Клеопатра Клеопатра Роман«Клеопатра» — исторически достоверные реалии, увлекательный сюжет. Эпоха последних Птолемеев, властителей Египта. Потомок фараонов жрец Гармахис и царица Египта Клеопатра... Ее власть безгранична, а ее чары заставляют злейшего врага Гармахиса забыть о ненависти ради любви… АСТ 978-5-17-064340-0
69 руб.
Russian
Каталог товаров

Клеопатра

Клеопатра
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (1)
  • Отзывы ReadRate
Роман«Клеопатра» — исторически достоверные реалии, увлекательный сюжет. Эпоха последних Птолемеев, властителей Египта. Потомок фараонов жрец Гармахис и царица Египта Клеопатра... Ее власть безгранична, а ее чары заставляют злейшего врага Гармахиса забыть о ненависти ради любви…
Отрывок из книги «Клеопатра»
От автора

Многие историки, изучающие этот период античности, считают гибель
Антония и Клеопатры одним из самых загадочных среди трагических эпизодов
прошлого. Какие злые силы, чья тайная ненависть постоянно отравляли их
благоденствие и ослепляли разум? Почему Клеопатра бежала во время битвы при
мысе Акциум и почему Антоний кинулся за ней, бросив свой флот и войско,
которое Октавиан разбил и уничтожил? Сколько вопросов, сколько загадок, -
кто знает, быть может, в этом романе мне удалось хоть часть их разгадать.
Однако я прошу читатель не забывать, что повествование ведется не
устами нашего с вами современника, а как бы от лица древнего египтянина,
потомка фараонов, который пламенно любил свою отчизну и пережил крушение
всех своих надежд; не простодушного невежды, который наивно обожествлял
животных, но образованнейшего жреца, посвященного в сокровенные глубины
тайных знаний, свято верившего, что боги Кемета воистину существуют, что
человек может вступать с ними в общение, и что мы живем вечно, переходя в
загробное царство, где нас осуждают за содеянное зло или оправдывают, если
мы его не совершали; ученым, для которого туманная и порой примитивная
символика, связанная с культом Осириса, была всего лишь пеленой, специально
сотканной, чтобы скрыть тайны Священной Сущности. Мы не знаем, какую долю
истины постигали в своих духовных исканиях жаждующие ее, - быть может,
истина и вовсе не давалась им, но о стремящихся к ней, как стремился
царевич Гармахис, рассказывается в истории всех крупных религий, и, как
свидетельствуют священные тексты на стенах древних гробниц, дворцов и
храмов, их было немало и среди тех, кто поклонялся египетским богам, в
особенности Исиде.
Как ни досадно, но чтобы написать роман о той эпохе, пришлось хотя бы
бегло набросать фон происходящих в нем событий, ибо лишь с его помощью
оживет перед глазами читателя давно умершее прошлое, явится во всем блеске,
прорвавшись сквозь мрак тысячелетий, и даст ему возможность прикоснуться к
забытым тайнам. Тем же, кого не интересуют верования, символы и обряды
религии Древнего Египта, этой праматери многих современных религий и
европейской цивилизации, а увлекает лишь сюжет, я в должным пониманием
рекомендую воспользоваться испытанным приемом - пропустить первую часть
романа и начать сразу со второй.
Что касается смерти Клеопатры, мне кажется наиболее убедительной та
версия, согласно которой она принимает яд. Плутарх пишет, что не
сохранилось достоверных сведений о том, каким именно способом она лишила
себя жизни, хотя молва приписывала ее смерть укусу гадюки. Но ведь она,
насколько нам известно, покинула этот мир, доверившись искусству своего
врача Олимпия, этой таинственнейшей личности, а чтобы врач избрал столь
экзотическое и ненадежное средство для человека, который решил умереть, -
нет, это более чем сомнительно.
Вероятно, следует упомянуть, что даже во времена царствования Птолемея
Эпифана на египетский трон посягали потомки египетских фараонов, одного из
которых звали Гармахис. Более того, у многих жрецов имелась книга
пророчеств, где утверждалось, что после владычества греков бог Харсефи
сотворит "царя, который придет и будет править". Поэтому вы, надеюсь,
согласитесь, что описанная мною повесть о великом заговоре, участники
которого хотели уничтожить династию Македонских Лагидов и посадить на трон
Гармахиса, не так уж невероятна, хотя исторических подтверждений у нее нет.
Зато есть все основания предполагать, что за долгие века, пока Египет
угнетали чужеземные властители, его патриоты не раз составляли такие
заговоры. Но история древнего мира рассказывает нам очень мало о борьбе и
поражениях порабощенного народа.
Песнопения Исиды и песнь Клеопатры, которые вы встретите на страницах
этого романа, автор записал прозой, а стихами переложил мистер Эндрю Ланг,
он же перевел с греческого плач по умершим сирийца Мелеагра, который поет
Хармиана.


Вступление

Недавно в одной из расщелин голого скалистого плато в Ливийской
пустыне, за абидосским храмом, где, по преданию, похоронен бог Осирис, была
обнаружена гробница, и среди прочей утвари в ней оказались свитки папируса,
на которых изложены эти события. Гробница огромная, но больше ничего
примечательного в ней нет, если не считать глубокой вертикальной шахты,
которая ведет из вырубленной в толще скалы молельни для родственников и
друзей усопших в погребальную камеру. Глубина этой шахты футов девяносто,
не меньше. Внизу, в погребальной камере, было найдено всего три саркофага,
хотя там могло бы поместиться еще несколько. Два из этих саркофагов, в
которых, вероятно, покоились останки верховного жреца Аменемхета и его
жены - отца и матери героя этого повествования, Гармахиса, -
мародеры-арабы, нашедшие гробницу, взломали.
Они не только взломали саркофаги - варвары растерзали и сами мумии.
Руки этих осквернителей праха разорвали на части земную оболочку
божественного Амснемхета и той, чьими устами, как свидетельствуют надписи
на стенах, вещала богиня Хатхор, - разобрали по костям скелеты, ища
сокровища, быть может спрятанные в них, - и, кто знает, наверно, даже
продали эти кости, по распространенному у них обычаю, за несколько пиастров
какому-нибудь дикарю-туристу, который обязательно должен чем-нибудь
поживиться, пусть даже ради этого совершится святотатство. Ведь в Египте
несчастные живые находят себе пропитание, разоряя гробницы великих, живших
прежде них.
Так случилось, что немного времени спустя в Абидос приплыл один из
добрых друзей автора, врач по профессии, и встретил там арабов, ограбивших
гробницу. Они открыли ему по секрету, где она находится, и рассказали, что
один саркофаг так и стоит нераспечатанным. Судя по всему, в нем похоронен
какой-то бедняк, объяснили они, вот они ни не стали вскрывать гроб, тем
более что и времени было в обрез. Мой друг загорелся желанием осмотреть
внутренние помещения усыпальницы, в которую еще не хлынули праздные
бездельники туристы, он дал арабам денег, и они согласились провести его
туда. Что было дальше, расскажет он сам, в своем письме ко мне, которое я
привожу слово в слово:

"Ту ночь мы провели возле храма Сети и еще до рассвета тронулись в
путь. Меня сопровождал косоглазый разбойник по имени Али - я прозвал его
Али-Баба (это у него я купил перстень, который посылаю Вам) - и несколько
его коллег-воров, - весьма избранное общество. Примерно через час после
того, как поднялось солнце, мы достигли долины, где находится гробница. Это
пустынное, заброшенное место, здесь целый день палит безжалостное солнце,
раскаляя разбросанные по долине огромные рыжие скалы, так что до них
невозможно дотронуться, а песок так просто обжигает ноги. Идти по такой
жаре стало невозможно, поэтому мы сели на ослов и двинулись дальше верхом
по пустыне, где единственным живым существом кроме нас был стервятник,
парящий высоко в синеве.
Наконец мы приблизились к гигантскому утесу, стены которого
тысячелетие за тысячелетием раскаляло солнце и шлифовал песок. Здесь Али
остановился и объявил, что гробница находится под утесом. Мы спешились и,
поручив ослов попечению паренька-феллаха, подошли к подножию утеса. У
самого его основания чернела небольшая нора, в которую человек мог лишь с
трудом протиснуться, да и то ползком. Оно и неудивительно - лаз прорыли
шакалы, потому что не только вход в гробницу, но и значительная часть
вырубленного в скале помещения были занесены песком, и этот-то шакалий лаз
и помог арабам обнаружить усыпальницу. Али опустился на четвереньки и вполз
в нору, я за ним и вскоре оказался в помещении, где после путешествия в
удушающей жаре под слепящим солнцем было темно хоть глаз выколи и холодно.
Мы зажгли свечи, и, дожидаясь, пока внутрь вползет все изысканное общество
грабителей могил, я стал осматривать подземелье. Оно было просторное и
напоминало зал, вырубленный внутри скалы, причем в дальнем его конце почти
не было песка. На стенах - рисунки, изображающие культовые церемонии и явно
относящиеся к временам Птолемеев, среди действующих лиц сразу привлекает к
себе внимание величественный старец с длинной седой бородой, он сидит в
резном кресле, сжимая в руке жезл*. Перед ним проходит процессия жрецов со
священными предметами. В правом дальнем углу зала шахта, ведущая в
погребальную камеру, - квадратный колодец, пробитый в черной базальтовой
скале. Мы привезли с собой крепкое бревно и теперь положили его поперек
устья колодца и привязали к нему веревку. После чего Али - он хоть и
мошенник, но смелости ему не занимать, нужно отдать ему должное, - сунул в
карман на груди несколько свечей, взялся за веревку и, упираясь босыми
ногами в гладкую стенку колодца, стал с удивительной скоростью спускаться
вниз. Несколько мгновений - и он канул в черноту, только веревка
подрагивала, удостоверяя, что он благополучно движется. Наконец веревка
перестала дергаться, и из глубины шахты до нас еле слышным всплеском
долетел голос Али, возвестившего, что все в порядке, он спустился. Потом
далеко внизу засветилась крошечная звездочка. Это он зажег свечу, и свет
вспугнул сотни летучих мышей, они взметнулись вверх и нескончаемой стаей
понеслись мимо нас, бесшумные, как духи. Веревку вытянули наверх, настал
мой черед, но я не рискнул спускаться по ней на руках, я обвязал конец
веревки вокруг пояса, и меня начали медленно погружать в священные глубины.
Надо признаться, чувствовал я себя во время путешествия не слишком приятно,
ибо жизнь моя была в буквальном смысле в руках грабителей, оставшихся
наверху: одно их неверное движение - и от меня костей не соберешь. К тому
же в лицо мне то и дело тыкались летучие мыши, вцеплялись в волосы, а я
летучих мышей терпеть не могу. Я вздрагивал и дергался, но через несколько
минут ноги мои все-таки коснулись пола, и я оказался в узком проходе рядом
с героическим Али, мокрый от пота, сплошь облепленный летучими мышами, с
ободранными коленками и руками. Потом к нам ловко, как матрос, спустился по
веревке еще один из наших спутников; остальные, как мы условились, должны
были ждать наверху.
______________
* Насколько я могу судить, это и есть сам Аменемхет. - Здесь и далее
примеч. автора.

Теперь можно было трогаться в путь. Али со свечой - конечно, у всех у
нас были свечи - повел нас по длинному, высотой футов пять, проходу. Но вот
проход расширился, и мы вступили в погребальную камеру - жара здесь была
как в преисподней, нас обняла глухая, зловещая тишина, я в жизни ничего
подобного не испытывал. Дышать было нечем. Камера представляет собой
квадратную комнату, вырубленную в скале, без росписей, без рельефов, без
единой статуи.
Я поднял свечу и стал рассматривать комнату. На полу валялись крышки
гробов, взломанных арабами, и то, что осталось от двух растерзанных мумий.
Рисунки на этих крышках саркофагов были удивительной красоты, мне это сразу
бросилось в глаза, но я не знаю иероглифов и потому не смог прочесть
надписей. Вокруг останков мужчины и женщины - я догадался, что это именно
мужчина и женщина*, - были разбросаны бусины и пропитанные благовонными
маслами полосы полотняных пелен, в которые когда-то завернули мумии. Голова
мужчины была оторвана от туловища. Я поднял ее и стал рассматривать. Лицо
было тщательно выбрито - насколько я могу судить, его брили уже после
смерти, - золотая маска изуродовала черты, плоть ссохлась, и все равно лицо
поражало величественной красотой. Это было лицо старика с таким спокойным и
торжественным выражением смерти, вселяющее такой благоговейный ужас, что
мне стало не по себе, хотя, как Вы знаете, я давно привык к покойникам, и я
поспешил положить голову на пол. С головы другой мумии бинты сорвали не
полностью, но я не стал ее освобождать от обрывков, мне и без того было
ясно, что когда-то это была статная красивая женщина.
______________
* Несомненно, это были Аменемхет и его жена.

- А вот третий мумия, - сказал Али, указывая на большой массивный
саркофаг в углу, который, казалось, туда просто бросили, потому что он
лежал на боку.
Я подошел к саркофагу и стал его рассматривать. Сделан он был
добротно, но из простого кедра, и ни единой подписи на нем, ни одного
изображения божества.
- Никогда такой не видал, - заметил Али. - Скорей, скорей хоронить.
Нет мафиш*, нет финиш**. Барасать сюда и оставлять на бок.
______________
* Искаж. арабск.: Конец - делу венец, здесь: обработан, убран как
положено.
** Искаж. арабск. Примерно то же что мафиш.

Я глядел на простой, без украшений саркофаг и чувствовал, как во мне
разгорается неудержимый интерес. Меня так потряс вид поруганных останков,
что я решил не трогать третий гроб, но сейчас желание узнать, что тут
произошло, взяло верх, и мы принялись за дело.
Али прихватил с собой молоток и долото и, поставив саркофаг как
положено, принялся вскрывать его с ловкостью опытного грабителя древних
гробниц. Через несколько минут он обратил мое внимание на еще одну
неожиданную особенность. Обычно в крышке саркофага делают четыре деревянных
шипа, по два с каждой стороны: когда крышку опускают, они входят в
специальные отверстия, высверленные в нижней части, и там их закрепляют
намертво шпеньками из дерева твердых пород. Но у этого саркофага было
восемь таких шипов. Видимо, кто-то решил, что этот саркофаг надо запереть
особенно надежно.
Наконец мы с великим трудом сняли массивную крышку, толщиной не меньше
трех дюймов, и увидели мумию, залитую чуть не до половины благовонными
маслами, - довольно странная деталь.
Али уставился на мумию, выпучив глаза, да и неудивительно. Я тоже в
жизни не видел ничего подобного. Обычно мумии покоятся на спине, прямые и
вытянутые, точно деревянные скульптуры, а эта лежала на боку, и, несмотря
на пелены, в которые она была завернута, ее колени были слегка согнуты. Но
это еще не все: золотая маска, которую, по обычаю тех времен, положили на
ее лицо, была сброшена и буквально придавлена традиционным головным убором.
Сам собой напрашивался неумолимый вывод: лежащая перед нами мумия
отчаянно билась в саркофаге после того, как ее туда положили.
- Чуданой мумуия. Когда покойника хоронили, он был живой, - сказал
Али.
- Что за чепуха! - возразил я. - Как это мумия может быть живой?
Мы извлекли тело из саркофага, чуть не задохнувшись от поднявшейся
тысячелетней пыли, и увидели какой-то предмет, наполовину залитый
благовониями, - нашу первую находку. Это оказался свиток папируса, небрежно
свернутый и обмотанный полотняным бинтом, в какие была запеленута мумия, -
судя по всему, свиток сунули в саркофаг в последнюю минуту пред тем, как
закрыть его крышкой*.
______________
* В этом свитке содержалась третья, незаконченная часть романа. Все
три папируса написаны одним почерком, демотическим шрифтом.

При виде папируса глаза Али алчно сверкнули, но я схватил его и
положил в карман, потому что мы заранее договорили: все, что мы найдем в
гробнице, принадлежит мне. Потом мы принялись распеленывать мумию. Бинты
обматывали ее толстым слоем, - необычно широкие полосы прочного грубого
полотна, кое-как сшитые одна с другой, иногда даже просто связанные узлом,
и складывалось впечатление, что трудились над мумией в страшной спешке и с
большим напряжением сил.
Над лицом выступал высокий бугор. Но вот мы освободили голову от
бинтов и увидели второй свиток папируса. Я хотел взять его, но не тут-то
было. Видимо, папирус приклеился к плотному, без единого шва савану, в
который покойного сунули с головой, точно в мешок, и под ногами завязали,
как крестьяне завязывают мешки. Саван этот, тоже густо пропитанный
благовонными маслами, по сути и был мешок, только сотканный в виде платья.
Я поднес свечу поближе к папирусу и понял, почему он не отстает от савана.
Благовонные масла загустели и намертво схватили свиток.
Вынуть его из гроба было невозможно, пришлось оторвать наружные
листы*.
______________
* Этим и объясняются пропуски в последних страницах второй части.

Наконец мне удалось извлечь свиток, и я положил его в карман, туда же,
где был первый.
Мы молча продолжали нашу зловещую работу. С великой осторожностью
разрезали саван-мешок, и нам открылась мумия лежащего в саркофаге мужчины.
Между его коленями был зажат третий свиток исписанных листов папируса. Я
схватил его и спрятал, потом осветил свечой мумию и стал внимательно
рассматривать. Любой врач с одного взгляда определил бы, какой смертью умер
этот человек.
Мумия не слишком ссохлась. Ее, без сомнения, не выдерживали положенные
семьдесят дней в соляном растворе, и потому лицо изменилось не так сильно,
как у других мумий, даже выражение сохранилось. Не буду вдаваться в
подробности, скажу лишь одно: не приведи Бог еще когда-нибудь увидать ту
муку, которая застыла в чертах покойного. Даже арабы в ужасе отшатнулись и
забормотали молитвы.
И еще деталь: разреза на левой стороне живота, через который
бальзамировщики вынимают внутренности, не было; лицо тонкое, породистое,
вовсе не старое, хотя волосы седые; сложение могучее, плечи необычайно
широкие, - видимо, человек этот обладал огромной физической силой. Но
рассмотреть его как следует мне не удалось, потому что под действием
воздуха ненабальзамированный труп, с которого сняли погребальные пелены,
начал на глазах обращаться в прах, и через несколько минут от него остался
лишь череп, похожие на паклю волосы да несколько самых крупных костей
скелета. Я заметил, что на берцовой кости - не помню, правой или левой
ноги - был перелом, очень неудачно вправленный. Эта нога была короче
другой, наверное, на целый дюйм.
Больше ни на какие находки надеяться не приходилось, я немного
успокоился и тут только почувствовал, что едва жив от усталости после
пережитого волнения и вот-вот задохнусь в этой жаре от запаха рассыпавшейся
в прах мумии и благовоний.
Мне трудно писать, корабль наш качает. Письмо это я, конечно, пошлю
почтой, а сам поплыву морем, однако я надеюсь прибыть в Лондон не позже чем
через десять дней после того, как Вы его получите. Когда мы встретимся, я
расскажу Вам о восхитительных ощущениях, которые я испытал, поднимаясь из
погребальной камеры по шахте, о том, как этот мошенник из мошенников
Али-Баба и его доблестные помощники пытались отнять у меня свитки и как я
их перехитрил.
Папирусы, конечно, мы отдадим расшифровать. Вряд ли в них содержится
что-то интересное, наверняка очередной вариант "Книги мертвых", но чем черт
не шутит. Как Вы догадываетесь, в Египте я не стал распространяться об этой
моей небольшой экспедиции, дабы не привлекать к своей особе интереса
сотрудников Булакского музея. До свидания, мафиш-финиш, - это любимое
словечко моего доблестного Али-Бабы."

В скором времени после того, как я получил это письмо, его автор сам
прибыл в Лондон, и на следующий же день мы с ним нанесли визит нашему
другу, известному египтологу, который хорошо знал и иероглифическое, и
демотическое письмо. Можете себе представить, с каким волнением мы
наблюдали, как он искусно увлажняет и развертывает листы папируса и потом
вглядывается и загадочные письмена сквозь очки в золотой оправе.
- Хм, - наконец произнес он, - что это - пока не знаю, во всяком
случае, не "Книга мертвых". Подождите, подождите! Кле... Клео...
Клеопатра... Господа, господа, клянусь жизнью, здесь рассказывается о
человеке, который жил во времена Клеопатры, той самой роковой вершительнице
судеб, потому что рядом с ее именем я вижу имя Антония, вот оно! О, да тут
работы на целые полгода, может быть, даже больше! - Эта заманчивая
перспектива так вдохновила его, что он забыл обо всем на свете и, как
мальчишка, принялся радостно скакать по комнате, то и дело пожимал нам руки
и твердил: - Я расшифрую папирус, непременно расшифрую, буду трудиться день
и ночь! И мы опубликуем повесть, и клянусь бессмертным Осирисом: все
египтологи Европы умрут от зависти! Какая благословенная находка! Какой
дивный подарок судьбы!


И так оно все и случилось, о вы, чьи глаза читают эти строки: наш друг
расшифровал папирусы, перевод напечатали, и вот он лежит перед вами -
неведомая страна, зовущая вас совершить по ней путешествие!
Гармахис обращается к вам из своей забытой всеми гробницы.
Воздвигнутые временем стены рушатся, и перед вами возникают, сверкая яркими
красками, картины жизни далекого прошлого в темной раме тысячелетий.
Он показывает вам два разных Египта, на которые еще в далекой
древности взирали безмолвные пирамиды, - Египет, который покорился грекам и
римлянам и позволил сесть на свой трон Птолемеям, и тот, другой Египет,
который пережил свою славу, но свято продолжал хранить верность традициям
седой древности и посвящать верховных жрецов в сокровенные тайны магических
знаний, Египет, окутанный загадочными легендами и все еще помнящий свое
былое величие.
Он рассказывает нам, каким жарким пламенем вспыхнула в этом Египте,
прежде чем навсегда погаснуть, тлеющая под спудом любовь к стране Кемет и
как отчаянно старая, освященная самим Временем, вера предков боролась
против неотвратимо наступавших перемен, которые несла новая эпоха,
накатившая на страну, точно воды разлившегося Нила, и погребла в своей
пучине древних богов Египта.
Здесь, на этих страницах, вам поведают о всемогуществе Исиды - богини
многих обличий, исполнительнице повелений Непостижимого. Пред вами явится и
Клеопатра - эта "душа страсти и пламени", женщина, чья всепобеждающая
красота созидала и рушила царства. Вы прочтете здесь, как дух Хармианы
погиб от меча, который выковала ее жажда мести. Здесь обреченный смерти
царевич Гармахис приветствует вас в последние мгновенья своей жизни и зовет
проследовать за ним путем, который прошел он сам. В событиях его так рано
оборвавшейся жизни, в его судьбе вы, может быть, увидите что-то общее со
своей. Взывая к нам из глубины мрачного Аменти*, где его душа по сей день
искупает великие земные преступления, он убеждает нас, что постигшая его
участь ожидает всякого, кто искренне пытался устоять, но пал и предал своих
богов, свою честь и свою отчизну.
______________
* Примерно то же, что Аид у древних греков.


КНИГА ПЕРВАЯ


ИСКУС ГАРМАХИСА



Глава I,
повествующая о рождении Гармахиса,
о пророчестве Хатхор и об убийстве сына кормилицы,
которого солдаты приняли за царевича

Клянусь Осирисом, который спит в своей священной могиле в Абидосе,
все, о чем я здесь рассказываю, - святая правда.
Я, Гармахис, по праву рождения верховный жрец храма, который возвиг
божественный Сети - фараон Египта, воссоединившийся после смерти с Осирисом
и ставший правителем Аменти; я, Гармахис, потомок божественных фараонов,
единственный законный владыка Двойной Короны и царь Верхнего и Нижнего
Египта; я, Гармахис, изменник, растоптавший едва распустившийся цветок
нашей надежды, безумец, отринувший величие и славу, забывший глас богини и
с трепетом внимавший голосу земной женщины; я, Гармахис, преступник, павший
на самое дно, перенесший столько страданий, что душа моя высохла, как
колодец в пустыне, навлекший на себя величайший позор, предатель, которого
предали, властитель, который отказался от могущества и тем самым навеки
лишил могущества свою родину; я, Гармахис, узник, приговоренный к смерти, -
я пишу эту повесть и клянусь тем, кто спит в своей священной могиле в
Абидосе, что каждое слово этой повести - правда.
О мой Египет! О дорогая сердцу страна Кемет, чья черная земля так
щедро питала своими плодами мою смертную оболочку, - я тебя предал! О
Осирис! Исида! Гор! Вы, боги Египта, и вас всех я предал! О храмы, пилоны
которых возносятся к небесам, хранители веры, которую я тоже предал! О
царственная кровь древних фараонов, которая течет в этих иссохших жилах, -
я оказался недостойным тебя! О непостижимая сущность пронизывающего
мироздание блага! О судьба, поручившая мне решить, каким будет ход истории!
Я призываю вас в извечные свидетели: вы подтвердите, что все, написанное
мною, - правда.


Подняв взгляд от своего папируса, я вижу в окно зеленые поля, за ними
Нил катит свои воды, красные, как кровь. Солнце ярко освещает далекие скалы
Аравийской пустыни, заливает светом дома и улицы Абидоса. В его храмах, где
меня предали проклятью, жрецы по-прежнему возносят моления, совершают
жертвенные приношения, к гулким сводам каменных потолков летят голоса
молящихся. Из моей одинокой камеры в башне, куда я заточен, я, чье имя
стало олицетворением позора, смотрю на твои яркие флаги, о Абидос, - как
весело они полощутся на пилонах у входа в храмовый двор, я слышу песнопения
процессии, которая обходит одно святилище за другим.
Абидос, обреченный Абидос, мое сердце разрывается от любви к тебе и от
горя! Ибо скоро, скоро твои молельни и часовни погребут пески пустыни. Твои
боги будут преданы забвенью, о Абидос! Здесь воцарится иная вера, и все
твои святыни будут поруганы, на стенах твоей крепости будут перекликаться
центурионы. Я плачу, плачу кровавыми слезами: ведь это я совершил
преступление, которое обрушит на тебя все эти беды, и мой позор во веки
веков неискупим. Читайте же, что я совершил.


Я родился здесь, в Абидосе, - я, пишущий эти строки Гармахис. Отец
мой, соединившийся ныне с Осирисом, был верховный жрец храма Сети. В тот
самый день когда я родился, родилась и царица Египта Клеопатра. Детство я
провел среди этих полей, смотрел, как трудятся на них простые люди -
земледельцы, бродил, когда мне вздумается, по огромным дворам храма. Мать
свою я не помню, она умерла, когда я еще был младенцем. Но наша старая
служанка Атуа рассказывала мне, что, перед тем как умереь - а было это во
времена правления царя Птолемея Авлета, и это прозвище означает
"флейтист", - она взяла из шкатулки слоновой кости золотого урея, - символ
власти египетских фараонов, и возложила его мне на лоб. И все, кто это
видел, решили, что она впала в транс и повинуется воле богов и этот ее
пророческий жест означает, что скоро наступит конец царствованию
Македонских Лагидов и скипетр фараонов вернется к истинным, законным
правителям Египта.
В это время домой вернулся мой отец, верховный жрец Аменемхет, чьим
единственным ребенком я был, ибо ту, которая была его женой, чудовище
Секхет, не знаю за какое злое деяние, долгие годы карало бесплодием, - так
вот, когда пришел отец и увидел, что сделала умирающая, он воздел руки к
небу и возблагодарил Непостижимого за то знамение, которое он ему явил. И
пока он молился, богиня Хатхор* вдохнула силы в умирающую, так что та
поднялась со своего ложа и трижды простерлась перед колыбелью, в которой я
спал с золотым уреем на лбу, и стала вещать устами моей матери:
______________
* Хатхор - богиня судьбы у египтян, то же, что Парки у греков.

- Славься в веках, плод моего лона! Славься в веках, царственный
младенец! Славься в веках, будущий фараон Египта! Хвала и слава тебе, бог,
который освободит нашу страну от чужеземцев, слава тебе, божественное семя
Нектанеба, потомок вечноживущей Исиды! Храни чистоту души, и ты будешь
править Египтом, ты восстановишь истинную веру, и ничто тебя не сломит. Но
если ты не выдержишь посланных тебе испытаний, то да падет на тебя
проклятье всех богов Египта и всех твоих венценосных предков, кто правил
страной со времен Гора и сейчас вкушает покой в Аменти, на полях Иалу. Да
будет тогда жизнь твоя адом, а когда ты умрешь и предстанешь пред судом
Осириса, пусть он и все сорок два судьи Аменти признают тебя виновным и Сет
и Секхет терзают тебя до тех пор, пока ты не искупишь своего преступления и
в храмах Египта вновь не воцарятся наши истинные боги, хотя их имена будут
произносить наши далекие потомки; пока жезл власти не будет вырван из рук
самозванцев и сломлен и все до единого угнетатели не будут изгнаны навек из
нашей земли - пока кто-то другой не совершит этот великий подвиг, ибо ты в
своей слабости оказался недостойным его.
Лишь только мать произнесла эти слова, пророческое вдохновение тотчас
же оставило ее, и она рухнула мертвая на колыбель, в которой я спал. Я
проснулся и заплакал.
Отец мой, верховный жрец Аменемхет, задрожал, объятый ужасом, - его
потрясло прорицание Хатхор, которое она вложила в уста моей матери, к тому
же в словах этих содержался призыв к преступлению против Птолемеев - к
государственной измене. Ему ли было не знать, что если слух о происшедшем
дойдет до Птолемеев, фараон тотчас же пошлет своих стражей убить ребенка,
которому напророчили столь выдающуюся судьбу. И мой отец затворил двери и
заставил всех, кто находился в комнате, поклясться священным символом
своего сана, Божественной Триадой, и душой той, которая лежала бездыханная
на каменных плитах пола, что никогда и никому они не расскажут о том, чему
сейчас оказались свидетелями.
Среди присутствующих была кормилица моей матери, которая любила ее,
как родную дочь, - старуха по имени Атуа, а женщины такой народ, что даже
самая страшная клятва не удержит их язык за зубами - не знаю, может быть,
раньше они были иначе устроены, может быть, в будущем смогут укротить свою
болтливость. И вот недолгое время спустя, когда Атуа свыклась с мыслью, что
мне уготован великий жребий, и страх ее отступил, она рассказала о
пророчестве своей дочери, которая после смерти матери стала моей
кормилицей. Они в это время шли вдвоем по дорожке в пустыне и несли обед
мужу дочери, скульптору, который ваял статуи богов и богинь в скальных
гробницах, - так вот, посвящая дочь в тайну, Атуа заклинала ее свято беречь
и любить дитя, которому суждено стать фараоном и изгнать Птолемеев из
Египта. Дочь Атуа, моя кормилица, была ошеломлена этой вестью; конечно же,
она не смогла сохранить ее в тайне, она разбудила ночью мужа и шепотом ему
все рассказала и этим обрекла на гибель и себя, и своего сына - моего
молочного брата. Муж рассказал своему приятелю, а приятель был Птолемеев
доносчик и сразу же сообщил обо всем фараону.
Фараон сильно встревожился, ибо хоть он и глумился, напившись, над
египетскими богами и клялся, что единственный бог, перед которым он
преклоняет колени, - это римский Сенат, но в глубине его души жил
неодолимый страх перед собственным кощунством, мне рассказал об этом его
врач. Оставаясь ночью один, он в отчаянии принимался вопить, взывая к
великому Серапису, который на самом деле вовсе не истинный бог, а лжебог, к
другим богам, терзаемый ужасом, что его убьют и его душе придется
нескончаемо мучиться в загробном царстве. Но это еще не все: когда трон под
ним начинал шататься, он посылал в храмы щедрые дары, советовался с
оракулами, из которых особенно чтил оракула с острова Филе. Поэтому, когда
до него дошел слух, что жене верховного жреца великого древнего храма в
Абидосе открылось перед смертью будущее и богиня Хатхор предрекла ее
устами, что сын ее станет фараоном, он смертельно перетрусил и призвал к
себе самых доверенных лиц из своей охраны: его телохранители были греки и
не боялись совершить святотатство, поэтому Авлет приказал им плыть в
Абидос, отрубить сыну верховного жреца голову и привезти ему эту голову в
корзине.
Однако Нил в это время года сильно мелеет, а у барки, в которой плыли
солдаты, была слишком глубокая осадка, и так случилось, что она села на
мель неподалеку от того места, где начинается дорога, ведущая через
скалистое нагорье в Абидос, а тут еще разыгрался такой сильный северный
ветер, что барка могла в любую минуту опрокинуться и утонуть. Солдаты
фараона принялись звать крестьян, которые трудились на берегу, поднимая
наверх воду, просили подъехать к ним на лодках и снять с барки, но
крестьяне увидели, что это греки из Александрии, и пальцем не шевельнули,
чтобы их спасти, - ведь египтяне ненавидят греков. Тогда солдаты стали
кричать, что прибыли по приказу фараона, но крестьяне продолжали заниматься
своим делом, спросили только, что это за приказ. Тогда приплывший с
солдатами евнух, который от страха напился до полной потери разума,
прокричал в ответ, что им приказано убить сына верховного жреца Аменемхета,
которому напророчили, что он станет фараоном и изгонит из Египта греков.
Крестьяне поняли, что медлить больше нельзя, и стали спускать лодки, хотя и
не могли взять в толк, какое фараону дело до сына Аменемхета и почему он
должен стать фараоном. Но один из них, тоже земледелец и к тому же
смотритель каналов, был родственник моей матери и, когда она произносила
перед смертью свои пророческие слова, находился рядом с ней, в ее покое, и
потому сейчас он со всех ног бросился к нам, и не прошло и часу, как он
вбежал в наш дом у северной стены великого храма, где я спал в отведенном
мне покое в колыбели. Отец мой в это время был в священной области
захоронений, которая находится по левую сторону от большой крепости, а
фараоновы солдаты быстро приближались верхом на ослах. Наш родственник,
задыхаясь, прохрипел старой Атуа, чей длинный язык навлек на нас такое
несчастье, что вот-вот в дом ворвутся солдаты и убьют меня. Атуа и наш
родственник в растерянности уставились друг на друга: что делать? Спрятать
меня? Солдаты перевернуть все вверх дном и рано или поздно найдут. И тут
наш родственник увидел в раскрытую дверь играющего во дворе ребенка.
- Женщина, спросил он, - чей это ребенок?
- Это мой внук, - ответила Атуа, - молочный брат царевича Гармахиса,
сын моей дочери, которая обрушила на нас это горе.
- Женщина, - произнес он, - ты знаешь, что тебе велит твой долг,
выполняй же его! - И указал ей на ребенка: - Я повелеваю тебе священным
именем Осириса!
Атуа задрожала и едва не лишилась чувств - ведь мальчик был плоть от
ее плоти, и все-таки она овладела собой, вышла во двор, взяла ребенка,
вымыла его, облачила в шелковые одежды и положила в мою колыбель. А меня
раздела, измазала всего в пыли, так что моя светлая кожа стала совсем
темной, и посадила во дворе на землю, чему я несказанно обрадовался.
Родственник удалился в храм, и очень скоро к дому подъехали
солдаты-греки и спросили старую Атуа, здесь ли живет верховный жрец
Аменемхет. Она сказала, что да, здесь, пригласила их войти и подала им
молока и меда утолить жажду.
Они все выпили, и тогда евнух, который тоже приехал с солдатами,
спросил Атуа, кто там лежит в колыбели, не сын ли Аменемхета, и она
ответила: "Да, это его сын", и принялась рассказывать солдатам, что
мальчика ожидает великое будущее, ему предсказали, что он возвысится над
всеми и будет править державой.
Но солдаты-греки захохотали, а один из них схватил младенца и отсек
ему голову мечом, евнух же вытащил печать фараона, чьим именем было
совершено злодейство, и показал ее старой Атуа, велев передать верховному
жрецу, что без головы даже царю править державой затруднительно.
Солдаты вышли во двор, и тут один из них заметил меня и крикнул
товарищам: "Эй, глядите-ка, у этого чумазого плебея куда более
аристократический вид, чем у царевича Гармахиса", солдаты остановились,
раздумывая, не прикончить ли заодно и меня, но им претило убивать детей, и
они ушли, унося с собой голову моего молочного брата.
Немного погодя с базара вернулась мать убиенного младенца, и когда она
и ее муж увидели его труп, они бросились на старую Атуа и хотели ее убить,
а меня отдать солдатам фараона. Но тут появился мой отец, ему все
рассказали, и он повелел схватить мою кормилицу и ее мужа и ночью тайно
заточить в одну из темниц храма. Больше их никто никогда не видел.
Как я сейчас скорблю, что волею богов остался жив, а меч фараонова
палача казнил ни в чем не повинное дитя.
Людям было сказано, что я - приемный сын верховного жреца Аменемхета,
он усыновил меня после того, как фараон приказал умертвить его
возлюбленного сына Гармахиса.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
От автора
Вступление
Книга первая. ИСКУС ГАРМАХИСА
Книга вторая. ПАДЕНИЕ ГАРМАХИСА
Книга третья. МЕСТЬ ГАРМАХИСА
Штрихкод:   9785170643400
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   395 г
Размеры:   207x 135x 20 мм
Оформление:   Тиснение цветное
Тираж:   1 500
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Жукова Юлия
Отзывы Рид.ру — Клеопатра
4.8 - на основе 5 оценок Написать отзыв
1 покупатель оставил отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
29.04.2012 11:10
Увлекательная книга написанная простым и художественным слогом. Читается легко. Единственное, что смущает при прочтении книги, это достоверность описанных событий. Существовал ли действительно жрец Гармахис, приемник фараонов древней династии, или же этот персонаж придуман автором, с целью создания более захватывающего сюжета.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 1
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Клеопатра» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить