Легенды. Сказки и рассказы Легенды. Сказки и рассказы Всеобщая гармония и мир. Праведничество, совестливость, сострадание и любовь. Самые сокровенные, самые заветные свои мысли доносит до читателя Лесков в легендах и сказках, рассказах-притчах и обозрениях, созданных в последние годы жизни. АСТ 978-5-17-039096-0
469 руб.
Russian
Каталог товаров

Легенды. Сказки и рассказы

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Всеобщая гармония и мир. Праведничество, совестливость, сострадание и любовь. Самые сокровенные, самые заветные свои мысли доносит до читателя Лесков в легендах и сказках, рассказах-притчах и обозрениях, созданных в последние годы жизни.
Отрывок из книги «Легенды. Сказки и рассказы»
ГЛАВА ПЕРВАЯ


В царствование императора Феодосия Великого жил в Константинополе один
знатный человек, "патрикий и епарх", по имени Ермий. Он был богат,
благороден и знатен; имел прямой и честный характер; любил правду и
ненавидел притворство, а это совсем не шло под стать тому времени, в котором
он жил.
В то отдалённое время в Византии, или в нынешнем Константинополе, и во
всём царстве Византийском было много споров о вере и благочестии, и за этими
спорами у людей разгорались страсти, возникали распри и ссоры, а от этого
выходило, что хотя все заботились о благочестии, но на самом деле не было ни
мира, ни благочестия. Напротив того, в низших людях тогда было много самых
скверных пороков, про которые и говорить стыдно, а в высших лицах царило
всеобщее страшное лицемерие. Все притворялись богобоязненными, а сами жили
совсем не по-христиански: все злопамятствовали, друг друга ненавидели, а к
низшим, бедным людям не имели сострадания; сами утопали в роскоши и нимало
не стыдились того, что простой народ в это самое время терзался в
мучительных нуждах. Обеднявших брали в кабалу или в рабство, и нередко
случалось, что бедные люди даже умирали с голода у самых дверей пировавших
вельмож. При этом простолюдины знали, что именитые люди и сами между собой
беспрестанно враждовали и часто губили друг друга. Они не только клеветали
один на другого царю, но даже и отравляли друг друга отравами на званых
пирах или в собственных домах, через подкуп кухарей и иных приспешников.
Как сверху, так и снизу всё общество было исполнено порчей.




ГЛАВА ВТОРАЯ


У упомянутого Ермия душа была мирная, и к тому же он её укрепил в любви
к людям, как заповедал Христос по Евангелию. Ермий желал видеть благочестие
настоящее, а не притворное, которое не приносит никому блага, а служит
только для одного величания и обмана. Ермий говорил: если верить, что
Евангелие божественно и открывает, как надо жить, чтобы уничтожить зло в
мире, то надо всё так и делать, как показано в Евангелии, а не так, чтобы
считать его хорошим и правильным, а самим заводить наперекор тому совсем
другое: читать "оставь нам долги наши, яко же и мы оставляем", а заместо
того ничего никому не оставлять, а за всякую обиду злобиться и донимать с
ближнего долги, не щадя его ни силы, ни живота.
Над Ермием за это все другие вельможи стали шутить и подсмеиваться;
говорили ему: "Верно, ты хочешь, чтобы все сделались нищими и стояли бы
нагишом да друг дружке рубашку перешвыривали. Так нельзя в государстве". Он
же отвечал: "Я не говорю про государство, а говорю только про то, как надо
жить по учению Христову, которое все вы зовёте божественным". А они
отвечали: "Мало ли что хорошо, да невозможно!" И спорили, а потом начали его
выставлять перед царем, как будто он оглупел и не годится на своём месте.
Ермий начал это замечать и стал раздумывать как в самом деле трудно,
чтобы и в почести остаться и самому вести жизнь по Христову учению?
И как только начал Ермий сильнее вникать в это, то стало ему казаться,
что этого даже и нельзя совсем вместе соединить, а надо выбирать из двух
одно любое: или оставить Христово учение, или оставить знатность, потому что
вместе они никак не сходятся, а если и сведёшь их насильно на какой-нибудь
час, то они недолго поладят и опять разойдутся дальше прежнего. "Уйдёт один
бес и опять воротится, и приведёт ещё семерых с собою". А с другой стороны
глядя, Ермий соображал и то, что если он станет всех обличать и со всеми
спорить, то войдёт он через то всем в остылицу, и другие вельможи обнесут
его тогда перед царём клеветами, назовут изменником государству и погубят.
"Угожу одним, - думает, - не угожу другим: если с хитрыми пойду -
омрачу свою душу, а если за нехитрых стану - то им не пособлю, а себе беду
наживу. Представят меня как человека злоумышленного, который сеет
неспокойствие, а я могу не стерпеть напраслины да стану оправдываться, и
тогда душа моя озвереет, и я стану обвинять моих обвинителей и сделаюсь сам
такой же злой, как они. Нет, пусть так не будет. Не хочу я никого ни
срамить, ни упрекать, потому что всё это противно душе моей, а лучше я
совсем с этим покончу: пойду к царю и упрошу его дозволить мне сложить с
себя всякую власть и доживу век мой мирно где-нибудь простым человеком".




ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Как Ермий задумал, так он и сделал по своему рассуждению. Царю Феодосию
он ни на что не жаловался и никого перед ним не обвинял, а только просился
отставить его от дел. Царь уговаривал Ермия остаться при должности, но потом
отпустил. Ермий получил полную отставку ("отложи от себя всяку власть"). А в
это же самое время скончалась жена Ермия, и бывший вельможа, оставшись один,
начал рассуждать ещё иначе:
"Не указание ли мне это свыше? - подумал Ермий. - Царь меня отпустил от
служебных забот, а господь разрешил от супружества. Жена моя умерла, и нет у
меня никого такого в родстве моём, для которого мне надо было бы стараться
по своим имениям. Теперь я могу идти резвее и дальше к цели евангельской. На
что мне богатство? С ним всегда неминучие заботы, и хоть я от служебных дел
отошёл в сторону, а, однако, богатство заставит меня о нём заботиться и
опять меня втравит в такие дела, которые не годятся тому, кто хочет быть
учеником Христовым".
А богатства у Ермия было очень много ("бе бо ему богатство
многосущное") - были у него и дома, и сёла, и рабы, и всякие драгоценности.
Ермий всех своих рабов отпустил на волю, а всё прочее "богатство
многосущное" продал и деньги разделил между нуждавшимися бедными людьми.
Поступил он так потому, что хотел "совершен быть", а тому, кто желает
достичь совершенства, Христос коротко и ясно указал один путь "Отдай всё,
что имеешь, и иди за мною"
Ермий всё это исполнил в точности, так что даже никакой малости себе не
оставил, и радовался тому, что это совсем не показалось ему жалко и трудно.
Только начало было дорого сделать, а потом самому приятно стало раздавать
всё, чтобы ничто не путало и ничто не мешало идти налегке к высшей цели
евангельской.




ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ


Освободясь и от власти и от богатства, Ермий покинул тайно столицу и
пошёл искать себе уединённого места, где бы ему никто не мешал уберечь себя
в чистоте и святости для прохождения богоугодной жизни.
После долгого пути, совершённого пешими и босыми ногами, Ермий пришёл к
отдалённому городу Едессу и совсем нежданно для себя нашёл здесь "некий
столп". Это была высокая каменная скала, и с расщелиной, и в середине
расщелины было место, как только можно одному человеку установиться.
"Вот, - подумал Ермий, - это мне готовое место". И сейчас же взлез на
этот столп по ветхому брёвнышку, которое кем-то было к скале приставлено, и
бревно оттолкнул. Бревно откатилось далеко в пропасть и переломилось, а
Ермий остался стоять и простоял на столпе тридцать лет. Во всё это время он
молился богу и желал позабыть о лицемерии и о других злобах, которые он
видел и которыми до боли возмущался.
С собою Ермий взял на скалу только одну длинную бечёвку, которою он
цеплялся, когда лез, и бечёвка эта ему пригодилась.
На первых днях, как ещё Ермий забыл убрать эту бечёвку, заметил её
пастух-мальчик, который пришёл сюда пасти козлят. Пастух начал эту бечёвку
подёргивать, а Ермий его стал звать и проговорил ему:
- Принеси мне воды я очень жажду.
Мальчик подцепил ему свою тыквенную пустышку с водой и говорит:
- Испей и оставь себе тыкву.
Так же он дал ему и корзинку с горстью чёрных терпких ягод.
Ермий поел ягод и сказал:
- Бог послал мне кормильца.
А мальчик как только пригнал вечером в село стадо козлят, так сейчас же
рассказал своей матери, что видел на скале старика, а пастухова мать пошла
на колодец и стала о том говорить другим женщинам, и так сделалось известно
людям о новом столпнике, и люди из села побежали к Ермию и принесли ему
чечевицы и бобов больше, чем он мог съесть. Так и пошло далее.
Только Ермий спускал сверху на длинной бечеве плетёную корзину и
выдолбленную тыкву, а люди уже клали ему в эту корзину листьев капусты и
сухих, не варёных семян, а тыкву его наполняли водою. И этим бывший
византийский вельможа и богач Ермий питался тридцать лет. Ни хлеба и ничего
готовленного на огне он не ел и позабыл и вкус варёной пищи. По тогдашним
понятиям находили, будто это приятно и угодно богу. О своём розданном
богатстве Ермий не жалел и даже не вспоминал о нём. Разговоров он не имел ни
с кем никаких и казался строг и суров, подражая в молчании своём Илии.
Поселяне считали Ермия способным творить чудеса. Он им этого не
говорил, но они так верили. Больные приходили, становились в тени его,
которую солнце бросало от столпа на землю, и отходили, находя, что чувствуют
облегчение. А он всё молчал, вперяя ум в молитву или читая на память три
миллиона стихов Оригена и двести пятьдесят тысяч стихов Григория, Пиерия и
Стефана.
Так проводил Ермий дни, а вечером, когда сваливал пеклый жар и лицо
Ермия освежала прохлада, он, окончив свои молитвы и размышления о боге,
думал иногда и о людях. Он размышлял о том: как за эти тридцать лет зло в
свете должно было умножиться и как под покровом ханжества и пустосвятства,
заменяющего настоящее учение своими выдумками, теперь наверно иссякла уже в
людях всякая истинная добродетель и осталась одна форма без содержания.
Впечатления, вынесенные столпником из покинутой им лицемерной столицы,
были так неблагоприятны, что он отчаялся за весь мир и не замечал того, что
через это отчаяние он унижал и план и цель творения и себя одного почитал
совершеннейшим.
Повторяет он наизусть Оригена, а сам думает: "Ну, пусть так - пусть
земной мир весь стоит для вечности и люди в нём, как школяры в школе,
готовятся, чтобы явиться в вечности и там показать свои успехи в здешней
школе. Но какие же успехи они покажут, когда живут себялюбиво и злобно, и
ничему от Христа не учатся, и языческих навыков не позабывают? Не будет ли
вечность впусте?" Пусть утешает Ориген, что не мог же впасть в ошибку
творец, узрев, "яко всё добро зело", если оно на самом деле никуда не
годится, а Ермию всё-таки кажется, что "весь мир лежит во зле", и ум его
напрасно старается прозреть: "кацы суть Богу угождающие и вечность
улучившие?"
Никак не может Ермий представить себе таковых, кои были бы достойны
вечности, все ему кажутся худы, все с злою наклонностию в жизнь пришли, а
здесь, живучи на земле, ещё хуже перепортились.
И окончательно взяло столпника отчаяние, что вечность запустеет, потому
что нет людей, достойных перейти в оную.




ГЛАВА ПЯТАЯ


И вот однажды, когда, при опускающемся покрове ночи, столпник "усильно
подвигся мыслию уведети: кацы суть иже Богу угожающи", он приклонился
головою к краю расщелины своей скалы, и с ним случилась необыкновенная вещь:
повеяло на него тихое, ровное дыхание воздуха, и с тем принеслись к его
слуху следующие слова:
- Напрасно ты, Ермий, скорбишь и ужасаешься: есть тацы, иже добре Богу
угожают и в книгу жизни вечной вписаны.
Столпник обрадовался сладкому голосу и говорит:
- Господи, если я обрёл милость в очах твоих, то дозволь, чтобы мне был
явлен хоть один такой, и тогда дух мой успокоится за всё земное сотворение.
А тонкое дыхание снова дышит на ухо старцу:
- Для этого тебе надо забыть о тех, коих ты знал, и сойти со столпа да
посмотреть на человека Памфалона.
С этим дыхание сникло, а старец восклонился и думает: взаправду ли он
это слышал, или это ему навеяно мечтою? И вот опять проходит холодная ночь,
проходит и знойный день, и наступили новые сумерки, и опять поник головой
Ермий и слышит:
- Спускайся вниз, Ермий, на землю, тебе надо пойти посмотреть на
Памфалона.
- Да кто он такой, этот Памфалон?
- А вот он-то и есть один из тех, каких ты желаешь видеть.
- И где же обитает этот Памфалон?
- Он обитает в Дамаске.
Ермий опять встрепенулся и опять не был уверен, что это ему слышно не в
мечте. И тогда он положил в своём уме испытать это дело ещё, до трёх раз, и
ежели и в третий раз будет к нему такая же внятная речь про Памфалона, тогда
уже более не сомневаться, а слезать со скалы и идти в Дамаск.
Но только он решил обстоятельно дознаться: что это за Памфалон и как
его по Дамаску разыскивать.
Прошёл опять знойный день, и с вечернею прохладою снова зазвучало в
духе хлада тонка имя Памфалона.
Неведомый голос опять говорит:
- Для чего ты, старец, медлишь, для чего не слезаешь на землю и не
идёшь в Дамаск смотреть Памфалона?
А старец отвечает:
- Как же могу я идти и искать человека мне неизвестного?
- Человек тебе назван.
- Назван мне человек Памфалоном, а в таком великом городе, как Дамаск,
разве один есть Памфалон? Которого же из них я стану спрашивать?
А в духе хлада тонка опять звучит:
- Это не твоя забота. Ты только скорее слезай вниз да иди в Дамаск, а
там уже все знают этого Памфалона, которого тебе надо. Спроси у первого
встречного, его тебе всяк покажет. Он всем известен.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170390960
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   535 г
Размеры:   207x 135x 27 мм
Тираж:   2 000
Литературная форма:   Авторский сборник, Рассказ, Сказка
Сведения об издании:   2-е издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить