Красавица и герцог Красавица и герцог Бывший разбойник, бывший авантюрист, бывший капитан армии его величества – в жизни Джека Одли случалось немало крутых поворотов. Но даже он, человек, многое повидавший, искренне удивился, когда узнал, что является наследником герцогского титула. Поначалу Джек попросту хочет послать ко всем чертям и свой титул, и свою бабушку – вдовствующую герцогиню Уиндем, которая, обретя по-терянного внука, во что бы то ни стало желает передать ему все законные права. И если бы не красавица Грейс Эверсли, сумевшая покорить сердце Джека, герцог Уиндем так бы и остался разбойником с большой дороги… АСТ 978-5-17-065545-8
71 руб.
Russian
Каталог товаров

Красавица и герцог

Красавица и герцог
  • Автор: Джулия Куин
  • Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная
  • Издательство: АСТ
  • Серия: Очарование
  • Год выпуска: 2010
  • Кол. страниц: 320
  • ISBN: 978-5-17-065545-8
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Бывший разбойник, бывший авантюрист, бывший капитан армии его величества – в жизни Джека Одли случалось немало крутых поворотов. Но даже он, человек, многое повидавший, искренне удивился, когда узнал, что является наследником герцогского титула.
Поначалу Джек попросту хочет послать ко всем чертям и свой титул, и свою бабушку – вдовствующую герцогиню Уиндем, которая, обретя по-терянного внука, во что бы то ни стало желает передать ему все законные права. И если бы не красавица Грейс Эверсли, сумевшая покорить сердце Джека, герцог Уиндем так бы и остался разбойником с большой дороги…
Отрывок из книги «Красавица и герцог»
Глава 1
Грейс Эверсли вот уже пять лет служила компаньонкой у вдовствующей герцогини Уиндем и за это время успела неплохо изучить характер своей госпожи. Главное, что ей удалось усвоить: за суровой властностью и надменностью ее светлости отнюдь не скрывалось золотое сердце. Не то чтобы пресловутый орган был чернее черного. Ее светлость вдовствующую герцогиню Уиндем нельзя было назвать истинным исчадием ада. Она не отличалась особой кровожадностью, злобой или мелочностью. Однако Августа Элизабет Кандида Дебнем Кавендиш была дочерью герцога, женой герцога и матерью герцога. Ее сестра с некоторых пор принадлежала к захудалой королевской семье одного из государств Центральной Европы (Грейс никогда не удавалось правильно произнести его название), а брат владел большей частью Восточной Англии. Одним словом, многоярусный мир герцогини подчинялся жестким, неумолимым законам иерархии.
Уиндемы, а в особенности те из них, что принадлежали к ветви Дебнемов, прочно обосновались на самом верху пирамиды.
Занимая столь блистательное положение в обществе, ее светлость ожидала от своего окружения надлежащей почтительности. Скупая на доброту, она терпеть не могла человеческую глупость и презирала показную любезность. (Злые языки поговаривали, что герцогиня за всю жизнь не сказала никому доброго слова, однако Грейс дважды слышала собственными ушами, отрывистое «неплохо», брошенное ее светлостью, и позднее пыталась рассказать об этом, но ей никто не поверил.)
И все же герцогиня вызволила Грейс из беды, заслужив этим вечную признательность, уважение и безусловную преданность компаньонки. Тем не менее ее светлость никак нельзя было назвать приятной собеседницей, поэтому, возвращаясь после бала при Линкольнширской ассамблее домой в элегантном экипаже, легко скользившем по темным ночным дорогам, Грейс нисколько не сожалела о том, что ее хозяйка крепко спит.
Сказать по правде, вечер выдался чудесный, грех жаловаться. Прибыв на празднество, герцогиня тотчас заняла почетное место среди ближайших друзей, и компаньонке не пришлось постоянно находиться при ней. Весь вечер Грейс танцевала, весело болтая со старыми знакомыми, с лица ее не сходила улыбка. Вдобавок Грейс выпила три бокала пунша и получила бездну удовольствия, подшучивая над Томасом – тот носил герцогский титул, так что раболепия в его жизни хватало с избытком, Грейс всегда нравилось осыпать его насмешками. Она улыбалась так часто, что к концу бала у нее уже сводило скулы.
После неожиданно удачного вечера ее не покидало радостное оживление. Совершенно счастливая, Грейс сидела в темноте кареты, прислушивалась к тихому посапыванию вдовствующей герцогини и улыбалась своим мыслям. Карета плавно катилась вперед. Грейс закрыла глаза, хотя ей вовсе не хотелось спать. Но мерное движение экипажа и ритмичное цоканье лошадиных копыт навевали сон. Веки Грейс отяжелели. «Удивительно… Глаза устали, а остальное тело – нисколечко. Впрочем, короткий сон, пожалуй, не повредит, ведь как только карета прибудет в Белгрейв, надо будет помочь герцогине с…»
Бабах!
Грейс выпрямилась и, моргая, уставилась на герцогиню, но та, как ни странно, продолжала мирно похрапывать. «Что за непонятный грохот? Неужели кто-то…»
Бабах!
На этот раз карета резко накренилась и остановилась так внезапно, что ее светлость, сидевшая, как обычно, лицом по ходу движения, слетела с подушек на пол.
Грейс мгновенно опустилась на колени рядом с госпожой и заботливо обняла ее за плечи.
– Какого дьявола?! – рявкнула герцогиня, но тут же осеклась, заметив выражение лица компаньонки.
– Стреляли, – прошептала Грейс.
Губы ее светлости сжались в тонкую полоску. Одним молниеносным движением герцогиня сорвала с шеи изумрудное ожерелье и сунула его Грейс.
– Спрячьте, – приказала она.
– Я? – взвизгнула Грейс каким-то чужим писклявым голосом и все же послушно схватила ожерелье и затолкала под сиденье.
В голове ее билась единственная мысль. «Не помешало бы вправить мозги достопочтенной Августе Уиндем, потому что, если меня убьют из-за того, что у старухи не нашлось драгоценостей…»
Дверца широко распахнулась.
– Кошелек или жизнь!
Грейс в ужасе застыла, скорчившись на полу рядом с герцогиней. Потом медленно подняла голову и увидела серебристое дуло – круглое, грозное, нацеленное прямехонько ей в лоб.
– Сударыни, – послышался тот же голос, но на сей раз он звучал иначе, почти учтиво. Говоривший выступил вперед из тени и изящным движением описал рукой в воздухе дугу, приглашая дам выйти из кареты. – Почту за счастье, если вы соблаговолите присоединиться к нам.
Грейс испуганно стрельнула глазами по сторонам. Попытка отыскать выход оказалась тщетной. Бежать было некуда. Она повернулась к своей спутнице, ожидая увидеть разъяренную тигрицу, но герцогиня, белая как полотно, тряслась от страха. И тогда Грейс вдруг осознала, что тоже дрожит. Госпожа и компаньонка дружно стучали зубами.
Разбойник наклонился вперед, прижавшись плечом к раскрытой дверце кареты. По лицу его медленно расплылась ленивая улыбка, придавая ему какое-то дьявольское очарование. Грейс и сама не понимала, как ей удалось это разглядеть, ведь пол-лица злодея скрывала маска, и все же она отчетливо отметила главное: бандит был молод, силен и смертельно опасен.
– Мадам, – пролепетала Грейс, слегка толкнув локтем герцогиню. – Думаю, нам лучше сделать, как он хочет.
– Люблю здравомыслящих женщин, – кивнул грабитель и снова улыбнулся, все в той же неподражаемой манере, но на этот раз одним лишь краешком рта. Однако дуло его пистолета по-прежнему смотрело Грейс в лоб, отчего улыбка незнакомца теряла всю свою привлекательность.
И тут разбойник вытянул вперед руку, подавая ее дамам, как будто те прибыли на званый вечер и сам он был вовсе не вооруженным незнакомцем в маске, а деревенским сквайром, готовым завести любезный разговор о погоде.
– Могу я помочь вам? – галантно предложил он.
Грейс яростно замотала головой. Она не могла себя заставить прикоснуться к разбойнику. Сама не зная почему, она была уверена, что стоит ей опереться на его руку, и не миновать беды.
– Как вам будет угодно. – Грабитель тихонько вздохнул, сокрушенно качая головой. – Современные дамы слишком независимы. Это разбивает мне сердце. – Он наклонился вперед и доверительно добавил, понизив голос: – Обидно чувствовать себя ненужным.
Грейс молча смотрела на него во все глаза.
– Стараешься быть вежливым и учтивым, а в ответ одно лишь ледяное молчание, – пожаловался разбойник, отступая в сторону, чтобы дамы могли выйти из кареты. – Вот так всегда. Откровенно говоря, мне бы следовало держаться подальше от женщин. Похоже, я вас только раздражаю.
Этот человек – опасный безумец. Это единственное объяснение, решила Грейс. Не важно, какие у него манеры, он сумасшедший. И в руках у него пистолет.
– А впрочем, – задумчиво проговорил бандит, небрежно откинув голову назад, в то время как рука его твердо сжимала оружие, – кое-кто наверняка возразил бы, что в немой женщине нет ничего плохого.
«Томас так и сказал бы», – подумала Грейс. Давным-давно, устав от бесконечного рефрена «ваша светлость, мисс Грейс, ваша светлость», герцог Уиндем предложил отбросить церемонии и звать его по имени. Томас терпеть не мог пустой болтовни.
– Мадам, – шепнула Грейс, настойчиво потянув за собой герцогиню.
Ее светлость не сказала ни слова, даже не кивнула, но послушно вышла из экипажа, опираясь на руку компаньонки.
– Ну вот, так намного лучше. – Разбойник широко улыбнулся. – Какая удача, что я наткнулся на двух очаровательных, прекрасных леди. А то я боялся, что придется иметь дело с каким-нибудь заскорузлым старым джентльменом.
Грейс отступила в сторону, не сводя настороженного взгляда с лица бандита. Он не был похож на преступника, по крайней мере Грейс не так себе представляла грабителей. У него был выговор человека образованного, получившего хорошее воспитание, и если одежда его и не отличалась чистотой, то по крайней мере немытым телом от него не пахло.
– Или с одним из этих кошмарных молодых хлыщей, втиснутых в непомерно узкие жилеты, – продолжал незнакомец, глубокомысленно потирая подбородок. – Вы ведь встречали подобных фанфаронов? – обратился он к Грейс. – Красные физиономии, пьют слишком много, а в голове ни единой мысли.
К своему собственному удивлению, Грейс согласно кивнула.
– Я так и думал, – с явным удовольствием отозвался грабитель. – Людишек этого сорта хоть пруд пруди, как это ни прискорбно.
Грейс растерянно моргнула, глядя в рот незнакомцу. Это единственное, что она могла рассмотреть, ведь верхнюю часть его лица скрывала маска. Но великолепно очерченные губы разбойника были удивительно подвижны и до того выразительны, что Грейс не оставляло ощущение, будто она видит все лицо целиком. Странное чувство. Завораживающее и, пожалуй, пугающее.
– Ну что ж, – вздохнул грабитель и добавил тем нарочито скучающим тоном, к которому обычно прибегал Томас, желая сменить тему разговора: – уверен, сударыни, вы уже поняли, что это не просто светская болтовня. – Он задержал взгляд на Грейс, и губы его растянулись в дьявольской ухмылке. – Точнее, не совсем.
Рот Грейс удивленно приоткрылся. Глаза незнакомца в прорезях маски весело сверкнули и прищурились, от их взгляда Грейс бросило в жар.
– Мне нравится совмещать приятное с полезным, – шепнул разбойник. – Не часто выпадает подобный счастливый случай, здешние дороги буквально наводнены тучными молодыми людьми, путешествующими в каретах.
Грейс понимала, что следует возмутиться, возразить, запротестовать, но звучный голос грабителя опьянял, словно великолепный бренди, которым ее как-то угостили в Белгрейве. Едва уловимая певучесть указывала на детство, проведенное вдали от Линкольншира, и, вслушиваясь в мелодию этого чарующего голоса, Грейс покачнулась, готовая оторваться от земли, взлететь к небесам и опуститься далеко-далеко отсюда.
В следующее мгновение рука разбойника уже сжимала локоть девушки.
– Вы ведь не собираетесь падать в обморок, правда? – осведомился грабитель. Его хватка была вовсе не грубой, но достаточно крепкой, чтобы не дать Грейс упасть или вырваться.
Она покачала головой и тихо сказала:
– Нет.
– Искренне признателен вам за это, – откликнулся разбойник. – Я бы с радостью подхватил вас, но тогда мне пришлось бы выпустить из рук пистолет, а этого мы никак не можем допустить, верно? – Издав короткий смешок, он повернулся к герцогине: – Оставьте эти мысли, сударыня. Я буду счастлив поддержать и вас, но сомневаюсь, что вам придется по вкусу, если мои товарищи возьмут вас на мушку.
И тут Грейс впервые заметила еще троих разбойников, стоявших поодаль. Ну конечно, один человек не сумел бы устроить засаду. Грабители хранили молчание, предпочитая оставаться в тени, а Грейс не могла отвести глаз от их вожака.
– Наш кучер не пострадал? – испуганно спросила она, в ужасе оттого, что только сейчас вспомнила о бедняге. Поблизости не было видно ни кучера, ни лакея, сопровождавшего карету верхом.
– Его раны исцелит лишь крохотная толика любви и нежности, – заверил ее разбойник. – Этот малый женат?
«О чем это он?»
– Не… не думаю, – растерянно ответила Грейс.
– В таком случае пошлите его в пивную. Там есть одна славная пышечка, которая живо… Впрочем, о чем я только думаю? Я ведь в обществе леди. – Грабитель озорно рассмеялся. – Вашему кучеру потребуется теплый бульон и, возможно, холодный компресс. А потом непременно выходной, чтобы найти утешение в любви и ласке. Кстати, другой наш приятель здесь, неподалеку. – Он выразительно кивнул в сторону ближайшей рощи. – Цел и невредим, спешу вас заверить. Хотя веревки, которыми его связали, пожалуй, могут показаться ему слишком тугими.
Грейс, вспыхнув, повернулась к герцогине. Странно, что ее светлость не осадила распоясавшегося наглеца, как только тот начал говорить непристойности. Но герцогиня, все еще белая как простыня, смотрела на грабителя с ужасом, словно видела перед собой привидение.
– Мадам! – Грейс поспешно взяла герцогиню за руку. Ее ладонь была холодной и влажной. Рука висела безвольно, как плеть. – Мадам?
– Как вас зовут? – прошептала герцогиня.
– Меня? – пролепетала Грейс, со страхом глядя на хозяйку. Неужели ее хватил удар? Бедняжка потеряла память?
– Ваше имя, – повторила герцогиня чуть громче, и на этот раз стало понятно, что она обращается к грабителю.
Но тот лишь рассмеялся в ответ:
– Весьма польщен, что прекрасная дама интересуется моей скромной персоной. Надеюсь, вы не думаете, что, совершая преступление, которое карается виселицей, я открою вам свое имя.
– Мне нужно знать ваше имя, – настойчиво повторила герцогиня.
– А мне, увы, нужно забрать ваши драгоценности, – отозвался грабитель. Почтительно склонив голову, он указал глазами на руку ее светлости. – Будьте любезны, передайте мне вон то кольцо.
– Пожалуйста, – прошептала герцогиня, и Грейс вытаращилась на нее в немом изумлении. Ее светлость чрезвычайно редко произносила слово «спасибо», а «пожалуйста» не употребляла вовсе.
– Мадам нужно присесть, – взволнованно вмешалась Грейс, обращаясь к разбойнику, потому что старуха определенно чувствовала себя совсем скверно. Ее светлость отличалась отменным здоровьем, но ей давно перевалило за семьдесят. Похоже, перенесенное потрясение доконало бедняжку.
– Мне вовсе не нужно присесть, – сурово отрезала герцогиня, стряхнув руку Грейс. Потом сорвала с пальца кольцо и протянула разбойнику. Тот выхватил добычу и повертел драгоценный перстень перед глазами, прежде чем спрятать в карман.
Грейс молча наблюдала за этой сценой, ожидая, что бандит потребует остальные украшения. Но, к ее удивлению, герцогиня заговорила первой.
– В карете у меня есть еще одна сумочка, – произнесла она медленно, с непривычной почтительностью в голосе. – Пожалуйста, позвольте мне взять ее.
– Мне искренне жаль огорчать вас, – любезно откликнулся разбойник, – но я вынужден вам отказать. Подозреваю, под подушками кареты спрятаны два пистолета. – Грейс похолодела, вспомнив об изумрудах. – А вы, должен вам сказать, – почти игриво добавил грабитель, – принадлежите к особому типу женщин, способных свести с ума любого мужчину. – Вздохнув с нарочитой театральностью, он одарил герцогиню коварной улыбкой покорителя сердец. – Признайтесь, вы сочетаете в себе массу талантов. Вы великолепно ездите верхом, отменно стреляете и можете продекламировать наизусть всего Шекспира. – При этих словах герцогиня побледнела еще больше. – Ах, будь я на двадцать лет старше, – со вздохом заключил бандит, – я бы ни за что не дал вам ускользнуть.
– Пожалуйста, – взмолилась герцогиня. – Я должна вам кое-что передать.
– Какая приятная неожиданность, – задумчиво заметил грабитель. – Человеческие существа крайне редко добровольно расстаются с вещами. Отсюда столько огорчений и обид. Людям кажется, что их обделили любовью.
Грейс робко коснулась руки ее светлости.
– Пожалуйста, позвольте мне вам помочь, – настойчиво заговорила она. Герцогиня явно была не в себе. Покорность и униженная мольба совсем не в ее характере, должно быть, ей совсем худо…
– Берите ее! – внезапно выкрикнула герцогиня и, схватив Грейс за локоть, толкнула ее к грабителю. – Можете даже приставить пистолет к ее голове, если хотите. Обещаю, я только достану сумочку… У меня нет оружия.
Грейс покачнулась, едва устояв на ногах. Казалось, она вот-вот лишится чувств от потрясения. Но спустя мгновение грабитель подхватил ее и крепко прижал к себе одной рукой, словно пытаясь защитить. Похоже, он был изумлен не меньше девушки.
Оба они оторопело уставились на герцогиню, которая, не дожидаясь разрешения, проворно забралась в карету.
Грейс задыхалась. Она прижималась к грабителю спиной, его огромная ручища лежала у нее на животе, пальцы легко обхватили ее правое бедро. От разбойника исходило тепло, и Грейс бросило в жар. Силы небесные! Никогда, никогда в жизни ей не приходилось стоять так близко к мужчине. Вдыхать его запах, чувствовать, как его теплое дыхание касается шеи.
И вдруг разбойник совершил нечто поразительное. Прижавшись губами к уху Грейс, он прошептал:
– Мадам не следовало этого делать. – Его голос звучал… ласково, едва ли не сочувственно, и немного строго, словно грабитель не одобрял обращения герцогини с компаньонкой. – Я не привык силой удерживать женщин, – шепнул он. – Обычно я предпочитаю близость другого рода, а вы?
Грейс не ответила. Она боялась, что лишилась голоса.
– Я не причиню вам зла, – пообещал разбойник, касаясь губами ее уха. Грейс перевела взгляд на оружие в его руке. Зловещий, устрашающий пистолет прижимался к ее бедру. – У каждого из нас своя броня, – заметил грабитель и вдруг неожиданно взял Грейс за подбородок. Медленно и нежно он обвел пальцем контур ее губ, а потом наклонился и поцеловал ее. Грейс потрясенно застыла, не в силах пошевелиться. Разбойник выпрямился и с улыбкой добавил: – Как быстротечно, вот жалость. – Он отступил на шаг, взял руку Грейс и поднес к губам. – Возможно, в следующий раз, – шепнул он.
Он так и не позволил Грейс отнять руку и, даже когда герцогиня вернулась, продолжал сжимать ее пальцы, нежно поглаживая кожу.
Он пытается ее соблазнить! Грейс едва дышала, не в силах собрать разбегающиеся мысли, но это она отлично поняла. Через несколько минут их пути разойдутся, незнакомец всего лишь поцеловал ее, но поцелуй навсегда изменил ее жизнь. Теперь Грейс Эверсли уже не будет прежней.
Герцогиня подошла ближе. Если ее и встревожило, что грабитель поглаживает руку ее компаньонки, то она ничем этого не показала.
– Пожалуйста, – взмолилась она, протягивая разбойнику какой-то маленький предмет. – Пожалуйста, возьмите это.
Грабитель неохотно выпустил пальцы пленницы и вытянул вперед руку. Грейс с изумлением поняла, что герцогиня держит миниатюру, портрет своего второго сына, давно умершего.
Девушка хорошо знала эту вещицу, вдова никогда не разлучалась с ней.
– Вам знаком этот человек? – взволнованно прошептала герцогиня.
Разбойник бросил взгляд на крохотное изображение и покачал головой.
– Посмотрите внимательнее.
Но незнакомец лишь снова мотнул головой.
– Может, эта штука чего-то стоит? – проворчал один из разбойников.
Вожак пристально посмотрел в лицо герцогине.
– Эта вещь никогда не будет для меня такой же драгоценной, как для вас.
– Нет! – вскричала старуха, пытаясь вложить миниатюру ему в ладонь. – Вглядитесь, заклинаю вас. Посмотрите на глаза, на подбородок, на рот. Это ваши черты.
Грейс испуганно затаила дыхание.
– Мне очень жаль, – мягко возразил грабитель. – Вы ошиблись.
Однако герцогиня не собиралась сдаваться.
– У вас тот же голос, – настаивала она. – Те же манеры, то же остроумие. Мне знаком этот тон, эти жесты. Мне ли не знать, ведь на медальоне изображен мой сын. Мой сын.
– Мадам, – вмешалась Грейс, заботливо обнимая герцогиню. Обычно ее светлость не позволяла подобных вольностей, но сейчас с ней творилось нечто невообразимое. – Мадам, уже темно. А этот человек в маске. Он не может быть вашим сыном.
– Разумеется, не может! – раздраженно рявкнула старуха, яростно отталкивая Грейс и бросаясь вперед.
Мужчины тотчас вскинули оружие, и Грейс похолодела от ужаса.
– Не смейте ее трогать! – крикнула она, но в этом не было нужды. Герцогиня уже схватила разбойника за руку и сжала с отчаянием и мольбой, словно он был ее единственной надеждой на спасение.
– Это мой сын, – пролепетала она, трясущимися пальцами сжимая миниатюру. – Его звали Джон Кавендиш, он умер двадцать девять лет назад. У него были каштановые волосы, голубые глаза и родимое пятно на плече. – Она судорожно глотнула, голос ее упал до шепота. – Он обожал музыку и не переносил клубники. А еще он мог… мог… – Голос ее сорвался, но никто не произнес ни слова. В воздухе повисла напряженная тишина, все взгляды были прикованы к старухе. И наконец она заговорила, тихо, чуть слышно: – Он мог заставить смеяться кого угодно. – Будто ища подтверждения своим словам, она неожиданно повернулась к Грейс и добавила: – Даже меня.
Время словно замерло. Тишина сгустилась, тяжелая и зловещая. Грейс почудилось, что все вокруг затаили дыхание.
Она посмотрела на вожака разбойников, на его выразительный, дьявольски соблазнительный рот и поняла, что здесь что-то не так. Его губы приоткрылись и, что самое примечательное, застыли. Впервые этот подвижный, живой рот казался вялым и оцепенелым. В серебристом свете луны краски расплывались, однако Грейс готова была поклясться, что грабитель побледнел.
– Если это что-то для вас значит, – со спокойной решимостью произнесла герцогиня, – вы можете найти меня в замке Белгрейв. Я буду ждать.
Затем она отвернулась (согбенная, дрожащая, совершенно не похожая на вдовствующую герцогиню Уиндем, которую так хорошо знала Грейс) и, сжимая в руке миниатюру, взобралась в карету. Компаньонка замерла, не представляя, как поступить. Как ни странно, она больше не ощущала опасности, хотя три пистолета по-прежнему были нацелены на нее, а четвертый, принадлежавший разбойнику, ее разбойнику, смотрел в землю – державшая его рука безвольно повисла. Однако грабителям удалось заполучить всего одно кольцо – не слишком-то щедрая добыча для банды отпетых головорезов, – и Грейс не была уверена, что может вернуться в карету без разрешения. Она нерешительно откашлялась.
– Сэр… – начала она, не зная, как следует обращаться к разбойнику.
– Я не ношу имя Кавендиш, – произнес тот так тихо, что его могла расслышать одна лишь Грейс. – Хотя когда-то носил.
Грейс изумленно раскрыла рот, но в следующее мгновение незнакомец в маске одним быстрым движением вспрыгнул в седло и, прежде чем пришпорить лошадь, отрывисто бросил:
– Здесь нам больше делать нечего.
Грейс осталась стоять, потерянно глядя в спину удаляющемуся всаднику.
Глава 2
Несколько часов спустя Грейс сидела на стуле в коридоре возле двери, ведущей в спальню герцогини. Измученная, чуть живая, она мечтала лишь о том, чтобы доползти до постели, хотя и знала, что, несмотря на усталость, будет до утра ворочаться без сна. Герцогиня, сама не своя после пережитого приключения, то и дело дергала за шнур звонка, вызывая компаньонку, и Грейс, оставив надежду добраться до кровати, поставила стул в коридоре. За минувший час она успела принести лежавшей в постели госпоже пачку писем, спрятанных на дне запертого ящика комода, стакан теплого молока, бокал бренди, еще одну миниатюру с изображением давно умершего сына герцогини Джона, носовой платок, определенно представлявший какую-то сентиментальную ценность, и второй бокал с бренди взамен первого, который старуха смахнула с подноса, когда нетерпеливо отсылала Грейс за платком.
Прошло минут десять с того момента, как герцогиня звонила последний раз. Десять минут Грейс сидела на стуле, ждала и думала, думала…
Думала о разбойнике. О его поцелуе. И о Томасе, герцоге Уиндеме, которого считала другом.
О покойном среднем сыне герцогини и о человеке в маске, с пренебрежением отмахнувшемся от своего сходства с Кавендишем и от своего имени.
Имя. Грейс тяжело вздохнула. Его имя.
Господь всемогущий, она так и не рассказала герцогине о последних словах разбойника! Оцепенев, она стояла посреди дороги и смотрела, как в серебристом свете луны тает силуэт грабителя. А потом, когда способность переставлять ноги вернулась к ней, пришло время позаботиться о возвращении домой. Прежде всего следовало развязать лакея и привести в чувство кучера. Что же до герцогини, то происшествие вконец ее доконало: старуха не произнесла ни слова жалобы, даже когда Грейс усадила раненого кучера в карету напротив нее.
Заняв место на козлах рядом с лакеем, Грейс сама взяла в руки вожжи и погнала лошадей к дому. Прежде ей не приходилось выступать в роли возницы, и все же с грехом пополам она справилась.
Пришлось справиться. У нее не было другого выхода. Кто-то же должен был управлять лошадьми. К тому же в умении справляться, преодолевать и осиливать ей не было равных.
Она доставила карету домой, подняла на ноги слуг, чтобы те оказали помощь кучеру, затем принялась ухаживать за герцогиней и все это время непрестанно думала об одном: «Кто же он, этот таинственный незнакомец?»
Разбойник, вот кто. Он сказал, что когда-то носил имя Кавендиш. Неужели он приходится герцогине внуком? Грейс слышала, что Джон Кавендиш умер, не оставив наследников, но внебрачные дети молодых отпрысков знатных семейств в деревне не редкость, они рассеяны во множестве по всей Англии. Возможно, и Джон Кавендиш не был исключением.
Впрочем, грабитель сказал, что носил имя Кавендиш. Точнее, когда-то носил. А значит…
Грейс с сомнением покачала головой. Она так устала, что мысли с трудом ворочались в голове, и все же ей не оставалось ничего другого, как думать. Итак, прежде он звался Кавендишем. Что это может означать? Вправе ли незаконнорожденный сын носить имя отца?
Грейс понятия не имела. Она никогда раньше не встречала ни одного внебрачного ребенка, вдобавок знатного происхождения. Но кое-кто из ее знакомых сменил имя. К примеру, сын викария еще ребенком уехал жить к родственникам, и когда наведывался в Белгрейв в последний раз, назвался совершенно другой фамилией. Конечно же, побочный сын может взять любое имя, какое пожелает. А если у него и нет на это никакого права, вряд ли разбойника станут смущать подобные мелочи, верно?
Грейс коснулась пальцем губ, вспоминая поцелуй незнакомца, и когда по телу прошла дрожь восторга, нахмурилась, старательно притворяясь, что ничего не чувствует. Разбойник поцеловал ее. Это был ее первый поцелуй, а она даже не знает, как зовут человека в маске.
Она помнила его запах, тепло его кожи, бархатистую нежность его губ и не знала его имени.
– Грейс! Грейс!
Грейс с усилием поднялась на ноги. Она оставила дверь открытой, чтобы лучше слышать герцогиню, и отчетливо различила, как госпожа дважды ее окликнула. Должно быть, старуха так и не пришла в себя – она редко называла компаньонку по имени, предпочитая сухое обращение «мисс Эверсли», вполне соответствующее ее требовательному, не терпящему возражений тону.
Грейс опрометью бросилась в спальню ее светлости.
– Могу ли я чем-то помочь? – спросила она как можно дружелюбнее, стараясь скрыть усталость и обиду. Герцогиня сидела на постели, вернее, полулежала. Над подушкой возвышалась одна лишь ее голова. Поза была страшно неудобной, но в последний раз, когда Грейс попыталась поправить старухе подушки, та едва не откусила ей голову.
– Где вы были?
Грейс сочла вопрос риторическим и все же ответила:
– В коридоре, за вашей дверью, мадам.
– Я хочу, чтобы вы мне кое-что принесли. – Вместо обычных повелительных ноток в голосе герцогини звучало волнение.
– Чего бы вам хотелось, ваша светлость?
– Мне нужен портрет Джона.
Грейс непонимающе уставилась на госпожу.
– Не стойте столбом! – пронзительно взвизгнула старуха.
– Но, мадам, – возразила Грейс, поспешно отскочив от кровати, – я принесла вам все три миниатюры, и…
– Нет! Нет! Нет! – вскричала герцогиня, яростно мотая головой. – Мне нужен его портрет. Из галереи.
– Портрет?.. – растерянно повторила Грейс. Часы показывали полчетвертого утра, она валилась с ног от усталости, а герцогиня только что приказала ей снять со стены выполненный в натуральную величину портрет и протащить вверх на два лестничных пролета.
– Вы отлично знаете этот портрет, – проворчала старуха. – Джон стоит возле дерева, и у него блестят глаза.
Грейс моргнула, пытаясь переварить услышанное.
– Думаю, там всего один портрет милорда.
– Да! – рявкнула герцогиня срывающимся от нетерпения голосом. – На этом портрете у него блестят глаза.
– Вы хотите, чтобы я принесла его сюда?
– Ну разумеется, у меня ведь нет другой спальни, – раздраженно пробурчала старуха.
– Хорошо. – Грейс с усилием сглотнула. «О Боже, ну и задачка! Что же делать?» – Это займет какое-то время.
– Принесите стул и снимите со стены чертов портрет. Вам вовсе не надо…
Герцогиня скрючилась в приступе мучительного кашля, и Грейс тотчас кинулась к ней.
– Мадам! Мадам! – Обняв старуху за плечи, она попыталась усадить ее на постели. – Пожалуйста, мадам, постарайтесь успокоиться. Вы себя убиваете.
Откашлявшись, герцогиня глотнула теплого молока, чертыхнулась и поднесла к губам бокал с виски.
– Скорее я убью вас, – хмуро отрезала она, с грохотом поставив бокал на столик, – если вы не принесете мне этот портрет.
Грейс испуганно кивнула:
– Как пожелаете, мадам.
Она торопливо вышла из комнаты и, убедившись, что герцогиня ее не видит, тяжело привалилась к стене.
Вечер начинался так чудесно, и вот чем все закончилось. Сначала ей направили в лоб пистолет, потом ее поцеловал мужчина, по которому виселица плачет, и вот теперь герцогине приспичило, чтобы компаньонка приволокла ей громадный портрет из галереи. В полчетвертого утра.
– Она мне явно недоплачивает, – угрюмо пробормотала Грейс себе под нос, плетясь вниз по лестнице. – Никаких денег не хватит…
– Грейс.
Девушка резко остановилась и едва не потеряла равновесие, оступившись на нижней ступеньке.
Мгновенно чьи-то крепкие руки схватили ее за плечи, не давая упасть. Грейс подняла глаза, уже догадавшись, кто это мог быть. Томас Кавендиш приходился внуком ее светлости и носил герцогский титул, что, бесспорно, делало его самым могущественным человеком в округе. Едва ли не половину времени он проводил в Лондоне, бывая в Белгрейве лишь наездами, но за пять лет службы у герцогини Грейс успела неплохо его узнать.
С Томасом ее связывала дружба. Это могло показаться странным, принимая во внимание разницу в их положении, и все же они были друзьями.
– Ваша светлость, – пробормотала Грейс, хотя Томас просил ее в Белгрейве обращаться к нему по имени.
Герцог Уиндем отступил на шаг, вытянув руки по швам, и Грейс устало кивнула ему. Час был слишком поздним, чтобы подыскивать подобающие вежливые приветствия.
– Какого черта вы до сих пор на ногах? – возмутился Томас. – Уже третий час ночи.
– На самом деле четвертый, – рассеянно заметила Грейс и замерла, потрясенная внезапной мыслью. «Силы небесные, это же Томас!»
Сонливость слетела с нее в мгновение ока. Что ему сказать? И стоит ли вообще упоминать о случившемся? Конечно, нелепо скрывать, что на карету герцогини напали разбойники, но нужно ли рассказывать Томасу, что у него, возможно, объявился двоюродный брат, который рыщет по окрестностям, облегчая кошельки местной знати?
Грейс вовсе не была уверена, что герцогу следует об этом знать. Незнакомец в маске скорее всего обыкновенный грабитель с большой дороги. К чему напрасно волновать Томаса?
–Грейс?
Она тряхнула головой, словно пытаясь прогнать назойливые мысли.
– Простите, что вы сказали?
– Почему вы бродите по коридорам?
– Ваша бабушка неважно себя чувствует, – объяснила Грейс и поспешно добавила, желая сменить тему: – Поздно же вы вернулись.
– У меня были кое-какие дела в Стэмфорде, – отрывисто бросил Томас.
Значит, был у любовницы. Если бы речь действительно шла о делах, он не отвечал бы так уклончиво. И все же странно, что он вернулся домой среди ночи. Обычно Томас оставался у любовницы до утра. Несмотря на почтенное происхождение, Грейс в Белгрейве исполняла роль служанки, и до нее доходили все сплетни. Если герцог не ночевал дома, она обычно об этом знала.
– У нас выдался… беспокойный вечер, – осторожно заметила Грейс и нерешительно замолчала.
Томас выжидающе посмотрел на нее, и ей не оставалось ничего другого, как продолжить:
– На нас напали разбойники.
– О Господи! – всполошился герцог. – Как вы? Надеюсь, все обошлось? А как бабушка?
– Нам обеим не причинили ни малейшего вреда, – заверила его Грейс. – Хотя у бедняги кучера ужасная шишка на голове. Я взяла на себя смелость дать ему три свободных дня, чтобы он мог прийти в себя.
– Разумеется. – Томас на мгновение зажмурился, словно пересиливая боль. – Я должен извиниться перед вами. Мне следовало настоять, чтобы вас сопровождало больше верховых.
– Не глупите. Здесь нет вашей вины. Кто мог знать заранее… – Грейс внезапно умолкла. «Действительно, к чему искать виноватых?» – Мы не пострадали, это главное, – повторила она.
Томас тяжело вздохнул.
– Что они забрали?
Грейс снова замялась. Не могла же она сказать Томасу, что грабители удовольствовались одним лишь кольцом. Герцог не идиот. Естественно, он спросит почему. Похоже, сегодня все предпочитают отвечать туманно и уклончиво. Она натужно улыбнулась.
– Не слишком много. У меня ничего. Думаю, нетрудно догадаться, что я небогата.
– Должно быть, бабушка в бешенстве.
– Герцогиня немного расстроена, – слукавила Грейс.
– На ней были изумруды, верно? – Томас удрученно покачал головой. – Смешно, но старая брюзга обожает эти камни.
Грейс подавила в себе желание отчитать герцога за эпитет, которым он наградил бабушку.
– Ее светлость сохранила изумруды. Она спрятала их под подушками кареты.
Томас изумленно поднял брови.
– В самом деле?
– Вообще-то это сделала я, – поправилась Грейс, неохотно разделив славу с герцогиней. – Ваша бабушка передала мне изумруды до того, как грабители открыли дверцу экипажа.
Легкая улыбка скользнула по лицу Томаса. После короткого неловкого молчания он заговорил:
– Вы так и не сказали, почему до сих пор не в постели. На дворе ночь, вы безусловно заслужили отдых.
– Я… хм… – «Похоже, придется ему сказать. Все равно он увидит завтра пустое место на стене в галерее». – Ваша бабушка высказала очень странное пожелание.
– Все ее пожелания довольно странны, – немедленно отозвался Томас.
– На этот раз… – Глаза Грейс гневно сверкнули. И как она только докатилась до такой жизни? – Не думаю, что вам захочется помочь мне принести портрет из галереи.
– Картину?
Грейс кивнула.
– Из галереи?
Еще один безмолвный кивок.
– Полагаю, речь идет не об одном из тех квадратных полотен скромных размеров?
– Вы говорите о натюрмортах с фруктами?
Томас кивнул, испытующе глядя на Грейс.
– Нет. – Не дождавшись ответной реплики герцога, она добавила: – Она хочет портрет вашего дядюшки.
– Которого?
– Джона.
Томас понимающе склонил голову и невесело усмехнулся:
– Он всегда был ее любимчиком.
– Но ведь вы его даже не знали, – заметила Грейс. В голосе Томаса ей послышалась отчужденность, словно он сам был свидетелем особых милостей, оказываемых герцогиней любимому сыну.
– Разумеется, не знал. Он умер еще до моего рождения. Но отец рассказывал мне о нем.
Лицо герцога приняло замкнутое, непреклонное выражение. Было ясно, что он не желает обсуждать эту тему.
Грейс растерянно замолчала, не зная, что сказать, ожидая, пока Томас соберется с мыслями.
Наконец, очнувшись от оцепенения, он поднял голову и заговорил:
– Но этот портрет выполнен в натуральную величину.
Грейс тотчас представила себе, как, едва держась на ногах, снимает тяжелую картину со стены.
– Боюсь, что да.
На мгновение Грейс показалось, что Томас готов повернуть в сторону галереи, однако в следующий миг он надменно вскинул голову, выпятив подбородок, и снова превратился в грозного, неприступного герцога Уиндема.
– Нет, – твердо возразил он. – Вы не станете возиться с картиной посреди ночи. Если старуха непременно желает заполучить этот чертов портрет, пусть дождется утра и попросит одного из лакеев принести его.
Грейс силилась улыбнуться, ведь Томас пытался встать на ее сторону, но усталость обратила улыбку в вялую гримасу. Вдобавок Грейс давно усвоила, что герцогине лучше не перечить.
– Уверяю вас, больше всего на свете мне хочется сейчас улечься в постель, и все же проще выполнить пожелание ее светлости.
– Вовсе нет, – непререкаемым тоном отрезал Томас, а затем, не дожидаясь ответа, повернулся и зашагал вверх по лестнице.
Проводив его усталым взглядом, Грейс пожала плечами и поплелась в сторону галереи. В конце концов, не так уж и трудно снять картину со стены.
Но не успела она сделать и десяти шагов, как услышала отрывистый окрик герцога.
Грейс со вздохом остановилась. Ей бы следовало знать, что Томас не сдастся. В упрямстве он не уступал своей бабушке, хотя вряд ли ему пришлось бы по вкусу подобное сравнение.
Едва сдерживая раздражение, Грейс пустилась в обратный путь. Со стороны лестницы раздался новый окрик, и ей пришлось прибавить шагу.
– Я здесь, – недовольно проворчала она. – Боже милостивый! Вы перебудите весь дом.
Томас выразительно закатил глаза.
– Только не говорите мне, что собирались собственноручно снять картину со стены.
– Если я этого не сделаю, ваша бабушка будет дергать сонетку всю ночь и мне вообще не удастся поспать.
Герцог воинственно прищурился.
– Внимательно следите за мной.
– Следить? Зачем? – удивилась Грейс – Что вы задумали?
– Я оборву шнур ее звонка, – заявил Томас и с новой решимостью устремился вверх по лестнице.
– Оборвете шнур?.. Томас! – Грейс бросилась вдогонку за герцогом, но, разумеется, тот оказался куда проворнее, бессмысленно было и пытаться его настигнуть. – Томас! Вы не можете!
Он обернулся. На лице его сияла улыбка, и это еще больше встревожило Грейс.
– Это мой дом, – отрезал он. – И здесь я могу делать все, что мне вздумается.
Пока Грейс пыталась осмыслить его слова, он стремительно пересек холл и ворвался в спальню герцогини.
– Что вы тут вытворяете? – услышала Грейс его сердитый окрик. С тяжким вздохом она поспешила вслед за Томасом, его взволнованный возглас застал ее на пороге спальни. – Силы небесные! Вам плохо?
– Где мисс Эверсли? – пробормотала герцогиня, безумным взглядом обшаривая комнату.
– Я здесь, – торопливо отозвалась Грейс.
– Вы принесли портрет? Где картина? Я хочу видеть моего сына.
– Мадам, уже поздно, – попыталась объяснить Грейс, неуверенно, маленькими шажками продвигаясь вперед. Она понимала, что не сумеет остановить старуху, если той взбредет в голову рассказать внуку об удивительном сходстве напавшего на них разбойника с Джоном Кавендишем. И все же рядом с кроватью герцогини Грейс чувствовала себя увереннее, как будто, не спуская глаз с миледи, могла предотвратить беду. – Мадам, – мягко, увещевающе повторила она.
– Утром вы сможете приказать лакею доставить вам портрет, – чуть сбавив тон, заметил Томас, – но я не желаю, чтобы мисс Эверсли надрывалась, перетаскивая картины, да еще среди ночи.
– Мне нужен этот портрет, Томас, – прошептала герцогиня, и Грейс с трудом удержалась от желания взять ее за руку. Голос ее светлости звучал жалобно и глухо. Это был голос старой, больной женщины, в которой невозможно было узнать прежнюю герцогиню Уиндем, особенно когда она добавила: – Пожалуйста.
Грейс посмотрела на Томаса. Он казался смущенным.
– Завтра, – проговорил он. – Первым делом, если вам так этого хочется.
– Но…
– Нет, – оборвал старуху Томас. – Мне очень жаль, что на вас сегодня напали, и, конечно, я готов сделать все от меня зависящее, в пределах разумного, чтобы успокоить вас и утешить, однако это не означает, что я стану потакать вашим вздорным, нелепым капризам. Вы меня понимаете?
Бабушка и внук обменялись долгим тяжелым взглядом, и Грейс испуганно попятилась. Потом герцог резко бросил, не повернув головы:
– Идите спать, Грейс.
Грейс медлила, ожидая сама не зная чего. Должно быть, возмущенного вопля герцогини. Или грома небесного и молнии в придачу. Но ничего не последовало, и компаньонке оставалось лишь покинуть комнату. Медленно бредя по коридору, она слышала, как Томас с бабушкой препираются. Их голоса звучали приглушенно, ни исступленного гнева, ни страсти. Впрочем, Грейс это нисколько не удивило. Дикая, необузданная ярость Кавендишей уступила место вялости и равнодушию, сейчас они скорее склонны были обмениваться ледяными колкостями, чем злобными криками.
Грейс прерывисто вздохнула. За пять лет пребывания в Белгрейве она так и не сумела привыкнуть к бесконечным стычкам герцогини с внуком. Их нескрываемая враждебность и неприязнь друг к другу пугали ее.
И самое ужасное, для этого не было никаких причин! Однажды Грейс отважилась спросить Томаса, откуда эта ненависть. Тот лишь пожал плечами, сказав, что так было всегда. Герцогиня терпеть не могла его отца, а отец невзлюбил сына, так что сам Томас испытывал отвращение к обоим.
Грейс не могла скрыть изумление, услышав такое. Разве родственники не должны любить друг друга? Ее семья была дружной и сплоченной. Мама, отец… Она зажмурилась, пытаясь сдержать слезы. Надо же было так расчувствоваться! А может, всему виной усталость? Грейс давно перестала оплакивать своих близких. Она скучала по ним – ей всегда будет их не хватать. Но глубокая рана в душе, зияющая пустота, терзавшая ее после смерти родных, с годами затянулась.
А теперь… что ж, Грейс Эверсли нашла себе новое место в этом мире. Не о такой судьбе она мечтала, не к такой жизни готовили ее родители. Но служба в замке давала ей крышу над головой, пищу, одежду и возможность время от времени видеться с друзьями.
И все же иногда Грейс охватывала безысходность, и по ночам, без сна ворочаясь в постели, она не могла избавиться от тягостных мыслей. Грейс не хотелось быть неблагодарной, ведь, слава Богу, она жила в герцогском замке. Но полученное воспитание не подготовило ее к роли служанки, да еще в доме, где царили бесконечные раздоры и ненависть. Отец Грейс был деревенским сквайром, ее мать хорошо знали и любили все в округе. Грейс росла, окруженная вниманием и любовью, в доме Эверсли всегда звучал смех. Иногда по вечерам они сидели втроем у зажженного камина, и отец, вздыхая, говорил, что Грейс ждет участь старой девы, потому что во всем графстве не найдется мужчины, достойного его дорогой доченьки.
– А как насчет остальной части Англии? – со смехом спрашивала Грейс.
– И там с женихами из рук вон плохо, – притворно сетовал отец.
– А во Франции?
– Господи помилуй! Еще чего надумала!
– Может, в Америке?
– Ты хочешь убить свою матушку, девочка? Ты же знаешь, от одного только вида моря у нее начинается морская болезнь.
Конечно, все трое верили, что когда-нибудь Грейс создаст собственную семью, найдет себе мужа дома, в Линкольншире, и будет жить неподалеку от отца с матерью. Ее ждет счастливый брак, потому что, разумеется, она выйдет замуж по любви, как и ее родители. У нее будут дети, ее дом наполнится смехом и радостью. Грейс считала себя самой удачливой девушкой на земле. Но смертельная лихорадка унесла жизни ее родителей, оставив Грейс сиротой. Семнадцатилетняя девушка, одна в пустом доме, едва справлялась с обрушившимся на нее несчастьем. Оглушенная горем, Грейс не задумывалась о своей дальнейшей судьбе, пока семейный поверенный не разобрал бумаги отца и не огласил завещание.
Завещание… Грейс горько усмехнулась и, стянув измятое платье, принялась готовиться ко сну. После объявления последней воли покойного все стало еще хуже. Оказалось, что отец оставил после себя долги. Не слишком большие, но достаточные, чтобы Грейс ощутила всю тяжесть этого бремени. Супруги Эверсли всегда жили не по средствам, надеясь, что любовь и удача помогут им преодолеть любые испытания.
И они были правы. Любовь и удача освещали их жизнь, легко сметая с пути все препятствия. Все, кроме смерти.
Силсби, дом, где Грейс родилась и выросла, считался неотчуждаемым имуществом. Об этом она знала, но бешеный напор кузена Майлса, желавшего во что бы то ни стало прибрать имение к рукам, оказался для Грейс полной неожиданностью. Не подозревала она и о том, что Майлс оставался холостяком. Когда кузен внезапно притиснул ее к стене и попытался поцеловать, Грейс на мгновение оторопела. Этот слизняк ожидал, что она позволит ему поцеловать себя, да еще будет благодарна за милостивый и великодушный интерес к ее персоне!
Вместо того чтобы позволить Майлсу поцеловать ее, Грейс заехала локтем ему под ребра и двинула коленом прямо… Это здорово охладило пыл Майлса. Грейс и сейчас с улыбкой вспоминала ту сцену, остальное же больше напоминало кошмар.
Взбешенный полученным отпором, кузен вышвырнул Грейс из дома. Она осталась ни с чем. Ни крова, ни денег, ни родни (после случившегося Грейс отказалась считать Майлса родственником).
Тут-то и пожаловала вдовствующая герцогиня Уиндем.
Слухи о несчастье Грейс быстро разнеслись по округе. Герцогиня явилась внезапно, словно могущественная ледяная богиня, и забрала сироту с собой. Разумеется, Грейс не обольщалась надеждой, что в замке Белгрейв ее примут как дорогую гостью. Герцогиня прибыла в сопровождении пышной свиты. Майлса она смерила долгим презрительным взглядом, отчего тот испуганно съежился и едва не заскулил, точно побитая собака (Грейс навсегда запомнила это чудесное мгновение), а затем решительно провозгласила: «Мисс Эверсли, вы станете моей компаньонкой».
И прежде чем Грейс успела принять или отклонить предложение, герцогиня повернулась и покинула комнату. Это лишь подтвердило известную всем истину: у сиротки Эверсли с самого начала не было выбора.
Случилось это пять лет назад. Теперь Грейс жила в замке, наслаждалась превосходной кухней, а ее одежда если и не была скроена по последнему слову моды, отличалась добротностью и элегантностью (уж в чем, в чем, а в скупости герцогиню нельзя было упрекнуть).
Грейс жила неподалеку от деревушки, где выросла. Большинство ее друзей и подруг по-прежнему обитали там же, Грейс часто виделась с ними в деревне или в церкви, ходила к ним в гости. Если у нее и не было собственной семьи, то по крайней мере ей не пришлось против собственной воли выйти замуж за Майлса.
Грейс дорого ценила все, что сделала для нее герцогиня, и все же ей хотелось чего-то большего.
Впрочем, возможно, даже не большего, а просто чего-то еще.
«Пустые мечты», – вздохнула Грейс, рухнув на постель. Для женщины ее круга существовало всего два пути – служба или замужество, и она в своем положении могла рассчитывать лишь на место прислуги в богатом доме. Линкольнширские мужчины трепетали перед герцогиней, никто не осмеливался бросить заинтересованный взгляд в сторону Грейс. Все хорошо знали, что Августа Кавендиш не намерена тратить время на поиски и обучение новой компаньонки.
Вдобавок ни для кого не составляло секрета, что у мисс Эверсли нет ни фартинга.
Грейс закрыла глаза и мысленно напомнила себе, что лежит на тончайших дорогих простынях, а свеча, которую она только что задула, отлита из чистого воска. В замке есть все, чего только душа пожелает. Ее окружают богатство и роскошь.
Но того, чего бы ей хотелось…
А впрочем, какая разница, чего ей хочется? С этой мыслью Грейс наконец уснула. И во сне ей привиделся разбойник.
Перевод заглавия:   Тне Lost Duke of Wyndham
Штрихкод:   9785170655458
Бумага:   Газетная
Масса:   270 г
Размеры:   206x 136x 18 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   5 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Агаянц В.
Страна:   Россия
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить