Сначала свадьба Сначала свадьба В провинцию приезжает богатый аристократ, намеренный как можно скорее жениться. Все местное общество в восторге, и только молодая вдова Ванесса Хакстебл воспринимает появление Эллиота Уоллеса, виконта Лингейта, как бедствие, ведь этот циничный повеса должен стать мужем ее младшей сестры. Ванесса готова принести себя в жертву - и решается сама выйти за Эллиота. В конце концов, она взрослая женщина и знает, что законный брак вряд ли подарит счастье. Однако порой любовь приходит к тем, кто вовсе ее не ждет. И в первую же брачную ночь молодожены понимают, что созданы друг для друга... АСТ 978-5-17-064425-4
103 руб.
Russian
Каталог товаров

Сначала свадьба

  • Автор: Мэри Бэлоу
  • Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная
  • Издательство: АСТ
  • Серия: Очарование
  • Год выпуска: 2010
  • Кол. страниц: 320
  • ISBN: 978-5-17-064425-4
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
В провинцию приезжает богатый аристократ, намеренный как можно скорее жениться.
Все местное общество в восторге, и только молодая вдова Ванесса Хакстебл воспринимает появление Эллиота Уоллеса, виконта Лингейта, как бедствие, ведь этот циничный повеса должен стать мужем ее младшей сестры.
Ванесса готова принести себя в жертву - и решается сама выйти за Эллиота. В конце концов, она взрослая женщина и знает, что законный брак вряд ли подарит счастье.
Однако порой любовь приходит к тем, кто вовсе ее не ждет. И в первую же брачную ночь молодожены понимают, что созданы друг для друга...
Отрывок из книги «Сначала свадьба»
Пролог

Родовое гнездо многих поколений графов Мертон носило название Уоррен-Холл и располагалось в графстве Гэмпшир. Дом стоял в глубине огромного, прекрасно спланированного парка, в одном из укромных уголков которого притаилась крошечная часовня. Сейчас она служила лишь местом семейных событий — свадеб, крестин и похорон, поскольку ближайшая деревня располагала вполне солидной церковью, свободно вмещавшей всех прихожан. Часовня выглядела весьма живописно, особенно весной и летом, среди сочной зелени густых деревьев, на фоне изумрудной травы и пестрого цветочного ковра на аккуратных клумбах.

Впрочем, сейчас лишь начинался февраль, так что не приходилось мечтать даже о скромных подснежниках и стыдливых примулах. А сегодня к тому же моросил унылый бесконечный дождь. Безжалостный ветер трепал голые черные ветки и чертил на свинцовом небе причудливые узоры. Да, в такие дни всем разумным созданиям свойственно сидеть по домам, и лишь крайняя необходимость способна заставить их покинуть уютный кров.

Возле часовни стоял человек. Казалось, он не замечал ни холода, ни дождя и совсем не помнил о тепле камина. Но и на любителя романтических пейзажей тоже не походил. Высокую шляпу он держал в руке, а длинные темные волосы свисали на лоб мокрыми непослушными прядями. Вода ручьями стекала по лицу и шее, бесследно теряясь в складках широкого плаща. Все в человеке было черным, кроме лица. Но и лицо выглядело по-южному смуглым, а потому совершенно нехарактерным для англичанина.

Во дворе часовни, да еще под ледяным дождем и жестоким ветром, он производил тревожное, даже несколько зловещее впечатление.

Человек был молод, высок ростом, хорошо сложен. Лицо, однако, трудно было назвать красивым: длинное и узкое, с высокими скулами, очень темными глазами и неправильным носом. Очевидно, в какой-то неудачный момент жизни переносица оказалась сломанной, а потом срослась не совсем ровно. Суровое, замкнутое выражение делало лицо холодным. Рука нервно сжимала хлыст.

Окажись поблизости кто-нибудь из прихожан, он наверняка предпочел бы обойти незнакомца стороной.

Но рядом никого не было, лишь мирно паслась на травке непривязанная лошадь. Дождь и холод беспокоили ее так же мало, как и хозяина.

А хозяин застыл возле одной из могил — самой новой, хотя ветер и стужа успели скрыть свежесть насыпанной земли и сделали холмик таким же темным, как и окружающие. Вот только могильный камень выглядел отчаянно новым.

Странный посетитель пристально смотрел на предпоследнюю строчку высеченной на камне надписи: «В возрасте шестнадцати лет». А еще ниже значилось: «Покойся с миром».

— Он нашел того, кого искал, Джон, — тихо произнес незнакомец, обращаясь к могильному камню. — Ты ведь обрадовался бы, правда? Больше того, пришел бы в восторг. Наверняка захотел бы с ним встретиться и подружиться. Может быть, даже полюбил бы. Но до твоей смерти никому и в голову не пришло его разыскать.

Серый камень хранил молчание. Уголки губ мрачного человека едва заметно поднялись, хотя улыбка больше напоминала болезненную гримасу.

— Ты умел любить бесконечно, — продолжил он. — Любил всех, и даже меня. Да, меня особенно.

Незнакомец задумчиво смотрел на могильный холм и думал о лежащем под шестью футами промерзшей земли младшем брате.

Шестнадцатый день рождения Джона братья отметили вдвоем. На столе ждали любимые блюда, в том числе пирожные с кремом и фруктовый пирог, а за ними последовали любимые игры — сначала в карты, а потом, целых два часа кряду, в прятки. Неистовая беготня продолжалась до тех пор, пока Джон не обессилел от смеха. Кстати, из-за этого смеха отыскать именинника ничего не стоило. А спустя еще час он, счастливый, лежал в постели и сияющими глазами смотрел на старшего брата.

— Спасибо за чудесный день рождения, Кон, — произнес Джон новым, глубоким голосом, из-за которого и сами слова, и интонации казались странно детскими. — Так весело еще никогда не было.

Эту фразу Джон говорил каждый год.

— Люблю тебя, Кон, — признался он, когда брат склонился, чтобы задуть свечу. — Люблю больше всех на свете. Буду любить всегда, вечно. Аминь. — Мальчик рассмеялся давней семейной шутке. — А завтра поиграем?

Однако на следующее утро, когда старший брат вошел в комнату, чтобы поддразнить младшего (шестнадцать лет, почти старик, а так долго спит), Джон не дышал. Смерть наступила несколько часов назад.

Удар оказался сокрушительным.

Впрочем, особенно удивляться не приходилось.

Вскоре после рождения Джона доктор предупредил отца, что подобные дети редко живут дольше, чем до двенадцати лет. Большая голова, плоские, странным образом напоминающие монголоидные черты лица. Неуклюжая полнота. Мальчик медленно, с трудом приобретал те простые навыки, которые большинству детей даются быстро и легко. Он медленно думал, хотя вовсе не был безнадежно глуп.

Разумеется, почти все окружающие, в том числе и родной отец, называли необычного ребенка не иначе как идиотом.

Существовало лишь одно искусство, в котором Джон безусловно и безоговорочно преуспел. Можно с уверенностью сказать, достиг вершин. Он умел любить.

Всех, всегда и вечно.

Аминь.

И вот его не стало.

А Кон получил возможность уехать из дома — наконец-то. Конечно, он и прежде неоднократно отлучался, но ненадолго. Ведь всегда существовал неодолимый стимул вернуться — главным образом потому, что никто из прочих обитателей Уоррен-Холла не хотел и не мог подарить мальчику столько времени и терпения, сколько требовалось для счастья. И это при том, что осчастливить Джона не составляло труда. Кроме того, если отлучка затягивалась, бедняга начинал грустить, нервничать и изводить домашних бесконечными расспросами и рассуждениями о предполагаемом возвращении брата.

Сейчас близилась весна, и Кона уже ничто не удерживало дома.

На этот раз он уедет навсегда.

Но почему же он так долго медлил? Почему не покинул дом сразу после похорон, на следующий же день? Почему всю зиму изо дня в день приходил сюда? Мертвому мальчику он не нужен.

Так неужели ему самому нужен мертвый мальчик?

Улыбка — или гримаса — стала еще печальнее.

Он не нуждается ни в ком и ни в чем. Вся жизнь прошла в строительстве своеобразной душевной стены, в формировании чувства отстраненности, которого требовал инстинкт самосохранения. Здесь, в Уоррен-Холле, он провел почти всю жизнь. Мать и отец вырастили первенца и теперь покоились неподалеку от Джона. В сторону их могил он даже не взглянул, равно как и в сторону могил многочисленных братьев и сестер, никто из которых не пережил младенчества. Остались только он, старший, и Джон, самый младший из всех. Да, вот в этом и состоит горькая ирония: из всех детей выжили лишь двое нежеланных. А теперь не стало и Джона.

— Сможешь обойтись без меня, Джон? — тихо спросил Кон.

Наклонился и, не выпуская из руки хлыста, дотронулся до верхушки могильного камня. Холодного, мокрого, жесткого, безучастного.

Послышался стук копыт, и лошадь приветственно заржала. Кон нахмурился, но не обернулся. Да, это, должно быть, он. Не может оставить в покое даже здесь. Не хотелось признавать враждебное присутствие.

Но за спиной раздался другой голос:

— Вот ты где, Кон. — Голос звучал жизнерадостно. — Можно было догадаться. А я-то искал повсюду. Не помешаю?

— Нет. — Кон выпрямился, обернулся и с прищуром взглянул на Филиппа Грейнджера, соседа и друга. — Приехал, чтобы сообщить Джону хорошую новость. Его поиски наконец-то увенчались успехом.

— А! — Филипп не стал уточнять, чьи именно поиски, а просто наклонился и погладил лошадь по шее, чтобы успокоить. — Полагаю, это было неизбежно — рано или поздно все равно бы нашли. Вот только погода дьявольская, а ты здесь мокнешь и мерзнешь. Поедем лучше в «Три пера». Куплю тебе кружку пива. Или две. Или двадцать. А ты купишь двадцать первую.

— Отказаться трудно.

С этими словами Кон нахлобучил мокрую шляпу на мокрую голову и негромко свистнул, подзывая лошадь. Та тотчас оказалась рядом, и хозяин легко взлетел в седло.

— Значит, теперь уедешь отсюда? — поинтересовался Филипп.

— Уже получил приказ к выступлению, — ответил Кон с хищной ухмылкой. — Должен уехать на этой неделе.

— Ну что-то уж совсем строго, — поморщился друг.

— Однако я этого не сделаю, — продолжил Кон. — Не доставлю ему такой радости. Поеду, когда сочту нужным.

Да, он будет медлить и тянуть время вопреки собственному желанию и прямому приказу — лишь ради того, чтобы доставить как можно больше неприятностей. Вот уже год он успешно этим занимается.

А если говорить откровенно, то почти всю жизнь. Ведь лишь нахулиганив, можно было привлечь внимание отца. Детский метод, если вдуматься.

Филипп усмехнулся:

— Черт возьми, Кон, мне будет очень тебя не хватать. Сегодня два часа разыскивал тебя по окрестностям под проливным дождем, после того как в доме мне сказали, что ты уехал.

Друзья повернули лошадей, и Кон в последний раз взглянул на могилу брата.

Глупо спрашивать, будет ли Джону одиноко без него. Но вот как переживет разлуку он сам?

Глава 1


Уже за неделю до 14 февраля волновались не только жители деревни Трокбридж в графстве Шропшир. В приподнятом настроении пребывало население всей округи. Кто-то — личность источника информации оставалась неизвестной, хотя под подозрением находились не меньше полудюжины человек — распустил слух, что в зале на втором этаже деревенской гостиницы состоится бал по случаю Дня святого Валентина. Рождество уже скрылось в тумане не столь далекого прошлого, а лето с ежегодным праздником в Рандл-Парке едва маячило в тумане невероятно далекого будущего.

Радостное известие, выпущенное на свободу не то женой аптекаря миссис Уодл, не то лакеем сэра Хамфри Дью мистером Моффетом, а может быть, даже незамужней сестрой викария мисс Эйлсфорд или кем-то другим, вызвало к жизни вполне резонный вопрос, так и не получивший внятного ответа: почему о подобном развлечении не подумали в предыдущие годы. Но поскольку в этом году все-таки подумали, то никто уже и не сомневался, что празднование Дня святого Валентина отныне превратится в ежегодное событие.

Все дружно одобрили идею, даже те из юных жителей деревни, которые еще не достигли положенного для полночных забав возраста. Они шумно протестовали, пытаясь переубедить придумавших несправедливые правила взрослых. Самая молодая из счастливых участниц бала была Мелинда Ротерхайд. Ей недавно исполнилось пятнадцать, и пригласили ее лишь потому, что она была младшей в многочисленном семействе и остаться дома одна, разумеется, не могла. Правда, раздавались и критические голоса, утверждавшие, что Ротерхайды всегда баловали детей.

Младшим из гостей мужского пола должен был оказаться Стивен Хакстебл. Юноша был лишь на два года старше мисс Ротерхайд, однако никому и в голову не пришло усомниться в законности его присутствия. Дело в том, что, несмотря на молодость, Стивен пользовался успехом у дам всех возрастов. Мелинда вздыхала по нему уже три года — с того злополучного дня, когда была вынуждена отказаться от совместных игр. Мама сочла, что взрослеющим детям не пристало носиться по двору как угорелым.

В День святого Валентина с утра лил дождь. К счастью, зловещее предсказание престарелого мистера Фуллера о шести футах снега не оправдалось, хотя в прошлое воскресенье, выйдя из церкви, он многозначительно щурился и еще более многозначительно качал головой. Зал на втором этаже гостиницы был тщательно убран, в канделябры на стенах вставлены новые свечи, большие камины в противоположных концах просторной комнаты вычищены и приведены в состояние полной готовности, а фортепиано настроено. Мистер Ригг принес свою скрипку, торжественно достал ее из футляра и сыграл несколько небольших пьес, чтобы размять пальцы и ознакомиться с акустикой. Дамы наготовили столько угощения, что его хватило бы на пять тысяч человек. Во всяком случае, именно так утверждал мистер Ригг, отведав пирожное с джемом и несколько кусочков сыра и получив от невестки полушутливый шлепок по руке.

По всей деревне дамы и девушки с раннего утра завивали и укладывали локоны, несколько раз меняли наряды и в конце концов возвращались к тому, с которого начали. Почти все незамужние особы моложе тридцати, а также и те, кто успел перешагнуть роковой порог, мечтали о святом Валентине и романтических встречах, которые он, возможно, подарит в этом году.

Джентльмены деревни Трокбридж притворялись, что при мысли о бале позевывают от скуки, однако не забыли заранее позаботиться о том, чтобы башмаки были тщательно начищены, вечерние сюртуки отглажены, а первые танцы интересных дам абонированы. В конце концов, в День святого Валентина леди наверняка проявят большую, чем обычно, склонность к флирту.

Те, кто считал, что время танцев, флирта и романтических мечтаний прошло, надеялись на щедрое собрание сплетен и хорошую компанию для игры в карты. Ну и конечно, на обильное застолье, неизменную составляющую всех деревенских праздников.

Таким образом, можно смело утверждать, что, кроме обиженных подростков, не оставалось никого, кто не ждал бы вечерних радостей или с нескрываемым нетерпением, или с тайным энтузиазмом.

Существовало лишь единственное достойное внимания исключение.

— Деревенский бал, ради всего святого! — За час до начала праздника Эллиот Уоллес, виконт Лингейт, сидел в кресле в весьма свободной позе: развалился, перекинул ногу через подлокотник и нетерпеливо постукивал носком сапога. — Зато долго собирались! При всем желании трудно было выбрать более неподходящий день для приезда! Правда, Джордж?

Джордж Боуэн стоял возле камина и грел руки. Не оборачиваясь, он улыбнулся и высказал иное мнение:

— Зал, полный деревенских девственниц, не кажется тебе достойным развлечением? — поинтересовался он. — Но возможно, именно танцы помогут нам стряхнуть паутину долгой дороги.

Виконт Лингейт смерил секретаря и друга пристальным взглядом.

— Нам? Неправильное местоимение, дорогой, — заметил он. — Тебе, может быть, и хочется прыгать всю ночь напролет. Ну а мне милее бутылка доброго вина, если в этой дыре существует подобная роскошь, огонь в камине и ранний отход ко сну — конечно, при условии, что не подвернется более приятного занятия. Деревенские танцы к более приятным занятиям не относятся. Мой опыт показывает, что те слащавые пасторали, в которых пишут, что деревенские девушки не только многочисленны, но вдобавок хороши собой, полногруды, розовощеки и сговорчивы, абсолютно лживы и не стоят той бумаги, на которой напечатаны. Предупреждаю, Джордж: танцевать придется с похожими на хорьков матронами и их жеманными дочками. А еще вести натужную беседу с дюжиной почтенных джентльменов, еще более скучных, чем сэр Хамфри Дью.

Последнее замечание прозвучало особенно зло и несправедливо. Сэр Хамфри отличался радушием и гостеприимством. И ограниченностью.

— Значит, хочешь остаться в номере? — Джордж все еще улыбался. — Предупреждаю об опасности, старина: стены могут всю ночь сотрясаться от танцев и громкого смеха.

Виконт Лингейт театрально вздохнул и запустил пятерню в волосы. Нога продолжала раскачиваться, словно сама по себе.

— И все же это лучше, чем выступать в роли дрессированной обезьяны, — мрачно изрек он. — И почему только мы не отложили поездку до завтра, Джордж? Завтрашний день ничуть не хуже сегодняшнего.

— Равно как и вчерашний, — трезво возразил друг. — Однако факт остается фактом: мы приехали именно сегодня.

Эллиот нахмурился.

— Явись мы вчера, — заметил он, — сейчас уже возвращались бы домой вместе с мальчишкой, и дело с концом.

— Сомневаюсь, что все окажется так просто, как тебе хочется думать, — серьезно произнес Джордж Боуэн. — Даже юнцам требуется время, чтобы переварить неожиданную новость, сложить вещи и попрощаться с близкими. А главное, не забывай о сестрах.

— Да, три сестры — это не шутка. — Эллиот покачал головой. — Но ведь они должны радоваться, как же иначе? Наверняка придут в восторг. С ног собьются, помогая брату быстрее собраться в дорогу.

—Для человека, имеющего собственных сестер, ты настроен чересчур оптимистично, — сухо возразил Джордж. — Неужели и правда считаешь, что все трое радостно усядутся на подоконник, чтобы посмотреть, как навсегда уезжает единственный брат? А потом, словно ничего не произошло, отправятся пить чай? Куда более вероятно, что сестрицы тотчас начнут штопать носки, шить полдюжины новых рубашек и… найдут миллион других полезных и бесполезных дел. Разве не так?

— Черт возьми! — Эллиот нервно забарабанил пальцами по колену. — Изо всех сил стараюсь не думать о том, что сестрицы могут оказаться препятствием. Да уж, что-что, а мешать женщины умеют. Какой простой и легкой стала бы жизнь без них! Порой явственно ощущаю тягу к монастырской жизни.

Джордж взглянул на друга недоверчиво и расхохотался.

— Знаю одну весьма миловидную вдову, которую подобное решение повергло бы в глубокий траур и безысходную тоску, — наконец произнес он. — Это если не принимать во внимание всех незамужних светских дам моложе сорока. И их матушек. Кстати, не ты ли вчера заявил, что в следующем сезоне вплотную займешься выбором невесты?

Эллиот недовольно поморщился.

— Ну да, было дело, — неохотно согласился он, на мгновение перестав барабанить, но тут же возобновив стук с новой силой. — Что же, монастырь, конечно, продолжает задумчиво призывать в свои объятия, но ты прав: чувство долга заглушает негромкий голос святой обители, вещая зычным голосом моего деда. Накануне Рождества он взял с меня слово… и, разумеется, был абсолютно прав. Пора жениться, и в этом году я непременно это сделаю, причем не дожидаясь дня рождения. Тридцать лет, доложу тебе, отвратительная штука!

Предвкушая счастливое событие, виконт снова нахмурился, а пальцы забарабанили еще быстрее.

— Лучше и не думать, — отмахнулся он.

Особенно после того, как дед счел необходимым подчеркнуть, что миссис Анна Бромли-Хейс, постоянная любовница Эллиота на протяжении вот уже двух лет, никоим образом не подходит на роль жены. Не то чтобы он и сам этого не понимал. Анна была красива, сладострастна и невероятно искусна в любовных утехах, однако и до Эллиота у нее насчитывалась длинная вереница любовников, причем некоторые из них пользовались ее благосклонностью еще при жизни супруга. Анна не скрывала свои романы, а гордилась ими. И конечно, намеревалась в будущем умножить число побед.

— Что ж, отличное известие! — одобрительно воскликнул Джордж. — Учти, если уйдешь в монастырь, то секретарь тебе больше не понадобится, и я потеряю выгодную работу. Такой вариант меня не устраивает.

— Хм. — Эллиот наконец-то снял ногу с подлокотника и опустил на пол, но тут же снова задрал — на сей раз на колено.

Думать об Анне не хотелось. Они не виделись и — что еще важнее — не ложились в постель с самого Рождества. Срок немалый. Он давно понял, что мужчина не создан для воздержания — еще одна причина заглушить призывы монастыря.

— Три сестры скорее всего будут сегодня на балу, — предположил Джордж. — Разве сэр Хамфри не говорил, что поедут все, включая собаку, или что-то в этом роде? Возможно, и мальчишка тоже.

— Слишком мал, — возразил Эллиот.

— Не забывай, что мы в глухой деревне, — напомнил друг, — вдалеке от светских веяний. Готов держать пари, что он явится.

— Если полагаешь, что это обстоятельство заставит меня изменить решение, то глубоко ошибаешься, — упрямился Эллиот. — Видит Бог, я вовсе не собираюсь говорить с ним о деле на глазах у всех деревенских сплетниц!

— Но ведь можно выманить парня на улицу, — стоял на своем Джордж. — И сестер тоже. Кроме того, старина, подумай сам: красиво ли не пойти на бал после того, как сэр Хамфри Дью так старательно ухаживал за тобой, едва услышал о твоем приезде? Сам явился, чтобы пригласить нас, и даже предложил сопровождать и представить каждому, кто заслуживает чести.

— Разве я плачу тебе за то, чтобы ты стал моей совестью? — ехидно поинтересовался Эллиот.

Однако Джордж Боуэн ничуть не смутился, а всего лишь усмехнулся.

— Но как же, черт возьми, он обнаружил, что мы здесь? — Эллиот уже успел раздуть тлевшую в душе искру раздражения. — И в деревню, и в эту гостиницу мы приехали меньше двух часов назад, да и о приезде никто не знал.

Джордж поднес руки ближе к огню, энергично потер ладони, а потом решительно повернулся к двери в свою комнату.

— Мы в деревне, Эллиот, — подчеркнуто повторил он. — Здесь новости разносятся по ветру, прилипая к каждой травинке, каждой пылинке и к языку каждого человека. Наверняка последняя посудомойка уже знает, что ты в Трокбридже и упорно, хотя и напрасно, стараешься отыскать хоть кого-то, кто еще не слышал об этом грандиозном событии. А скоро все точно так же узнают, что сэр Хамфри Дью пригласил тебя на бал в качестве личного гостя. Так неужели ты посмеешь всех разочаровать и остаться в номере?

— И снова неправильное местоимение. — Эллиот многозначительно воздел палец. — Все услышат не только обо мне. Есть еще и ты. Так что отправляйся и развлекай здешнее общество, как считаешь нужным.

Джордж сердито прищелкнул языком и открыл дверь в свою комнату.

— Я всего лишь слуга, — заметил он, — хотя в новом месте и мог бы показаться интересным, особенно если бы приехал один. Но ты, Эллиот, виконт, а значит, на общественной лестнице стоишь на несколько ступенек выше самого сэра Хамфри Дью. Всем покажется, что Бог сошел на землю. — Он немного помолчал, а потом усмехнулся: — Кстати, по-валлийски слово «Бог» произносится точно так же, как фамилия нашего любезного баронета. И все же ты знатнее его, а для сонной деревеньки это не шутка. Здесь небось еще ни разу не видели виконта и даже не мечтали о невероятной чести. Так неужели откажешь людям в радости лицезреть собственную особу? Как знаешь, а я удаляюсь, чтобы облачиться в вечернее одеяние.

Джордж весело рассмеялся и закрыл за собой дверь.

Эллиот сердито посмотрел вслед.

Они приехали сюда по делу. Причем по крайне неприятному делу. После долгого изнурительного года, в течение которого жизнь перевернулась с ног на голову и вывернулась наизнанку, Эллиот надеялся вскоре освободиться от самого раздражающего обязательства из всех, которые возложила на его плечи смерть отца.

Виконт никак не предполагал, что отец умрет так рано. Ведь отец отца до сих пор жил и здравствовал, да и вообще в течение многих поколений все мужчины в роду Уоллесов славились завидным долголетием. Эллиот надеялся, что еще многие годы сможет радоваться жизни и наслаждаться свободой светского повесы, не обремененного никакими серьезными обязательствами.

Однако обязательства свалились на голову внезапно, не спрашивая согласия, словно выскочили из-за куста, как в детской игре.

И теперь уже никуда от них не деться.

Отец умер постыдно и унизительно, в постели любовницы. В свете это обстоятельство, конечно, вызвало многочисленные пересуды, сплетни и шутки. Впрочем, матери Эллиота леди Лингейт было вовсе не до смеха, она, как и все вокруг, давно знала о неверности мужа.

Лишь один Эллиот ничего не знал.

Наряду с долголетием мужчины их рода прославились склонностью иметь не только законную жену и законных детей, но и постоянную любовницу, также дарившую потомство. Связь деда закончилась лишь десять лет назад, со смертью любовницы, оставившей после себя восьмерых детей. Отец оставил на стороне пятерых, каждый из которых по завещанию получил достойное содержание.

Никто не мог обвинить Уоллесов в том, что они не заботятся об увеличении численности населения королевства.

У Анны детей не было — ни от него, ни от кого-нибудь другого. Эллиот подозревал, что шалунья знала надежные способы защиты, и откровенно радовался похвальной искушенности. Прочие пассии также предусмотрительно воздерживались.

Мысли вернулись к настоящему. Конечно, можно было послать сюда Джорджа. Опытный секретарь вполне справился бы с задачей. Острой необходимости ехать в далекую деревню самому не было. Однако внезапно обнаружилось, что чувство долга, раз поселившись в душе, диктовало собственный суровый кодекс чести. Вот так виконт и оказался в этой забытой Богом местности, пусть даже и весьма живописной — или обещавшей стать живописной с приходом весны. Во всяком случае, так уверял Джордж.

Путешественники сняли номер в единственной гостинице Трокбриджа, хотя заведение и представляло собой всего лишь деревенский постоялый двор. Здесь даже не останавливались почтовые кареты. К делу намеревались приступить днем. Эллиот надеялся отправиться в обратный путь уже завтра, хотя Джордж сомневался и предсказывал, что придется задержаться еще на день или на два, да и то при самом благоприятном стечении обстоятельств.

Однако оказалось, что, подобно многим сельским гостиницам, пропади они пропадом, эта тоже имела повод для особой гордости. На втором этаже располагался бальный зал. И надо же было случиться роковому совпадению: именно сегодня вечером помещение решили использовать по назначению. Их с Джорджем угораздило приехать в день деревенского праздника. Ну кому могло прийти в голову, что обитатели далекой английской деревушки соберутся праздновать День святого Валентина? Эллиот, например, и вообще забыл, что сегодня 14 февраля.

Злополучный зал как дамоклов меч висел прямо над головой. Сам же виконт продолжал сидеть в кресле возле камина, хотя назвать удобным это кресло язык не поворачивался. Не мешало бы подбросить угля, но чтобы позвонить, надо было встать. Зал простирался и над спальней. Он заполонил собой все пространство! Полночи придется слушать музыку и топот, громкий смех и невыносимое пиликанье — разве здесь кто-нибудь умеет прилично играть?

Хорошо, если удастся хоть немного поспать. Но что же еще делать в этой дыре, как не пытаться уснуть? Эллиот даже не захватил с собой книгу — непростительная оплошность!

Сэр Хамфри Дью, с которым Эллиот познакомился лишь сегодня утром, относился к числу тех джентльменов, которые задавали тысячу вопросов и на девятьсот девяносто отвечали сами. Он спросил, порадуют ли гости своим присутствием на балу, и тут же заверил, что искренне признателен за снисхождение к его скромной персоне и ко всей местности. Поинтересовался, можно ли зайти за ними в восемь вечера, и витиевато добавил, что оказанная честь значительно превзойдет оказанную любезность. Попросил разрешения представить кое-кого из соседей и обещал, что джентльмены не пожалеют о знакомстве со столь приятными и достонными людьми, хотя, разумеется, далеко не столь блестящими и значительными, как они сами. Леди Дью придет в восторг от их любезной снисходительности, равно как и дочери, и невестка. Сам же он будет с нетерпением ожидать наступления вечера.

Эллиот мог бы решительно и твердо отказаться. Как правило, он с трудом переносил разговорчивых дураков. Но сегодня решил, что проще будет запереться в комнате и передать извинения через Джорджа. В конце концов, для чего на свете существуют секретари? Да, для чего?..

Иногда, черт возьми, для того, чтобы пробуждать хозяйскую совесть.

Потому что Джордж, разумеется, говорил сущую правду. Эллиот Уоллес, виконт Лингейт, действительно был джентльменом. Не отказавшись прямо, он тем самым дал молчаливое согласие и принял приглашение. А значит, теперь уже не пристало прятаться в сомнительном уединении гостиничного номера. Тем более что если не пойти на танцы, то танцы сами придут и вею ночь не дадут уснуть. Так что настроение все равно непоправимо испортится. Да еще и чувство вины замучает.

К черту все и всех!

Если Джордж прав, то мальчик действительно может оказаться на балу. А уж сестры наверняка придут. Может быть, даже разумно воспользоваться возможностью, увидеть их сегодня и составить первое впечатление перед завтрашним визитом.

Но ради всего святого, неужели придется еще и танцевать?

Прыгать с деревенскими матронами и барышнями?

В День святого Валентина?

Ну уж нет. Спасибо. Трудно представить что-нибудь более унизительное.

Эллиот приложил ладонь ко лбу и попытался убедить себя в том, что страшно болит голова и необходимо срочно лечь в постель. Увы, номер не прошел. Голова у виконта никогда не болела.

Он громко вздохнул.

Несмотря на спор с Джорджем, появиться на этих адских деревенских плясках все равно придется. Выхода нет. Остаться в стороне — значит проявить невоспитанность, открыто нагрубить. А он, как истинный джентльмен, не мог себе этого позволить.

На сборы оставалось меньше часа.

Эллиот снова вздохнул и извлек собственное тело из кресла.

Глава 2


Семейство Хакстебл обитало в аккуратно побеленном, крытом соломой домике в конце главной улицы Трокбриджа. По пути в гостиницу виконт Лингейт и его секретарь проезжали мимо, но внимания, разумеется, не обратили. Симпатичное строение было очень скромным в размерах.

Здесь жили трое из нынешних четырех членов семьи. Когда-то они занимали дом священника, куда более просторный и импозантный. Но восемь лет назад преподобный Хакстебл, викарий, обрел покой и утешение на небесах — во всяком случае, на похоронах в этом заверил паству новый викарий. А его детям на следующий день пришлось освободить дом и уступить его преподобному Эйлсфорду и его сестре.

Маргарет Хакстебл исполнилось двадцать пять лет. Как старшей в семье — а мать умерла на шесть лет раньше отца, — в семнадцать ей пришлось взять на себя заботу и о доме, и о младших детях. В результате она до сих пор не вышла замуж. Ближайшие годы вряд ли могли принести изменения, поскольку брату Стивену было всего лишь семнадцать.

Почему-то никто не обратил внимания Маргарет на то обстоятельство, что именно в этом возрасте сама она взвалила на свои плечи огромную ответственность. Для нее брат оставался всего лишь маленьким мальчиком и нуждался в постоянной заботе.

Маргарет отличалась необыкновенной красотой. Высокая, изящно сложенная, с пышными блестящими каштановыми волосами, большими голубыми глазами, обрамленными густыми черными ресницами, и с классически правильными чертами лица, она была сдержанна и горда в общении, хотя прежде ее знали более открытой и сердечной. В характере присутствовал стальной стержень, который мгновенно давал о себе знать, едва благополучие семьи оказывалось под угрозой.

По хозяйству в доме помогала лишь одна служанка: миссис Траш осталась в семье даже после переезда, хотя платить ей было нечем. Она просто отказалась уйти и осталась работать за комнату и еду. Значительную часть домашней работы Маргарет выполняла сама. Она же заботилась о саде. Летом сад сиял, радовал и внушал гордость, оставаясь одним из немногих способов выражения поэтичной и эмоциональной души хозяйки. Ну а жителям деревни он внушал одновременно восхищение и зависть.

Маргарет охотно помогала всем, кто нуждался в помощи. Особенно часто приходилось ассистировать деревенскому доктору: менять повязки, накладывать шины на сломанные руки и ноги, принимать новорожденных, кормить стариков и немощных.

Гордая красавица не раз получала брачные предложения. Некоторые из женихов даже готовы были взять ее вместе с братом и сестрой, однако все соискатели неизменно получали спокойный, но решительный отказ. Отказала она даже тому, которого любила всю жизнь и, вероятно, будет любить до гроба.

Кэтрин Хакстебл исполнилось двадцать. Она тоже была красива — яркой красотой юности. Однако ее фигура обещала скоро созреть и отяжелеть. Более светлые, чем у сестры, волосы в солнечных лучах отливали золотом. С очаровательного живого личика смотрели синие глаза, казавшиеся бездонными. Несмотря на то что девушка была общительной и почти всегда жизнерадостной, она любила уединение и одинокие прогулки, на которых можно было дать волю воображению. А в свободное время писала стихи и небольшие рассказы.

Три дня в неделю она работала — учила в деревенской школе малышей от четырех до пяти лет, а в другие дни нередко помогала в занятиях со старшими.

Кэтрин тоже была не замужем, и собственное положение начинало слега ее беспокоить. Она хотела выйти замуж — да, разумеется, хотела. Какая еще доля ожидала одинокую женщину, кроме как всю оставшуюся жизнь висеть на шее у родственников? Поклонников вокруг вилось множество, и почти все ей нравились, но выбрать среди них единственного она пока не могла. А это, как понимала сама Кэтрин, означало, что никто из претендентов не нравился настолько, чтобы можно было решиться связать с ним свою судьбу.

Свою мечтательность сама Кэтрин расценивала как явный недостаток. Практичность и отсутствие воображения казались куда более удобными. Можно было бы просто-напросто выбрать самого достойного из кандидатов и спокойно строить вместе с ним семейную жизнь. Но разве можно взмахнуть волшебной палочкой и в одну минуту измениться?

Так что сделать выбор никак не удавалось, даже рациональный, — во всяком случае, пока. Однако было ясно, что неизбежно настанет день, когда придется или принимать решение, или остаться старой девой: третьего не дано.

Стивен Хакстебл вырос, но возмужать пока не успел, а потому выглядел очень высоким и очень худеньким. И все же природная энергия и врожденная грациозность надежно избавили мальчика от подростковой нескладности и неуклюжести. Волосы его казались вылитыми из чистого золота и, не подчиняясь ножницам и расческам, вились свободными мягкими локонами. Романтическая прическа приводила в отчаяние хозяина и одновременно вызывала восхищение окружающих. На красивом лице нередко появлялось задумчивое выражение. Впрочем, его быстро сменяла улыбка. Требовательный взгляд голубых глаз выдавал беспокойную натуру, еще не успевшую найти достойный выход энергии, любопытству и потребности строить собственную жизнь.

Стивен занимался абсолютно всем. Ездил верхом, ловил рыбу, плавал, играл со сверстниками, соревновался в силе, быстроте и ловкости — словом, не упускал ни единой возможности испытать и показать себя. Если вдруг где-то возникала потасовка, он моментально оказывался в самой гуще. Если требовалось придумать какую-нибудь хитрую авантюру, он придумывал самую хитрую и самую запутанную. Его любили и считали безусловным предводителем все мальчики и юноши окрестных деревень. Его обожали женщины всех возрастов.

Трудился Стивен так же старательно, как и играл. Единственный мужчина в доме, он занимал привилегированное положение. Маргарет предусмотрительно сохранила для брата ту долю семейного состояния, которая принадлежала покойной матери. Предполагалось, что в восемнадцать лет деньги дадут молодому Хакстеблу возможность поступить в университет и тем самым обеспечить себе достойное будущее, защищенное надежной, а возможно, и прибыльной профессией.

Стивен учился у викария и нередко подолгу засиживался над книгами. Хорошее образование открывало путь к карьере, а только карьера позволяла вырваться из душного деревенского заточения. Однако эгоизм не окончательно опутал юношу своей липкой паутиной, так что Стивен помнил о доброте и самопожертвовании сестер и планировал когда-нибудь достойно их отблагодарить. Ну а если со временем они удачно выйдут замуж и не будут нуждаться в его помощи, можно будет просто осыпать и их самих, и их детей подарками и окружить благосклонностью.

Таким, во всяком случае, Стивен представлял себе безоблачное будущее.

В семье был и еще один, четвертый член.

Ванессе, в девичестве Хакстебл, а сейчас Дью, шел двадцать пятый год. В двадцать один она вышла замуж за Хедли Дью, младшего сына сэра Хамфри, а спустя одиннадцать с половиной месяцев его потеряла. Вот уже полтора года оставаясь вдовой, она продолжала жить в Рандл-Парке в семье покойного мужа, не желая возвращаться домой и добавлять близким финансовых проблем. Тем более что новые родственники не отпускали ее, постоянно уверяя, что невестка утешает и успокаивает.

Ванесса слыла в семье дурнушкой. Она это сознавала и принимала участь со спокойным и жизнерадостным смирением. Ей не достался высокий рост старшей и младшей сестер. Но и миниатюрной ее трудно было назвать. Она не была столь пышна, как Маргарет, и так тонка и изящна, как Кэтрин. Чем меньше мы будем описывать ее фигуру, тем лучше, потому что сказать нечто особенное все равно не удастся.

Лицо — что ж, все черты на этом лице находились именно там, где и должны были находиться, исправно выполняя положенные функции. Но ничего выдающегося, ничего запоминающегося. Глаза не потрудились стать по-настоящему голубыми, хотя и каким-то другим цветом описать их трудно. Возможно, лучшее, что можно сказать о лице Ванессы — это не назвать его неприятным.

Никто в семье не называл Ванессу некрасивой — все ее любили. Отец же предпочитал ее всем остальным детям. Когда он работал, дочь с удовольствием устраивалась в его кабинете с книгой и прилежно читала. Он часто говорил дочери, что чтение может оказаться очень полезным времяпрепровождением, так как вполне возможно, что собственного дома и собственного хозяйства у нее никогда не будет. Таким изощренным способом он намекал на то, что замужество не ее удел и надеяться на семейную жизнь не стоит. Мать выражалась не столь деликатно и постоянно напоминала о необходимости учиться разным домашним премудростям, чтобы в будущем оказаться полезной Стивену, когда он женится, или сестрам, когда те выйдут замуж. Впрочем, мать тоже любила Ванессу больше остальных детей.

И все же Ванесса вышла замуж. Причем пока что единственная из всей семьи.

Многие недоумевали, почему Хедли Дью выбрал в жены девушку со столь заурядной внешностью. Ведь он сам был красив подобно молодому богу. Но случилось именно так. Хедли влюбился в Ванессу пылко и страстно.

Ванессе и в голову не приходило обижаться на сестер — а уж тем более на брата — за то, что красота досталась им, а не ей. И разумеется, она не собиралась по этой же причине презирать себя.

Она была такой, какой была.

И она обожала брата и сестер. Ради их счастья была готова на любые, самые невероятные поступки.

В День святого Валентина Ванесса пешком отправилась из Рандл-Парка навестить Маргарет, как делала это три, а то и четыре раза в неделю. Подруги ближе сестры не было ни у той, ни у другой.

Из дома она вышла примерно в то же время, когда виконт Лингейт и Джордж Боуэн устраивались в гостиничном номере, совершенно не подозревая, что ожидает их вечером.

А Ванесса, в свою очередь, понятия не имела не только об их приезде, но даже и об их существовании на белом свете.

Она шагала быстро. День выдался холодным. Кроме того, ей было что сообщить сестре.

— Я пойду, — оповестила она, едва успев войти в крошечную прихожую, снять зимнюю пелерину и капор и поздороваться с сестрой.

— На бал? — Маргарет сидела в гостиной возле камина, как всегда занимаясь рукоделием. Она взглянула на сестру и тепло улыбнулась. — Как хорошо, что ты все-таки решилась, Несси. Остаться дома было бы просто стыдно.

— Свекровь уже целую неделю убеждает меня в том же, — призналась Ванесса. — А вчера вечером даже свекор сказал, чтобы я не только пошла, но и непременно танцевала.

— Как мило с его стороны, — одобрила Маргарет. — Но, честно говоря, именно этого я и ожидала. Давно пора. Год траура уже давно миновал.

— Знаю. — Ванесса смахнула навернувшиеся слезы. — То же самое сказал и свекор. Нельзя оплакивать вечно. А свекровь в знак согласия кивнула. Потом мы все вместе поплакали, и вопрос решился. Так что я пойду. — Она улыбнулась печальной улыбкой и села в кресло напротив сестры.

— Ну как, по-твоему? — поинтересовалась Маргарет, встряхивая платье, которое шила, и представляя его на строгий суд.

Это было светло-желтое платье Кэтрин. В Рождество оно выглядело слегка поблекшим и усталым. Еще бы! Три года активной носки! А сейчас его украшала ярко-голубая лента — две широкие полосы по подолу и одна узкая — на коротких рукавах.

— О, очень красиво, — одобрила Ванесса. — И платье кажется почти новым. А ленту нашла в магазине мисс Пламтри?

— Да, — подтвердила Маргарет. — Надо сказать, недешево. Но новое платье все равно гораздо дороже.

— А себе тоже что-нибудь купила? — продолжила расспросы Ванесса.

— Нет, — беззаботно ответила сестра. — Мое синее платье и так прекрасно смотрится.

Конечно, если не учитывать, что оно еще старше, чем платье Кэтрин, и еще более потертое. Но вслух Ванесса этого не произнесла. Даже одна лента представляла собой серьезную угрозу семейному бюджету. Разумеется, на себя Маргарет не стала бы так безрассудно тратиться!

— Да, конечно, — жизнерадостно согласилась Ванесса. — Да и кто обратит внимание на наряд, если особа в нем так хороша собой?

Маргарет со смехом поднялась и повесила платье на спинку стула.

— Особенно если учесть, что особе уже целых двадцать пять лет. Подумать только, Несси, и куда делось время?

Для Маргарет оно пролетело в заботах о младших. В полной самоотверженности и безоговорочной преданности. Она отклонила немало ухаживаний, в том числе предложение руки и сердца от Криспина Дью, старшего брата Хедли.

И Криспин, всегда мечтавший стать офицером, отправился в расположение полка без нее. Это произошло четыре года назад. Ванесса не сомневалась, что перед отъездом влюбленные достигли полного взаимопонимания, однако, если не считать нескольких постскриптумов в письмах к Хедли, Криспин ни разу не написал Маргарет. И не приезжал домой. Кто-то, возможно, возразил бы, что поскольку страна постоянно воевала, то и приехать было некогда, да и не пристало свободному джентльмену вступать в переписку с незамужней леди. Но что ни говори, а четыре года почти полного молчания — срок немалый. Истинно влюбленный наверняка нашел бы способ его нарушить.

Но Криспин способа не нашел.

Ванесса всерьез подозревала, что сестра тщательно скрывала сердечную рану. Но, несмотря на душевную близость, эта тема никогда не обсуждалась.

— А что сегодня вечером наденешь ты? — спросила Маргарет, так и не получив ответа на свой вопрос. Но разве можно на него ответить? Действительно, куда делось время?

— Свекровь хочет видеть меня в зеленом, — сказала Ванесса.

— А ты? — Маргарет снова села в кресло, на сей раз без работы.

Ванесса пожала плечами и взглянула на свое серое шерстяное платье. Она все еще не решалась окончательно расстаться с трауром.

— Может показаться, что я его забыла, — прошептала она.

— И все же, — напомнила Маргарет, словно сестра нуждалась в напоминании, — Хедли выбрал это платье, потому что считал зеленый твоим цветом.

Да, он купил его накануне летнего бала полтора года назад. И Ванесса успела надеть его лишь раз: чтобы сидеть у постели больного, пока в саду веселились гости.

А спустя два дня Хедли умер.

— Может быть, я и надену это платье сегодня, — согласилась она и тут же подумала, что, может быть, лучше выбрать лавандовое, которое совсем не к лицу, зато напоминает о трауре.

— А вот идет Кейт, — с улыбкой заметила Маргарет, посмотрев в окно, — причем спешит больше, чем обычно.

Ванесса повернулась и увидела, как младшая сестра торопливо шагает по дорожке сада и приветственно машет рукой.

А уже через минуту она ворвалась в комнату, на ходу снимая накидку.

— Как прошли занятия? — задала Маргарет обычный вопрос.

— Невозможно! — воскликнула Кэтрин. — Даже дети заразились нетерпением и не могут дождаться вечера. Том Хаббард зашел, чтобы пригласить на первый танец, но пришлось отказать, так как первый танец уже обещан Джереми Стоппарду. Ну а Тому достанется второй.

— И он снова сделает предложение, — предупредила Ванесса.

— Да, наверное, — согласилась Кэтрин, опускаясь на ближайший к двери стул. — И умрет от счастья, если я вдруг скажу «да».

— По крайней мере, — заметила Маргарет, — он умрет счастливым.

Сестры рассмеялись.

— Кстати, Том рассказал потрясающую новость, — продолжила Кэтрин. — Представляете, в гостинице остановился виконт. Вы когда-нибудь слышали подобное?

— В нашей гостинице? — недоверчиво переспросила Маргарет. — Нет, никогда. С какой стати?

— Этого Том не знает, — ответила Кэтрин. — Но можно предположить, что вечером будут говорить только о нем — то есть о виконте, конечно.

— Еще бы! — воскликнула Ванесса. — Подумать только: виконт в Трокбридже! Такое не повторяется. Интересно, как ему понравятся музыка и танцы над головой, да еще ночью? Остается лишь надеяться, что он не потребует тишины.

Но в это мгновение Кэтрин заметила обновленное платье и с восторженным возгласом вскочила.

— Мег! — закричала она. — Твоя работа? О, какая прелесть! Ну, сегодня мне точно все будут завидовать. Право, не стоило тратиться. Лента, наверное, ужасно дорогая. Но все равно я ужасно рада. Спасибо, спасибо!

И она бросилась обнимать сияющую от удовольствия Маргарет.

— Мне так понравилась эта ленточка, что просто не смогла уйти из магазина без нее, — призналась та.

— Хочешь сказать, что купила случайно? Как бы не так, Мег! Специально пошла, чтобы выбрать что-нибудь красивое и порадовать меня. Не обманешь! — погрозила пальцем Кэтрин.

Маргарет смутилась.

— А вот и Стивен, — оповестила Ванесса. — Спешит еще больше, чем Кэтрин.

Брат увидел Ванессу сквозь оконное стекло, улыбнулся и помахал рукой. Одет он был в костюм для верховой езды, а сапоги выглядели так, словно умоляли, чтобы их срочно почистили. Сэр Хамфри Дью разрешил мальчику ездить на любой лошади из своей конюшни, и Стивен с благодарностью принял любезное предложение, однако взамен вызвался помогать конюхам.

— Послушайте! — спустя минуту возбужденно заговорил он, влетая в гостиную и наполняя воздух крепким запахом стойла. — Знаете новость?

— Стивен. — Маргарет поморщилась, словно от боли. — Что это у тебя на сапогах? Уж не навоз ли?

Ответом вполне мог служить запах.

— О, черт возьми! — Стивен посмотрел на ноги. — А мне показалось, что все отчистил. Сейчас сниму. Слышали, что в гостинице остановился виконт?

— Я уже сказала, — первой отозвалась Кэтрин.

— Сэр Хамфри отправился его приветствовать, — поведал Стивен.

— О! — Ванесса слегка поморщилась.

—Думаю, — продолжил Стивен, — он выяснит, что здесь понадобилось аристократу. Странно, правда?

— Скорее всего бедняга просто проезжал мимо, — предположила Маргарет.

— Здорово! — восхитился Стивен. — Вот только кто и когда проезжает мимо Трокбриджа? Откуда и куда? И зачем?

— А вдруг он услышал о бале в честь Дня святого Валентина и приехал специально, чтобы найти себе невесту? — Кэтрин приняла театральную позу и смешно захлопала глазами.

— О Господи! — воскликнул Стивен. — Неужели День святого Валентина свел тебя с ума?

Он рассмеялся и ловко увернулся от подушки, которую сестра метнула ему в голову.

Дверь гостиной снова открылась, и на пороге показалась миссис Траш. В руках она держала лучшую рубашку Стивена.

— Только что погладила, мастер Стивен, — доложила она. Мальчик поблагодарил и взял рубашку. — Немедленно отнесите в свою комнату и положите на кровать, не то снова помнете раньше, чем успеете надеть.

— Нет, мэм, — ответил молодой хозяин, лукаво подмигнув. — То есть да, мэм. Я даже не знал, что ее нужно гладить.

—Нет. — Служанка прищелкнула языком. — Разумеется, вы этого не знали. Но если все девушки будут падать вокруг вас в обморок, как оно наверняка и произойдет, то лучше, чтобы рубашка была свежевыглаженной. Бог мой, а сапоги-то! Если немедленно не снимете и не выставите за порог, заставлю мыть полы!

— Я как раз собиралась гладить, — заметила Маргарет. — Спасибо, миссис Траш. Наверное, пора начинать собираться на бал. Несси, тебе, наверное, лучше вернуться домой, пока леди Дью не снарядила поисковую экспедицию. Стивен, будь добр, избавь гостиную от своих ужасных сапог. Миссис Траш, приготовьте себе чашечку чая и хоть немного передохните. Вы же весь день хлопочете.

— Можно подумать, вы сами весь день сидите без дела, — парировала миссис Траш. — О, сейчас расскажу последние новости. Пять минут назад, не больше, ко мне на кухню заглянула миссис Харрис. В гостинице остановился виконт. Сэр Хамфри отправился с визитом и намерен пригласить его на бал в качестве своего личного гостя. Как вам это?

Услышав в ответ громкий смех, кухарка слегка растерялась, но тут же и сама засмеялась.

— Бедняга, — пробормотала она, немного успокоившись, — сэр Хамфри выбора не оставит. Да и выхода нет: отдохнуть в гостинице все равно не удастся.

— Не зевай, Кейт, — ухмыльнулся Стивен. — Если этот виконт действительно ищет невесту, то вот он, твой шанс!

— Или шанс мисс Маргарет, — вставила кухарка. — Она у нас чудо как хороша. Уже пора бы и принцу на белом коне прискакать.

Маргарет снова рассмеялась.

— Но он же всего лишь виконт, — возразила она, — а я твердо намерена дождаться принца. Ну, пора за дело, а то опоздаем.

Она обняла Ванессу, и сестра направилась к выходу.

— Смотри не передумай насчет вечера, — напутствовала Маргарет. — Приходи, Несси. Право, если не придешь, сама пойду за тобой. Пора возвращаться к жизни.
Перевод заглавия:   First Comes Marriage
Штрихкод:   9785170644254
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   270 г
Размеры:   207x 133x 18 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   5 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Осина Татьяна
Негабаритный груз:  Нет
Срок годности:  Нет
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить