Рождественские каникулы Рождественские каникулы Короткая связь богатого английского наследника и рус-ской эмигрантки, вынужденной сделаться «ночной бабочкой»… Это кажется банальным… но только на первый взгляд. Потому что молодой англичанин безмерно далек от жажды поразвлечься, а его случайная приятельница – от желания очистить его карманы. В сущности, оба они хотят лишь одного – понимания… Так начинается один из самых необычных романов Моэма – история страстной, трагической, всепрощающей любви, загадочного преступления, крушения иллюзий и бесконечного человеческого одиночества… АСТ 978-5-17-065473-4
211 руб.
Russian
Каталог товаров

Рождественские каникулы

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (2)
  • Отзывы ReadRate
Короткая связь богатого английского наследника и рус-ской эмигрантки, вынужденной сделаться «ночной бабочкой»…
Это кажется банальным… но только на первый взгляд. Потому что молодой англичанин безмерно далек от жажды поразвлечься, а его случайная приятельница – от желания очистить его карманы. В сущности, оба они хотят лишь одного – понимания… Так начинается один из самых необычных романов Моэма – история страстной, трагической, всепрощающей любви, загадочного преступления, крушения иллюзий и бесконечного человеческого одиночества…
Отрывок из книги «Рождественские каникулы»
1


Чарли Мейсону предстояла поездка, и мать уговаривала его как следует
позавтракать, но слишком он был взволнован, какая уж тут еда. Был канун
Рождества, и он ехал в Париж. К дню квартальных платежей им с отцом пришлось
проделать уйму работы, и сегодня, когда отцу не было надобности идти в
контору, он повез Чарли на вокзал Виктории. Уличная пробка на несколько
минут задержала их у Гросвенор-Гарденс, и, опасаясь, как бы не опоздать на
поезд, Чарли даже побледнел от тревоги. Отец посмеивался.
-- У тебя еще добрых двадцать минут.
Но Чарли успокоился, только когда они приехали.
-- Ну, счастливо, мой мальчик,-- сказал отец.-- Повеселись в свое
удовольствие, да смотри не слишком проказничай.
Пароход, пятясь, кормой вперед вошел в гавань, и при виде высоких,
серых, закопченных домов Кале Чарли возликовал. День был сырой, дул
пронзительный ветер. Он шагал по перрону, будто по воздуху. "Золотая
стрела", могучий, роскошный и величественный экспресс, который его поджидал,
был не просто поездом, но романтическим символом. Пока не стемнело, Чарли
смотрел в окно и про себя радостно смеялся -- перед ним проносились картины,
которые он уже видел в картинных галереях: песчаные дюны с лоскутами серой
под свинцовым небом травы, селения, где жались друг к другу домишки бедняков
под шиферными крышами, а потом широкие печальные просторы вспаханных полей и
кое-где обнаженные деревья; но день, казалось, спешил покинуть эту
безрадостную сцену, и вскоре, посмотрев в окно, Чарли только и увидел, что
собственное отражение, а за ним полированное красное дерево пульмановского
вагона. Он пожалел, что не полетел самолетом. Он хотел лететь, но мать
решительно воспротивилась, убедила отца, что среди зимы это безрассудно и
опасно, и отец, всегда такой здравомыслящий, на сей раз поставил условие,
что увеселительная поездка состоится, только если сын отправится поездом.
Чарли, разумеется, уже бывал в Париже, раз пять-шесть, не меньше, но
впервые ехал туда один. Поездка эта -- подарок отца, и на то была особая
причина: Чарли проработал год в отцовской конторе, сдал необходимые экзамены
и мог теперь с успехом следовать по избранной стезе. Сколько он помнил,
отец, мать, сестра Пэтси и он сам всегда проводили Рождество у родных,
Терри-Мейсонов, в Годэлминге; и чтобы объяснить, почему однажды вечером,
обговорив все с женой, Лесли Мейсон, с улыбкой на добром лице, спросил сына,
не хочет ли он вместо того, чтобы как обычно ехать с ним в Годэлминг,
провести самостоятельно несколько дней в Париже, надо немного вернуться
назад. Да, надо вернуться в середину девятнадцатого века, когда некто
Сайберт Мейсон, человек работящий и толковый, старший садовник в большом
имении в Сассексе, женился на кухарке, купил на свои и ее сбережения
несколько акров земли севернее Лондона и стал выращивать овощи на продажу.
Хотя ему было уже сорок и жене немногим меньше, они произвели на свет восемь
детей. Мейсон преуспевал и на выручаемые деньги прикупал небольшие участки
все еще свободных окрестных земель. Город разрастался, и огород приобрел
ценность как место под застройку; заняв в банке деньги, Мейсон возвел целую
улицу особнячков и в скором времени все их сдал в аренду. Подробно
рассказывать о том, как успешно шли его дела, было бы скучно, довольно
сказать, что, когда он умер в возрасте восьмидесяти четырех лет, та земля,
которую он в свое время купил, чтобы выращивать овощи и продавать их на
Ковентгарденском рынке, и участки, которые он неизменно приобретал при
всякой возможности, отданы были под кирпич и известковый раствор. Сайберт
Мейсон позаботился, чтобы его дети получили образование, в котором ему
самому было отказано. Они поднимались по общественной лестнице. Он же
преобразовал Владение Мейсона, как он, пожалуй, чересчур пышно его именовал,
в Частную компанию, и после его смерти каждый из детей получил в наследство
свою долю акций. Владение Мейсона отлично управлялось, и хотя ему не
сравниться было ни с Вестминстерским, ни с Портсмеиским владением, ибо
местоположение его было скромное и жить здесь давно уже не считалось
почетным, но лавки, склады, фабрики, трущобы, длинные ряды закопченных
двухэтажных домов приносили его владельцам довольно прибыли и позволяли, не
прилагая особых усилий, жить как подобает джентльменам и леди, каковыми они
теперь стали. И в самом деле, глава семьи, единственный оставшийся в живых
сын старшего сына старого Сайберта,-- брат его погиб на войне, а сестра
упала с лошади во время охоты и разбилась насмерть,-- был очень богат. Был
он членом парламента и во время пятидесятилетнего юбилея короля Георга
Пятого получил титул баронета. Он присоединил к своей фамилии фамилию жены и
отныне звался сэром Уилфридом Терри-Мейсоном. Семья надеялась, что его
неколебимая преданность партии тори и верное место в парламенте принесут ему
в конце концов титул пэра.
Лесли Мейсона, младшего из многочисленных внуков Сайберта, послали
учиться в закрытую частную школу для мальчиков, а потом и в Кембриджский
университет. Его доля в компании приносила ему две тысячи фунтов стерлингов
в год, и к этому прибавилась еще тысяча, которую он получал как секретарь
Компании. Раз в год созывалось собрание под председательством сэра
Уилфрида,-- на нем присутствовали те члены семьи, которые оказывались в
Англии, ибо кое-кто из третьего поколения служил своему отечеству в
отдаленных пределах Империи, а кое-кто жил в праздности и часто проводил
время за границей,-- и Лесли читал в высшей степени благополучный отчет,
составленный многоопытными бухгалтерами.
Лесли Мейсон был человеком весьма разнообразных интересов. Сейчас ему
пятьдесят с небольшим, у него приятная наружность, он высокий, хорошо
сложен, голубые глаза, красиво седеющие, довольно длинные волосы и яркий
румянец. Он похож скорее на солдата или на приехавшего домой в отпуск
губернатора какой-либо колонии, чем на комиссионера по продаже и сдаче внаем
домов, и, глядя на него, никогда не скажешь, что его дед был садовником, а
бабка -- кухаркой. Он хорошо играет в гольф, на что не жалеет времени, и
хорошо стреляет. Но Лесли Мейсон занимается не только гольфом и охотой, он
еще и живо интересуется искусством. У остальных членов семьи никаких таких
причуд не было, и они относились к склонностям Лесли со снисходительной
улыбкой, но когда по той или иной причине кто-нибудь из них хотел купить
мебель или картину, они спрашивали совета у Лесли и следовали ему. Вполне
естественно, что Лесли разбирался в этих делах, ведь он женился на дочери
художника. Джон Перон, отец его жены, художник, многие годы, между
восьмидесятыми и концом века, был членом Королевской академии, заработал
немалые деньги тем, что писал молодых женщин в костюмах восемнадцатого века,
флиртующих с соответственно одетыми молодыми людьми. Он писал их в садах,
среди цветов, которые сажали в те поры, в заплетенных листвой беседках и в
гостиных, вполне правильно обставленных столами и стульями того периода. Но
теперь, если его картины попадали на аукцион Кристи, они шли по тридцать
шиллингов, от силы по два фунта. После смерти отца Винитии Мейсон досталось
множество его картин, но они давно уже пылились в кладовке, лицом к стене,
ибо по нынешним временам даже дочерняя любовь не могла помешать ей считать
их никудышными. Чета Мейсонов нисколько не стыдилась того, что бабка Лесли
была кухаркой, в дружеском кругу они склонны были шутить над этим, а вот о
Джоне Пероне им упоминать было неловко. Кой у кого из родственников Лесли
Мейсона до сих пор висели его картины; Винитию это унижало.
-- Я вижу, у вас там еще висит картина отца,-- говорила она.-- Вам не
кажется, что она изрядно устарела? Почему бы вам не поместить ее в одну из
свободных комнат?
-- Мой тесть был прелестный человек,-- говорил Лесли.-- И манеры у него
были прекрасные, но, боюсь, художник он был неважный.
-- Видишь ли, мой папаша выложил за нее кругленькую сумму. Было бы
нелепо вешать в запасной спальне картину, которая стоила триста фунтов, но,
знаешь, если такое к ней твое отношение, я продам ее тебе за сто пятьдесят.
Ибо хотя за три поколения Мейсоны и превратились в леди и джентльменов,
деловую хватку они не утратили.
За время брака художественный вкус четы Мейсонов весьма заметно
изощрился, и на стенах их нового красивого дома на Порчестер-Клоуз висели
картины Уилсона Стира и Огастеса Джона, Дункана Гранта и Ванессы Белл. Были
у них и Утрилло и Виллар, купленные, когда картины обоих мастеров еще
продавались за умеренную цену, были и Дерен, и Марке, и Кирико. Стоило войти
в их дом, ничуть не загроможденный мебелью, и сразу становилось ясно -- они
не отстают от жизни. Они старались не пропускать недоступные широкой публике
закрытые выставки, а бывая в Париже, не упускали случая посетить галерею
Розенберга и торговцев картинами на Рю де Сен, чтобы взглянуть, что же здесь
предлагают; они вправду любили картины, и если не покупали их до того, как
нынешние знатоки сходились во мнении, что полотно заслуживает внимания, то
отчасти из-за скромности и неуверенности в собственном суждении, а отчасти
из-за опасения невыгодно вложить деньги. Ведь картины Джона Перона в свое
время хвалили известнейшие критики и за каждую ему платили по нескольку сот
фунтов, а теперь сколько они стоят? Два-три фунта. Поневоле станешь
осторожен. Но чету Мейсонов интересовала не одна только живопись. Они любили
музыку, всю зиму посещали симфонические концерты, у них были любимые
дирижеры, и никакие светские обязанности не заставили бы супругов пропустить
их выступления. Раз в году они непременно слушали "Кольцо Нибелунгов". Обоим
музыка доставляла истинное наслажденье. Они знали в ней толк и обладали
хорошим вкусом. Они неизменно бывали на театральных премьерах и входили в
общества, что ставят пьесы, которые считаются недоступными пониманию широкой
публики. Они сразу же прочитывали книги, о которых говорят. И не только
потому, что им это нравилось, но и потому, что надо же идти в ногу со
временем. Они искренне интересовались искусством, и малейшая попытка
посмеяться над ними оттого, что им недоставало смелости, а их оценкам
оригинальности, была бы несправедлива. Возможно, суждения их были
традиционны, но то была традиционность высочайшей культуры их времени. Сами
они неспособны были совершить открытие, зато живо откликались на открытия
других. Предоставленные самим себе, они вряд ли особенно восхитились бы
Сезанном, но едва им стало ясно, что он великий художник, и они со всей
искренностью это признали. Своим вкусом они не гордились, и в их отношении к
искусству не было ни тени снобизма.
-- Мы просто самая заурядная публика,-- говорила Винития.
-- Как раз та, которую презирает художник, но которая знает, что ей
нравится,-- прибавлял Лесли.
По счастью и чистой случайности, Дебюсси им нравился больше, чем Артур
Салливен, а Вирджиния Вулф больше, чем Джон Голсуорси.
Эта поглощенность искусством почти не оставляла времени для светских
развлечений; они не искали общества лиц высокопоставленных или знаменитых,
друзья их были очень милые люди, состоятельные, но вовсе не богачи, которых
отличало умеренное пристрастие к пище духовной. Они не очень-то любили
званые обеды, сами давали их изредка и ходили на них не чаще, чем того
требовали приличия; но они любили угощать друзей ужином, когда те
заглядывали к ним воскресным вечером, одетые как кому угодно, и с
удовольствием ели кеджери (блюдо из риса, стручковых овощей, лука и яиц -
прим.автора) и сосиски с картофельным пюре. Гостей ждала хорошая музыка и
приятная партия в бридж. И разумная беседа. Эти вечера отличались той же
милой непритязательностью, как и сами супруги Мейсоны, и хотя у всех гостей
были собственные автомобили и лишь у немногих меньше пяти тысяч годового
дохода, они льстили себя надеждой, что на их вечерах царил дух богемы.
Но счастливей всего Лесли Мейсон бывал, когда не надо было идти ни на
концерт, ни на премьеру и можно было провести вечер в лоне семьи. С браком
ему повезло. Жена его в молодости была хороша собой и сейчас, в зрелом
возрасте, не утратила своей привлекательности. Была она почти такая же
высокая, как он, глаза голубые, проседь в каштановых волосах пока еще не
заметна. Склонная к полноте, она при своем росте носила ее с достоинством, а
строгая диета помогала ей поддерживать форму, так что полнота ее не портила.
Лицо у нее было открытое, высокий лоб и застенчивая улыбка. Одевалась она в
Париже, правда, не у модных портних, а все-таки у мастерицы почти
первоклассной, но, однако же, в ней всегда можно было признать англичанку.
Она как бы подчиняла себе любой наряд, и если иной раз позволяла себе
роскошь купить шляпу от Ребу, на ней эта шляпа казалась купленной в
английском универмаге. По миссис Мейсон сразу видно было, что она женщина
добропорядочная, интеллигентная и притом обеспеченная. Она вышла замуж по
любви и до сих пор любила мужа. Их связывали еще и общие интересы, и не
удивительно, что жили они в полном согласии. С самого начала было решено,
что из них двоих она лучше разбирается в живописи, а он в музыке, и они
доверяли суждениям друг друга. Когда заходил разговор, к примеру, о
последней работе Пикассо, Лесли говорил:
-- Что ж, сказать по совести, мне она не сразу пришлась по вкусу, а вот
Винития ни минуты не сомневалась; при ее чутье она мигом оценила картину.
А миссис Мейсон признавалась, что прежде, чем по-настоящему понять
утверждение мужа, будто Вторая симфония Сибелиуса на свой лад не хуже
Бетховена, ей пришлось прослушать это произведение раза четыре.
-- Но Лесли, разумеется, по-настоящему понимает музыку. По сравнению с
ним я, можно сказать, профан.
Лесли и Винитии Мейсон повезло не только друг с другом, но и с детьми.
Детей было двое, как раз столько, сколько нужно, ведь единственный ребенок
может вырасти избалованным, а трое или четверо потребовали бы значительных
расходов, так что уже невозможно было бы жить как хочется, не стесняя себя,
и так обеспечить детей, чтобы не тревожиться за их будущее. К своим
родительским обязанностям они отнеслись серьезно. Стены детской украсили не
какими-нибудь глупыми картинками, предназначенными для детей, но
репродукциями Ван Гога, Гогена и Мари Лорансен, чтобы с ранних лет у детей
формировался вкус; столь же заботливо подобрали пластинки для патефона в
детской, так что ни сын, ни дочь еще и на велосипеде не умели кататься, а
уже знакомы были с Моцартом и Гайдном, с Бетховеном и Вагнером. Едва они
подросли, превосходные учителя стали их обучать игре на фортепиано, и Чарли
оказался особенно способным. Брат и сестра очень любили бывать на концертах.
Они приходили на воскресный дневной концерт и слушали музыку с партитурой в
руках или часами дожидались места на галерке в "Ковент-Гардене", потому что
родители не считали нужным покупать им дорогие билеты, полагая, что если
готов слушать музыку без особых удобств, значит, ты истинный ее поклонник.
Супруги Мейсон не очень жаловали старых мастеров и в Национальной галерее
бывали редко, разве что газеты поднимут шум из-за какого-нибудь нового
приобретения, однако они полагали, что детям необходимо знакомиться с
великим искусством прошлого, и когда те подросли, постоянно водили их в
Национальную галерею, но скоро поняли, что, если хотят их порадовать, надо
повести их в галерею Тейта, и с удовольствием убедились, что по-настоящему
детей волнует искусство самое современное.
-- Поневоле задумаешься, когда видишь, что два таких юных существа
чувствуют себя в стихии Матисса, как рыба в воде,-- говорил Лесли Мейсон
жене, и в его добрых глазах сияла гордая улыбка.
В ее ответном взгляде читались и усмешка и печаль.
-- Они считают меня ужасно старомодной, оттого что мне все еще нравится
Моне. Они говорят, его картины будто с шоколадной коробки.
-- Что ж, мы сами воспитывали их вкус. Не стоит ворчать, если они нас
обогнали и оставили позади.
Винития мило и ласково засмеялась.
-- Видит Бог, я нисколько на них не сержусь, пускай считают меня
безнадежно старомодной. Что бы они ни говорили, все равно мне будут
нравиться и Моне, и Мане, и Дега.
Но Мейсоны подумали не только о художественном образовании своих
отпрысков. Они старались, чтобы те не выросли излишне чувствительными и
достигли мастерства в спорте, в различных играх. Брат и сестра хорошо ездили
верхом, и из Чарли получился совсем неплохой стрелок. Пэтси, которой
исполнилось восемнадцать, училась в Королевской музыкальной академии. В мае
она закончит курс, и тогда они устроят в ее честь бал в прекраснейшей
гостинице "Кларидж". Леди Терри-Мейсон представит ее ко двору. Пэтси такая
хорошенькая, голубоглазая, белокурая, стройненькая, веселая, с
привлекательной улыбкой, ей, конечно же, обеспечен быстрый успех. Лесли
хотел, чтобы она вышла за подающего надежды молодого адвоката, стремящегося
сделать политическую карьеру. Столь утонченная и образованная девушка, да
еще при деньгах, которые она со временем унаследует, Пэтси будет такому
человеку замечательной женой. Но это означало бы конец дружной, уютной и
счастливой жизни их семейства, какою они до сих пор наслаждаются. Конец
приятнейшим вечерам, когда они обедают дома вчетвером в красиво обставленной
столовой, где над чиппендейловским буфетом висит полотно Стира, за столом,
сияющим уотерфордским стеклом и георгианским серебром, где прислуживают
хорошо обученные служанки в ловко сидящих фирменных платьях; простые
английские блюда прекрасно приготовлены; а после обеда, за которым не
умолкает беседа об искусстве, литературе, театре,-- стакан портвейна, и
потом в гостиной немного музыки и партия в бридж. Винития боялась, что это с
ее стороны чистейший эгоизм, а все же поневоле радовалась, что прежде, чем
Чарли сможет позволить себе жениться, пройдет, по крайней мере, несколько
лет.
Чарли родился во время войны, ему минуло двадцать три, и когда Лесли
демобилизовался и поехал в Годэлминг к главе семьи, который был уже членом
парламента, но имел еще только низшее дворянское звание, сэр Уилфрид
посоветовал ему, когда придет время, отдать сына в Итон. Лесли и слышать об
этом не хотел. И вовсе не из-за денег, которых бы это потребовало,-- просто
ему хватало здравого смысла не посылать мальчика в школу, где ему привьют
экстравагантные вкусы и он наберется идей, никак не подходящих для
предстоящей ему жизни.
-- Сам я учился в Рагби, и, по-моему, для него будет лучше всего, если
я пошлю его туда же.
-- Я думаю, ты делаешь ошибку, Лесли. Своих я послал в Итон. Я, слава
богу, не сноб, но и не дурак, в обществе Итон ценят, тут спорить не
приходится.
-- Да, еще бы, но мое положение не чета твоему. Ты очень богат,
Уилфрид, и если все пойдет хорошо, ты в конце концов попадешь в палату
лордов. Ты совершенно прав, тебе, конечно, следует предоставить сыновьям те
возможности, которые позволят им занять в обществе подобающее положение, а
я, хоть я и секретарь компании "Мейсонское владение", что звучит весьма
солидно, когда дело доходит до монеты, оказывается, я всего-навсего агент по
продаже недвижимости, и не желаю я воспитывать сына важным господином,
пускай пойдет по моей дорожке.
Такие речи Лесли были невинной хитростью. По завещанию старого Сайберта
и из-за несчастий, приключившихся с братом и сестрой Уилфрида, о чем было
уже рассказано, ему теперь принадлежали три восьмых Компании, это принесло
ему значительный капитал, который будет становиться еще значительней
благодаря доходам от арендаторов, возрастающей стоимости земли и умелому
управлению. Человек толковый, деятельный, да притом богатый и с положением,
он пользовался особым влиянием в семье, и хотя никто из родных не ставил это
под сомнение, ему приятно было, когда это признавали вслух.
-- Неужели ты хочешь сказать, что был бы доволен, если бы сын тоже стал
агентом по продаже недвижимости?
-- Мне это занятие подходит. Почему ж оно не подойдет ему? Никто не
знает, к чему идет мир, и когда Чарли вырастет, может, он еще как будет рад
тепленькому местечку на тысячу в год. Но хозяин, разумеется, ты.
Сэр Уилфрид повел рукой, давая понять, что скромность не позволяет ему
согласиться с такой своей ролью.
-- Я такой же акционер, как и все вы, но что до меня, если ты хочешь,
чтобы сын занял твое место, пускай займет. Все это, разумеется, еще нескоро,
к тому времени я уже могу умереть.
-- В нашей семье живут долго, ты проживешь не меньше Сайберта. Во
всяком случае, будет неплохо, если ты дашь понять остальным, что это дело
решенное: когда я отойду от дел, мое место займет мой сын.
Чтобы расширить кругозор детей, супруги Мейсоны проводили каникулы за
границей -- зимой там, где можно кататься на лыжах, а летом на морских
курортах на юге Франции; и раза два они с той же похвальной целью совершали
путешествия в Италию и в Голландию. Когда Чарли окончил школу, отец решил,
что, прежде чем поступать в Кембридж, мальчику полезно пожить полгода в Туре
изучить французский. Но его пребывание в этом славном городе обернулось
совершенно неожиданно и могло бы привести к катастрофе,-- ибо, вернувшись,
он объявил, что желает ехать не в Кембридж, а в Париж, хочет стать
художником. Родители были ошеломлены. Они любили искусство, часто говорили,
что оно занимает весьма важное место в их жизни; Лесли, временами не чуждый
философических размышлений, склонен был думать, что только искусство придает
смысл человеческому существованию, и с величайшим уважением относился к его
творцам; но никогда он не мог себе представить, что кто-либо из его семьи, а
тем более его родной сын, изберет путь столь неопределенный, необычный и в
большинстве случаев отнюдь не доходный. Да и Винития не могла забыть судьбу
своего отца. Было бы несправедливо сказать, что оттого, как серьезно,
серьезнее, чем им хотелось бы, сын воспринял их увлеченность искусством,
родители растерялись; они и вправду были серьезно увлечены, но как
покровители, меценаты; хоть и приверженные богеме, они владели акциями
Компании Мейсон, а это, как понятно каждому, ставило их совсем в другое
положение. К словам Чарли они отнеслись вполне недвусмысленно, но сознавали,
нелегко будет выразить это так, чтобы сын не счел их неискренними.
-- Не понимаю, с чего ему это взбрело в голову,-- сказал Лесли,
обсуждая новость с женой.
-- Я думаю, он это унаследовал. Все-таки мой отец был художник.
-- Он занимался живописью, дорогая. Он был истинный джентльмен и
поразительный рассказчик, но ни один разумный человек не назвал бы его
художником.
Винития вспыхнула, и Лесли почувствовал, что обидел ее. И поспешил
исправить свою оплошность.
-- Если он унаследовал призвание к искусству, то куда скорей от моей
бабки. Помню, старик Сайберт говаривал, тот не знает вкуса рубца с луком,
кто не отведал бабкиной стряпни. Когда она ушла из кухарок и стала женой
садовника, мир потерял замечательную мастерицу своего дела.
Винития прыснула и простила его.
Слишком хорошо они друг друга знали, им не требовалось обсуждать
возникающие недоразумения. Дети любили их и смотрели на них снизу вверх; и
супруги согласились, что было бы безмерно жаль каким-нибудь неверным шагом
поколебать веру Чарли в мудрость и честность родителей. Молодые нетерпимы,
скажи им то, что диктует здравый смысл, они тут же сочтут тебя старым
обманщиком.
-- По-моему, не стоит запрещать ему это слишком решительно,-- сказала
Винития.-- Он только заупрямится.
-- Тут поначалу требуется осмотрительность. Не спорю.
Положение осложнялось еще тем, что Чарли привез из Тура несколько
полотен и, когда показал их, родители отозвались о них в таких выражениях,
которые теперь было бы трудно взять обратно. Они хвалили его работы не как
знатоки, а как любящие родители.
-- Может быть, тебе стоило бы как-нибудь утром позвать Чарли в
кладовку, и пускай посмотрит полотна твоего отца. Ничего не навязывай,
лучше, чтоб это получилось будто невзначай. А я при случае с ним поговорю.
Случай представился. Лесли сидел в малой гостиной, которую они отвели
детям, чтобы те свободно ею располагали. На стенах красовались репродукции
Гогена и Ван Гога, которые прежде украшали детскую. Чарли писал пестрый
букет в зеленой вазе.
-- По-моему, лучше вставить в рамы картины, что ты привез из Франции, и
повесить их вместо этих репродукций. Давай-ка еще разок на них взглянем.
На одной из них были изображены три яблока на белой с синим тарелке.
-- По-моему, она очень хороша,-- сказал Лесли.-- Я видел сотни картин с
тремя яблоками на белой с синим тарелке, твоя им не уступит.-- Он
усмехнулся.-- Бедняга Сезанн, интересно, что бы он сказал, знай он, сколько
тысяч раз люди писали эту его картину.
Был и еще один натюрморт -- бутылка красного вина, пачка французского
табака в синей обертке, пара белых перчаток, сложенная газета и скрипка. Все
эти предметы лежали на столе, покрытом скатертью в белую и зеленую клетку.
-- Очень хорош. Многообещающая работа.
-- Ты правда так думаешь, папа?
-- Ну, конечно. Видишь ли, работа не сказать чтоб оригинальная, у
агентов по продаже картин таких на складе десятки, но ведь ты в жизни не
взял ни единого урока, и работа поистине делает тебе честь. Ты, видно,
отчасти унаследовал талант дедушки. Ты его картины видел, нет?!
-- Я много лет их не видел. А тут мама что-то искала в кладовке и
показала их мне. Страх и ужас.
-- По-моему, тоже. Но в его время их воспринимали иначе. Их вовсю
расхваливали и покупали. Вот и множество вещей, которыми мы сейчас
восхищаемся, через пятьдесят лет будут казаться ужасными. Это самое страшное
в искусстве-- в нем нет места посредственности.
-- Но ведь пока не попробуешь, не поймешь, кто ты.
-- Разумеется, и если ты хочешь профессионально заняться живописью,
кому-кому, а уж не нам с матерью становиться тебе поперек дороги. Сам
знаешь, как много для нас значит искусство.
-- Мне больше всего на свете хотелось бы заниматься живописью.
-- Если жить скромно, при той доле Компании Мейсон, которая тебе
отойдет, тебе всегда хватит. И я знаю любителей, которые создали себе вполне
милое и негромкое имя.
-- Но я вовсе не желаю быть любителем.
-- Но с твоей тысячей-полутора в год вряд ли можно достичь большего. Не
скрою, я буду несколько разочарован. Я держал для тебя место секретаря
Компании, но кое-кто из твоих кузенов с радостью за него ухватится. Я-то
полагал, что лучше быть умелым и знающим дельцом, чем посредственным
художником, но это так, к слову. Главное, чтоб ты был счастлив, и нам
остается только надеяться, что из тебя выйдет лучший художник, чем из твоего
деда.
Они помолчали. Добрый взгляд Лесли был устремлен на сына.
-- Только об одном я хотел бы тебя попросить. Мой дед поначалу был
садовником, а его жена кухаркой. Я его едва помню, но, сдается мне, он был
человек достойный, но грубоватый, неотесанный. Говорят, джентльменом можно
стать лишь в третьем поколении, и во всяком случае я не ем горошек с ножа.
Ты -- четвертое поколение. Можешь считать меня снобом, но не улыбается мне
мысль, что ты спустишься по общественной лестнице. Я бы хотел, чтобы ты
поступил в Кембридж, получил степень, а потом, если захочешь поехать в Париж
изучать живопись, езжай с богом.
Предложение отца показалось Чарли поистине великодушным, и он с
благодарностью его принял. В Кембридже он наслаждался вовсю. Ему не часто
выпадал случай заняться живописью, но он вошел в круг людей, увлекающихся
театром, и на первом курсе написал несколько одноактных пьес. Их поставили в
Любительском театральном клубе, и Мейсоны-родители приехали в Кембридж их
посмотреть. Потом Чарли свел знакомство с одним преподавателем, выдающимся
музыкантом. Чарли играл на фортепиано лучше большинства студентов, и они
вместе исполняли дуэты. Он изучал гармонию и контрапункт. Поразмыслив, он
решил, что лучше ему стать не художником, а музыкантом. Лесли Мейсон весьма
добродушно на это согласился, но когда Чарли получил степень, отец на две
недели повез его в Норвегию поудить рыбу. Дня за три до их возвращения
Винития получила от мужа телеграмму, состоящую из одного-единственного слова
-- "Эврика". При всей их образованности ни он, ни она не знали, что это
значит, но смысл его получательнице был совершенно ясен, а ведь для того и
служат слова. Она вздохнула с облегчением. В сентябре Чарли на четыре месяца
поступил в бухгалтерскую фирму, услугами которой пользовалась Компания
Мейсон, стал учиться основам делопроизводства и в новом году присоединился к
отцу.
Чтобы поощрить усердие, с каким сын работал первый год в Компании,
Лесли и посылал его теперь в Париж порезвиться, снабдив двадцатью пятью
фунтами. И уж Чарли намерен был порезвиться вовсю.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170654734, 9780010750843
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   310 г
Размеры:   208x 135x 19 мм
Оформление:   Тиснение цветное, Частичная лакировка
Тираж:   3 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Облонская Раиса
Отзывы Рид.ру — Рождественские каникулы
5 - на основе 3 оценок Написать отзыв
2 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
13.11.2010 23:37
Сомерсет МОЭМ!!!!
Да здравствует великий классик!
К большому своему стыду, с МОЭМОМ была не знакома.
Прочитав "Рождественские каникулы", с первых строк я оказалась под властью слога МОЭМА!
Кратко: молодой человек англичанин из очень благополучной семьи, получивший образование в Кембридже, работал вместе с отцом в собственной конторе по продаже недвижимости. Нужды ни в чем не испытывали. Вся семья увлеченная живописью, театрами, музыкой, гольфом....люди благородных кровей..
В 23-летие молодой человек (Чарли) отправляется на Рождество в Париж, впервые один без компании родителей. В Париже живет друг детства( сирота), он безжалостный, холодный, расчетливый моральный, закомплексованный урод, с блестящим умом, работающий в известной газете. (Саймон)Он таким стал, живя в Париже и зарождал в себе мысли, идеи бунтаря. Французская революция, коммуна, свобода, равенство, братство - эти темы его волновали до истеризма. А Чарли сама душка, добрый, наивный, воспитанный, благородный парень.
Саймон познакомил Чарли с Лидией (русская иммигрантка ), работающая в борделе, она добровольно пошла в бордель, отмывая грехи мужа (её собственное желание), муж убийца, сидит в тюрьме в Бразилии.
И все Пять дней поведённых в Париже ,Чарли был с Лидией, но не как с любовницей, а как с другом. Она поведала историю о муже, знакомила с нищими друзьями, бродягами, людьми, которые отсидели срок ... А так же, Она со своими глубоким познаниями искусства, музыки, кино, театра была очень интересна Чарли. Многоликие встречи и рассказы от Лидии изменили внутренний мир Чарли.С Саймоном они расстались навсегда, Саймон выгнал Чарли из своей жизни.
Пять дней в Париже закончились. И вот Англия - родные, близкие. Прочность и устойчивость.
"Лишь одно с ним случилось - довольно странно это , если подумать, он не очень и понимал, как с этим быть,- -ВЕСЬ ЕГО ПРОШЛЫЙ МИР РУХНУЛ."
Рекомендую прочитать "Рождественские каникулы" - роман очень легко читается, рука С.Моэма воздушна ,а слог волшебно-прекрасный!
Нет 1
Да 7
Полезен ли отзыв?
3
15.10.2010 11:30
Книга захватила меня с самого начала, поразило воспитание Чарли главного героя, а также история приключившиеся с ним на рождественских каникулах в Париже. А самое главное я почерпала для себя очень ценную информацию, как надо воспитывать детей, чтобы они были умные, культурные и образованные, что очень не легко при нашей жизни. Спасибо С.Моэму за эту книгу. 5 баллов!
С уважением,
Оксана
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 2
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Рождественские каникулы» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить