Все огни - огонь Все огни - огонь «Все огни – огонь» (1966 г.) – пожалуй, самый загадочный сборник рассказов великого Кортасара. Каждое произведение этой книги – не просто жемчужина магического реализма, но и совершенно законченная история возможного выхода в параллельную, магическую реальность – порой очень близкую к нашей, а порой разительно от нее отличающуюся. Впервые на русском языке – полный сборник, изданный в соответствии с авторским замыслом. АСТ 978-5-17-067315-5
69 руб.
Russian
Каталог товаров

Все огни - огонь

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
«Все огни – огонь» (1966 г.) – пожалуй, самый загадочный сборник рассказов великого Кортасара. Каждое произведение этой книги – не просто жемчужина магического реализма, но и совершенно законченная история возможного выхода в параллельную, магическую реальность – порой очень близкую к нашей, а порой разительно от нее отличающуюся. Впервые на русском языке – полный сборник, изданный в соответствии с авторским замыслом.
Отрывок из книги «Все огни - огонь»
Вначале девушка из "дофина" утверждала, что следит за временем, хотя
инженера из "Пежо-404" это уже не трогало. Глядеть на часы - дело нехитрое,
но время, прикрепленное к правому запястью, или радиосигналы "би-би" словно
отмеряли что-то иное, время тех людей, которые не поддались идиотскому
желанию возвращаться в Париж по южному шоссе в воскресенье вечером и которые
не были вынуждены, едва миновав Фонтенбло, еле-еле ползти, то и дело
останавливаясь, - шесть рядов на каждой стороне дороги (как известно, по
воскресеньям шоссе целиком предоставляется возвращающимся в столицу), -
включишь мотор, продвинешься на два-три метра, вновь остановишься,
поболтаешь с монахинями, машина которых стоит справа, с девушкой в "дофине"
- слева, бросишь взгляд через заднее стекло на бледного мужчину за рулем
"каравеллы", шутливо выразишь свою зависть супружеской паре из "Пежо-203"
(позади "дофина"), которая хлопочет над своей девочкой, играет с ней,
забавляется и жует сыр, терпишь иногда дикие выходки двух желторотых юнцов
из "симки", двигающейся впереди "Пежо-404", а во время остановок даже
выходишь на разведку, не слишком удаляясь от машины, ибо никогда не узнаешь,
в какой момент передние машины возобновят движение - беги тогда во всю
прыть, чтобы соседи сзади не подняли шум, сигналя и бранясь, и так
доберешься до "таунуса", что впереди "дофина", в котором девушка то и дело
поглядывает на часы, перекинешься словом - иногда весело, а порой и
досадливо - с двумя мужчинами, с которыми едет белокурый мальчик, несмотря
ни на что с великим удовольствием катающий игрушечный автомобиль по сиденьям
и буферу "таунуса"; можно рискнуть отойти подальше, если увидишь, что
передние машины стоят намертво, бросить жалостливый взгляд на старых
супругов из "ситроена", похожего на гигантскую фиолетовую ванну, в которой
плавают оба старичка, он - держа руки на руле с выражением терпеливой
усталости, она - грызя яблоко, скорее со старанием, чем с охотой.
Это повторялось трижды, и на четвертый раз инженер решил больше не
выходить из машины и ждать, когда в конце концов пробка рассосется.
Августовский жар скапливался в этот час дня где-то на уровне шин, словно для
того, чтобы неподвижность еще больше взвинчивала нервы. Все пропахло
бензином, над машинами взлетали крикливые голоса молодых людей из "симки",
солнце отражалось в стеклах и хромированных частях автомобилей, и в
довершение всего - росло нелепое, странное чувство, будто ты погребен в этом
густом лесу машин, которым полагалось бы мчаться вперед. Принадлежавший
инженеру "четыреста четвертый" располагался во втором ряду справа, если
считать от линии, разделяющей автостраду пополам; таким образом, справа от
него находились еще четыре машины, а слева - еще семь, хотя, по сути дела,
разглядеть как следует можно было лишь восемь непосредственно окружавших его
машин и их пассажиров, на которых он уже насмотрелся до одури. Он успел
переговорить со всеми, кроме молодых владельцев "симки", внушавших ему
неприязнь.
Положение обсуждали в мельчайших подробностях, и у всех возникло
впечатление, что до Корбей-Эссона придется продвигаться шажком или еще того
медленнее, а между Корбей и Жювизи ритм начнет убыстряться, как только
вертолетам и мотоциклистам удастся ликвидировать самое трудное место в
пробке. Никто не сомневался, что затор вызван тяжелой катастрофой где-нибудь
неподалеку - во всяком случае, трудно было найти иное объяснение столь
невероятной медлительности. И тут же - правительство, жара, налоги, Дорожное
управление, банальности одна за другой, на три метра продвинулись, очередная
банальность, еще сто метров, поучение или сдержанная брань.
Две монахини торопились попасть в Милли-ля-Форэ до восьми - они везли в
своем "2НР" корзину овощей и другой зелени для кухни. Супруги из "Пежо-203"
больше всего боялись пропустить телевизионную игру, которую передают в
половине десятого; девушка за рулем "дофина" сказала инженеру, что ей все
равно, приедет ли она в Париж раньше или позже, но она возмущается из
принципа, так как считает безобразием заставлять тысячи людей двигаться со
скоростью каравана верблюдов. В эти последние часы (было, должно быть, около
пяти, но солнце все еще подвергало их невыносимой пытке) они, по мнению
инженера, проехали несколько сотен метров, но один из пассажиров "таунуса",
который подошел перекинуться словом, ведя за руку мальчика с игрушечным
автомобилем, иронически улыбаясь, указал на верхушку одинокого платана, и
девушка из "дофина" вспомнила, что этот платан (или, может быть, каштан)
находится на одной линии с ее машиной уже столько времени, что не стоило
глядеть на часы и ломать голову над бесполезными подсчетами.
Вечер никак не наступал, солнечный жар струился и дрожал над шоссе и
кузовами машин, доводя до головокружения. Темные очки, смоченные одеколоном,
платки на лбах, импровизированные укрытия от солнца, от ослепительных
солнечных бликов и клубов выхлопного газа, вырывающихся из труб при каждом
броске вперед, становились лучше и совершеннее, перенимались другими и
оживленно обсуждались. Инженер вновь вышел из машины размять ноги, обменялся
несколькими словами с супругами деревенского вида из "ариана", стоявшего
впереди "2НР". Позади "2НР" стоял "фольксваген" с солдатом и девушкой,
очевидно молодоженами. Третий ряд в сторону обочины уже не интересовал
инженера, это могло бы увести его на опасное расстояние от "четыреста
четвертого", у него рябило в глазах от пестроты и разнообразных силуэтов -
"мерседес-бенц", "ситроен", "4P", "ланча", "шкода", "моррисмайнор", - полный
набор. Слева, по другой стороне шоссе, тянулись настоящие заросли -
недостижимые для него "рено", "Англия", "пежо", "порш", "вольво"; все это
было так однообразно, что в конце концов, поболтав с двумя мужчинами из
"таунуса" и безуспешно попытавшись обменяться впечатлениями с одиноким
водителем "каравеллы", инженер не нашел ничего лучшего, как вернуться в свой
"четыреста четвертый" и вновь завести разговор о времени, расстояниях и кино
с девушкой из "дофина".
Иногда, протискиваясь между машинами, к ним забредал какой-нибудь чужак
с другой полосы дороги или от самых крайних рядов справа, приносил ту или
иную новость, возможно и ложную, но передававшуюся от машины к машине вдоль
раскаленных километров. Пришелец смаковал успех своих сообщений,
прислушиваясь к хлопанью дверец, - автомобилисты кидались обсуждать
принесенную им новость, - но спустя некоторое время где-нибудь раздавался
гудок или рев мотора, и чужак бегом бросался прочь, видно было, как он
лавирует между машинами, стараясь поскорее добраться до своей и избежать
праведного гнева соседей. Именно так за вечер узнали о столкновении
"флориды" с "2НР" возле Корбей - трое убитых, один ребенок ранен; о двойном
наезде - "Фиат-1500" налетел на крытый грузовик "рено", который в свою
очередь смял "остин", набитый английскими туристами; рассказывали также,
будто перевернулся автобус, шедший из Орли и переполненный пассажирами с
копенгагенского самолета. Инженер не сомневался, что все или почти все -
выдумка, хотя что-то серьезное, вероятно, и правда должно было произойти
возле Корбей или даже у самого Парижа, раз движение остановилось на таком
большом участке. Крестьяне из "ариана", у которых была ферма в стороне
Монтре, хорошо знали окрестности и рассказали, что как-то, тоже в
воскресенье, движение было остановлено на пять часов, но теперь этот срок
уже казался почти ничтожным - ибо солнце, клонясь к горизонту слева от
дороги, опрокидывало на каждую машину последнюю лавину апельсинового желе,
от которого закипал металл и темнело в глазах, и позади все маячила и
маячила верхушка дерева, а другая едва различимая вдалеке тень все не
приближалась, словно для того, чтобы дать почувствовать, что колонна все же
двигается - пусть еле-еле, пусть то и дело останавливается, и вновь
трогается с места, и внезапно тормозит, и ползет только на первой скорости,
и всякий раз приходится испытывать оскорбительное разочарование, когда еще и
еще раз первая скорость кончается полной остановкой - ножной тормоз, ручной,
стоп. И так еще раз, еще и еще.
Однажды, по горло сытый бездействием, инженер решил воспользоваться
остановкой, особо долгой и нудной, и обойти ряды машин слева; оставив позади
себя "дофин", он увидал "DKW", еще один "2НР", "Фиат-600", задержался возле
"де-сото", чтобы поговорить с взволнованным и растерянным туристом из
Вашингтона, который почти не понимал по-французски, но к восьми часам должен
был непременно попасть на Плас Опера - you understand, my wife will be
awfully anxious, damn it[2], - разговор шел понемногу обо всем, и
тут из "DKW" выбрался человек, торговый агент с виду, и заявил, что час
назад ему рассказали, будто посреди шоссе вдребезги разбился "пиперкэб",
несколько убитых. Американец оставил без внимания историю с "пиперкэбом",
инженер тоже, - услыхав хор гудков, он кинулся к своему "четыреста
четвертому", на бегу успев сообщить новости пассажирам "таунуса" и супругам
из "двести третьего". Подробности он приберег для девушки из "дофина" и
излагал их, пока машины ползли свои несколько метров (теперь "дофин" немного
отстал от "четыреста четвертого", чуть позже порядок поменялся, но в целом
все двенадцать рядов двигались единым блоком, словно невидимый регулировщик,
спрятанный где-то под полотном дороги, выпускал одновременно все машины, и
никто не мог вырваться вперед). "Пиперкэб", мадемуазель, это небольшой
прогулочный самолет. А-а! Пришло же в голову шлепнуться посреди шоссе в
воскресный день. Если бы хоть не так парило в этих проклятых машинах, если
бы вон те деревья справа оказались наконец позади, если бы последняя цифра
на счетчике километров совпала бы наконец с черной стрелочкой, а не висела
целую вечность на собственном хвосте.
И вот как-то (начинало смеркаться, уходящие к горизонту автомобильные
крыши подернулись лиловой дымкой) большая белая бабочка присела на ветровое
стекло "дофина", и девушка с инженером залюбовались ее крылышками,
мимолетным и совершенным мгновением покоя; с какой-то особой тоской они
глядели ей вслед, когда она, перелетев "таунус" и фиолетовый стариковский
"ситроен", направилась к "Фиату-600", уже неразличимому вдали, вернулась к
"симке", где рука неудачливого охотника попыталась было схватить ее, затем
легко перепорхнула "ариан", принадлежащий крестьянской чете, которая,
кажется, ужинала, и исчезла из поля зрения где-то справа от "четыреста
четвертого". С наступлением сумерек колонна в первый раз продвинулась на
значительное расстояние - почти сорок метров; когда инженер рассеянно
взглянул на счетчик километров, шестерка исчезла и показался кончик цифры
семь. Все включили приемники, а обитатели "симки" пустили радио на полную
мощность и, подпевая мелодии твиста, тряслись и дергались так, что
содрогалась вся машина; монахини перебирали четки, мальчик из "таунуса"
уснул, прижавшись лицом к стеклу и не выпуская из рук игрушечный автомобиль.
Вновь появились незнакомцы (стояла уже глухая ночь) и принесли новые слухи,
столь же противоречивые, как первые, уже забытые. Речь шла теперь не о
"пиперкэбе", а о планере, который пилотировала дочь генерала. Подтверждался
слух о том, что грузовик-фургон "рено" налетел на "остин", однако это
случилось не в Жювизи, а у въезда в Париж; один из пришедших рассказал
владельцам "двести третьего", что дорожное покрытие возле Иньи повреждено и
что пять автомашин перевернулись, врезавшись передними колесами в трещину.
Вести о происшествии дошли и до инженера - тот пожал плечами и воздержался
от комментариев. Попозже, перебирая в памяти минуты ранних сумерек, когда
стало легче дышать, он вспомнил, как почему-то вдруг высунул руку из машины,
постучал по обшивке "дофина" и разбудил девушку, которая уснула, уронив
голову на руль и не заботясь о том, что надо двигаться дальше. Вероятно,
наступила уже полночь, когда одна из монахинь робко предложила инженеру
бутерброд с ветчиной, полагая, что инженер голоден. Он принял его из
вежливости (на самом деле его мутило) и попросил разрешения поделиться с
девушкой из "дофина", которая взяла бутерброд и съела его с аппетитом,
закусив долькой шоколада, предложенной ей соседом слева, владельцем "DKW".
Многие выбрались на воздух из своих прокаленных машин, вновь на многие часы
застрявших на месте; люди стали ощущать жажду, так как все запасы лимонада,
кока-колы и вина у них кончились. Первой попросила пить девочка из "двести
третьего", и солдат с инженером и отцом девочки, покинув автомобили,
направились на поиски воды. Впереди "симки", обитателям которой радио,
очевидно, вполне заменяло пищу, инженер обнаружил "болье" и в нем женщину
зрелых лет с тревожным взглядом. Нет, воды у нее нет, но она может дать для
девочки конфет. Супруги из "ситроена" посовещались немного, и затем старушка
извлекла из сумки банку фруктового сока. Инженер поблагодарил и справился,
не голодны ли они и не может ли он быть им полезен; старик отрицательно
покачал головой, но его жена, видимо, готова была принять помощь. Спустя
некоторое время девушка из "дофина" вместе с инженером обследовали ряды
машин, стоящих по левую руку, не слишком удаляясь от своих; они добыли
немного печенья и отнесли его старушке в "ситроен", едва успев вернуться на
свои места под ливнем автомобильных гудков.
Если не считать этих ничтожных отлучек, заняться было нечем, и часы в
конце концов стали наслаиваться одни на другие, слившись в памяти в единое
целое: в какой-то момент инженер решил вычеркнуть день из своей записной
книжки и сдержал смешок, но в дальнейшем, когда оказалось, что монахини и
пассажиры "таунуса" и девушка из "дофина" не сходятся в подсчетах, он понял,
что следовало бы соблюдать точность. Передачи местного радио прекратились, и
лишь коротковолновый приемник у пассажира "DKW" упорно передавал биржевые
новости. К трем часам утра между людьми возникло молчаливое согласие
отдохнуть, и до самого рассвета колонна не сдвинулась с места. Молодые люди
из "симки" вытащили надувные матрасы и улеглись возле машины; инженер
опустил спинки передних сидений "четыреста четвертого" и хотел уступить ложе
монахиням - те отказались; прежде чем прилечь, инженер подумал о девушке из
"дофина", неподвижно сидевшей за рулем, и как бы между прочим предложил ей
до рассвета обменяться машинами; она отказалась, объяснив ему, что может
спокойно спать в любых условиях. Какое-то время он слышал плач ребенка в
"таунусе", уложенного на заднем сиденье, где было, должно быть, слишком
жарко. Монахини еще творили молитву, когда инженер растянулся наконец на
сиденьях и уснул, но сон его был слишком настороженным и чутким, и он вскоре
пробудился в поту и тревоге, в первый момент не поняв, где находится;
вскочив, инженер стал прислушиваться к неясному шороху снаружи, увидел
скольжение теней между автомобилями и неясный силуэт, удалявшийся к обочине
шоссе. Он понял причину этих передвижений и немного погодя сам потихоньку
вышел из машины и крадучись стал пробираться к обочине, чтобы облегчиться;
по краям не было ни изгородей, ни деревьев - лишь черное пространство, без
звезд, словно некая абстрактная стена, отгораживающая белую ленту шоссе с
застывшей рекой автомобилей. Он чуть не налетел на крестьянина из "ариана",
тот пробормотал что-то невразумительное; к запаху бензина, который висел над
нагретым шоссе, присоединился теперь острый и кислый запах, выдававший
присутствие человека, и инженер поспешил вернуться к своему автомобилю.
Девушка из "дофина" спала, облокотившись на руль, прядь волос свешивалась ей
на глаза; прежде чем зайти к себе в машину, инженер некоторое время с
интересом изучал во тьме ее профиль, угадывал очертания ее губ, испускавших
во сне легкий свист. С другой стороны на девушку смотрел владелец "DKW" и
молча курил.
Утром продвинулись вперед - ненамного, но все же это дало надежду, что
после полудня путь в Париж будет открыт. В девять явился откуда-то человек с
добрыми вестями: трещины заделали и нормальное движение скоро восстановится.
Ребята из "симки" включили радио, один из них влез на крышу автомобиля и
стал орать и петь. Инженер отметил про себя, что новости столь же
сомнительны, сколько и вчерашние, к тому же тот, кто их принес,
воспользовался всеобщим оживлением и радостью, чтобы выпросить апельсин у
четы из "ариана". Попозже еще какой-то человек хотел проделать тот же номер,
но уже не нашлось желающих что-либо ему дать. Жара усиливалась, и люди
предпочитали не выходить из машин в ожидании момента, когда добрые вести
подтвердятся на деле. В полдень девочка из "двести третьего" вновь
захныкала, девушка из "дофина" пошла поиграть с ней и подружилась с ее
родителями. Владельцам "двести третьего" не повезло: справа от них стояла
"каравелла", молчаливый владелец которой был чужд всему, что происходило
вокруг, а от соседа слева - водителя "флориды" - им пришлось терпеть
нескончаемый поток гневных речей, ибо затор воспринимался им исключительно
как выпад против него лично. Когда девочка снова стала жаловаться на жажду,
инженеру пришло на ум переговорить с крестьянами из "ариана" - он был
уверен, что у тех были кое-какие припасы. К его удивлению, супруги приняли
его очень любезно, им понятно, что в таком положении необходимо помогать
друг другу, и они думают, что, если бы кто-нибудь взялся командовать группой
(жена рукой обрисовала в воздухе круг, включающий около дюжины окружавших ее
машин), они бы не испытывали затруднений до самого Парижа. Инженеру в голову
не могло прийти предлагать себя в начальники, и он предпочел позвать мужчин
из "таунуса" и посовещаться с ними и с владельцами "ариана". Вскоре они по
очереди переговорили со всеми членами группы. Молодой солдат из
"фольксвагена" согласился сразу, а супруги из "двести третьего" предложили
небольшой запас провизии, который у них оставался (девушка из "дофина"
отдала стакан гранадина с водой девочке, та резвилась и смеялась). Один из
пассажиров "таунуса" пошел узнать мнение молодых людей из "симки" и получил
шутливое согласие; бледный водитель "каравеллы" пожал плечами и заявил, что
ему безразлично, пусть поступают, как сочтут нужным. Старики из "ситроена" и
дама из "болье" заметно обрадовались, словно почувствовали себя под надежной
защитой. Водители "флориды" и "DKW" промолчали, а американец, управляющий
"де-сото", посмотрел на делегацию с удивлением и пробормотал что-то насчет
воли Божьей. Инженеру не стоило труда предложить кандидатуру одного из
пассажиров "таунуса", к которому он испытывал инстинктивное доверие, в
руководители их группы. Никому не хотелось есть, но было необходимо
раздобыть воду. Избранный руководитель, которого молодежь из "симки" забавы
ради стала называть просто Таунусом, попросил инженера, солдата и одного из
молодых людей обследовать участок, прилегающий к шоссе, и предложить
продукты в обмен на питье. Таунус, явно обладавший способностью руководить,
подсчитал, что им необходимо обеспечить себя максимум на полтора дня - в
худшем случае. В автомашине монахинь и в крестьянском "ариане" имелся
достаточный для этого запас провизии, и, если разведчики вернутся с водой,
проблема будет решена. Однако лишь солдат принес полную флягу, хозяин
которой требовал взамен продовольствие на двоих. Инженеру обмен не удался,
но благодаря хождению он уяснил себе, что в других местах тоже образуются
такие же группы с теми же целями; в один прекрасный момент владелец
"альфа-ромео" отказался вести с ним переговоры насчет воды и предложил
обратиться к представителю их группы - пятая машина сзади в том же ряду.
Немного позже увидели, как возвращается молодой человек из "симки" - тоже
без воды, но Таунус подсчитал, что у них уже достаточно ее для детей,
старушки из "ситроена" и для остальных женщин.
Инженер описывал девушке из "дофина" свои блуждания по окрестностям
(был час дня, и солнце загнало их в машины), когда она вдруг прервала его
жестом и указала на "симку". В два прыжка инженер достиг машины и схватил за
локоть одного из молодых людей, который, развалясь на сиденье, большими
глотками пил воду из фляжки, незаметно пронесенной под пиджаком. Парень
обозлился и попробовал было вырваться, но инженер сжал его руку сильнее;
приятель парня выскочил из машины и кинулся на инженера; тот отступил на два
шага и даже с некоторым сожалением стал его поджидать. Солдат уже бежал ему
на помощь, а крики монахинь привлекли внимание Таунуса и его товарища;
Таунус выслушал рассказ о происшествии, подошел к парню и отвесил ему пару
пощечин. Парень закричал, стал возмущаться и хныкать, его приятель ворчал,
но вмешаться не посмел. Инженер забрал флягу и протянул ее Таунусу.
Раздались гудки, и все разошлись по своим автомобилям, впрочем, зря, так как
колонна продвинулась на каких-нибудь полдюжины метров.
К середине дня, когда солнце жгло еще горячей, чем накануне, одна из
монахинь сняла с головы чепец, а вторая смочила ей виски одеколоном. Женщины
понемногу стали заниматься делами милосердия, переходя от машины к машине, и
возиться с детьми, чтобы освободить мужчин; никто не жаловался, но бодрое
настроение было вымученным, оно поддерживалось только привычной игрой слов и
скептическим взглядом на вещи. Инженер и девушка из "дофина" особенно
страдали, чувствуя себя потными и грязными, их умиляло почти полное
безразличие супругов из "ариана" к исходившему от них тяжелому запаху пота,
который ударял в нос всякий раз, когда инженер с девушкой подходили к их
машине поболтать или передать какую-нибудь новость. К вечеру инженер,
случайно взглянув в заднее стекло, как всегда, увидал бледное, напряженное
лицо человека за рулем "каравеллы", державшегося, как и толстяк-водитель
"флориды", особняком. Инженеру показалось, что черты его еще более
вытянулись, он даже спросил себя, не болен ли тот. Однако несколько позже,
когда инженер отправился поболтать с солдатом и его женой, ему представилась
возможность увидеть водителя "каравеллы" поближе, и он сказал себе - человек
этот не болен; это было что-то другое, отчужденность, что ли, если
необходимо дать какое-то название. Солдат рассказал потом инженеру, что на
его жену наводит страх этот молчаливый субъект, ни на мгновение не
отрывающийся от руля и, кажется, бодрствующий во время сна. Стали рождаться
всякие предположения, создавался целый фольклор как противоборство
вынужденному безделью. Дети из "таунуса" и "двести третьего" подружились,
подрались и вновь помирились; их родители навещали друг друга, а девушка из
"дофина" то и дело ходила справляться о здоровье старушки из "ситроена" и
дамы из "болье". Когда к вечеру внезапно задул резкий ветер и солнце
скрылось за облаками, затянувшими небо на западе, все обрадовались, надеясь,
что в воздухе станет свежее. Первые капли совпали с небывалым рывком вперед
- почти на сотню метров; вдалеке блеснула молния, стало еще душнее. Воздух
был так насыщен электричеством, что Таунус, проявив безошибочное чутье,
восхитившее инженера, оставил свою группу в покое до вечера, словно боялся,
что усталость и жара дадут себя знать. В восемь вечера женщины взялись
распределять провизию; решили сделать крестьянский "ариан" главной
продовольственной базой и складом, а в "2НР" у монахинь устроить запасной
склад. Таунус лично отправился переговорить с руководителями четырех или
пяти соседних групп. Затем с помощью солдата и мужчины из "двести третьего"
отнес часть продовольствия в другие группы и возвратился с водой и
несколькими бутылками вина. Было решено, что молодые люди из "симки" уступят
свои надувные матрасы старушке из "ситроена" и даме из "болье"; девушка из
"дофина" отнесла этим женщинам два шотландских пледа, а инженер предложил
всем желающим свою машину, которую в шутку назвал "спальным вагоном". К его
удивлению, девушка из "дофина" приняла предложение и провела эту ночь на
диване "четыреста четвертого" вместе с одной из монахинь; другая устроилась
в "двести третьем" вместе с девочкой и ее матерью, а отец девочки
переночевал прямо на дороге, завернувшись в плюшевое одеяло. Инженеру не
спалось, и он коротал ночь, играя в шашки с Таунусом и его приятелем; через
некоторое время к ним присоединился крестьянин из "ариана", они поговорили о
политике и выпили несколько глотков водки, которую крестьянин вручил Таунусу
сегодня утром. Ночь прошла неплохо; посвежело, между облаками блеснули
звезды.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
Южное шоссе
(переводчик: Г. Полонская) Рассказ c. 5-47
Здоровье больных
(переводчик: Элла Брагинская) Рассказ c. 48-76
Воссоединение
(переводчик: М. Абезгауз) Рассказ c. 77-103
Сеньорита Кора
(переводчик: Наталья Трауберг) Рассказ c. 104-131
Остров в полдень
(переводчик: С. Змеев) Рассказ c. 132-145
Инструкции для Джона Хауэлла
(переводчик: В. Спасская) Рассказ c. 146-168
Все огни - огонь
(переводчик: В. Спасская) Рассказ c. 169-189
Другое небо
(переводчик: Наталья Трауберг) Рассказ c. 190-218
Штрихкод:   9785170673155
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Офсет
Масса:   120 г
Размеры:   165x 105x 10 мм
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Авторский сборник, Рассказ
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Абезгауз М., Змеев С., Полонская Г., Брагинская Элла, Трауберг Наталья, Спасская В.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить