Леди в зеркале Леди в зеркале Случается, что все лучшее в жизни достается не тебе, а кому-то другому. Вдвойне обидно, если этот кто-то - твоя легкомысленная сестра-близнец. Так считала и серьезная Энн, давно влюбленная в молодого Гарольда, единственного наследника графа Лестера. Любовь и отчаяние толкнули девушку на решительный шаг. Однако она не знала, что история всегда повторяется, а цена поступка иногда бывает столь высока, что платить по счетам приходится не одному поколению. Эксмо 978-5-699-42595-2
66 руб.
Russian
Каталог товаров

Леди в зеркале

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Случается, что все лучшее в жизни достается не тебе, а кому-то другому. Вдвойне обидно, если этот кто-то - твоя легкомысленная сестра-близнец. Так считала и серьезная Энн, давно влюбленная в молодого Гарольда, единственного наследника графа Лестера. Любовь и отчаяние толкнули девушку на решительный шаг. Однако она не знала, что история всегда повторяется, а цена поступка иногда бывает столь высока, что платить по счетам приходится не одному поколению.

Отрывок из книги «Леди в зеркале»
Глава 1 Ты-мое зеркало


Как известно, в сельской Англии на одного крупного землевладельца приходится девять менее состоятельных соседей, а на севере — так и все двадцать. Неудивительно поэтому, что для этих последних нет большего удовольствия, чем как-то улучшить свое положение за счет богатого соседа — продать ему болотистый луг под видом отличного выгона, случайный приплод от охотничьей собаки в качестве образца новой породы и прочее в том же духе. Но пределом мечтаний для обладателей скромного достатка, за исключением разве что холостых и бездетных, считается возможность породниться с владетельными лордами путем бракосочетания сына или дочери.

Предки-норманны оставили в нашей крови стремление к завоеваниям, и когда оно не удовлетворяется бесконечными войнами, что ведет наша страна, навыки тактики и стратегии с успехом применяются в салонах и бальных залах, причем ламы преуспевают в этом искусстве даже больше джентльменов.

И неважно, что зависть соседей будет изливаться, подобно лаве из кратера, обласканное судьбой семейство мгновенно вознесется на недосягаемую высоту, включающую представление ко двору и переднюю скамью в деревенской церкви.

Впрочем, как нетрудно подсчитать, такая удача выпадает в лучшем случае одной из двадцати семей. Почему в лучшем случае? Нельзя забывать, что джентльмен с приличным доходом может и не захотеть жениться сам или женить своих детей иначе, как на особе, равной себе по положению. И тогда обманутым в своих чаяниях соседям ничего не остается, как провести не менее двадцати лет в ожидании, пока подрастет новое поколение в семействе богача и можно будет снова попытаться устроить охоту на выгодный брак.

Само словосочетание «выгодный брак» появилось едва ли не в то же время, как возникло понятие брака, так что им, как и нашими дорогами, мы обязаны римлянам. И первое, и второе равно крепко и долговечно, в отличие от современных дорог и того, что мы называем «необдуманным поступком», то есть брака по любви.

Дальнейшая наша история опровергнет или укрепит это утверждение — окончательный вывод мы оставляем на усмотрение читателя, на внимание и терпение которого осмеливаемся надеяться.

Семья Олдберри, о которой пойдет речь, могла похвалиться только одним богатством — дочерьми-близнецами Энн и Джун, в чье воспитание практичная маменька вложила последние средства, с тем чтобы в будущем этот капитал принес отдачу в виде хотя бы одного выгодного зятя.

Мистер Олдберри только вздыхал, оплачивая услуги очередного учителя или бесконечно заказываемые коробки с кистями и красками и сборники нот. Миссис же Олдберри тщательно следила, чтобы краски использовались для написания пейзажей и портретов членов семьи, а не для бессмысленного малевания в альбомах, а ноты непременно штудировались от начала до конца, без пропусков трудных пассажей. Танцам и французскому языку также уделялось немало времени, так что у молодых леди не оставалось и пары свободных часов на развлечения, девичью болтовню и прогулки с подругами.

Сестры относились к воспитательной методе маменьки по-разному. Обе стройные, высокие, с прямыми тяжелыми рыжеватыми волосами и глазами того зеленовато-голубого цвета, какой бывает у морской воды на границе мелководья и глубины, девушки тем не менее никогда не выглядели в глазах друзей и родственников точными копиями друг друга. Да, их хорошенькие личики были похожи, как оригинал и его отражение в зеркале, но отпечаток характера каждой скрадывал это сходство настолько, что их нельзя было перепутать даже во сне.

Энн, то ли под влиянием материнских увещеваний, то ли в силу наследственных свойств, очень походила образом мыслей на свою матушку. Она уже давно уяснила, что для создания уютного дома и привлекательного образа требуются немалые средства, приобрести которые она может, увы, только вместе с замужеством. Поэтому все тяготы получения образования и навыков ведения домашнего хозяйства казались ей временной, но необходимой мерой, долженствующей в будущем принести сладкий плод — приятную, необременительную денежными затруднениями жизнь в чудесном доме, со множеством слуг и домочадцев, которым она станет умелой хозяйкой.

Непоседливая Джун, напротив, всячески избегала трудных занятий, предпочитая дальние прогулки, чтение легких романов, не пренебрегая только танцами, пением и рисованием. В отличие от матери и сестры, она больше верила в свою счастливую звезду и была убеждена, что сможет устроиться в жизни наилучшим образом и без заучивания рецептов и плетения бесконечных кружев.

При отсутствии рвения к дамским наукам, в котором ее постоянно упрекала мать, Джун была наделена талантами в большей степени, чем ее сестра, и, если бы уже в шестнадцать лет на нее обрушилась необходимость вести хозяйство в большом доме, она справилась бы с ней даже лучше, чем более образованная Энн, ловко распределив обязанности между теми, кто умел их выполнять лучше ее.

Столь удивительный парадокс не приходил в голову ее маменьке, так как находился за гранью реальности для миссис Олдберри, и мы говорим о нем читателю только для того, чтобы полнее обрисовать характер мисс Джун.

Миссис Олдберри передавала дочерям лишь то, чему учили ее саму и что неминуемо должно было привести к запланированному результату. И, казалось бы, привело, поскольку, невзирая на небольшое приданое, она вышла замуж за наследника солидного состояния, будучи вполне готовой взять в свои ухоженные ручки все ниточки управления этим богатством, а заодно и мужем, добродушным рыжеволосым Грегом Олдберри.

Непредвиденным обстоятельством явилось то, что к моменту получения наследства оно превратилось в ароматный дым от сгоревших кофейных плантаций на островах, являвшихся уже третье поколение главным фундаментом достатка семьи Грега. Старый мистер Олдберри, отец Грега, любитель пожаловаться на плохое самочувствие за графинчиком бренди, на собственном опыте убедился, что надо иногда и самому присматривать за своим имуществом, не доверяя все дела управляющему. Это досадное обстоятельство усугубило его болезни и приблизило смерть, которая никого не удивила, столь долго мистер Олдберри надоедал всем рассказами о ее скором приближении.

Мистер Грег со своей женой получили имущество в виде лишь скромного поместья на севере, считавшегося когда-то не более чем охотничьим ломиком с небольшим земельным наделом, а ныне им предстояло проживать там постоянно и растить малюток, которым маменька напрасно планировала в будущем блестящий выход в свет". Как ни странно, семья Олдберри довольно быстро приспособилась к новым обстоятельствам, и вскоре их соседи с удовольствием приняли новичков в свой замкнутый кружок достойнейших столпов местного общества.

Хорошенькие девочки Олдберри столь же легко вошли в круг подрастающего молодого поколения, и только постоянные занятия мешали проказливой Джун быть первой во всех играх и забавах, а серьезной Энн — любимицей малышей, которым она никогда не отказывалась рассказать в форме волшебной сказки какую-нибудь поучительную историю.

Единственное, чего не хватало сестрам в своем маленьком мирке, это романтических увлечений, так разнообразящих досуг молодых леди по достижении ими определенного возраста. Причины этого досадного обстоятельства у каждой из сестер были различны.

Энн послушно вняла увещеванию маменьки:

— Наши соседи — очень милые люди, дорогие мои, но все они так же бедны, как и наша семья, и с вашей стороны было бы неблагоразумным увлечься сыном кого-либо из них, как бы симпатичны ни были Джордж, Стивен или Родрик. Никто из них не сможет сделать счастливой ни одну из вас, и вы вечно будете раскаиваться в необдуманном поступке. Поэтому будет лучше, если вы станете смотреть на них только как на друзей детства и предоставите родителям позаботиться о вашем будущем. Возможно, через два-три года мы сможем скопить достаточно денег, чтобы отвезти вас в столицу, и там ваши достоинства наверняка привлекут внимание подходящих джентльменов.

Подобные сентенции миссис Олдберри начала внушать дочерям с двенадцати лет, предпочитая дуть на воду до того, как обожжется на молоке, и упражнялась в них регулярно до достижения ими лет семнадцати.

Навряд ли Джун придавала им такое же значение, как сестра, хотя и могла наизусть повторить любую тираду, точно копируя голос и интонации матери. Причина того, что она не бегала тайком на свидание к кому-либо из своих молодых поклонников, заключалась вовсе не в послушании родительской воле и уж тем более не в покорном следовании требованиям приличий.

Ей просто не были интересны Джордж, Стивен и даже Родрик, рядом с которыми она выросла и в которых видела только товарищей по играм, хотя последние не прочь были перейти в категорию поклонников уже давно, с тех пор как сестрам Олдберри исполнилось четырнадцать лет и ни у кого в округе не осталось сомнений, что обе они ступили на путь превращения славных девчушек в прелестных юных леди.

Джун не так рисовала себе будущего возлюбленного, пусть и не знала толком, как именно, но определенно не загорелым подростком в старых охотничьих сапогах, неуклюжим в танцах и способным говорить только о лошадях и собаках.

Нет, она ждала чего-то другого и готова была ждать столько, сколько нужно, в полной уверенности, что в свое время ее настигнет пламенное бурное чувство, которому она готова будет отдаться со всем пылом, на какой, по устоявшемуся мнению, способны только люди с рыжими волосами.

А пока она не испытывала недостатка в кавалерах на танцах, пусть они и не отвечали ее высоким требованиям, и с трепетом ожидала обещанного матерью выхода в столичный свет.

Ее сестрица также получала свою долю комплиментов от старых приятелей, но они были более изысканны и скорее относились к ее образованности и умению держать себя. Глубина же симпатии мисс Энн к местным джентльменам всегда ограничивалась материнским наставлением, и до сих пор ей удавалось сохранять гармонию между собственными склонностями и необходимостью ждать появления выгодных перспектив.

Мы достаточно обрисовали читателю образ жизни наших юных героинь, чтобы его не удивил их интерес к обитателям единственного большого поместья в округе, разделяемый в равной степени молодыми приятельницами сестер и еще в большей степени — их маменьками.

Семейство Лестер владело значительными угодьями, в центре которых находился прекрасный, умело перестроенный старый дом, в котором могли расположиться с удобством все соседи, не ощущая тесноты и не мешая друг другу.

Однако последние четверть века местное общество, к своей досаде, было почти лишено возможности вступать в какие-либо отношения с Лестерами, так как за несколько лет до приезда семьи Олдберри в Марсденли — так называлось ближайшее к их дому поселение — тогда еще молодой лорд Лестер оставил отчие владения ради вновь приобретенного поместья в центральной части Англии. Причиной послужило слабое здоровье его юной супруги, не пожелавшей жить в более суровом климате севера, к тому же так далеко от столицы. Любящий муж мог позволить себе исполнить любой каприз жены и незамедлительно купил обширные земли у обедневших соседей своего тестя, так что после замужества молодая миссис Лестер не была вырвана из привычной среды обитания и ее родители не лишились радости видеть свою единственную дочь каждый день.

В глазах жителей Марсденли этот поступок был настоящим предательством — сам того не зная, лорд Лестер лишил соседей целого пласта жизни. Пресловутые двадцать семейств, о которых мы говорили вначале, на долгие годы утратили тему для обсуждений, которая не могла им прискучить. Тем более что у лорда Лестера имелся сын Гарольд, могущий в положенное время занять умы и сердца юных жительниц Марсденли.

Конечно, лорд, время от времени наезжал в свое имение поохотиться с друзьями, но никогда не брал с собой супругу, а значит, не устраивал балов, приемов и других развлечений, в которых могли принять участие его соседи, как это было, заведено при предыдущем лорде в незапамятные уже теперь нремена. Но даже и эти краткие приезды оставляли после себя шлейф разговоров и обсуждений, порой несколько месяцев витавший над крышами Марсденли.

Миссис Олдберри принимала участие в этих пересудах с тем большим пылом, чем реже она вспоминала, что изначально судьба предназначала — ей самой быть предметом живого интереса менее состоятельных соседей.

— Подумать только, — говорила она изредка своему терпеливому супругу, не слишком задумываясь о том, что в ее словах он должен услышать горький упрек. — Мы в Лондоне всегда считали, что Фанни Фицривер сделала неудачный выбор, выйдя замуж за никому не известного Лестера, а в этих краях они — самые значительные фигуры. Хорошо, что она не поселилась здесь, — мне было бы нелегко уступать ей первенство, ведь она никогда не умела одеваться к лицу.

Супруг кротко утешал ее заверениями в том, что миссис Олдберри и нынче выглядит гораздо привлекательнее, чем миссис Лестер со всеми ее деньгами. Комплимент неизменно ободрял его супругу, для которой совершенно не имело значения, что ее муж никогда не видел миссис Лестер.

Зато для жителей Марсденли миссис Олдберри была окружена ореолом причастности к высокородным соседям, тем более что она выбрала очень удачный момент для того, чтобы с выверенной долей небрежности сообщить приятельницам, что леди Лестер когда-то была старшей сестрой ее лучшей подруги Маделин и они вращались в одном обществе.

По натуре миссис Олдберри не была завистливой женщиной, и известие о кончине леди Лестер огорчило ее в той степени, в какой мы переживаем безвременную смерть своих знакомых, с которыми уже очень давно не поддерживали близких отношений. Здоровье подводило миссис Лестер еще в те годы, когда она звалась мисс Фанни Фицривер, и двадцать пять лет супружества оказались непомерно большим сроком для нее.

Эта печальная новость находила отклик в сердцах, а скорее в искусно причесанных головках жительниц Марсденли долгие месяцы, до тех пор, пока от экономки Лестеров не стали известны подробности об изменениях в жизни лорда Лестера и его осиротевшего сына.

— Вы только подумайте, какая преданность! — вещала чрезмерно восторженная миссис Пайперс собравшемуся в ее гостиной избранному дамскому кружку. — Лорд Лестер так опечален смертью жены, что не желает больше жить в Англии, где все напоминает ему об этом ужасном несчастье. Он решил купить виллу в Италии и навсегда покинуть родину, чтобы в уединении предаваться печали.

Миссис Олдберри подумала про себя, что Италия, вероятно, не располагает к одиночеству, к тому же миссис Лестер не виделась ей женщиной, чью память можно почитать столь возвышенным способом, но ей хватило здравого смысла не портить впечатление от романтической истории своим подругам, и она лишь мягко поинтересовалась:

— А что будет с молодым мистером Гарольдом? Он тоже покинет Англию?

Она опередила шестерых дам, собиравшихся задать тот же вопрос, и довольная своей осведомленностью миссис Пайперс торопливо ответила:

— Ах, вот в этом-то все и дело! Мистер Гарольд Лестер достаточно поездил по миру, чтобы улучшить свое образование, и вовсе не желает жить на чужбине. Мало того, он намеревается принять на себя обязанности своего батюшки и вступить во владение всем, что у них есть!

Новость была ошеломительная! В одночасье из наследника мистер Гарольд превращался в обладателя крупного состояния!

Мы затрудняемся сказать, для кого она была важнее — для него самого или для жителей Марсденли, которые тут же начали думать, как лучше всего использовать этот поворот в судьбе семьи Лестер в собственных целях.

— Какая разница, если он поселится рядом со своими бабушкой и дедушкой и мы будем видеть его не чаще, чем его батюшку, — отрезвила всех желчная миссис Харди.

— Разве я не сказала? — удивление миссис Пайперс не обмануло большую часть ее приятельниц — весь ее вид говорил, что она приберегала главную новость до последнего. — Он желает получше познакомиться с родовым гнездом и, как только все дела его отца будут улажены, приедет сюда, чтобы задержаться на несколько месяцев. А по мне, так он не желает опеки деда, старого лорда Фицривера.

— Да, — поспешила вставить миссис Олдберри, — лорд всегда был властным, а молодому человеку ведь уже не меньше двадцати пяти, всякому в его возрасте захочется быть самостоятельным.

— Ему двадцать четыре. Но вы правы, раз уж не нужно слушаться отца, для чего ему опека деда? — кивнула миссис Пайперс. — Думаю, не пройдет и двух месяцев, как мы услышим о его прибытии, экономка ожидает известия о его приезде со дня на день, чтобы начать готовиться к достойному приему.

В этот раз гостьи не отдали должное кексам миссис Пайперс — еще немного поохав и поахав, они поторопились сообщить невероятные новости своим родственникам и знакомым.

Давно уже в Марсденли не случалось события, которое могло бы встряхнуть его жителей, и особенно жительниц, и мобилизовать все их силы на исполнение какого-либо грандиозного плана. Теперь такой план, гениальный в своей простоте, начал одновременно зарождаться и обрастать конкретными пунктами в каждом втором доме Марсденли и по всей округе.

Миссис Олдберри не сразу сообразила, почему она в одночасье перестала быть наперсницей своих приятельниц, обычно делившихся с ней планами по устройству будущего дочерей и племянниц. Только небрежная фраза, услышанная ею от Джун, поставила все на свои места:

— Вы представляете, маменька, что я выслушала от тетушки Люси Паке сегодня днем? Люси раскладывала свои бесконечные пасьянсы, пытаясь узнать, выйдет ли она замуж до Рождества, а ее тетушка спросила, почему я не участвую в гадании. Когда я ответила, что не верю в эту чушь, она ехидно заметила: «Да уж, мисс, вам-то можно не волноваться о женихе, ваша матушка, пользуясь знакомством с леди Лестер, уж непременно постарается пристроить вас или вашу сестрицу за молодого мистера Гарольда. Жаль, что у него нет подходящего братца, она бы сумела и тут обскакать всю округу и выдать замуж вас обеих, ведь не каждый у нас может похвастать, что так коротко знаком с этой семьей!» Подумать только, она сказала «обскакать», как вульгарно!

Джун наморщила носик, но миссис Олдберри никак не отметила эту критику плохих манер, за которую раньше непременно похвалила бы Джун.

— Вот, значит, как они думают, — медленно протянула она, сначала чуть хмурясь, но тут же лукаво, по-молодому, улыбнувшись.

— Кто они? — не поняла дочь, но мать не собиралась развивать свою мысль.

Вместо ответа она расправила плечи, откинула назад голову дальше, чем обычно, и гордо выплыла из комнаты, продолжая загадочно улыбаться. Джун пожала плечами, мимолетно удивляясь, что в ее рассказе о глупости тетушки Люси так взбодрило мать, и тут же выбросила из головы, предпочитая, как все ее подруги, представлять себе, как выглядит мистер Гарольд Лестер и хорош ли он в танцах.

Миссис Олдберри тем временем направилась в комнату другой своей дочери, прилежно корпевшей над вышиванием скатерти.

— Энн, думаю, я нашла тебе жениха. И если ты еще не догадалась, кто это, я переоценила твой светлый ум.

Такое заявление удивило девушку, но она не подпрыгнула на месте, задавая одновременно сто вопросов, как сделала бы ее сестрица, а сначала воткнула иглу в ткань рядом с узором из нежных ландышей, затем выпрямилась и посмотрела на мать:

— Полагаю, вы имеете в виду мистера Гарольда Лестера.

— Кого же еще, — усмехнулась миссис Олдберри, усаживаясь напротив Энн и не забывая бросить критический взгляд на скатерть — одно дело не должно страдать в ущерб другому.

— Но он может и не захотеть на мне жениться. Тем более что все наши соседи полагают его своим будущим родственником. Если б он был турецким пашой, у нас у всех появилось бы больше шансов, а так повезет кому-то одному, да и то вряд ли. Он ведь может жениться и в Лондоне и приехать сюда уже с супругой.

— Ну, разумеется, может, моя дорогая. Но он так недавно потерял мать, что поспешная женитьба выглядела бы неприлично в глазах общества. Скорее всего, он сначала обживется на новом старом месте. Вероятно, его отец продал дом, в котором мистер Гарольд родился, чтобы исполнить эту странную прихоть — уехать в Италию.

— Наверное, вы правы, — раздумчиво произнесла Энн. — И тем не менее трудно представить, что ему понравлюсь именно я, а не Джун и не два десятка других девушек.

— Думаю, главное, чтобы он понравился тебе достаточно для того, чтобы выйти за него замуж. С остальным проблем не будет, — уверенно заявила миссис Олдберри, и на этот раз Энн изумленно округлила глаза, как это обычно делала ее сестра. — По правде сказать, мне непонятно твое удивление, — продолжила добрая матушка увещевать свое дитя. — Ты красива и обладаешь приличным перечнем достоинств. Конечно, наша Джун так же хороша, но она слишком непоседлива, а это вряд ли понравится Гарольду, если он пошел в своих родителей. Управлять таким большим хозяйством должна умная и прилежная женщина, а по Джун с десяти шагов видно, что это не про нее.

— А другие? — не удержалась Энн, ничуть не возражавшая против материнской оценки ее талантов.

— Что ж, если по части внешности и манер с вами еще могут соперничать несколько девиц, то наше преимущество усиливается моим знакомством с матерью Гарольда, о чем мне не забывают напомнить все мои дорогие подруги. И я сумею выгодно использовать это обстоятельство, не дожидаясь, пока кто-нибудь меня опередит.

— Вы говорите прямо как генерал, матушка, — в улыбке Энн почти не было иронии, только гордость за мать.

— А я и есть генерал в нашем доме, не мистеру же Олдберри ты захочешь доверить такую важную кампанию? — усмехнулась польщенная леди.

— Вы, как и всегда, правы. Что же, если мистер Лестер не будет мне противен, я охотно соглашусь помочь ему справиться с делами, при ваших советах, уверена, у меня все получится. И у нас появятся деньги, чтобы отвезти Джун в столицу, — заботливая сестра в Энн не позволяла ей наслаждаться счастьем в одиночку даже в мечтах.

— Тебе не потребуются мои советы, милая, тем более что я уже поделилась с тобой всем, чем только могла, и ты справишься с хозяйством лучше всякой другой. О Джун, конечно же, надо будет позаботиться в первую очередь. Уверена, она блеснет в столице, она создана для большого общества, и нам еще придется отбиваться от нежелательных кавалеров.

Энн ничуть не обиделась на то, что мать не сказала этого про нее, и обе дамы погрузились в обдумывание деталей плана кампании — как поближе познакомиться с мистером Лестером до того, как на него поведут осаду соперницы. Миссис Олдберри считала вполне уместным навестить юношу и по-матерински высказать ему свои соболезнования, но была полностью уверена, что в воротах перед его домом соберется целое скопище карет соседей, прибывших с той же целью.

Энн не находила, что можно придумать еще, но ее матушка проявила завидную изобретательность:

— Нет, мы поступим по-другому. Я сегодня же отправлю Гарольду Лестеру письмо. Надеюсь, оно застанет его еще дома и не разминется с ним в дороге.

— И что же вы ему напишете? — недоумевала дочь.

— Я приглашу его сперва остановиться у нас, ведь его дом так долго был закрыт, что наверняка не вполне готов к приему молодого хозяина.

— Вот так просто, не будучи знакомыми с ним, мы позовем его к себе? — Энн была поражена.

— Именно так, сейчас самое время напомнить, что я была дружна с его матерью, и по-родственному принять сироту в свои объятья, — улыбнулась миссис Олдберри.

— Но ведь он наверняка предупредит экономку о своем приезде, и она сумеет все подготовить, — резонно возразила мисс Энн.

— А для решения этой проблемы надо вспомнить, что наша кухарка — сестра здешнего почтальона. Он наверняка не пожелает лишить ее выгодного места, — : невозмутимо ответила достойная леди.

— Ваше коварство достойно Макл… Макиавелли! — восхищенно воскликнула Энн.

— Если уж говоришь умное слово, не спотыкайся на нем, — строго заметила миссис Олдберри, в душе весьма довольная как начитанностью дочери, так и полученным комплиментом, вне зависимости от своих знаний об упомянутом лице. — А теперь я, пожалуй, отправлюсь писать письмо.

План миссис Олдберри удался целиком и полностью — как она и ожидала, молодой человек любезно поблагодарил за приглашение, но отказался, собираясь заселиться в свой собственный дом. Однако по приезде лорд Лестер обнаружил запертые двери и зачехленную мебель, вокруг которой с причитаниями бегала неподготовленная прислуга, а опозоренная экономка посыпала голову пеплом и клялась, что не получала письма о прибытии хозяина.

Раздосадованный мистер Гарольд вовремя вспомнил о любезном приглашении подруги его матушки, которую счел одинокой добродушной женщиной, так как в письме она не упоминала о своих домочадцах, и направил свои стопы к ней, приказав слугам в одну неделю навести в доме порядок и обещая каждый день приезжать и проверять, как идут работы.

По прибытии молодого джентльмена немедленно проводили в гостиную, где его ожидали хозяин и хозяйка дома, радушно принявшие его под свой кров. Миссис Олдберри даже ласково обняла и расцеловала юношу, не забыв как следует рассмотреть его, а мистер Олдберри предложил несколько вариантов дальнейшего времяпрепровождения в чисто мужской компании.

— Вы еще успеете выпить бренди и поговорить о политике, дорогой мистер Олдберри, но сперва мы должны познакомить нашего гостя с девочками. Я уже готова принять его как мать, надеюсь, они окружат его сестринской заботой, и мистер Лестер не будет чувствовать себя неловко в новом обществе, — мягко заметила миссис Олдберри.

Юноша любезно попросил называть его просто по имени, раз уж его здесь принимают как родного, но с некоторым удивлением заметил, что не знал о большой семье миссис Олдберри и, возможно, он стеснит их.

— Ничего подобного, уж об этом вам не стоит беспокоиться. Наш дом не так велик, как ваше родовое гнездо, но комнаты для гостей всегда наготове. К тому же это ненадолго, вскоре к нам повалит толпа соседей, желающая познакомиться с вами, а потом и вам придется наносить ответные визиты всей округе, так что мы будем видеть вас только утром и прощаясь на ночь.

При упоминании о соседях молодой человек вроде бы смутился, впервые сообразив, какой фурор должен произвести его приезд в здешних местах. Появление обеих мисс Олдберри отвлекло его, две прелестные девушки, к тому же близнецы, — весьма приятный сюрприз.

Во время знакомства и целования ручек обе стороны с интересом рассматривали друг друга под недремлющим оком миссис Олдберри.

Энн нашла его вполне приятным джентльменом, Джун — несколько скованным, если не скучноватым, но, на взгляд обеих, он выгодно отличался от уже упомянутых Стивенов и Родриков внешностью и манерами.

Пора и читателю взглянуть на героя нашего повествования непредвзятым взглядом автора, поскольку мнение молодых девиц в этом вопросе не может быть объективным.

Не очень высокий для мужчины, сэр Гарольд не выглядел спортсменом, но был стройным и двигался с изяществом, явно унаследованным им от матери, как тут же решила миссис Олдберри. От нее же он получил бледную кожу, темные глаза и волосы, а фамильные черты Лестеров проявились в твердом подбородке и крупном прямом носе, придавая ему выражение излишней серьезности. Характер же юноши пока оставался скрытым, его лицо явно не относилось к тем зеркалам, которые показывают малейшие движения души своего обладателя. Во всяком случае, он был неболтлив, но и не молчал все время, несуетлив в движениях, но приветлив и любезен, а для многих этого уже достаточно для составления благоприятного мнения об уме человека и прочих его достоинствах.

Вскоре между гостем и барышнями завязался легкий разговор, паузы в котором миссис Олдберри умело заполняла чаем и угощением. Энн интересовалась образованием джентльмена и странами, в которых он побывал, Джун — столичными развлечениями, танцами и театром. Как с удовольствием отметила их матушка, на вопросы Энн мистер Гарольд отвечал охотнее и подробнее, так как они явно были ближе к его интересам. А общность интересов — уже немалое достижение в отношениях между молодыми людьми.

Вечером, когда Энн заплетала волосы на ночь в тяжелую толстую косу, к ней в комнату впорхнула Джун, поболтать перед сном, как это всегда бывало, если у нее находилась новость, которую надо обсудить. Сегодня Энн ждала сестру с особым нетерпением.

— Ну, как он тебе пришелся? — поинтересовалась Джун, запрыгивая на кровать и потряхивая локонами, которые успела закрутить в папильотки — и отличие от сестры, гладкие прически ей не нравились, несмотря на то что были в моде.

— Неглуп, хорош собой, к тому же он — новое лицо в Марсденли. Он будет иметь успех в нашем обществе.

— Я говорю не об обществе, а о твоем к нему отношении! — до света Джун не было никакого дела, ее интересовало мнение сестры.

— Пока я ничего не могу сказать о своем отношении, мы слишком мало знакомы. Но я не против общаться с ним и дальше, — лаконичный ответ Энн позволял Джун быть многословной.

— Еще бы, раз он живет в нашем доме, нам придется общаться! А мне он показался сухим и многоумным, как раз подойдет тебе. Как жаль, что первый симпатичный джентльмен, который прибыл в наши края, не считая мистера Совиньи, не любит танцевать и веселиться, предпочитая книги и прогулки.

— Не забывай, что он недавно потерял мать, — заступилась за юношу Энн. — К тому же танцевать он умеет и наверняка будет, у него просто нет другого выхода. А мистер Совиньи, по-моему, совсем несимпатичный.

Тут уже Джун вступилась за своего учителя рисования:

— Ты не права, у него такие же темные глаза, как у Гарольда Лестера, но они намного выразительнее, иногда взгляд у него бывает просто демоническим, как в романах.

— Не помню, чтобы в твоих романах были иллюстрации, откуда же ты знаешь, какой именно взгляд заслуживает этого банального сравнения? К тому же он француз, а все французы в твоих глазах выглядят романтическими героями, пострадавшими от революции.

— Но это так и есть! Он из хорошей семьи, а теперь вынужден зарабатывать себе на хлеб, уча таких бездарей, как Синтия Темп. Хорошо, хоть я могу отличить вазу от ночного горшка, должна же у него быть хоть одна приличная ученица. Да и ты недурно рисуешь пейзажи.

— Еще бы, учитывая, сколько денег платит ему наш батюшка, матушка бы не допустила, если бы вместо вазы с незабудками ты нарисовала горшок! — рассмеялась Энн. — Но мы отвлеклись от мистера Лестера, а он гораздо интереснее, чем наш учитель, будь тот хоть трижды героем.

— Ты права, учитель — это совсем неромантично. Вот если бы он прибыл к нам не на крыше дилижанса в замызганном плаще, а на боевом коне в доспехах — я подарила бы ему розу из нашего сада.

Энн не удержалась от поддразнивания, в котором обычно преуспевала ее сестрица:

— С твоим-то воображением тебе не составит труда представить, каков бы он был в кирасе и с мечом — вылитый Карл Великий.

— Не помню, кто это.

— Ну ладно, неважно. Так, значит, тебе совсем не понравился лорд Лестер?

— Ну почему же, мне в нем понравилось, что он лорд, — хихикнула Джун. — Думаю, он со временем разговорится, по крайней мере ему придется отвечать на все эти вопросы наших знакомых, да и ты сегодня превзошла себя в словоохотливости.

— С умным человеком поговорить интересно и полезно, тебе бы тоже стоило спрашивать не о театре, а о чем-нибудь менее легкомысленном, — беседа скатывалась в их обычную полушутливую перепалку, и Джун поторопилась вернуть ее в нужное русло.

— Вот нос у него великоват, а в старости будет занимать пол-лица, как у его покойного дедушки. Ты помнишь, об этом рассказывал нам отец Кэт Файдуэлл?

— Нет, я очень мало общаюсь с Кэт, а тем более с ее отцом. А нос у него вполне… мужской.

— Ну еще бы, Кэт для тебя слишком глупа. Впрочем, так и есть, иначе она бы не обручилась с Ликом Розвертом, он полный болван. Бедный мистер Лестер! Если бы ему пришлось жениться на Кэт, он вскоре придушил бы ее, как Макбет.

— Отелло, дорогая, душителя звали Отелло! А Кэт я бы и сама придушила с удовольствием, она бывает несносна со своей болтовней.

— Зачем ты читаешь все эти пьесы, если не любишь театр? Не будь такой кровожадной, Энн. Ну, тогда мистер Лестер лучше бы подошел Сью Марлоу, она не так болтлива, как Кэт, зато скверно играет на фортепьяно, и ему пришлось бы придушить и ее.

— Вышел бы истинный Синяя Борода.

Разговор девиц перешел к юным жительницам Марсденли, и они довольно долго развлекались, записывая Гарольда в кавалеры поочередно всем своим приятельницам, пока явившаяся на шум миссис Олдберри не попеняла им, что своим смехом они мешают отдыхать гостю. О его присутствии в доме они напрочь забыли, так что пристыженная Энн тут же покорно легла в постель, а Джун едва удержалась, чтобы не повыть под его дверью, изображая фамильное привидение.

Как бы миссис Олдберри ни мечтала сохранить гостя только для своей семьи, она прекрасно понимала, что миссис Пайперс завтра же, если не сегодня, узнает о приезде Гарольда от экономки Лестеров. И соседки не простят ей подобной узурпации молодого лорда. Женится ли он на ком-то из ее дочерей или не женится, а портить отношения с приятельницами даме вовсе не хотелось. Поэтому на следующее же утро миссис Олдберри направилась с визитом к миссис Пайперс.

У этой почтенной дамы она застала уже четыре не менее почтенные дамы и шесть юных леди, которые как раз решали, кому отправиться с разведывательной миссией в дом этой предательницы миссис Олдберри.

Ее появление произвело нужное впечатление, тем более что она держалась себя как ни в чем не бывало и сама завела речь о своем госте. Миссис Олдберри так умело апеллировала к добросердечию присутствующих, что без труда за пять минут сумела убедить их, что каждая из них поступила бы так же с сыном своей бывшей лучшей подруги, окажись он в чужом краю без крыши над головой. Ламам оставалось только согласиться с нею, а если кто-то и сомневался в истории с не полученным экономкой письмом — это была не та тема, которую следовало обсуждать в приличном обществе.

Уладив таким образом свои дела, миссис Олдберри сообщила компании сведения о молодом джентльмене, которые, по ее мнению, могли удовлетворить любопытство дам, но не вызвать восторга у юных леди. Она не погрешила против истины, упаси боже, но ведь и истину можно преподнести с разными акцентами, а в подобных нюансах миссис Олдберри прекрасно ориентировалась, справедливо заслужив сравнение с Макиавелли.

Договорившись, кто и когда нанесет им визит, чтобы не слишком утомить юношу после долгого пути, и милостиво пообещав представить ему всех желающих, миссис Олдберри направилась домой, не желая упускать из виду гостя и своих дочерей.

Она нашла молодежь в саду в обществе Кэт Файдуэлл и Люси Паке, которые явились по собственному почину, не подозревая еще о неожиданном дополнении к семье своих подруг, и были несказанно поражены, увидев их болтающими запросто с самим лордом Лестером.

Впрочем, болтала все больше Джун, а Энн и мистер Гарольд то отвечали ей, то перекидывались между собой фразами о прочитанных книгах, чем весьма раздражали Джун, которая уж хотела было отправиться гулять, когда появление гостий утешило ее зрелищем их изумленных лиц. Знакомство едва успело состояться, как появилась хозяйка дома, пригласив всех к чаю. Пришедшие девушки не могли сравниться с мисс Олдберри красотой и манерами, а следовательно, выгодно оттеняли ее дочерей, и заботливая маменька неизменно привечала их, в отличие от более симпатичных подружек.

К концу этого дня Гарольд перезнакомился с невероятным количеством юных леди, за которыми пожаловали их маменьки и тетушки, а к вечеру прибыли поглядеть на диковинку и папеньки с дядюшками, так что миссис Олдберри пришлось устроить пикник на свежем воздухе — ее дом не вмещал гостей, явившихся супротив всех заключенных ранее договоренностей.

Ей оставалось только уповать на то, что в будущем она покроет затраты на угощение за счет денег мистера и миссис Лестер, то есть Энн, которая неизменно находилась рядом с молодым джентльменом.

Юноша не изменил своему серьезному виду, но был приятен в общении и потому многим показался весьма симпатичным, а кое-кого даже привел в восхищение. Но уж точно не осталось никого, кому бы он не понравился. Тем более что он, в благодарность за любезный прием, обещал устроить в собственном доме настоящий пир по случаю своего водворения под кров предков, как только этот самый кров будет починен, а комнаты для гостей заново отделаны.

Он нашел в доме гораздо больше свидетельств охотничьих увлечений отца, чем доказательств его рачительного хозяйствования. Экономка старалась содержать имение в порядке, но кое-что пришло в негодность, а на ее письма о необходимости ремонта хозяин отвечал вяло либо не отвечал вовсе. Поэтому Гарольду ничего не оставалось, как рьяно взяться за дело, что в глазах миссис Олдберри выглядело едва ли не подготовкой к появлению под сенью дома Лестеров молодой хозяйки.

Впрочем, она не торопила события, досадуя только на соседей, требующих своей доли внимания от самого популярного ныне в Марсденли человека Ей оставалось только с ностальгией вспоминать вечер его приезда и милый семейный ужин в узком кругу. В последующие дни за стол садилось не менее десяти-двенадцати человек, и несколько пар глаз все время ревниво следили за тем, сколько слов он сказал мисс Энн или как часто подавал соусник мисс Джун.

В глазах соседских семей Олдберри выглядели просто-таки баловнями судьбы, но зависть не отбила у них желания являться к Олдберри в любое время и оставаться до возвращения мистера Гарольда из инспекционной поездки в свой дом или после визитов к доктору, стряпчему и прочим необходимым людям.

Когда неделя миновала, все семейство Олдберри с облегчением проводило мистера Гарольда до ворот, за исключением хозяйки дома, которая готова была терпеть у себя все эти толпы столько, сколько потребуется, лишь бы мистер Гарольд уехал помолвленным с ее дочерью.

Однако этого не произошло ни через неделю, ни через две, ни через два месяца. Признаемся читателю: дожидаться исполнения своих чаяний миссис Олдберри пришлось довольно долго. Уже отгремел с блеском бал в доме Лестеров, возобновились охоты и приемы, Джун смогла убедиться, что танцует Гарольд весьма прилично, хотя и говорит мало во время танца, Энн изучила содержимое его библиотеки, а никаких подвижек в отношениях не было, только дружба, не более того.

И тем не менее в один прекрасный день, когда миссис Олдберри с огорчением подсчитывала затраты на гостей, новые платья себе и дочкам и решала, отказаться ли им от учителя рисования, или игры на фортепьяно, или от обоих сразу, мистер Гарольд Лестер все-таки появился на ее пороге с необыкновенно серьезным даже для него видом.

Мистера Олдберри не было дома, но даже при нем молодой лорд все равно обратился бы к его супрyгe, так как привык уже видеть в ней своего рода опекуншу. Она встрепенулась, уже догадываясь, но не позволяя себе обнадеживаться раньше времени, и ласково предложила ему присесть и поделиться с пей своей тяготой, ибо от ее материнского ока не укрылось, что его что-то тяготит.

Успокоим читателя — она не была разочарована. Лорд Гарольд Лестер действительно явился, чтобы попросить руки ее дочери. Но этой дочерью была Джун.

Вся выдержка и воспитание понадобились ошеломленной женщине, чтобы не начать уговаривать юношу жениться на Энн или даже не спросить, а не перепутал ли он имя невесты. Однако слова юноши о пленительной живости юной леди, ее юморе и веселье убедили мать, что она в равной степени как просчиталась в своих планах, так и добилась успеха. Не будучи уверенной в согласии взбалмошной Джун выйти замуж за человека, который ей не особенно нравился, миссис Олдберри оказалась вынуждена сообщить юноше, что она должна посоветоваться с мужем и спросить согласия дочери, после чего он получит ответ.

Гарольд, который успел уже уверовать, что является желанным в каждом доме, а в этом особенно, был поражен, но послушно откланялся, пеняя себе, что не начал эту кампанию с объяснения со своей избранницей.

Как и ожидала миссис Олдберри, помощи от супруга ей ждать не следовало.

— Моя дорогая, если молодой человек мил Джун, пусть женятся, а если нет — так тому и быть, — вот и весь ответ.

— Но я прочила за него Энн, она ему больше подходит!

— Видно, он решил по-другому. Энн слишком серьезна, а двоим молчунам тяжело было бы жить в одном доме. Найдем ей кого-нибудь повеселее, парня с характером вроде нашей Джун.

— Последние наши траты позволят нам дать приданое только одной из них! И потом, как мне кажется, этот юноша гораздо больше нравится Энн!

— Но что вы от меня-то хотите, дорогая супруга? Пускай тогда берет обеих, одну будет любить он, а другая его, они так похожи, что он и не поймет, кто из них кто, — и отец семейства расхохотался собственной шутке.

Миссис Олдберри оставалось только фыркнуть и отправиться искать Джун.

Дочь обнаружилась на лужайке перед мольбертом, на котором красовался начатый пейзаж с покосившейся беседкой. С тех пор как мистер Серж Совиньи, учитель рисования, перестал давать ей уроки, пейзаж очень мало продвинулся вперед, и мать уже не раз пеняла Джун, так как собиралась послать его в подарок одной дальней родственнице как наименее разорительный знак внимания.

— Дитя мое, нам надо переговорить с тобой об одном важном деле, — начала мать, собираясь с духом.

— Тогда лучше побеседуй с Энн, — весело ответила проказница.

— С ней я тоже поговорю, но сначала мне необходимо узнать твое мнение, — пресекая дальнейшие попытки дочери увильнуть от беседы, маменька повлекла Джун к скамейке. — Итак, не буду делать долгих вступлений и сразу сообщу главное. Сегодня мистер Гарольд Лестер явился ко мне просить твоей руки.

Может, и следовало как-нибудь подготовить дочку, но было поздно — Джун едва не опрокинулась навзничь со скамейки и удивленно воскликнула:

— Моей?! Матушка, вы уверены? Не Энн, а моей руки?!

— Именно так, — миссис Олдберри ни за что Сил не призналась, что час назад была точно так же удивлена.

— Но почему? Ведь он все это время любезничал с нашей Энн да изредка с Маргарет Бонне. Очень странно, — Джун едва ли не впервые в жизни растерялась.

— Он не любезничал с Энн, они просто беседовали. Как объяснил мне он сам, его сердце глубоко затронул твой веселый нрав, очарование и прочее в том же духе. Энн, к сожалению, привлекла его только как равная по знаниям собеседница.

— И ты жалеешь, что он увлекся мной, — проницательность Джун иногда удивляла ее матушку, склонную недооценивать умственные способности дочери.

— Я просто думала, что они были бы счастливее в силу сходства характеров.

— Им очень скоро стало бы скучно, как только они обсудили бы все прочитанные книги и все города, в которых он был, а она нет.

— Так ты намерена принять предложение? — задала наконец миссис Олдберри главный вопрос.

Джун уставилась на мать с едва ли не большим изумлением, чем было у нее на лице, когда она узнала о сватовстве мистера Гарольда.

— Разумеется, намерена! Разве может быть по-другому?

— Но ведь ты не любишь его и даже не слишком хорошо к нему относишься! — мать была настроена на отказ, и ответ дочери оказался для нее не менее неожиданным, чем сама новость.

— Зато он любит меня! И он богат. И не замечен в каких-то пороках. Разве этого не достаточно для хорошего брака? Ведь если б он посватался к Энн, ты бы ничего не имела против, — язвительно закончила Джун.

— Я не хотела обидеть тебя, милая. Просто я не думала, что, в отличие от Энн, этих доводов будет для тебя достаточно, ты ведь всегда мечтала о возвышенной любви, как в твоих романах.

— Мечты могут так и остаться мечтами, а нашей семье очень нужен такой зять, как Гарольд, я же понимаю. И не менее, чем Энн, хочу сделать вас всех счастливыми! — Джун была задета, и мать поспешила успокоить ее вспыльчивость:

— Конечно же, у тебя золотое сердце. Но все деньги не порадуют нас с отцом, если ты окажешься несчастна.

— Я точно так же буду несчастна в этой глуши и без такого мужа, как Гарольд. После всех этих обедов и пикников мы вряд ли поедем в Лондон в ближайшие пятьдесят лет.

Матери пришлось признать правоту Джун, а ее совесть была успокоена — в конце концов, Энн любила мистера Гарольда не больше, чем сестра, а ведь с ней матушка вообще не стала бы вести подобных разговоров, сразу же перейдя к обсуждению предстоящих приготовлений к венчанию.

— Что касается ведения хозяйства, я надеюсь па твои советы и помощь, раз уж я такая бесталанная, — лукаво добавила Джун.

— Я вовсе так не думаю, ты просто недостаточно усидчива. Но я научу тебя, что говорить слугам и как наладить отношения с экономкой, и дальше все потечет по раз и навсегда заведенному порядку, а тебе останется только время от времени проверять работу и распекать слуг за нерадивость. К тому же Гарольд на удивление серьезно относится к делам имения, и проблем не возникнет. А на мой совет ты всегда можешь рассчитывать.

Мать и дочь расцеловались, и, довольная оборотом, который принял разговор, миссис Олдберри направилась к Энн, чтобы сообщить радостную новость, а Джун осталась сидеть на скамеечке, прикрыв глаза от солнца, и предаваться мечтаниям о новой жизни, которая уже ждет ее.

Энн наводила порядок в папке с нотами. В последнее время они не заказывали ничего нового, и Джун, любившая музицировать, перетрясла все ноты в поисках произведения, которое еще не успело надоесть из-за частого исполнения.

Увидев мать в радостном расположении духа, Энн отвлеклась от своего занятия, ожидая услышать что-то новое — давно уже миссис Олдберри не выглядела такой сияющей.

— Моя дорогая, я пришла сообщить тебе восхитительную новость — наша Джун выходит замуж!

— Это действительно чудесно, но за кого? — Энн не могла и представить, чтобы мать была так рада предложению кого-либо из соседей, против сближения с которыми она всю жизнь настаивала.

— За мистера Гарольда Лестера, разумеется! Кто еще мог бы сделать ей предложение, не Родрик Рэнсом же или Стивен Фаутон, уж их-то я не была бы счастлива видеть в зятьях!

— Да, разумеется, кто еще… — пробормотала Энн, неловким движением руки столкнув папку на пол, так что все ее труды разлетелись по комнате.

Миссис Олдберри приподняла брови:

— Ты, по-моему, не очень-то рада за сестру. Разве мы не надеялись породниться с Лестерами все эти месяцы?

— Да, конечно. Но… — Энн взирала на разбросанные листы, не делая даже попытки встать со стула и начать наводить порядок.

— Но мы надеялись, что это будешь ты. Да, конечно, дорогая, это не слишком приятно, что он предпочел тебе сестру, тем более что он не ухаживал за ней открыто, но мы все выиграем от их брака. Ты знаешь, какие непредвиденные расходы мы понесли в это лето, а выдать дочь замуж без приданого — значит опозориться в глазах не только Гарольда, но и Фицриверов, а я не могу этого допустить. Значит, наши последние средства уйдут на приданое Джун, с тем чтобы она, став леди Лестер, смогла обеспечить достойное приданое для тебя. Она в первую очередь подумала о тебе и…

Миссис Олдберри собиралась продолжать свою рассудительную речь, но Энн не позволила ей, внезапно вскочив с места.

— Мне не нужно приданое от Джун! И от него! — она упала на стул и разрыдалась.

Ошарашенная мать настолько была поражена необычным поведением дочери, что несколько мгновений молча смотрела на нее, прогоняя от себя мысль, что перед ней — переодетая Джун.

Но Энн уже сама устыдилась своего порыва и попыталась сдержать слезы, однако долго сдерживаемые эмоции внезапно оказались на свободе и никак не хотели снова быть запертыми в глубинах ее сердца. Слезы текли из-под пальцев на раскиданные ноты, жалобные всхлипы рвались из груди, и матушка внезапно поняла, что подобное горе никак не могло быть вызвано уязвленным самолюбием. Тут явно было что-то другое, и она начала догадываться, что именно. Достав платок, миссис Олдберри пересела поближе к дочери и обняла ее одной рукой, другой засовывая платок в сведенные судорогой пальцы, которыми девушка отчаянно закрывала лицо.

— Не стоит плакать, милая, прошу тебя, поделись со мной своей печалью. Неужели мистер Гарольд понравился тебе сильнее, чем это допускает сестринская привязанность?

За гладкой формулировкой перепуганная мать пыталась скрыть свою тревогу, в напряжении ожидая ответа. Энн сперва утерла нос, проглотила слезы и только потом произнесла ровным, глуховатым голосом:

— Я люблю его.

Спокойного тона ей хватило только на три этих слова, и девушка снова начала рыдать, пытаясь одновременно высказаться:

— О мама, мама, почему это так несправедливо… ведь она не полюбит его… и не поймет… я скажу ей, что люблю его, пусть она откажет ему, если я дорога ей как сестра!

Эта последняя реплика заставила мать сурово сжать губы, пренебрегая материнским сочувствием к страдающему ребенку:

— Довольно, Энн, ты должна успокоиться. Я не знала, что ты влюблена в Лестера, иначе постаралась бы подготовить тебя. Но об отказе не может быть и речи.

Девушка подняла голову и посмотрела на мать, не веря своим ушам:

— Как вы можете быть так жестоки, вы обе? Да, я не говорила об этом никому, я собиралась сказать только ему, ему одному! Но теперь, когда ты знаешь, неужели ты позволишь ей отнять его у меня?!

— Энн, — миссис Олдберри сделала паузу, подбирая правильные слова. — Он влюбился в Джун. И, откажет она ему или нет, он не женится на тебе. Видно, вы слишком похожи, а ему с его серьезностью нужно пламя для освещения семейного очага. И Джун сможет дать ему это.

— Но я, я тоже смогла бы! Мои манеры — это следствие твоих уроков, и Джун будет счастлива потому, что не внимала им! Как я это вынесу?

— Дело не только в манерах, я учила вас одинаково, но разность характеров невозможно скрыть. Даже если бы Джун была внешне такой сдержанной, как ты, ее горячая натура прорывалась бы время от времени и, возможно, причиняла бы гораздо больше неприятностей. Я не так давно поняла, что то, что хорошо для тебя, не подходит ей, и перестала давить на нее, если ты могла заметить.

Мать явно пыталась отвлечь ее мысли от Гарольда, но Энн не могла это принять:

— И она будет жить с ним здесь, рядом, зная, что я несчастна, что я страдаю?

— Будет, потому что она не узнает об этом. Твоя боль не выйдет за пределы этой комнаты. Я уверена, тебе хватит сил успокоиться и поздравить ее. Подумай о своей гордости и чести семьи, нельзя выставлять себя на осмеяние соседей. Никто бы не заподозрил тебя в склонности к этому джентльмену, и твое разбитое сердце не станет предметом пересудов.

— Я не могу думать ни о чем, кроме того, что я никогда не смогу полюбить кого-то другого, и мне придется всю жизнь прожить здесь, да еще и называть его своим братом!

Мать поняла, что сейчас не добьется от девушки никакого разумного ответа — впервые разум Энн уступил место чувствам, и ему надо было собраться с силами, чтобы вернуть утраченные позиции.

— Ну, хорошо, отправляйся на прогулку, подальше от соседских домов, и постарайся успокоиться и принять неизбежное. Вам не надо пока разговаривать с Джун. Я отвлеку ее, чтобы ты могла незаметно скрыться.

Перед уходом миссис Олдберри ласково погладила сгорбившиеся плечи дочери:

— Не думай, что мне не больно за тебя, дорогая. Но мы обе просчитались в этой игре, и надо принимать новые правила. Если Джун ему откажет, он женится на ком-то еще, вам обеим придется кланяться и улыбаться леди Лестер, и когда-нибудь ты пожалеешь, что эта женщина хотя бы не твоя сестра.
Содержание
Глава 1 Ты-мое зеркало
Глава 2 Мэриан
Глава 3 Марианна
Глава 4 Новые друзья
Глава 5 «Хорошее место»
Глава 6 «Дорога к истине»
Глава 7 «К чужим берегам»
Эпилог Свадьбы и прощания
Штрихкод:   9785699425952
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   144 г
Размеры:   165x 108x 20 мм
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Черно-белые
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить