Ойкумена. Книга первая. Кукольник Ойкумена. Книга первая. Кукольник Лючано Борготта по прозвищу Тарталья - человек с трудной судьбой. Юный изготовитель марионеток с захолустной планеты Борго. Невропаст, мастер контактной имперсонации, исколесивший с гастролями половину Галактики. Сиделец печально известной тюрьмы Мей-Гиле на первобытной Кемчуге; позднее - младший экзекутор. Директор театра \"Вертеп\", возглавивший группу крепостных крестьян графа Мальцова, помещика-филантропа. Подследственный на вудунском курорте Китта; раб помпилианского гард-легата Гая Октавиана Тумидуса, гребец в ходовом отсеке галеры. Что дальше? Звезды не дают ответа. \"Ойкумена\" Г.Л.Олди - масштабное полотно, к которому авторы готовились много лет, космическая симфония, где судьбы людей представлены в поистине вселенском масштабе. Эксмо 978-5-699-18516-0
147 руб.
Russian
Каталог товаров

Ойкумена. Книга первая. Кукольник

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (1)
  • Отзывы ReadRate
Лючано Борготта по прозвищу Тарталья - человек с трудной судьбой.
Юный изготовитель марионеток с захолустной планеты Борго. Невропаст, мастер контактной имперсонации, исколесивший с гастролями половину Галактики. Сиделец печально известной тюрьмы Мей-Гиле на первобытной Кемчуге; позднее - младший экзекутор. Директор театра "Вертеп", возглавивший группу крепостных крестьян графа Мальцова, помещика-филантропа. Подследственный на вудунском курорте Китта; раб помпилианского гард-легата Гая Октавиана Тумидуса, гребец в ходовом отсеке галеры.
Что дальше?
Звезды не дают ответа.
"Ойкумена" Г.Л.Олди - масштабное полотно, к которому авторы готовились много лет, космическая симфония, где судьбы людей представлены в поистине вселенском масштабе.
Отрывок из книги «Ойкумена. Книга первая. Кукольник»
ПРОЛОГ

«Иногда мне кажется, что наша Вселенная — лишь эпиграф к другой, куда более масштабной и содержательной Вселенной. Фрагмент, припаянный на скорую руку между заголовком и началом. Это не значит, что мы — пустое украшательство и цена нам — грош. Это всего лишь значит, что в случае чего нами можно пожертвовать без особого вреда для общего замысла.

Нас это утешает?

Меня — да».
Карл Мария Родерик О'Ван Эмерих. «Мемуары»


Обе луны, Розетта и Сунандари, взошли рано.

Плывя в светло-лиловом, глянцевитом, словно его натерли цветным воском, небе, спутницы планеты без лишней суеты преследовали друг друга. Куда спешить, если погоня — лишь способ скоротать вечность? Сегодня, вчера, на прошлой неделе, тысячу лет назад они делали то же самое, не балуя зрителей оригинальностью. Зрители, в свою очередь, не спорили с красавицами, веками любуясь соперничеством лун и тем, как закат ручьями стекает за шиворот горизонта.

Орхидеи, над которыми днем жужжали осы и шмели, смежили венчики. Их поздние сестры, готовясь к ночному визиту бабочек-бражников, сделались похожи на гроздья облаков. Усилившись, аромат цветов волнами струился над зарослями папоротника. Облака вдали, над рощей криптомерии, не остались в долгу, став похожими на орхидеи: волнистые, легкие, с желто-розовыми прожилками по краям и пятнышками кармина в середине.

— Красиво…

— Да уж…

Два старика улыбнулись, смутившись банальности сказанного.

И опять замолчали.

Они сидели в шезлонгах на веранде двухэтажного особняка и курили: один — трубку, второй — толстую самокрутку. Обоим было за восемьдесят. Бодрая, деятельная старость, особенно учитывая достижения современной медицины и тот факт, что средняя продолжительность жизни в здешнем секторе Галактики составляла сто шестнадцать лет плюс-минус три месяца.

Статистические данные, взятые из «Вестника медицины», заслуживали доверия.

Если не доверять статистике, то кому?

Взяв с плетеного столика по стакану, где плескалась душевная порция тутовой водки, старики сделали по глоточку, крякнули и с удовольствием зажмурились. Пили они без закуски и без тостов. Второе выглядело куда удивительней первого. Молча пьют на поминках, где здравицы неуместны. Еще так пьют очень близкие люди, но старики не были похожи на друзей детства, кем за долгие годы все сто раз переговорено и ничто уже не требует лишних слов.

На горьких пьяниц, которым без разницы, как пить, лишь бы выпить, они и вовсе не походили.

Внимательный наблюдатель, изучая стариков, терялся бы в догадках. Судя по мелким нюансам поведения, эти двое познакомились не слишком давно. Взаимная симпатия не заменит привычку, рождаемую временем. Но, с другой стороны, учитывая кое-какие приметы, их можно было счесть и закадычными приятелями.

Зато родственниками их бы не счел никто.

Любитель вертеть самокрутки — смуглый, маленький, с диковатыми чертами лица — явно прилетел издалека. За ушами и на затылке у него топорщился седой, жесткий, коротко стриженный «газон», напоминая колючки ежа-альбиноса. Тощие ручки-ножки в сочетании с брюшком, выкаченным за поясной ремень, делали человека смешным; сонные, припухшие глазки усиливали комическое впечатление.

Из одежды на «комике» имелась юбка до колен и кожаный фартук, где над кармашком выжгли эмблему: паук держит в лапках муху.

Все.

Хорошо, что ночь предполагалась теплая.

Зато трубокур одевался стильно, можно сказать, со вкусом. В нем чувствовалась если не порода, то умение вращаться в свете. Шорты из натурального волокна, рубашка навыпуск с пуговицами, каждую из которых украшал скромный голозначок «Lazzaro Sforza»; на ногах — сандалии ручной работы. Дородный, крепко сбитый, он дымил трубкой, распространяя запах вишневого табака, и раздувал ноздри орлиного носа, словно намеревался чихнуть.

Лысая как колено голова вызывала сомнения: росли ли на ней волосы хотя бы в молодости? Зато руки оказались волосаты сверх меры. И вполне энергичны, судя по легкости, с какой они потянулись к тыкве-долбленке, желая «освежить» содержимое стаканов.

— Не напивайтесь! — строго предупредила их снизу женщина, возясь у вкопанного в землю стола. — Успеете еще!

Щеголь прикусил трубку крепкими, похоже, имплантированными зубами.

— Да мы по капельке!

— Знаю я вас… Поставь на место, кому сказано!

Лысый щеголь подчинился, а его комический собутыльник вздохнул.

Женщина — ее следовало бы назвать толстухой, да мешала бойкость, с какой она двигалась, — оправила чепец и взялась за нож. Четвертушки курицы под ее пальцами и лезвием ножа живо теряли первозданный вид, превращаясь в одинаковые кусочки мяса без костей. Взлетев в воздух, они отправлялись мариноваться в кастрюлю с «толкушкой»: смесью куркумы, семян кинзы и сушеных корней турмерика с солью, сахаром и измельченным арахисом.

Рядом ждали своего часа деревянные шпажки.

Опытная хозяйка, женщина приготовила заранее даже веничек из лимонной травы — сбрызгивать курицу маслом, когда она зашипит на углях в мангале.

— Чш-ш, Дамби! Чш-ш, маленький!

Реплика адресовалась домашнему тапиру, совсем еще детенышу — тапир щипал траву, привязанный к декоративному плетню. Старшие родичи Дамби после вечерней дойки мирно отдыхали в хлеву, а этот, видимо, любимец хозяйки, никак не желал угомониться. Вытягивал короткий хобот, фыркал, топал, подвижностью напоминая диких сородичей, ведущих преимущественно сумеречный и ночной образ жизни.

Шерсть Дамби покрывали белые пятна и полосы, очень красивые на коричневом фоне. С возрастом «украшения» обещали слиться по бокам и на спине в единый серебристый чепрак. Когда за озером, над невидимым отсюда космопортом раздался тоненький, еле слышный визг, сигнализируя о старте корабля, тапир засвистел в ответ, совершенно не боясь постороннего звука.

Должно быть, привык.

Обратив внимание на пристальный взгляд старика с самокруткой, обращенный в сторону кастрюли, женщина хмыкнула, нанизала три кусочка сырого, пропитанного специями мяса на шпажку и бросила страдальцу. Тот ловко поймал еду над перилами веранды, кивком поблагодарил и принялся возиться с мясом.

Обжарить шашлычок он не попросил.

Тощие, узловатые пальцы снимали курятину со шпажки, с тщанием разбирали на аккуратные, тоненькие, словно паутинки, волоконца и лишь потом отправляли в рот. В действиях старика крылось что-то от сомнительного искусства патологоанатома.

Следить за ним было чуточку страшновато.

Второй старик поднялся из-за столика и вразвалочку стал прогуливаться вдоль веранды. На внешней стене дома с этой стороны торчали вбитые и загнутые кверху гвозди, на которых висели куклы. Марионетки. Десятка полтора; возможно, больше. Кто и зачем развесил их именно здесь, оставалось загадкой. На ночь кукол имело смысл убирать под крышу, сберегая от ночной росы.

И вообще, веранда — не куклохранилище.

Впрочем, готовить еду на ночь глядя тоже не слишком правильная идея.

Окутанный душистым облаком дыма, старик прошел мимо куклы, изображавшей помпилианского гард-легата военно-космических сил в полном обмундировании. Миновал трех дам: миловидную брамайни, одетую в робу и штаны мышиного цвета, и двух красоток в роскошных туалетах — темнокожую вудуни и помпилианку-брюнетку.

Мастер-изготовитель передал даже стервозность в глазах брюнетки.

Насладившись женскими прелестями, старик задержался у двух детей-близнецов, рыжих и конопатых, с невыразительными лицами гематров. И наконец остановился у крайней справа куклы — ничем не примечательного человечка, одетого эстет-распорядителем. Сюртук цвета морской волны с вставками розового атласа, белоснежная сорочка, лосины жемчужного оттенка, высокие ботинки на шнуровке…

Казалось, скромной марионетке не слишком удобно в ярких одеждах.

Ветер коснулся ее легчайшим пером, кукла зашевелилась, стараясь отвернуться от любопытного зрителя. В ответ трубка пыхнула дымом, скрывая усмешку, и старик вернулся к столику. По дороге он протянул руку к перчаточной куколке, лежавшей на подоконнике, — из-за потешной круглой головы, слишком большой для тряпичного тельца, кукла выглядела спящим карликом.

Но, передумав, брать не стал.

— Не трогай! — с опозданием пригрозила хозяйка. — Вот несчастье, все ему надо…

Не требовалось быть телепатом, чтобы понять: трое людей возле дома — ждут.

Кого?

Чего?

Чтобы выяснить это прямо сейчас, телепат не помешал бы. Но даже самый опытный пси-сканер не сумел бы сказать однозначно:

«Дождутся ли?»

Будущее, как и прошлое, капризно, надежно скрывая свои тайны. Хотя о прошлом мы можем вспоминать, а на будущее можем надеяться. Слабое утешение, но другого не дано.

А по небу плыли две луны, не интересуясь заботами людей.
Часть первая КИТТА
Глава первая «ВЕРТЕП» ЕДЕТ НА ГАСТРОЛИ
I


— Уважаемые пассажиры!

Бархатное контральто бортовой информателлы потекло со всех сторон, усиливаясь и привлекая внимание. Впрочем, звук быстро сконденсировался в стандартной точке: над дверью каюты, на фут ниже мерцающего потолка.

— Наш грузопассажирский лайнер 2-го класса «Протей» успешно завершил РПТ-маневр и вышел на финальный отрезок траектории. Экипаж рад приветствовать вас в системе альфы Паука…

На всякий случай информателла пустила в эфир запись бурных и продолжительных аплодисментов. То ли экипаж таким образом приветствовал пассажиров, то ли пассажиры благодарили экипаж за успешный маневр.

Овация достигла апогея и стихла.

— Расчетное время до планеты Китта, конечного пункта нашего рейса — один час тридцать семь минут. Предлагаем вам полюбоваться незабываемыми видами планетарной системы альфы Паука, одного из красивейших уголков Галактики. Сейчас вы можете видеть, как выглядит точка входа корабля в систему после выполнения РПТ-маневра…

Торцевая стена каюты непринужденно растворилась в воздухе, и на пассажиров рухнула звездная бездна.

— Ух ты! — выдохнул непосредственный Степашка. Лючано невольно усмехнулся, вспомнив, как завопил с перепугу, впервые увидев исчезновение стены. Тогда ему показалось, что он стремительно падает в открывшуюся за бортом ледяную бесконечность, а колючие лучи звезд пронзают его насквозь вязальными спицами. Он орал, наверное, минуты полторы, отчаянно вцепившись в сиденье. Над ним смеялись, показывали пальцами — многие, но не все. Кое-кто, похоже, прекрасно помнил свой первый перелет и сочувствовал мальчишке: дрожащему, наивному, уверенному, что умрет через секунду. Чужой ужас часто вызывает смех, особенно если смеющийся уверен в собственной безопасности; часто, но, к счастью, не всегда. А маэстро Карл сказал, чтобы дураки заткнулись, и дураки действительно заткнулись. Потому что маэстро зря не говорил.

Это было давно.

Сейчас за кормой медленно закрывался, стягивая лепестки к центру и оседая внутрь себя, лаковый бутон черного тюльпана-гиганта. Так выглядит место выхода корабля из разрыва пространственной ткани. Как можно в непроглядной тьме космоса различить, казалось бы, столь же черный «тюльпан» — это всегда оставалось для Лючано загадкой. Тем не менее инфернальный цветок фиксировался не только обычным зрением, но и приборами. Другой оттенок мрака? — глупости. Глянцевый? матовый?! — нет, нет, нет…

Любые градации качеств, любые образы в данном случае пасовали, бессильные найти аналогию и успокоить взбаламученный рассудок зрителя.

«Тюльпан» был чуждым.

Инородным.

«Как открытая рана на теле?…»

Лючано усмехнулся, откинувшись на спинку койки. Дурацкое сравнение, неправильное. Слишком пафосное, а значит, бессмысленное. Но почему-то именно оно с завидной регулярностью являлось ему год за годом. Через пару часов «тюльпан» окончательно закроется и воссоединится с окружающим пространством, вольется в него, став единым целым. Рана затянется. К тому времени «Протей» успеет сесть на планету, а некий Лючано займется обыденными заботами, оставив пустые домыслы богатеньким туристам.

Им хоть времени, хоть денег — все едино девать некуда.

— …можете наблюдать живописный пояс астероидов, расположенный между Н'голой и Амбвенде, седьмой и восьмой планетами системы. Наш лайнер входит в систему под углом к плоскости эклиптики, так что мы пройдем над поясом на безопасном расстоянии. А пока перед нами разворачивается это захватывающее зрелище, позвольте кратко ознакомить вас с историей и основными особенностями планеты Китта. Четвертая от центрального светила…

Никита, курносый и веснушчатый, досадливо ковырялся мизинцем в ухе, стараясь отодвинуться подальше от виртуального источника звука. В тесноте десятиместной каюты 3-го класса это оказалось весьма проблематично. Ничего, потерпит. Скоро посадка, не оглохнет.

Чай, не барин!

Последнему выражению Лючано научился у того же Никиты.

«Интересно, — думал он, вполуха слушая назойливое пение информателлы, — из каких соображений, чем выше цифра в классе каюты, гостиничного номера или корабля, тем этот номер, каюта или корабль хуже и дешевле? Зато чем выше „звездность“ отеля, тем отель помпезнее и дороже? „Протей“, на котором мы летим, — одно название, что „лайнер“. Грузопассажирская лохань, старая и раздолбанная посудина. Лайнеры — они чисто пассажирские, без всяких сомнительных „грузо“. И каюты люкс 1-го класса на „Протее“ вряд ли потянут хотя бы на третий, по меркам какого-нибудь „Амадеуса“ или „Садху“. Не говоря уже о круизных звездолетах класса „прима“…»

На «приме» Лючано в свое время довелось выступать с представлением.

Впечатления остались незабываемые.

— …была открыта и колонизирована расой Вудун около семисот унилет назад. Мощное излучение альфы Паука — голубого гиганта класса BG-18a, спектр которого значительно смещен в ультрафиолетовую область, — а также уникальный, не имеющий аналогов состав атмосферы дают представителям светлокожих рас неповторимую возможность в течение недели приобрести стойкий густой загар модных оттенков, без малейшего риска получить даже минимальные ожоги. Забудьте про смягчающие кремы и лосьоны! Загорайте весь световой день напролет! К услугам туристов личные бунгало, коллективные пансионаты и фешенебельные отели. Вас ждут спортивные комплексы, лечебно-оргиальные танцплощадки, экстрим-сафари, здравницы Вудун — лучших медиков Галактики! — и, разумеется, первоклассные пляжи, омываемые теплыми водами пяти океанов. Местная кухня разнообразна и экзотична…

Рассказ об «основных особенностях планеты» окончательно превратился в навязчивую рекламу вудунских курортов. Лючано фыркнул и перестал внимать восторженному словоизвержению информателлы. На Китте он уже успел побывать.

Правда, много лет назад.

Вряд ли за эти годы курорт сильно изменился. Одни отдыхают, другие на них пашут. И все презирают друг друга: трудяги — бездельников, бездельники — трудяг, заработавший больше — заработавшего меньше, отдохнувший неделю — отдохнувшего три дня; обитатель бунгало — проживающего в отеле, дама с кофейным загаром — даму с загаром цвета корицы, сидящий на террасе ресторана «Ананси» — сидящего в открытом кафе «У дядюшки Мбенге», зритель — паяцев, паяцы — зрителя и директора цирка заодно…

«Не слишком ли нервный способ скоротать время? — одернул себя Лючано. — Лучше считать овец или отлетающие корабли…»

До входа в атмосферу оставалось меньше часа. Поясница изрядно затекла. Следовало размять ноги, пока зеленые сполохи на потолке не сменились ярко-алыми и информателла не объявила о необходимости вновь занять гелевые ложа-компенсаторы. Мрачно зыркнув на притихшую труппу — мол, оставайтесь здесь и смотрите мне! — Лючано небрежно мазнул ладонью по двери.

Считав папиллярный узор зарегистрированного пассажира, створки дверной мембраны со змеиным шипением ушли в стены, чтобы через секунду сомкнуться за спиной.

В коридоре ничего интересного не было. Тусклые блики панелей, неотвратимо стареющий биопласт обивки, сплошь в морщинах и отечных выпуклостях; ряды прозрачных контейнеров с мутным субстратом — обиталища регенеративных бактерий. Через каждые семь шагов — откидные сиденья индивидуальных кабинок для курения и ароматерапии. Одну из кабинок только что активировали: сиденье накрыл матовый купол, сквозь который виднелся неясный силуэт курильщика.

Лючано с хрустом потянулся, сделал дюжину наклонов вперед-назад, покачался с пятки на носок. Перевел дух, прислушиваясь к собственным ощущениям. Да, полегчало. Возвращаться в каюту не хотелось, и он направился к стационарному авто-стюарду за бесплатным кофе. Кофе в эконом-отсеке для малообеспеченных подают жидкий, с синтетикой, но терпимый. Случалось давиться и куда худшей бурдой. На Китте кофе, вне сомнений, превосходный — только, если забудешь про цены, останешься без штанов…

Табло автомата вспыхнуло, демонстрируя скудное меню. Не колеблясь, Лючано выбрал двойной глюкозированный «фаст». Автомат утробно хрюкнул и выдвинул лоток. В углублении исходила паром одноразовая чашечка.

— Приятного вхр-р… ремяпр-хр… — каркнуло из «кофеварки».

За поворотом затопали босые ноги. Лючано посторонился. Мимо него, переговариваясь вполголоса, прошла сменная бригада брамайнов-толкачей: все низкого роста, смуглые, бритые наголо, сухощавые — чтоб не сказать «изможденные», — в одних набедренных повязках. Двое аскетов вообще напоминали ходячие мумии. На их шеях болтались «гирлянды Шакры»: искусственные цветы чуть-чуть светились, пользуясь любой возможностью для аккумулирования избыточной энергии носителя.

«Слишком резво шагают для восставших покойников…» — ухмыльнулся Лючано, стараясь не расплескать кофе. И подумал, что ухмылка, да и вся шутка в целом вышли слишком ядовитыми для случайной встречи в коридоре звездолета.

Не выспался, что ли?… Злопыхаем без причины…

Брамайны шли отдыхать: корабль садился не на энергии толкачей, гнавших посудину всю дорогу, а на посадочной гематрице, специально исчисленной под финальный участок маршрута. Гематры свое дело знают: ювелирная точность посадки гарантирована, можно не сомневаться. А аскеты наконец получили возможность отоспаться и восстановить силы.

Небось для этих работа на «Протее» — за счастье. Нищета, грязь и дичайшее перенаселение родных планет брамайнов известны всем. Там каждый, лишь бы сбежать с милой родины, наизнанку вывернется…

Потолок замигал красным. Над головой разлился патокой голос информателлы:

— Уважаемые пассажиры! Наш лайнер приступает к выполнению орбитального маневра. Просьба занять ложа-компенсаторы. Повторяю…

Лючано выругался сквозь зубы: вот так всегда!

В два глотка прикончив кофе, он швырнул чашечку в довольно чавкнувший раструб утилизатора и поспешил к каюте.

II


С багажом вышла заминка. Вся труппа успела получить свои сумки, баулы и рюкзаки, а любимый саквояж и чемодан с личными вещами директора до сих пор блуждали где-то в недрах сортировочного комплекса. В итоге Лючано махнул рукой Степашке, которому доверял больше других:

— Ты главный! Веди народ занимать очередь на досмотр!

— А вы? — испугался верный Степашка, цепляясь за рукав начальства.

— Веди, я догоню!

— Тарталья, вы недолго… я их боюсь, фараонов…

— Идите, кому сказал!

Провожая труппу взглядом, он остался ждать, когда бестолковая техника отыщет утерянное барахло, отправит в нужный сектор и на табло с номером их рейса загорится надпись:

«Лючано Борготта, полноправный гражданин. Багаж: два места».

Борготта — так звучала настоящая фамилия Лючано. Но вся труппа звала его Тартальей: Злодеем, Человеком-без-Сердца. Он не возражал. Тем более что прозвище придумал себе сам, много лет назад, когда вернулся в труппу — не в эту, а в старую, где командовал маэстро Карл, — после отбытия срока заключения. Коллеги вначале посмеивались: «Ну какой же ты злодей, малыш? Из тебя злодей, как из вудуна гематр!» Скоро коллеги смеяться перестали. Прозвище прилипло, стало естественным, а через некоторое время Лючано начал ему соответствовать.

Не сразу, постепенно.

— Вниманию встречающих рейс номер 64/12-бис Сиван — Китта! На трассе в районе Слоновьей Головы зафиксирована активность флуктуации континуума класса 1С-14+ согласно реестру Шмеера-Полански. В связи с этим в маршрут внесены коррективы. Яхта «Красотка», выполняющая рейс 64/12-бис, прибудет с опозданием на восемь часов. Приносим извинения за доставленные неудобства.

— Кракен, двигун ему в глотку! — проворчал крепыш в темно-лиловой потертой куртке корабельного механика. Нашивки с рукава куртки были неумело спороты. — Два раза его, падлюку, «Ведьмаки» гоняли! Уходит, прячется, а потом опять всплывает. Отожрался где-то, тварь. Прошлый раз 7 — был. А теперь 14-1 — года не прошло! Если до 17+ дорастет — сторожа его не сдюжат. Без антиса не справятся, точно вам говорю.

Крепыш ждал багаж вместе с Лючано. Не склонный поддерживать разговор, Тарталья молча кивнул, соглашаясь. Будто нарочно подтверждая слова механика, информателла космопорта не замедлила сообщить:

— Движение на трассах в районе Слоновьей Головы будет восстановлено в полном объеме в течение ближайших трех суток. Для зачистки района направлены два патрульных крейсера класса «Ведьмак» с рейдером поддержки.

— Ну, вдвоем патрули, может, скотину и прижучат, — без особой уверенности буркнул крепыш, дергая вислый ус цвета спелой пшеницы.

А багаж все мотался по сортировке. Конечно, лети клиент бизнес-классом и не на зачуханном «Протее» — небось все бы давно нашлось. А если и пришлось бы ждать, то уж никак не в душном гулком зале, где единственное кресло занято скучающим чернокожим охранником-вудуном, на поясном крюке которого дремлет, свернувшись в кольца, полицейская мамба. Охранник, понятное дело, змею контролирует, но даже самые законопослушные и добропорядочные граждане стараются держаться подальше от «напарников».

Сквозняк таскал из угла в угол обертки от дешевого мороженого, пустые пачки из-под сигарет и надорванные пакеты. От пакетов за десять шагов несло вонючим бетелем. Скребясь о стыки лент полового покрытия, мусор играл картинками анимированных реклипов и неразборчиво шептал «завлекалочки», потерявшие всякий смысл.

— Пассажиров, отбывающих рейсом 97/31 Китта — Октуберан — Магха отправлением в 13.44 по местному времени, просим пройти на посадку к 124-му выходу терминала «Гамма». Повторяю…

Шепот рекламных оберток раздражал. Вездесущий голос информателлы раздражал тоже. И долгое отсутствие багажа. И грязный зал ожидания. И охранник с его жуткой мамбой — та наконец проснулась и теперь с явным неодобрением водила из стороны в сторону ромбовидной головой, мелькая темным раздвоенным жалом. И… В последнее время Лючано многое раздражало. Почти все.

«Признайся, Тарталья: был бы ты сейчас доволен жизнью, если бы летел бизнес-классом? Комфортабельный релаксаторий, вместо охраны — смуглые милашки за стойкой бара. Дармовые напитки входят в стоимость перелета: пока пассажир не покинул терминал, он — клиент компании. Мягкое полиморфное кресло. В ушах — квазиживые фильтр-слизни с индивидуальной настройкой. Удобно: слышишь только то, что касается непосредственно тебя. Остальную дребедень слизень надежно глушит. Персональный реалайзер с новостями и пикантными ток-шоу…»

Да, заманчиво. Тем более деньги есть. Регулярно бизнес-классом не полетаешь, но время от времени… Почему бы и нет?

Потому.

Лючано помнил, на что откладывается львиная доля гонораров. Да и с теперешним его характером он даже в уютном зальчике бизнес-класса нашел бы, от чего прийти в раздражение. Мало джина в «Еловом утре», кофе слишком горячий, милашка за стойкой чересчур вертлява. Слизняк ворочается в ухе, кресло с жесткой обивкой. По новостям крутят сплошную чернуху:

«Ширится конфликт в секторе вехденов, известных как Хозяева Огня. После таинственной гибели лидер-антиса империя, еще недавно имевшая статус стабильной… мятеж на столичной планете Фравардин, коллапс экономики… бунт сепаратистов на Михре. Намерения помпилианцев урвать кусок от рушащегося колосса… захват планет Тир и Абан под предлогом…»

Если бы не военно-торговый союз с брамайнами, империя вехденов развалилась бы еще вчера. Но, похоже, к тому идет: Хозяева Огня не в состоянии выполнять торговые соглашения с аскетами, а легендарное терпение брамайнов, несмотря ни на что, имеет границы. Особенно когда речь идет о существенных убытках для всей Агломерации.

Политика, подумал Лючано.

Ненавижу.

Над головой звякнуло, на табло возникла долгожданная надпись. Лючано ударил ладонью по идентификатору. Вскоре транспортер выплюнул через дезинфицирующую мембрану его чемодан и саквояж. Мембрана чмокнула и сомкнулась; снова звякнуло, на табло возникла следующая надпись, приведя крепыша в буйный восторг. Не глядя на нее — неприлично пялиться на чужие данные, да и зачем? — Тарталья подхватил багаж и поспешил в сектор досмотра.

— …а паспортов, значит, нет?

— У пана директора есть. А у нас — справки.

— Ну-ка, позвольте… О-сел-ков Степан… Гражданства нет. Частичное поражение в правах. Находится в ограниченной собственности… Потрудитесь объяснить!

— В крепости мы, ваше высокоблагородие.

— В какой крепости?

— У его, значит, сиятельства графа Мальцова, с Сеченя.

— Сечень, Сечень… Это в Архиерее?

— Ага, ваше высокоблагородие. Бета Архиерея. Там, в путевом листе, все написано.

Отвечая, Степашка с восхищением изучал форменную рубашку офицера: шелк с изумрудным отливом, золоченые пуговицы, на груди — россыпь значков, на плечах — погоны с восьмиконечными звездами. «За такую роскошь, — читалось на простоватой физиономии Степана Оселкова, частично пораженного в правах, — душу продать не жалко…»

К сожалению, таможенник не оценил чужую зависть по достоинству.

— Рабы, что ли?

— Никак нет! Говорю ж, крепостные мы…

С вниманием, не предвещавшим ничего хорошего, таможенник уставился на Степашку, затем окинул цепким взглядом притихшую труппу. На его поясном крюке зашевелилась мамба.

Мамбе не нравились люди без паспортов.

— В крепости? Очень интересно. — На унилингве таможенник говорил прекрасно, без малейшего акцента, в отличие от бойкого, но косноязычного Степашки. — И где же ваш… э-э… крепостник? Хозяин? Или его доверенное лицо? В бега податься решили?

— Да ни боже ж мой, ваше высокоблагородие! — всплеснул руками Степашка, честный, как святой под присягой. — Пан директор с нами летит, у него, значит, и доверенность, и паспорт, и все бумаги…

Таможенник позволил себе скептическую ухмылку.

— Вы прилетели, а директор, значит, летит? Кстати, директор чего?

Уловив не слова, а интонацию, к офицеру живо подтянулась пара рубежников с шевронами сержантов, синхронно сплюнув бетельную жвачку в утилизатор. Их пояса оттягивали кобуры, из которых грозно торчали рукояти мультирежимных разрядников «Тарантул»… Рядом болтались браслеты силовых наручников.

Возможно, в другое время и в другом месте эта парочка в алых форменных шортах выглядела бы комично, но только не в данном случае. Рубежник или полицейский при исполнении редко располагает к веселью. Особенно если ты — объект его профессионального интереса.

— Здесь я! Прошу прощения, задержался! Багаж получал…

Лючано грубо растолкал очередь и предстал перед таможенником, торопясь извлечь необходимые документы.

— Кто вы такой?

— Лючано Борготта, полноправный гражданин. Директор «Вертепа», художественного театра контактной имперсонации графа Мальцова.

— Паспорт? Доверенность?

— Извольте.

— Надзорное обязательство?

— Вот.

— Приложите ладонь к идентификатору.

Лючано приложил.

Толстогубое лицо таможенника ничего не выражало. Лишь слегка раздувались ноздри широкого приплюснутого носа, украшенные должностной татуировкой. Вудун словно к чему-то принюхивался. На табло портативного идентификатора он не смотрел: информация в расширенном объеме подавалась на биолинзы-симбионты офицера. Разглядеть их не представлялось возможным, но Тарталья был наслышан о таможенных профессиональных аксессуарах.

«Пусть он не дочитает до отметки про судимость, — молился про себя Лючано. — А если дочитает, пусть не сочтет препятствием для въезда на Китту! Визу дали без проблем, теперь главное, чтоб этот не уперся…»

Спустя минуту лицо офицера ожило. Он приветливо улыбнулся:

— Все в порядке, баас Борготта. Благодарю за сотрудничество. Итак, сколько… м-м… крепостных в вашем театре?

— Одиннадцать человек. Список есть в доверенности и в надзорном обязательстве. Доверенность генеральная, на пять лет. Прошу обратить внимание.

— Вижу. Поставьте багаж на транспортер. Вы не возражаете, если моя мамба его проверит, пока мы с вами уладим все формальности?

— Не возражаю.

Теперь офицер обращался только к Лючано. Остальные перестали для него существовать. Крепостные. Почти рабы. Почти вещи.

— Перед досмотром не желаете сделать заявление? Наркотики? Радиоактивные материалы? Взрывчатые вещества? Опасные амулеты?

— Нет.

— Яды? Аккумуляторы емкостью выше 5-го класса?

— Нет.

— Оружие мощностью выше 2-го гражданского значения?

— Церебральный парализатор «Хлыст». 1-е гражданское значение, разрешения не требуется. Больше ничего.

— Покажите, пожалуйста.

Тарталья открыл саквояж и продемонстрировал таможеннику маленький парализатор установленного образца. Ортопедическая рукоятка из черного пластика, короткий титановый ствол, хромированный спусковой крючок; под прозрачной накладкой — гематрическая печать разрешенной мощности.

Вудун кивнул, сверкнув серьгой в правом ухе.

— Закрывайте. Итак, баас Борготта, вы — директор театра. Актеров вижу. А где ваш реквизит?

Когда и каким образом таможенник отдал приказ мамбе, Лючано не заметил. Просто смертоносная змея длиной в полтора человеческих роста вдруг пришла в движение. Она плавно стекла с поясного крюка на транспортер и с тихим шелестом заструилась меж сумок, чемоданов и рюкзаков труппы, то и дело высовывая раздвоенный язычок и тычась им в сваленные грудой вещи. Зрелище завораживало. Тарталья с заметным усилием оторвал взгляд от мамбы, выпустив ее из поля зрения.

— А мы и есть — реквизит, — пожал плечами он. — Повторяю, у нас театр контактной имперсонации. Кукольники мы. На профессиональном жаргоне — невропасты. Никогда не слышали?

— Кажется, что-то краем уха… — неуверенно протянул офицер. — Можете пояснить вкратце?

Похоже, ему очень хотелось спросить: «Где же тогда ваши куклы?» — но он боялся выставить себя полным идиотом.

— Если вкратце, то невропасты нашего профиля на сцену не выходят. Они всего лишь помогают заказчикам осуществить их прихоть. Вступают в контакт с клиентом и оказывают необходимое содействие. Суфлер, балетмейстер, режиссер и психоаналитик в одном лице, если совсем грубо.

— О! — На иссиня-черном лице таможенника возникло понимание. — Нечто вроде одержимости Лоа?

— Вы нас переоцениваете, офицер. Скажу честно: мы всего лишь развлекаем почтенную публику. Наше скромное искусство не идет ни в какое сравнение с талантом вашей расы…

Капелька лести на таможне еще никому не вредила. Главное, соблюсти меру.

— Вот, не желаете бесплатный буклет? Там написано более подробно. Есть короткие эпизоды из постановок, разрешенные клиентами для распространения…

— Спасибо, — офицер принял буклет. — Ознакомлюсь на досуге. Желаю удачных гастролей.

Мамба вернулась на поясной крюк. Сержанты, видя, что их вмешательство не требуется, потеряли интерес к происходящему, отошли в сторонку и вновь принялись меланхолично жевать бетель. Однако Лючано по опыту знал: при малейшем намеке на проблему сержанты очнутся и ревностно приступят к исполнению служебных обязанностей.

— Ваши документы, баас Борготта. Добро пожаловать на Китту.

— Благодарю.

Лючано на всякий случай удостоверился, что при активации паспорта над ним немедленно всплывает шарик визы (на Китте шарик напоминал бусину из аксарской бирюзы), а в справках труппы стоят обычные голографические печати, — и лишь тогда двинулся к выходу.

Слегка чесалось левое запястье: браслет-татуировка давал знать, что перешел на местное время. Тарталья мельком взглянул на часы. Сейчас на сгибе кисти, как всегда по прибытии на очередную планету, «накалывался» второй циферблат с киттянской градуировкой. Сутки на Китте были длиннее стандартных, и вудуны избрали самый простой способ их деления: разбили на двадцать четыре часа. Только каждый час состоял не из шестидесяти, а из семидесяти пяти минут.

Коэффициент перевода — 1,25.

Адаптировать организм будет несложно: в первый раз, что ли? Труднее всего ему пришлось на Тишри, одной из планет гематров, где Лючано гастролировал вместе с «Filando» под руководством маэстро Карла. У «ходячих компьютеров» оказалось целых семь систем счисления, в том числе десятичная и двоичная — в разбивке суток. После этого семьдесят пять минут в часе на Китте — детская забава.

В конце пустого коридора их ждал лифт. Обычный механический лифт с компенсаторами инерции, чему Лючано про себя порадовался. Он не любил квазиживых подъемников, силовых коконов, открытых антигравов и тому подобной экзотики.

Просторная кабина вместила всю труппу с ее скудным багажом.

— Идем на стоянку общественного транспорта, — распорядился Лючано.

Четыре треугольных «лепестка» плавно скользнули навстречу друг другу, образовав монолитную стену, — и раскрылись опять. Движения никто не ощутил, как и должно быть при исправно работающих компенсаторах. Снаружи рухнул ослепительно голубой свет. Лючано поморщился, извлекая из саквояжа поляризационные очки.

Мельком он позавидовал таможенникам, чьи биолинзы сами подстраивались под спектр и освещенность.

III


— Сюда, бвана! Сюда!

Со стоянки им махал рукой пигмей-извозчик. Всю его одежду составляли пояс из радужных пушистых перьев, скромно прикрывавших чресла, и ожерелье из раковин. Перья и раковины были натуральными — вудуны не жаловали синтетику. Кроме аэромоба антикварной конструкции с плетенными из тростника сиденьями, никакого иного транспорта на стоянке не наблюдалось.

«Небось цену заломит», — нахмурился Лючано, готовясь к торгу.

— Не сомневайтесь, прокачу с ветерком! Куда едут уважаемые бвана?

— В город. 7-я кольцевая, Синий крааль, отель «Макумба».

Извозчик задумался, изображая бешеную работу мысли. Из его пернатого пояса, выбрался мохнатый паук, резво пробежал по животу пигмея, по груди, украшенной орнаментальными шрамами, — и исчез в роскошной копне волос, скрученных в бесчисленные плотные спиральки.

Прическа извозчика смахивала на груду лакированных пружинок.

А сам извозчик смахивал на изрядного прохвоста.

— Сорок экю, бвана, — теперь он обращался уже только к Лючано, игнорируя всех остальных. В отличие от таможенника, пигмею не требовались паспорта и справки, чтобы без ошибки оценить ситуацию. — Дешевле не бывает!

— Мы не очень-то спешим, уважаемый. Пожалуй, лучше дождемся монорельса.

Тарталья демонстративно потянулся, хрустнув позвонками, с ленцой огляделся по сторонам. Смотреть было не на что: над головами громоздились разноцветные кубы, цилиндры и призмы терминалов космопорта, растянувшись на пару миль в обе стороны. Шагах в ста возвышалась ажурная эстакада с прилепившейся сбоку станцией монорельса. К станции вела пульсирующая кишка квазиживого подъемника.

Горячий ветер гонял по пустой стоянке миниатюрные смерчики пыли.

— Медлительный бвана, должно быть, очень-очень не спешит! Монорельс отправится только через два часа. Исключительно для моего бваны — тридцать шесть.

— Я вообще никогда не спешу. Двадцать.

— Мудрый бвана не умеет считать! Целых двенадцать человек, толстых, упитанных, чрезвычайно тяжелых гостей Китты — и каких-то жалких двадцать экю? Так бедный Г'Ханга никогда не заработает своей семье на пропитание!

— Не ври, у тебя нет семьи. Ни одна женщина не согласится на такое счастье.

— А разве одинокому человеку не нужен кусок хлеба каждое утро?

— И калебас пальмовой браги каждый вечер. Одинокий человек получит двадцать четыре экю. По два экю за худосочного, легкого как перышко пассажира. Два умножаем на дюжину, и Г'Ханга едет, а не морочит голову мудрому бвана.

— А багаж? О, такой увесистый, такой обильный багаж!

— Двадцать пять.

Торгуясь, Лючано всем видом выказывал полное безразличие. Он стоял, засунув руки глубоко в карманы, не шелохнувшись, затемнив очки до максимума и напустив на лицо выражение вселенской скуки. Лишь губы скупо выплевывали слова. Зато извозчик старался за двоих: части тела пигмея находились в постоянном движении. Г'Ханга словно исполнял сложный ритуальный танец, внутри которого пряталась еще дюжина «тайных» танцев: отдельно для ступней ног, кистей рук, живота, бедер, высунутого языка, покрытого татуировкой. Вместе все это складывалось в завораживающую композицию со сложным ритмическим рисунком, не давая отвести взгляд, притягивая, засасывая…

Обычные штучки местных.

Тарталья не зря смотрел в сторону: пляски хитроумных вудунов обладали гипнотическим действием. После них наивный турист, опомнившись, искренне изумлялся: что на него нашло? С чего бы это он выложил за сомнительную безделушку, стакан кислого пива или короткую поездку в тряском аэромобе такие большие деньги? Да еще радовался как ребенок, в ладоши хлопал…

— Тридцать пять, из почтения к великому бвана!

— Двадцать один. Скоро монорельс, а торг с тобой скрашивает мне минуты ожидания.

Видя, что его ухищрения не действуют, а упрямый клиент начал сбавлять даже объявленную раньше цену, Г'Ханга прекратил танцевать. Особо огорченным пигмей не выглядел.

— Тридцать три из любви к великолепному бвана!

— Двадцать пять. Ты мне надоел, уважаемый.

— Тридцать!

— Я лучше пойду пешком. Двадцать пять.

— Оплата вперед?

— Хорошо. Но только не наличными, не надейся. Иначе твоя колымага «сломается» на полпути. Перечисление с подтверждением, и никак иначе.

— Бвана даст карточку бедному Г'Ханга.

— Бвана ничего тебе не даст. Бвана все сделает сам.

При входе на платформу, слева от панели управления, было укреплено чучело лягушки-рогача. Лючано собственноручно вставил кредитку банка «Map Гершль» в беззубый рот рептилии, при помощи рожек-джойстиков набрал оговоренную цифру. Лягушка сыто квакнула, фиксируя перечисление оплаты на счет извозчика. Следующий «квак», долгий и протяжный, уведомил пигмея: если клиент не подтвердит, что его благополучно доставили куда следует, трансфер аннулируется в течение двух часов.

— Занимайте места, — скомандовал Лючано. — Давайте шевелитесь!

Невропасты «Вертепа» дружно полезли в аэромоб, волоча кладь и толкаясь.

Сам Тарталья сел рядом с извозчиком.

Аэромоб завибрировал, затрясся мелкой дрожью, чуть слышно гудя, и плавно взмыл над площадкой. Пигмей извивался перед панелью управления, словно гибрид спрута с многоруким брамайнским идолом, имя которого Тарталья забыл. Создавалось впечатление, что в теле Г'Ханги нет и никогда не было костей. Впрочем, Лючано давно привык к невероятной гибкости вудунов.

По всей видимости, двигун машины сейчас питал один из местных Лоа. Иначе в подобных ухищрениях не возникло бы надобности.

— Куууум! — истошно заорал пигмей.

Без предупреждения аэромоб прянул вверх футов на двести. У Лючано перехватило дух. Компенсаторов инерции на этом антиквариате предусмотрено не было.

— Я обещал с ветерком! — белозубо осклабился извозчик, на миг вывернув голову едва ли не лицом назад. Он не мог отказать себе в удовольствии видеть бледных, испуганных пассажиров. — Держись, неторопливый бвана!

И платформа рванула вперед.

Кукольников вдавило в спинки кресел, в лицо ударил обещанный «ветерок». У тех, кто поленился надеть очки, сразу заслезились глаза. Однако вскоре полет замедлился. Лючано обнаружил, что они плывут под самой эстакадой монорельса. Из покатого возвышения, размещенного в центре аэромоба, выстрелила штанга магнитного захвата, из штанги выехал на шарнире вогнутый сегмент со скользящими контактами — и накрепко прилип к монорельсу.

— Поезд нескоро, — хихикнул извозчик, корча рожи, одна кошмарнее другой. Находись рядом опытный резчик масок, он проникся бы вдохновением на сто лет вперед. — Так быстрее будет.

«И дешевле, — оценил хитрость пигмея Тарталья. — Этот танцор своего не упустит. Не удалось ввести в транс „мудрых бвана“ — подключился к городской энергомагистрали. Похоже, тут многие так делают. А власти смотрят на подобные художества сквозь пальцы. Иначе б поостерегся, наглец».

Аэромоб заскользил по монорельсу, набирая скорость и вписываясь в изгиб эстакады. Теперь они оказались выше зданий космопорта. Перед «Вертепом» открылся величественный вид на космодром, скрытый ранее терминалами. Как раз в этот момент небо прочертила ослепительная синяя молния-вертикаль, струясь по краям зыбкой желтизной, — и серебристое веретено с нанизанными на него семью шарами, сверкнув в вышине, как гирлянда детских игрушек, умчалось прочь с Китты.

«Корабль брамайнов», — отметил Лючано.

На бескрайнем взлетном поле, уходившем к горизонту, грузились, разгружались, принимали или выпускали пассажиров, ждали очереди на старт и проходили регистрацию корабли едва ли не всех известных в Галактике типов.

Тарталья потер дужку очков, давая увеличение.

Приплюснутые сферы тилонских рудовозов — такой «таблеткой», грузоподъемностью в миллионы тонн, пожалуй, и ракшас подавится. Черные конусы конверторных галеонов — новейшая совместная разработка техноложцев с Бисанды и гематров с Элула. А вот чисто вудунская экзотика: «паутинный» рейдер. Сейчас, в свернутом виде, он напоминал кокон из тонких металлических нитей, внутри которого смутно угадывалось матовое «ядро». Рядом готовился к отлету патрульный «Ведьмак»: плотная связка титанокерамических сигар разной длины и толщины ощетинилась стержнями гравищупов, венчиками полевых детекторов, орудийными башнями, плазменными батареями, межфазниками, а также всевозможными отражателями и поглотителя ми.

Возле крейсера, как дочь возле отца, сжималась и опадала, меняя цвет с лазури на индиго, типовая грузовая «гармошка». Определить ее принадлежность не представлялось возможным: дальнобойщиков производили по лицензии где угодно.

Изящные каплевидные абрисы прогулочных яхт радовали глаз. Надменно задрала в небеса раздвоенный нос галера помпилианцев…

А это еще что такое?!

Подобную конструкцию — гладкий, монолитный цилиндр темно-багрового цвета — Лючано видел впервые. Корабль деловито наполнял чрево: в нижней части цилиндра зиял прямоугольный вход, куда по пандусу двигались портовые тракеры, исчезая в недрах звездолета.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что от ближайшего рассмотрения груз корабля хорошо защищен камуфляжной оптической иллюзией. В области иллюзий вудуны слыли большими доками. Но можно было утверждать с уверенностью: корабль наполнялся содержимым далеко не мирного свойства. Вон, кстати, и охрана… Скользнув взглядом выше, Лючано разглядел герб на обшивке: веревка с тремя узлами охватывает стилизованный язык пламени.

Вехдены.

Хозяева Огня.

Те самые, чья империя сейчас трещит по швам, на радость гиенам из программ новостей. Небось криогенные бомбы грузят — «горячие точки» охлаждать.

— Мама моя родная! Дома расскажу, не поверят!

— Вниз не свались, сказитель! — одернул Лючано возбужденного Никиту: конопатый ротозей навис над поручнем, пожирая глазами открывшееся ему зрелище. — Разобьешься, платить за лечение не стану. Мудрый бвана не лечит дураков.

— А что делает мудрый бвана с дураками? — кокетливо спросила блондинка Анюта.

Она с самого начала всеми способами норовила показать, как неравнодушна к директору театра. Лючано не исключал, что в Анютиной симпатии есть изрядная доля расчетливости, и потому до сих пор не решил: отвечать взаимностью или погодить?

Если расчет, можно соглашаться.

А если это любовь — ну ее куда подальше…

— Дураков бвана хоронит за казенный счет, — буркнул Тарталья, подводя итог разговору.

Эстакада вновь плавно изогнулась, скрывая космодром.
Контрапункт ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ (сорок лет тому назад)

Иногда мне кажется, что реальные события и воспоминания о них имеют между собой мало общего. Прошлое — спектакль. Каждый раз его приходится играть заново. Вспоминая, я беру в руки и заставляю танцевать незнакомую куклу, другую, совсем не ту, что танцевала вчера или на прошлой неделе. Комплексы, неврозы, возрастные изменения, застенчивость и гордыня, сомнения и уверенность — все новые нити тянутся к кукле, прорастая в колени, локти, виски, стопы и ладони. Я чувствую: они щекочут тело памяти. Кукла пляшет, как взбесившийся шаман, дергая конечностями и содрогаясь в конвульсиях, а я думаю:

«Это я? Неужели это я?»

И радуюсь, что завтра, когда мне взбредет в голову блажь снова окунуться в реку времени, я буду иной: и тот, который смотрит из неподвижного сегодня, и тот, который пляшет в изменчивом вчера.

Тетушка Фелиция учила, что марионеток нельзя хранить в сундуке или ящике. Марионетки должны висеть на специальном крюке. Это правильно, утверждала тетушка Фелиция. В детстве я не понимал: почему? Сейчас я вырос и частично согласен с тетушкой: мы танцуем, пока однажды нас не положат по ошибке в ящик. Но висеть — тоже удовольствие не из первых…


Дорога была сельской простушкой.

Что делают сельские простушки? — то же, что и все. Банальность за банальностью. Вот и дорога честно петляла между холмами, взбираясь сперва на один, затем на другой, тонула в рощице ложных криптомерии, огибала луг, кровавый от буйно цветущих маков, и вприпрыжку бежала дальше, подставляя спину лучам солнца.

У озера Мон-Тарле, где на искусственных плавучих грядках, сплетенных из водорослей и корней гиацинтов, росли помидоры, дорога сделала небольшую передышку. Но вскоре снова ринулась вперед, победно размахивая веером из тончайшей пыли. Если ближе к городу, где имелся самый настоящий, хоть и маленький, космопорт, дорога еще кое-как старалась вести себя прилично, прикидываясь светской львицей, то чем дальше от окраин Борго и ближе к Рокка-Мьянме…

Так и хотелось сказать дороге: «Стой, красотка!» — сладко потянуться и рухнуть в душистые травы, глядя на приятно сдобные облака. Ну, допустим, сказали. Допустим, даже рухнули. Лежим, получаем удовольствие. Минуту получаем, три минуты. Пять. Что дальше? Дрын-дырын-дын-дрдыдын…

Облака зачерствели. Травы приувяли. Маки качнули роскошными головками. Сгорбились криптомерии в роще. Дрыннн-дыдыннн-дрынды… ды-ды-дыннн… С ветви хинного дерева, держась хвостом, свесился золотистый гиббон. Злобно махнул лапой, затянутой от кончиков пальцев до запястья в белоснежную перчатку, и перепрыгнул на сосну. Настроение у франта-гиббона было испорчено минимум до вечера.

Кто бы мог подумать, что таратайка на шести колесах способна производить столько грохота!

Ездовая платформа решительно не вписывалась в буколический пейзаж. Лязгая и дребезжа, она чудесно, а главное, органично смотрелась бы в сотне иных мест. Но здесь, в патриархальной глуши, платформа выглядела более нелепо, чем прыщ на лбу красавицы Ваноры Рамболи, героини популярного голосериала «Любовь и грезы».

— Ах ты, досада!… руина ходячая…

Мнение о чуждости ездовой платформы окрестностям Рокка-Мьянмы разделял и ее водитель. По виду нездешний, скорее всего, турист, он ловко орудовал рычагом управления.

Не тащиться же пешком от космопорта в эдакую даль?

Водителя звали Карл Мария Родерик О'Ван Эмерих. Еще пять часов назад он летел на вполне комфортабельной пассажирской шхуне «Ласточка» с Таррузы, планеты в системе Трех Солнц, на Таррузу, тезку планеты отбытия, но расположенную совсем в другом месте Галактики. У него был паспорт с доброй сотней визовых отметок, честно купленный билет 2-го класса, каюта без соседей, скидка на коктейли в баре и теплые отношения со стюардом Кристофером, любителем игры в криббедж. Его хорошо проводили при отлете и с надеждой ожидали в конечном пункте. Все складывалось наилучшим образом и не предвещало проблем.

А сейчас у Карла Марии Родерика и так далее имелся в наличии целый день, который некуда девать, задержка в космопорте Борго, извинения капитана «Ласточки», принесенные всем пассажирам в письменном виде, и ездовая платформа с артритными сочленениями, взятая в аренду у местного проходимца-механика за полфлорина в час.

И все из-за того, что где-то на трассе активизировались флуктуации класса 2А-7+, они же «гули-гули», и направление оказалось «временно блокировано».

— Жизнь неумолимо налаживается, — сказал Карл сам себе.

Этой поговоркой он частенько успокаивал расходившиеся нервы.

— Дурындын! — согласилась платформа, подскочив на выбоине.

Не выдержав, Карл остановил подлую тварь, спустился на землю и зашел к платформе с тыла. Здесь, прямо на оградительном поручне, хотя инструкция категорически возражала против такого вопиющего разгильдяйства, была наклеена гематрица, полученная в гараже. Краешек гематрической печати, сообщавшей платформе энергию для движения, отклеился и трепыхался на ветру.

— Ах ты, досада! — повторил Карл, вздыхая.

Его костюм, украшенный металлизированным галуном на обшлагах и отворотах, промок от пота. А шляпа с лентой, из-за которой торчала искусственная роза, покрылась пылью.

— Руина, чтоб тебя…

Будь платформа оборудована стандартным двигуном, он же «двигатель универсальный», отклеившийся край гематрицы не играл бы особой роли. А так, когда энергия печати взаимодействует с таратайкой напрямую, без рукотворных посредников — даже крошечное, самое пустячное отклонение…

И клея, как назло, нет.

Карл послюнил палец, смочил слюной треклятую гематрицу и прижал к поручню. Поначалу все выглядело лучше некуда. Но стоило налететь легкому ветерку — и гематрица вновь заполоскала флагом неповиновения.

Механик в гараже, арендуя досточтимому клиенту «лучший кабриолет на планете», заверял, что езда на «лучшем кабриолете» — сплошное удовольствие. В эти минуты механик выглядел человеком, заслуживающим доверия. Как подсказывал жизненный опыт Карла, именно таким людям следует доверять в последнюю очередь.

К сожалению, в данном случае жизненный опыт опоздал с подсказкой.

Лицо Карла исказила гримаса раздражения. Это лицо, сотканное из противоречий, казалось, было создано для различного рода гримас. «Не дурак выпить!» — утверждали красные склеротические жилки на кончике носа. «Но меру знает!» — возражали живые, любопытные глазки, ярко блестя из-под лохматых бровей. «Повидал разное!» — вмешивались в разговор морщины на лбу, подведенные согласно моде темно-бордовой краской. «А толку?» — насмехались губы, пухлые и наивные, как у ребенка. «Действительно…» — соглашалась трогательная ямочка, абсолютно неуместная на волевом, лошадином подбородке.

Этот спор мог длиться вечно. Во всяком случае, до тех пор, пока некий Карл Мария Родерик О'Ван Эмерих коптит небеса.

— Зар-раза! — вдохновенно подвел итог Карл, делая неприличный жест.

— Синьор! А вы ее жучиной смолкой! — посоветовали из-за кустов клеродендрума.

Карл повернулся к кустам. Жесткие листья, заостренные и зубчатые по краю, отбивали охоту не только прятаться в их гуще, но и подходить близко.

— Чем? — спросил он у доброжелателя-невидимки.

— Смолкой!

— Это я понял. — Говорить с кустами было непривычно. — Какой смолкой?

— Липучей!

Из кустов, сияющий и исцарапанный, выбрался мальчишка лет семи. Правой рукой он держал здоровенного жука-скорняка, крайне недовольного таким обращением. Сдавив жуку брюшко, юный советчик подставил палец к той стороне жука, которая находилась дальше всего от головных «ножниц»: роскошных, с королевскими зазубринами.

— Смотрите, синьор!

Карл Эмерих не успел вмешаться. Прыгнув к платформе, мальчишка молниеносно измазал «жучиной смолкой» отклеившийся край гематрицы и прижал печать к оградительному поручню. Платформа вздрогнула, подскочила на месте и перестала подавать признаки жизни.

«Приехали, — оценил Карл ситуацию. — Жизнь наладилась. Неумолимо».

— Красотища! — Без церемоний выкинув жука обратно в кусты, мальчишка забрался на платформу, не ожидая приглашения. — А вы, синьор, меня за это подвезете. И дадите рычаг подергать.

— Тебе куда?

— В Рокка-Мьянму! К тетушке Фелиции!

— А ты уверен, что мы сможем поехать к тетушке Фелиции?

— А то!

В доказательство мальчишка пнул рычаг босой ногой. По счастью, не очень сильно — тронувшись с места, платформа раздумала набирать скорость, проехала метров десять и остановилась.

Карл отметил, что шла платформа тихо, без звука, как послушная девочка рядом с матерью.

— Ну ты гений… — Тремя прыжками он догнал «кабриолет», забрался в кресло водителя и взялся за рычаг с твердым намерением оградить управление от пинков малолетнего умника. — Тебе повезло, нам по пути.

— Это вам повезло, синьор…

Они миновали плантацию древовидных медоносов, обвитых плющом-сладкоежкой. С плетей свисали лазурные гроздья цветов. Над плантацией кружили птицы, истребляя орды бабочек. Как знал Карл из туристического справочника, от скуки прочитанного в зале ожидания, трижды в год плющ обрывается здешними крестьянами и идет в давильню. А из полученного сока делается крепкий алкоголесодержащий напиток с легкой примесью галлюциногенов.

Напиток широко рекламировался в кафетериях космопорта.

Пробовать его Карл не рискнул.

— Как тебя зовут, парень?

— Лючано. Лючано Борготта. А вас, синьор?

— А меня — Карл Мария Родерик… Короче, зови меня синьором Карлом и не ошибешься.

— У вас тут наша кукла, синьор Карлос…

— Хорошо, пусть будет Карлос… Постой-ка! В каком это смысле: ваша?

Карл обернулся через плечо. Случайный попутчик успел без спросу распотрошить его сумку и сейчас держал в руках марионетку, купленную Эмерихом в лавке поблизости от космопорта. Марионетка изображала комичного брамайна: голого, смуглого, бородатого, в набедренной повязке.

Гематрическая печать на коромысле марионетки, если дать ей один щелчок, приводила нити в движение, вынуждая куклу двигаться в танце. Два щелчка, и марионетка замирала без движения. Простенькая, дешевая гематрица, с ограниченным комплексом задач. Для игрушки — в самый раз.

Карл собирался подарить смешного брамайна одной капризной дамочке, чьей благосклонности добивался давно, с переменным успехом. Дамочка любила такие штуки.

Впрочем, у него на куклу были еще и особые виды, ради которых «синьор Карлос» и предпринял путешествие в Рокка-Мьянму, пользуясь вынужденной задержкой.

— Ну, наша. — Мальчишка потряс куклой, словно это все объясняло. — Я вам точно говорю, синьор Карлос: наша, и никаких смыслов…

Нити злополучного брамайна свисали из кулака нахала.

— Эта кукла моя, — медленно, словно говоря с умственно неполноценным, сообщил Карл, стараясь вполглаза следить за дорогой. — Я купил ее в лавке. У торговца. Заплатил деньги, и все такое.

— Эта кукла наша. — Мальчишка кивнул невпопад, как если бы соглашался. Прядь иссиня-черных волос упала ему на лоб. — Мы ее сделали. Тетушка Фелиция и я. А вы ее купили. Сначала мы ее сделали, а потом уже вы ее купили, синьор. Поэтому она сперва наша, а после — ваша. Вы не бойтесь, я не стану ее у вас отбирать. Я ради правды.

— А я и не боюсь. Говоришь, тетушка? А кто твои родители?

— Сирота я.

Ответ юного умника прозвучал с исключительным равнодушием. Чувствовалось, что к сиротской доле Лючано привык и особых неудобств не ощущает.

— Мамаша родами умерла, я ее и не знал-то вовсе. А папаша на шняге летал, на «Крошке Сьюзен», вторым пилотом. Контрабанду возил: табак, жженку, «горячие пальчики». С кем надо, не поделился, его и зарезали в прошлом году. — Лючано почесал в затылке и подвел итог: — Хорошо, что зарезали.

— Хорошо? Почему?

— Так он ведь граппой нальется по самые уши и задницу ремнем порет…

Остановив платформу, Карл повернулся к мальчишке. Возможно, подумал он, судьба решила возместить мне часть моральных убытков, связанных с задержкой рейса. Исцарапанный болтунишка Лючано — это шанс не тратить лишнее время на поиски изготовителя марионеток, опрашивая всю деревню и натыкаясь на врожденную скрытность крестьян, родившихся и выросших в глухом захолустье.

— Ты — невропаст?

— Кто? — обиделся мальчишка. — Сами вы, синьор…

— Нет, ты меня неверно понял!

— Верно я вас понял. Вернее некуда. Пустите, я слезу… лучше пешком дойду…

— Да погоди ты, дурила! Ты умеешь ею управлять? Марионеткой? Если покажешь мне, как это делается, я дам тебе флорин. Целый флорин, а?

Теперь уже мальчишка, забыв, что собирался оставить платформу и топать пешком, смотрел на Карла как на умалишенного.

— Я не вру. Покажешь, как управлять куклой, и я дам тебе флорин. Честное слово.

Вместо ответа Лючано перехватил брамайна за коромысло, звонко щелкнул по гематрице — и кукла затанцевала.

— Давай флорин, — сказал маленький прохвост.

— Так я и сам могу. — Карл кинул ему монету. Денег было не жалко. Жалко было, что мальчишка его обманул, сам того не желая. — Так любой может. Мне бы по-настоящему, без печати. Чтоб невропаст… гм-м-м… Чтоб кукольник за нити… Эх ты, хитрец!

Лючано с сочувствием шмыгнул носом.

— А-а… Нет, синьор, за нити я не умею. Тетушка Фелиция умеет. А меня не учит: говорит, никому это теперь не нужно. Хотите, я познакомлю вас с тетушкой? Она вам покажет. Вы ей дадите за это флорин, а мне еще четверть флорина, за расторопность.

Кивнув, Карл забрал у мальчишки фигурку брамайна. Двумя щелчками остановил марионетку, вгляделся в потешное личико: длинный горбатый нос, жалобные глаза коровы. Обычная бесстрастность, свойственная расе брамайнов, здесь превращалась в страдальческое ожидание. Словно игрушка предвидела неприятность, но надеялась: а вдруг пронесет мимо?

— Я помогал делать голову. — Мальчишка, похоже, долго молчать не умел. — Голову и лицо. Нос я вообще делал один, без тетушки. Я всегда знаю заранее, какое должно быть лицо. А получается не всегда. Вот скажите, синьор Карлос, отчего так: знаешь, а не получается? Тетушка говорит: я, когда работаю, рожи корчу. А я не рожи корчу. Я кукле родиться помогаю, как бабка Эльяса — ребеночку.

Потянув рычаг на себя и закрепив его в гнезде, Карл остановил платформу у обочины. Из-под колес во все стороны прыснули зеленые стрекунцы: должно быть, тут у них было гнездо. Развернув кресло водителя спиной к дороге, Карл снял шляпу, положил ее на колено и наклонился к юному попутчику.

— Ты в своем уме, парень? Корчишь рожи, помогая кукле родиться?

— Ага. Я же не свои рожи корчу! — я ее рожи корчу, кукольные. Просто та рожа, которая у меня в голове, она лучше. И той, что корчится, и той, что у куклы. Да вы все равно не поймете! Никто не понимает. Дразнятся, насмехаются. Говорят, у меня в темечке дырка и в нее вороны гадят. Поехали лучше, чего на жаре сидеть…

— Нет, отчего же… я как раз пойму…

Это судьба, с ледяной, трезвой внезапностью понял Карл Эмерих. Это она, Большой Невропаст, в чьих руках — все наши нити. Главное, не сопротивляться. Иначе судьба потеряет к тебе интерес, перестанет управлять тобой вручную и просто щелкнет по гематрице, отвернувшись. Дергайся, брат, повинуясь слепой механике! — извините, мы уж лучше под живой рукой… Оно надежней. И приятней, если честно.

— А давай в «корчи» сыграем?

— На деньги? — деловито осведомился Лючано. — Если на деньги, я согласен.

И лишь после этого спросил:

— А что такое «корчи»? Как в них играют?

— Будем рожи друг другу корчить. Один корчит, второй помогает. По очереди.

Мальчишка тоненько захихикал:

— Ищите дурака… А как мы узнаем, кто выиграл?

— Узнаем, — с непонятной интонацией сказал Карл, и балабол Лючано на этот раз не стал спорить, а кивнул, соглашаясь. — Непременно узнаем. Ты не волнуйся, свои деньги ты получишь в любом случае.

— Тогда ладно, — успокоенный, согласился Лючано. — Тогда я буду корчить.

Главное, подумал Карл, он не спросил, как это: помогать? Он не спросил. Деньги, ищите дурака… А про главное не спросил. Похоже, все-таки судьба. Смешно: задержка в космопорте Борго, марионетка в лавке, отклеившаяся гематрица, мальчик в кустах…

Готовый сюжет для будущей драмы.

Или комедии, если мы ошиблись.

— Так ты согласен? — поинтересовался Карл, делая вид, что не заметил двух предыдущих согласий мальчишки. Третье — обязательное. В контракте согласие клиента всегда заверяется трижды, тремя подписями.

— Ну я же сказал! Кто первый?

— Первый — ты. Корчи рожу, а я стану помогать.

И снова Лючано ничего не спросил. Надул щеки, взялся пальцами за мочки ушей, растягивая их в стороны и вверх, выпучил глаза, став похож на бешеную жабу. Карл нахмурил брови, чувствуя, как на лысине, открытой солнцу, выступают капельки пота. Контакт был, но обычный, как всегда.

Ничего особенного.

Впрочем, Карла мало заботило, какая рожа получится у Лючано при его «помощи». Куда важней другое: какая рожа получится у Карла при содействии Лючано?

Наверное, со стороны они выглядели парой идиотов.

— Теперь вы, синьор Карлос!

— Хорошо.

Не особо стараясь, Карл высунул язык, зажмурил левый глаз и пристроил к затылку растопыренную пятерню на манер короны. Лючано с презрением захихикал.

— Теперь я!

Рожа, которую он скорчил на этот раз, не поддавалась описанию.

Карл наклонился вперед, делая вид, что старается помочь. На самом деле он изо всех сил прислушивался к контакту, возникшему между ним и мальчишкой. Если в негоднике кроется талант невропаста, сейчас наступает важнейший момент испытания.

Миг правды.

— Теперь вы, синьор! Только у вас что-то не очень…

— Это потому, что ты мне не помогаешь.

— Я помогаю!

— Значит, плохо. Постарайся, а? Иначе мне тебя ни за что не догнать.

— Ладно. — Указательным пальцем левой руки Карл вздернул себе кончик носа, копируя пятачок свиньи. Большим и средним пальцами он раздвинул углы рта и злобно оскалился. Затем свел взгляд к переносице…

Есть!

Подсказка была вялой, еле ощутимой. Кто-то другой, скорее всего, вообще не заметил бы внешнего суфлирования. А даже заметив, не сумел бы трансформировать в конкретный жест. Кто-то другой, но не опытный невропаст, способный усилить самый слабый намек. Сидящий напротив мальчишка напрягся, и Карл отчетливо почувствовал, как посторонний толчок неловко, неумело поднимает ему правую руку — собственную руку Карла Марии Родерика О'Ван Эмериха! — и кладет ладонь на голову, так, чтобы пот потек по лбу, а пальцы гребешком свесились над бровями.

— Славная рожа, синьор! — радостно завопил Лючано. Но быстро сообразил, что к чему, и поправился: — А у меня все равно лучше. Вы не расстраивайтесь, синьор Карлос. Вы старались. И я помогал, аж устал. Деньги давайте, чего тянуть…

Если бы Карл Эмерих с каждым флорином расставался, радуясь так, как сейчас, он давно бы разорился и скончался в нищете.

— Семнадцать нитей, — сказала тетушка Фелиция, подвешивая фигурку брамайна на специальный крючок. — Всего семнадцать. Больше я не умею. Знаете, синьор, мой дед в одиночку управлялся с шестью десятками. Представляете: шестьдесят нитей?

Карл кивнул.

Шестьдесят нитей? — да, конечно! Хоть сто! После чудес, какие вытворяла с марионеткой, лишенной гематрицы, эта полная, круглолицая женщина средних лет, он был готов поверить во все, что угодно. День исполнения мечты. Заветной, сокровенной мечты, с которой Карл уже почти распростился, утратив надежду.

Искусство ручного управления куклой.

Утерянное и забытое.

Искусство, с детства кормившее Карла Эмериха, директора театра контактной имперсонации «Filando», было сродни этому. Так правнук приходится родней собственному прадеду. Даже если дитя никогда не видело патриарха, умершего задолго до его рождения.

— Для изготовления брамайнов, синьор, мы берем камфарное дерево. Оно самое лучшее. А для вудунов — мягкий падаук. Он чудесно передает вудунскую пластику движений. Только нужно заказывать древесину с переплетенными волокнами и завитками. Опять же кедровый запах… Еще полагается, чтоб во время работы с куклой кто-то играл на арфе. Но у Лючано нет слуха. Это большая беда. Я так надеялась, что мы сможем выступать по деревням и даже возле космопорта, на улице… На лицензию мы бы наскребли. Но, увы, арфа и Лючано несовместимы. Это ужасно!

— Ничего страшного, — возразил Карл. — У вашего племянника есть другие таланты. Я был бы рад поговорить с вами о Лючано и его будущем, но позже. Как, вы сказали, устроено коромысло марионетки?

— Не коромысло, синьор. Это называется вага. — Тетушка Фелиция взялась за конструкцию, к которой сходились нити куклы. — Запомните: вага. Она состоит из стержня, подвижного коромысла и закрепленной планки. Колебания самого коромысла управляют коленными нитями. Еще из основных нитей я отметила бы височные, спинные и ручные. Остальное — нити мастеров. А что вы имели в виду под будущим Лючано?

Вместо ответа Карл наклонился к тетушке:

— Когда вы работаете с куклой, вы все время что-то напеваете. Так надо?

— Нет, синьор. Просто я очень люблю петь. Особенно песню про море и лодку с парочкой влюбленных. Но у меня тоже нет слуха. И голоса нет. Мне никогда не спеть эту песню по-настоящему.

Карл засмеялся.

— Отчего же? Знаете, до сегодняшнего дня я не думал, что когда-нибудь увижу работу с деревянной марионеткой.

— А бывают другие, синьор? Не деревянные?

— Бывают. Хотите, я помогу вам спеть песню про море и лодку? Уверяю, получится гораздо лучше, чем обычно.

Тетушка Фелиция нахмурилась:

— Грех подшучивать над безобидной женщиной, синьор.

— Я нисколько не шучу. Вы согласны, чтобы я помог вам спеть эту песню?

— Согласна, но…

— Никаких «но». Согласны или нет?

— Разумеется, да. Но как вы собираетесь мне помочь?

— Какая вам разница, если вы ничего не теряете? В третий и последний раз спрашиваю: согласны? Имейте в виду: та помощь, какую я предлагаю вам бесплатно, от чистого сердца, в иных местах стоит недешево.

— И в третий раз говорю, синьор: согласна.

— Тогда пойте! — велел Карл, сосредотачиваясь.

Это было несложно: уточнение звука, тактировка, интонация. Карл Эмерих, опытный невропаст, с детства отличался развитым музыкальным слухом и чувством ритма. Случалось, работал с профессиональными певцами, когда те перед записью были не в голосе или не в духе. Да и тетушка Фелиция оказалась клиентом невзыскательным и благодарным. Она даже не хотела брать с гостя денег за куклы, которые он отобрал для себя. Говорила, что песня того стоит.

Но Карл тем не менее расплатился.

Он не любил чувствовать себя должником.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
ПРОЛОГ
Часть первая . КИТТА
Глава первая . «ВЕРТЕП» ЕДЕТ НА ГАСТРОЛИ
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (сорок лет тому назад)
Глава вторая . «ВЕРТЕП» ПОКАЗЫВАЕТ КЛАСС
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (тридцать лет тому назад)
Глава третья . ЗЛОДЕЙ И РАБОВЛАДЕЛЕЦ
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (двадцать лет тому назад)
Глава четвертая . РЕЦИДИВИСТ
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (двадцать лет тому назад)
Глава пятая . ПОЗДРАВЛЯЮ, СИНЬОР ДИРЕКТОР!
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (семнадцать лет тому назад)
Часть вторая . ЭТНА
Глава шестая . СОПРОТИВЛЯЙТЕСЬ, ЕСЛИ СМОЖЕТЕ!
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (тринадцать лет тому назад)
Глава седьмая . РЕЙД
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (тринадцать лет тому назад)
Глава восьмая . ЗУБАСТЫЙ УРОЖАЙ
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (десять лет тому назад)
Глава девятая . РАБ И ХОЗЯИН
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (три года тому назад)
Глава десятая . ДУЭЛЬ
Контрапункт . ЛЮЧАНО БОРГОТТА ПО ПРОЗВИЩУ ТАРТАЛЬЯ . (сегодня)
Эпилог
Штрихкод:   9785699185160
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   366 г
Размеры:   205x 130x 24 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   12 100
Литературная форма:   Роман
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Отзывы Рид.ру — Ойкумена. Книга первая. Кукольник
5 - на основе 1 оценки Написать отзыв
1 покупатель оставил отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
5
07.06.2010 16:17
Ойкумена - трилогия фантастов Олега Ладыженского и Дмитрия Громова, известных также как Генри Лайон Олди. Трилогия включает в себя три романа: Кукольник; Куколка и Кукольных дел мастер.
Мое знакомство с творчеством Олди началось именно с нее. И что в итоге - разочарование? восторг? равнодушие? или сочетание несочетаемого?
В первую очередь возникла заинтересованность (описание столь похожей на нашу и в то же время неуловимо другой Вселенной; непонятные, фантастические термины (РПТ-маневр, континуум, флуктуации и пр. живность) оставляют потрясающее ощущение нереальности происходящего, заставляют перенестись в другой мир - прочувствовать то недосягаемое, что так манит любителей фантастики).
Во-вторых, потрясающий язык, коим Олди отражают задуманную сюжетную линию (легкий, изящный и в то же время четкий и последовательный).
И в-третьих, возникло стойкое убеждение, что мне хочется читать Олди еще и еще (без фанатизма, конечно).
"Так что же в итоге?" - спросите меня. Ответ будет достоин вопроса: Ойкумена - прекрасный образчик творчества двух, безусловно, талантливых авторов, знакомство с которым привнесет в мир каждого читателя разнообразие и много новых, интересных (познавательных, положительных и т.п. (перечень оставляю открытым)) моментов.
Нет 0
Да 1
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 1
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Ойкумена. Книга первая. Кукольник» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить