекционное отделение Медицинского центра Джамейки
Управление главного судебно-медицинского эксперта, Манхэттен
17-й полицейский участок, Восточная 51-я улица, Манхэттен
«Стоунхарт груп», Манхэттен
Флэтбуш, Бруклин
Трайбека
Бронксвилл
17-й полицейский участок, Восточная 51-я улица, Манхэттен
Старый профессор
«Лавка древностей и ломбард Никербокера»
Парк-Плейс, Трайбека
Инфекционное отделение Медицинского центра Джамейки
Шипсхед-Бей, Бруклин
Фрибург, Нью-Йорк
Вторая ночь
Воздействие
Штаб-квартира проекта «Канарейка», угол Одиннадцатой авеню и Двадцать седьмой улицы
«Стоунхарт груп», Манхэттен
«Лавка древностей и ломбард Никербокера»
Улица Свободы, строительная площадка на месте Всемирного торгового центра
Последняя интерлюдия . Руины
Ответный удар
Медицинский центр Джамейки
Вестсайдское скоростное шоссе, Манхэттен
Улица Келтон, Вудсайд, Куинс
Улица Вестри, Трайбека
Улица Келтон, Вудсайд, Куинс
Бронксвилл
Флэтбуш, Бруклин
Торговый центр «Парк Рего», Куинс
Улица Вестри, Трайбека
При свете дня
Бушвик, Бруклин
Южный Озоновый парк, Куинс
Пенсильванский вокзал
«Стоунхарт груп», Манхэттен
Средняя школа № 69, Джексон-Хайтс
Бушвик, Бруклин
Перекресток улиц Церковной и Фултон
Логово
Улица Уорт, Чайнатаун
Улица Келтон, Вудсайд
«Лавка древностей и ломбард Никербокера»
Морнингсайд-Хайтс
«Ванна»
Улица Вестри, Трайбека
Клан
Назарет, Пенсильвания
Эпилог
Улица Келтон, Куинс
Штрихкод:   9785986971636
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Офсет
Масса:   668 г
Размеры:   233x 153x 22 мм
Тираж:   100 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Вебер Виктор
Отзывы Рид.ру — Штамм.Начало+с/о
5 - на основе 2 оценок Написать отзыв
4 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
5
27.05.2013 11:10
Право скажу, Гильермо Дель Торо из тех гениальных творцов, которые к чему бы не прикасались все доводят до абсолюта. Его вампиры не из тех кто влюбляется в девушек,меланхолично играя на публику,его вампиры-это нещадный,дикий кровавый ужас,вирус,поглощающий все живое,его вампиры настолько реальны что после прочтения этой книги встанет вопрос-а почему бы и нет? Отличное начало трилогии,отменно прописанные персонажи,что только стоит навидавшийся горя старого лавочника Авраама Сетракяна... Пройдя через ад второй мировой и встретившись с абсолютным злом поклявшийся уничтожить его всеми способами. Отдельно хочу отметить как Дель Торо и Чак Хоган описывают трансформацию вируса,все настолько логично что холодок пробегает по спине. Прочтя это произведение и узнав , что Дель Торо снимает одноименный сериал мне всерьез стало жаль Ходячих мертвецов...Тут все по-взрослому, без компромиссов,желаю ему творческих успехов,и чтобы дальше этот прекрасный режиссер и судя по книге гениальный автор радовал своих поклонников!
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
5
17.07.2012 17:49
"Вампиры...Они всегда были здесь...Они таилисьв темноте... Они ждали... Теперь их время пришло... Через неделю придет конец Манхэттену. Через месяц - стране. Черездва месяца - миру..."
Гильермо дель Торо и Чак Хоган написали мрачную и совершенно нетипичную книгу о вампирах, взяв за основу древнейшие румынские легенды о стригоях и соединив их с современной мифологией инопланетных вторжений. Эти существа выходят из первоначального мрака, из тех времен, когда человека не то что не было на земле, а даже идеи о нем не возникало в умах созданий, населявших Землю. Эти твари не имеют ничего общего с гламурными вампирами, заполонившими книги. Вампиры всегда символизируют человеческий страх смерти и желание бессмертия, дают возможность обрести вечную жизнь, для которой не требуются заслуги, вера, благодать или просветление. Чтобы стать вампиром, нужен всего один, часто случайный укус, после которого человек расстается с кровью, душой и бренностью. Легенды и мифы о кровососах разных народов были детально проработаны авторами и синтез этих знаний позволил выстроить совершенно нетривиальную и внутренне непротиворечивую гипотезу. Повышенная сексуальность вампиров – вымысел: они размножаются не так, как люди, у кошмарных созданий этого вида вообще нет пола. Инопланетная сущность жутких тварей проявляется и в том, каким способом они обращают людей. Кровь нужна только для еды, а вампирские "гены" передаются при помощи маленьких подкожных червей, которые размножаются в теле человека и заставляют тело мутировать под нужды вселившегося паразита. Для заражения не обязательно быть укушенным, достаточно того, что червь попадет внутрь тела. Таким образом читателя отсылают одновременно к древним легендам и страхам двадцать первого века. Не помыл руки – умрешь. Вдохнул в метро какую-нибудь заразу – умрешь. Не заметил, что партнер болен, – умрешь. Медленно, мучительно, теряя себя и человеческий облик. Но это не твоя вина, просто несчастная случайность. Ты ни при чем. Бог по-прежнему тебя любит, шанс на спасение есть у всех.
Книга удачно оформлена: кроваво-красный переплет закрыт суперобложкой, белая офсетная бумага.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
3
18.07.2010 17:42
Я как раз наоборот, люблю вампирскую тематику.. (еще далеко до Сумерек) ;)
Прочитала эту книженцию... ломает все стереотипы о вампирах, совершенно новое видение... интересно! интригующе! Страшно! с нетерпением жду продолжения,. все самое интересное как обычно впереди..........
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
3
11.03.2010 17:18
Не очень люблю вампирскую литературу, но здесь купился на имя автора.
Одно из немногих достойных произведений на эту тему. Хочется верить, что продолжение не заставит себя долго ждать!
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 4
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Штамм.Начало+с/о» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить