Победителей не судят Победителей не судят 1945 год. Бортстрелок ночного бомбардировщика Королевских ВВС Великобритании Алекс Шеллен летит бомбить Дрезден. Город, в котором он родился и вырос. Ему предстоит выбрать между верностью его новой родине, присяге и королю - и жизнями друзей и родственников, которые могут погибнуть от его бомб. Алекс Шеллен сделает свой выбор. И дорого заплатит за это решение. АСТ 978-5-17-068266-9
214 руб.
Russian
Каталог товаров

Победителей не судят

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
1945 год. Бортстрелок ночного бомбардировщика Королевских ВВС Великобритании Алекс Шеллен летит бомбить Дрезден. Город, в котором он родился и вырос. Ему предстоит выбрать между верностью его новой родине, присяге и королю - и жизнями друзей и родственников, которые могут погибнуть от его бомб. Алекс Шеллен сделает свой выбор. И дорого заплатит за это решение.
Отрывок из книги «Победителей не судят»
Олег Курылев. Победителей не судят

Кто проявляет жалость к врагу, безжалостен к самому себе.
Фрэнсис Бэкон

Только с третьей или четвертой попытки «Гном» смог окончательно оторваться от земли. Перед этим последним подскоком он взревел всеми своими «Мерлинами», сумев, наконец, зависнуть в полуметре над полосой. Пилоты включили форсаж, Алекс почувствовал толчок и увидел, как земля стала медленно уходить вниз и блекнуть, тут же затягиваясь мутной пеленой. Ангары, пакгаузы, мачты радиолокационной станции, колонна бензовозов, растянувшаяся вдоль кромки поля, — все это по мере удаления теряло четкость и цвет, поглощаемое белым слоистым туманом. Через некоторое время внизу были видны только две длинные огненные цепочки мазутных горелок, жаром которых предполагалось подогреть воздух и развеять туман над взлетной полосой.

Алекс посмотрел на часы: семнадцать сорок пять. Он снова прильнул к колпаку своего пулеметного поста. На высоте трехсот футов форсаж был выключен, но выхлопные патрубки еще некоторое время светились. Внизу в разрывах тумана проплывали заснеженные поля Средней Англии с темными массивами лесов и серыми пятнами вересковых зарослей на холмах и болотах охотничьих угодий. Стало светлее. По мере удаления от земли сверху опускалась бескрайняя плита из сплошных облаков, которые вот уже много недель в несколько слоев накрывали и остров Британия, и Северное море, и всю Центральную и Северную Европу.

Позади, в просвете между широко расставленными плоскостями киля Алекс видел идущий следом самолет их эскадрильи. «Каракатица Дороти» или «Шаловливая русалка», — подумал он, припоминая, кто именно пристроился за «Гномом» во время рулежки. Сегодня после долгого вынужденного перерыва они вместе с десятками бомбардировщиков на других аэродромах центральных графств выруливали на старт и взлетали по отмашке старт-офицеров, державших в одной руке флажок, а в другой хронометр. В назначенные час и минуту им, двумстам сорока пяти тяжелым ночным бомбардировщикам 5-й авиагруппы предстояло построиться над Ридингом в маршевую колонну и взять курс на давно уже лежавший в уродливых развалинах рейх.

Флаинг офицер Алекс Шеллен, бывший истребитель и по совместительству воздушный разведчик, а ныне старший бортовой стрелок бомбардировщика, всматривался вдаль сквозь полусферу своего колпака. Полгода назад этот «Авро Ланкастер» собрали на «Виктори эаркрафт» в Мальтоне. Из штата Огайо в числе многих других его перегнали в Англию для пополнения 98-й Ванкуверской эскадрильи «следопытов», прозванной «Линкольнширскими браконьерами» и претендовавшей на звание лучшей в канадских ВВС. Алекс был четвертым офицером в экипаже «Гнома» вместо положенных по штату трех. Двое его подчиненных — сержанты Джек Лонгмор и Билли Йонес — находились сейчас на своих турелях в носовом и хвостовом колпаках. Колпак Шеллена располагался на спине фюзеляжа ближе к хвосту. На всех троих приходилось восемь пулеметных стволов Браунинга и сто двадцать восемь тысяч патронов.

Мимо с огромной скоростью понеслись бело-серые клочья. Через несколько секунд резко потемнело — они вошли, наконец, в нижний слой.

— Всем внимание! — раздалось в наушниках.

Алекс поймал себя на том, что вместо того, чтобы всматриваться в окружающее пространство, он вяло крутится в своем кресле, думая о посторонних вещах.


Весь сегодняшний день не задался с самого утра. Тринадцатое число — даром что не пятница. Сначала телеграмма о новой болезни отца. Из телефонного разговора с троюродной теткой он узнает, что старик снова простудился и требует его — Алекса — срочно приехать для решения вопросов по завещанию и получению последних (в который уже раз) указаний. Алекс мчится на телеграф и шлет своему другу в Сток-он-Трент — хорошему терапевту — просьбу навестить отца и по возможности взять его болезнь под контроль. Затем он на попутке возвращается в часть, но прямо на КПП ему передают приказ срочно явиться в кадровое управление авиагруппы. При этом транспортом никто обеспечивать и не думает. Как назло все машины, включая мотоциклы и бензовозы, если и едут, то не туда, куда нужно. И вообще, начинается какая-то суматоха, как перед крупной операцией, хотя при такой погоде самой крупной операцией могла быть расчистка снега или внеплановый подвоз боеприпасов из Глостера. Уже за полдень он добирается в управление и целый час ждет, когда кто-то там освободится. Усевшись на стул в коридоре, Алекс прибегает к методу самоуспокоения: сегодня спешить ему некуда — «Гном» становится на замену двигателя, и в любом случае он сможет отпроситься на несколько дней.

В кабинете, на дверях которого не было никакой таблички, его встретил худой и почти совершенно лысый верзила в форме сквадрон лидера. Удостоверившись, что перед ним именно тот, кто нужен, штабист извлек из небольшой стопки на краю стола папку и принялся ее просматривать. Иногда он вскидывал глаза на стоявшего посреди комнаты Шеллена и всякий раз, казалось, оставался чем-то неудовлетворен.

— Как по-вашему, во сколько нам обходится один самолетовылет на Германию? — неожиданно спросил он, жестом предлагая Алексу сесть.

— Думаю, что недешево, сэр, — растерянно пробормотал тот. — Одного бензина…

— Бензина, — хмыкнул штабист. Он встал, подошел к окну и, заложив длинные угловатые руки за спину, повернулся к Алексу спиной. — Мы скрупулезно, с точностью до секунды рассчитываем каждую операцию, — забубнил он, глядя в окно, — затрачивая на ее реализацию миллионы человеко-часов на фабриках, рудниках, транспорте. Тысячи человек обеспечивают ее успех на земле и в воздухе. Но есть те, кому до всего этого мало дела. Они считают себя летчиками, а сами думают только о том, как бы поскорее избавиться от груза и лечь на обратный курс. Вы понимаете, о чем я говорю?

Алекс понимал. Штабист говорил о «кроликах». Маршал авиации сэр Харрис применил этот синоним слова «трус», сделав его почти официальным термином по отношению к тем, кто бросает бомбы, не долетев до цели. В последнее время даже началась негласная кампания по выявлению «кроликов», и главным инструментом ее реализации должны были стать информаторы, прозванные в среде летных экипажей «лисами Харриса».

— Сэр, разрешите вопрос… почему я?

— Что ж, поясню, — повернулся офицер. — Во-первых, вы стрелок и сами не несете никакой ответственности за качество бомбометания. Во-вторых, у вас, я имею в виду бортовых стрелков вообще, не так много хлопот в последнее время. В-третьих, ваш послужной список…

«Сейчас будет гундеть про долг, гражданскую ответственность и прочее, — думал про себя Алекс. — Ну нельзя было хоть не сегодня. Нет, все в одну кучу…»

Что до послужного списка флаинг офицера Шеллена, то он был не очень длинным. За ним числились две личные победы, две победы в паре и в тройке и три сбитых ракеты «Фау-1». Впрочем, третья «Фау» едва не стоила пилоту Шеллену жизни…

— Простите, сэр, но мы ведь бомбим ночью. Что можно увидеть ночью, да еще когда тебя слепят прожекторами?

— Если вы ничего не видите, офицер Шеллен, то что вы вообще делаете в самолете? — язвительно спросил штабист. — После серьезного ранения вам пошли на уступку и удовлетворили вашу просьбу. Вас приняли в бомбардировочную авиацию, в лучшую эскадрилью, вы пользуетесь льготами…

«Сволочь, — негодовал Алекс, — теперь будет попрекать льготами и ставить условия».

— …Вы ведь, кажется, немец?

— Только на восемьдесят процентов, сэр! — Алекс нарочито вытянулся и чуть ли не щелкнул каблуками. — Вероятно, поэтому меня не взяли в инженеры. — Он намекал на то, что в канадских эскадрильях все бортинженеры были исключительно англичанами.

«Если выгонят, вернусь обратно в говоруны», — решил он.

После выписки из госпиталя, когда ему было отказано в практической авиации, Алекс устроился в особую и весьма засекреченную группу радиодезинформаторов, базировавшуюся в Кингстауне. Он и десятки (а может, и сотни) его сослуживцев, владевших безупречным немецким, в соответствии с программой «Корона» обрушивали в эфир горы правдоподобного вранья с целью запутать немецких летчиков и операторов на постах наведения истребительной авиации. Если лондонские дикторы из «Голоса Британии» обрабатывали немецкое население, то «говоруны» из Кингстауна были нацелены исключительно на германскую ПВО. Во время операций британского бомбардировочного командования они передавали неверные метеосводки, предупреждения о надвигающихся тучах, туманах, циклонах, резком усилении ветра и тому подобном, заставляя немецких ночных истребителей совершать вынужденные посадки. Подделывая голоса и манеры радистов «вюрцбургских» радаров, не менее тысячи семиметровых тарелок которых все еще были расставлены по всему рейху, они пытались сбить с толку посты наведения, передавая неверные координаты своих атакующих группировок. В конце концов, они просто засоряли эфир ненужной информацией, действуя подчас настолько изощренно, что даже свои «слухачи» из Хай-Уайкомба часто путали их с немецкими радистами.

— Поймите, офицер Шеллен, в современной войне нужно располагать данными не только о враге, но и о своих. Мы не собираемся никого наказывать и выгонять. Сведения, полученные от… — штабист замялся, не находя подходящего слова, — от ответственных членов экипажей будут обрабатываться, и на их основании мазил, недолетчиков и просто неопытных пилотов переведут в хвосты колонн или в группы второго удара, для которых ПВО противника будет уже подавлена. Что, по-вашему в этом нет рационального зерна? Разве этого не вправе потребовать сотни тысяч мужчин и женщин, производящих боеприпасы, тысячи моряков, с риском для жизни доставляющих снаряды через океан?

Алекс молчал.

— Что это у вас за кольцо на руке? — неожиданно спросил штабист, взглядом показывая на правую руку Алекса.

— Какое? Ах, это! Немецкое кольцо, сэр, называется «Мы идем против Англии!».

— Теперь что, мода такая — носить вражеские кольца? Ладно, идите и подумайте. Я жду вас через два дня и надеюсь, вы примете правильное решение. Что касается нашего разговора, то о нем не должен знать никто. Будут вопросы, скажете, что вас вызывали на медицинское освидетельствование.


Резко посветлело. Алекс зажмурился от внезапно ударившего в глаза света, отраженного от высоких кучевых облаков среднего яруса. Они выбрались, наконец, из сумеречных масс нижнего слоя и некоторое время летели по его верхней кромке, врезаясь в холмы и утесы из искрящегося ледяными кристалликами тумана. Прикрыв глаза рукой, Шеллен наблюдал, как один за другим из окрашенных в вечерний розовый цвет облаков выныривали идущие следом самолеты. Позади них он впервые за много последних дней увидал край заходящего за облачный горизонт февральского солнца.

В наушниках раздался голос командира:

— Внимание экипажа! Через двадцать минут начинается слаживание группы.

Алекс взял бинокль и принялся осматриваться по сторонам. Самолеты, ведомые радиолучами навигационной системы «Джи», должны были собраться в тридцати милях западнее Лондона.


Вернувшись из штаба, он направился в столовую, но был перехвачен сержантом Йонасом:

— Офицер Шеллен! Слава богу! Насилу вас нашел. Получен приказ.

— Какой приказ? — Они быстро пошли в сторону летного поля, над которым висели пласты довольно плотного тумана. «Немного ветра сейчас бы не помешало», — подумал тогда Алекс.

— Приказ на вылет. Пилоты и штурманы уже прошли инструктаж. Мы заканчиваем погрузку.

— А как же ремонт?

— Отложен. Не хватает машин. Сегодня были два спеца по моторам, погоняли нашу «четверку», поковырялись в карбюраторе, промыли топливопровод и заявили, что все параметры в пределах допуска.

— А наш инженер? С его мнением уже не считаются?

— Он написал рапорт, да что толку.

Они вышли на летное поле и пошли вдоль одной из труб противотуманной системы «Фидо». Навстречу им попались несколько техников-обходчиков, проверявших горелки, фланцы и насосы. Возле размытых силуэтов бомбардировщиков, поочередно выплывавших из тумана, виднелись тени людей и заправщиков. Грузовики подвозили боеприпасы. Алекс и Йонас не подозревали тогда, что в эти часы на полутора десятках авиабаз грузилось более тысячи бомбардировщиков одних только Королевских ВВС, не считая нескольких сотен американских «Крепостей».

— Куда летим?

Неподалеку взревел мотор, и Алекс смог разобрать лишь слово «Кассель».

— Пилоты недовольны, — кричал Йонас, — говорят, это был не инструктаж, а непонятно что. Навигаторам даже не раздали аэрофотоснимки.

— А что синоптики?

— Не знаю. Только я слышал, что американцы сегодня утром отменили свою операцию из-за погоды. Говорят, они уже запускали моторы.

Им самим не раз приходилось не только запускать моторы, но и взлетать, и даже выстраиваться в боевые «коробки», распределяясь по этажам и горизонталям, после чего следовал приказ возвращаться на базу. Сколько проклятий в такие минуты сыпалось с небес на головы синоптиков, командования и вообще всех тех, кто находился внизу! Эти проклятия летели десятками из каждого самолета, особенно если экипаж его состоял из недавно прибывших новичков. Правда, потом, когда эти рвущиеся в бой новобранцы совершали свои первые два, три или четыре боевых вылета (из положенных им тридцати), приходило некое понимание. «Господа, — докладывал офицер штаба на очередном разборе полетов, — по данным воздушной фоторазведки, авиационный завод в… (скажем, Дребеденьсдорфе), бывший целью нашей атаки третьего дня, несмотря на все ваши (здесь явно подчеркивалось местоимение "ваши") усилия увеличил-таки свои производственные показатели. Но есть и ободряющие новости: популяция лягушек в болотах севернее (скажем, Хреньбергсбурга) резко уменьшилась благодаря двум тысячам тонн сброшенных вами туда бомб». Так что к десятому боевому вылету самый тупой сержант понимал, что плохая погода в районе цели — это стопроцентный провал операции. А вместе с этим приходило осознание важности работы синоптиков, хотя проклятий по поводу отмены вылета при уже запущенных моторах не становилось меньше. Удачным был боевой вылет или провальным, он одинаково засчитывался, увеличивая шанс летчика дожить до окончания своего цикла, получить крест за летные заслуги и при желании отправиться на покой.


Они поравнялись с бомбардировщиком, под окном пилотской кабины которого была нарисована смешная каракатица (или осьминожка) в тапочках. В женских тапочках с помпончиками, одетых на каждую щупальцу. Рядом большими буквами было написано «Дороти». Следующий самолет украшало изображение уродливого карлика в огромной дырявой немецкой каске с рожками. Это был их «Гном» (а также, если угодно, «Карлик», «Мерзкий карлик» и т. п.).

— Офицер Шеллен, где вас черти носят?

Пайлэт офицер Джон Хокс, их командир (личное прозвище — Дю), раздраженно засовывал в планшет карту и какие-то бумаги.

— Меня вызывали в штаб, сэр. Я думал, вы в курсе.

Голова командира была сейчас занята другими вещами.

— Вы собираетесь лететь в таком виде? Быстро переодевайтесь.

Алекс бегом бросился в общежитие. Времени в обрез: десять минут туда, потом десять обратно. В комнате он столкнулся с их бортинженером Энди Лиоттой.

Они успели сдружиться. Лиотта был американским итальянцем, работал автомехаником в нью-йоркском таксопарке, потом переехал в Канаду, где закончил летную школу. Он сильно картавил и вообще мало походил на бравого летчика, хотя провел в воздухе уже более двухсот часов.

— Представляешь, — говорил сержант-инженер, когда Алекс натягивал на себя два комплекта теплого белья, свитеры, джемперы и прочее, — они же знают, что нам не взлететь без форсажа. Нас зарузили так, что трещат шпангоуты. 3350 галлонов бензина! Все три дополнительных бака под крышечку. Пришлось подкачивать колеса. Если «четверка» хотя бы чихнет при взлете, мы грохнемся и спалим половину графства. Они не понимают, что «Мерлин» — это не «Зигмар». Ну ничего, я написал рапорт и указал их имена. В случае чего эти умники не отвертятся.

— Это успокаивает, — натягивая куртку с электроподогревом, констатировал Алекс. — А если мы свалимся на нацистов, нас впишут в боевые потери, и все будет чики-чики.

— Ну уж нет! — кипятился Лиотта. — Если четверка откажет там, я пойду под суд, но нарушу радиомолчание и сообщу командору, что мы падаем исключительно по вине техслужбы.

Они заперли комнату и бегом бросились к самолету.


Собравшись над Ридингом, группировка королевских ночных бомбардировщиков, продолжая набирать высоту, растянулась тридцатипятимильной змеей над Суссексом и, пройдя чуть восточнее Брайтона, загудела своей почти тысячей моторов над невидимыми под облачным покровом водами Ла-Манша.

Всему этому предшествовали весьма непростые маневры, когда одни самолеты — те, что прибыли к месту сбора на несколько минут раньше, совершали резкие повороты, с тем чтобы опоздавшие, срезая углы, могли их догнать и занять свои места. При всем при этом необходимо было распределиться по маршевым группам (или боевым коробкам), состоявшим из нескольких десятков машин, а в каждой группе занять один из трех ярусов. Затем начиналось уплотнение колонны, когда самолеты сближались друг с другом до уровня допустимой безопасности. Сомкнутым строем было легче отбить атаку вражеских истребителей. Остается добавить, что все маневры и перестроения производились в режиме абсолютного радиомолчания. Только визуальное наблюдение за ближайшими соседями, переговоры с которыми можно было вести с помощью световой морзянки лампами Олдиса. Время от времени, правда, с земли поступали шифрованные сообщения, адресованные командующему операцией или лидерам эскадрилий, но они оставались безответными, так что о продвижении группировки в штабе бомбардировочного командования узнавали в основном из донесений радиолокационной службы и из перехвата немецких радиопереговоров.

— Ну вроде порядок, — по интеркому[1] послышался уверенный голос командира. — Эскорта у нас, как вы знаете, не будет, так что, парни, палите во всех, кто приблизится, — это касалось стрелков. — Пока пойдем на девяти тысячах, потом придется подняться повыше. Проверьте маски. Шеллен, обойдите все посты, проверьте шланги, переносные баллоны и электроподогрев. Особое внимание перчаткам. И не забывайте слушать, о чем они там говорят.

Последнее относилось к радиопереговорам противника.

— Мистер Лиотта, как насчет кофе?

Все это были ставшие уже стандартными распоряжения. В обязанности Алекса входила проверка кислорода, систем персонального обогрева с уделением особого внимания исправности перчаток, а также прослушивание вражеского эфира. Знание языка, а главное, многих тонкостей профессионального жаргона немецких радистов ПВО позволяло Алексу держать свой экипаж в курсе некоторых событий. А что касается перчаток, то как раз благодаря обморожению пальцев обеих рук прежнего стрелка верхней турели Алекс и попал в этот экипаж.

— Кофе будет готов через десять минут, — доложил Лиотта.

Алекс рассеянно слушал эфир и смотрел на облака. Он неплохо разбирался в их видах: несколько месяцев его работы в Кингстауне, которой предшествовала стажировка при метеослужбе в Хай-Уайкомбе, не прошли даром. Но в отличие от метеорологов он видел облака не только снизу. Одних кучевых — плоских и средних, разорванных и мощных, лысых и волосатых, с наковальней и с грозовым валом — он различал десятки. Он отличал облака хорошей погоды от тех, которые грозили стремительной трансформацией и даже зимой, состоя из кристаллов льда, несли в себе миллионы киловатт статического электричества. Они зажигали на кончиках лопастей пропеллеров голубые огоньки святого Эльма, превращая винты ночных бомбардировщиков в сияющие нимбы. Но настоящим королем облаков была cumulonimbus incus — «наковальня». Восходящие воздушные потоки, скорость которых иногда достигала 50 узлов, возносили гигантскую плоскую вершину «наковальни» на высоту до 45 тысяч футов. Обычным самолетам и на меньших высотах уже не хватало плотности воздуха. И не дай вам Бог оказаться на пути такого потока, взлететь вместе с ним туда, где небо из голубого становится по-королевски черно-синим, чтобы в следующее мгновение, утратив собственный вес, свалиться в смертельный штопор.

Сейчас над Европой висело не менее трех ярко выраженных ярусов, между которыми стелились промежуточные слои-пелерины и бесформенные обрывки-фрактусы. Над непроницаемым нижним ярусом господствовал сильный западный ветер. Сумерки уже полностью властвовали внизу.

— Кофе готов, господа. Мистер Шеллен, спускайтесь.

Когда Алекс, протиснувшись через тесное пространство над бомбовым отсеком, загроможденное четырьмя дополнительными баками по 400 галлонов каждый, коробками с фольгой и шкафами с новейшей навигационной и радиоаппаратурой, добрался до кабины пилотов, там стоял хохот. Скорее всего картавый Лиотта рассказал очередной анекдот про итальянскую мафию. В это время «Ланкастер» шел на автопилоте на высоте около трех километров с крейсерской скоростью около 200 узлов. Традиционный кофе — единственный на пути к цели атаки — они пили почти все вместе, исключая стрелка хвостовой турели.

— Что там слышно, Алекс? Что говорят немцы? Они нас видят? — спросил командир.

— Да, сэр, но они еще не оценили численность. Из Франкфурта передают о двух больших группировках и сетуют на постоянные потери контакта. Похоже, что их уже глушат фольгой. Штабы в Арнеме и Меце объявили боевую готовность в нескольких эскадрильях.

— А Дебериц?

— Пока неясно, возможно, кодирует передачи.

— Еще рано, джентльмены, мы только приближаемся к устью Соммы, — обжигаясь горячим кофе, произнес их навигатор Гарри Фаррел, пожалуй единственный чистокровный канадец в экипаже. — Кстати, скоро наша очередь швырять бумажки. Примерно через час. Интенсивность — пачка через три минуты. Ветер — самый подходящий, с восходящими потоками. Он понесет их на восток и продержит в воздухе часа три, не меньше.

— Шеллен, а что от вас нужно было в штабе? — спросил Хокс, развернувшись в кресле пилота и засовывая в рот незажженную сигару.

— Думаю, меня хотят комиссовать, сэр. Обещали вызвать еще раз.

— Если медики признают последствия контузии, снимут с полетов. — сказал Рик Аркетт, второй пилот и самый старший член экипажа. — С нашими перепадами давления нужна не голова, а медный таз. Мой тебе совет, Шеллен, бросай ты это дело. Война скоро кончится, и из ста тысяч летчиков оставят не более тридцати самых молодых и здоровых. А закрепишься в наземной службе, глядишь, и до пенсии дотянешь. Тебе, кстати, выдали флаг?

— Какой флаг? — удивился Алекс.

— Значит, это твой, — флайт лейтенант Аркетт (по прозвищу Краб) изогнулся и протянул Алексу небольшой серый конверт, — засунь во внутренний карман или за голенище. Если залетим к русским, вскроешь, развернешь и будешь махать над головой, чтобы тебя не пристрелили.

— А что здесь? — так и не понял Алекс.

— Тебе же говорят — британский флаг, на котором по-русски крупно написано: «Я — англичанин». Они не учли, правда, что сейчас в воздухе кроме англичан несколько сотен канадцев, австралийцев, южноафриканцев и десятка полтора поляков, — проворчал Аркетт.

Алекс повертел конверт в руках.

— А почему мы должны залететь к русским?

— Ну… всякое может быть. Не я же это придумал. Там до линии фронта около семидесяти миль. Не так уж и много. При такой облачности…

— До какой линии фронта? — все более недоумевал Алекс.

— До русской, — в свою очередь удивился Аркетт. — Мы же говорим о русских.

— Семьдесят миль от Касселя?!

— А при чем здесь Кассель, Шеллен? — оторвался от своей сигары командир. — Кассель — это запасной вариант по плану «А», а мы работаем по плану «В». Сегодня и завтра основной целью для нас и американцев будет Дрезден. Так далеко на восток мы еще не летали. Американцы — да, но они садились и заправлялись у русских. Нам же предстоит вернуться. Вот почему нас залили топливом так, что аж из ушей потекло. Между прочим, вторая группировка, которую, как ты говоришь, засекли наци, — это 320 «Галифаксов». Добрая треть из них — наши из шестой группы. Они идут параллельно нам на Белен. Это южнее Лейпцига. По такой погоде они скорее всего просто наделают шуму. Их задача — отвлечь немцев от Дрездена. Фрицы, определив, что «галифаксов» гораздо больше, чем нас, решат, что именно они заказывают музыку. Кроме этого, по мере нашего продвижения на восток небольшие группы «Москито» произведут ложные атаки сначала Дортмунда, потом Магдебурга. Мы тоже будем идти ломаным курсом, путая аналитиков в Деберице и других центрах. Позывной штурмана наведения головного бомбардировщика «яблочный пирог»; все остальные, включая нас, — «тарелкосушилки»; отмена атаки — «трехдверный шкаф». Впрочем, вас это уже не касается.

Джон Хокс вкратце доводил план операции до тех, кто не присутствовал на общем инструктаже. Алекс Шеллен сидел со стаканом остывающего кофе в одной руке и со странным серым пакетом в другой. Немигающим взглядом он смотрел на никогда не дымящийся кончик сигары командира.

Хокс взглянул на часы:

— Через два часа должны поднять группы второго удара — 1-ю, 3-ю, 6-ю и 8-ю. А ближе к утру подключаются американцы… Что с вами, Шеллен?

Алекс растерянно молчал.

— Сэр, а ведь Алекс жил в Дрездене, — ответил за товарища инженер.

— Это так? — спросил командир.

— Я там родился, — почти полушепотом произнес Алекс.

— М-да-а, — откинулся в кресле Хокс и с минуту молча смотрел на него. — Где же вы раньше-то были? С половины второго уже вся база знала, что мы идем на Дрезден. Никто ведь не ожидал такого приказа, да еще в такую погоду, поэтому обсуждали его на каждом углу. Вам следовало просто подать рапорт, и вас бы без разговоров заменили.

— Конечно, — подтвердил навигатор, — таких случаев сколько угодно. Помните, как Ченселлор отказался участвовать в налете на Магдебург? — Фаррел оглядел присутствующих. — Он закончил в этом городе университет, здание которого как раз было выбрано в качестве базовой цели, да еще заявил, что у него в Магдебурге осталась куча друзей.

— Точно, а сегодня наш командир базы грозился отомстить дрезденцам за то, что до войны его обсчитали в тамошней гостинице, — весело, но невпопад добавил Аркетт, но никто даже не улыбнулся.

Все посмотрели на Шеллена.

— Так получилось, — виновато оправдывался Алекс.— Я спросил у Йонаса, когда мы шли к самолету, но из-за шума, видимо, не расслышал.

— Когда вы оттуда уехали? — поинтересовался Хокс.

— В тридцать четвертом. Мне было четырнадцать. Почти все мое детство прошло там…

— Да-а, дела… — Командир оглядел всех по очереди, затем засунул сигару в карман своей куртки на левом рукаве.— Я вам сочувствую, Шеллен, но, как вы сами понимаете, высадить не могу.

— Остается уповать на то, что синоптики, как обычно, все напутали и нас завернут на Кассель, — попытался успокоить Шеллена Лиотта. — А потом уходи из бомбарей, Алекс.

— Верно. Какого лешего ты вообще пошел в бомбардировочную авиацию? — пробурчал Аркетт. — Ты не знал, что мы бомбим города? Ты не слыхал о Гамбурге? О Вуппертале?


Алекс понимал, что несколько месяцев назад совершил большую ошибку. Тогда он поверил сэру Артуру Харрису, заявившему, что включение германских нефтеперерабатывающих заводов в список целей высшего приоритета гарантирует окончание войны уже к декабрю. Он поверил сэру Арчибальду Синклеру, уверявшему, что все объекты нападения в Германии только военные. Министр авиации повторял это неоднократно. «Даже когда вы совершаете акт возмездия, Бог смотрит из-за вашего плеча». Алекса ввели в заблуждение тогда рассказы о легендарной 617-й эскадрилье бомбардировщиков, действовавшей в составе той самой 5-й авиагруппы, куда он стремился попасть. Они специализировались по точечным объектам вроде дамб[2], мостов, виадуков и ракетных пусковых установок, а когда наносили удары по небольшим заводам в зонах застройки французских или бельгийских городов, то говорили, что при этом не погибал ни один местный житель. Ходили слухи, что на имя премьер-министра или в адрес британского бомбардировочного командования приходили даже коллективные письма благодарности от рабочих таких заводов за то, что завод-де уничтожен, а они все целы и невредимы. Что ж, возможно, все это действительно было так, но касалось только французов и бельгийцев и исключительно 617-й эскадрильи. Так точно маркировать цели и бомбить не мог больше никто. Ни в королевских, ни в американских ВВС. О бережном же отношении к немецкому гражданскому населению речь вообще идти не могла.

Алекс не знал тогда, что всякие крестики на картах городских кварталов, обозначавшие госпитали, которые не следовало бомбить, и квадратики, обведенные вокруг заводов или арсеналов нацистов, подлежащих уничтожению, рисовались для кого угодно, только не для ночных бомбардировщиков, которые могли за двадцать минут разрушить и залить огнем сотни гектаров очередного альтштадта[3], но были не в состоянии попасть в фабрику или ремонтные депо сортировочной станции. Они, эти крестики и квадратики, рисовались, например, для архиепископа Кентерберийского — председателя суда Шотландской церкви; для доктора Белла — епископа Чичестера. Для всех тех, кто вместе с Комитетом по ограничению бомбардировок призывал парламент объявить налеты на ночные города актами терроризма. То немногое из правдивой информации, что просачивалось в Англию из зарубежных источников, например из Швеции, большинством просто не воспринималось всерьез. Ужасающие слухи об огненном шторме в Гамбурге здесь считались вымыслом. Сами летчики, конечно, понимали, что в какой-то момент их командованием была объявлена беспощадная война немецким городам, но и они до конца не осознавали того, что творилось внизу после их удачных налетов, особенно в последние месяцы. Негативный настрой части общества и прессы сделал эту тему непопулярной, и в офицерских столовых или в бильярдных ее старались не затрагивать.

Когда отец Алекса узнал, что его сына зачислили в экипаж бомбардировщика, он пришел в негодование.

— Ты станешь бросать бомбы на страну, в которой родился? — кричал он, потрясая рукой. — Ты не забыл, что там могила твоей матери и, возможно, еще жив твой брат?

Слова о том, что мы воюем не с Германией, а только с Гитлером и его бандой, которые когда-то лишили их родины, не производили на старого Шеллена ни малейшего впечатления.

— Не говори чепухи! Если бы ты пошел против нацистов с винтовкой в руках, я не сказал бы ни слова. Именно так поступают настоящие патриоты.

В тот вечер они ни к чему не пришли. Рано утром, когда Алекс собирался уезжать на переподготовку в Конингби, в дверях его комнаты появился отец. Он стоял с тростью в одной руке и что-то прятал у себя за спиной.

— Ты можешь мне хотя бы пообещать, что не станешь участвовать в налетах на Дрезден и Хемниц? — негромко, с тихим раздражением спросил он.

— Дрезден вряд ли внесут в список целей…

— Ты можешь пообещать?

— Я обещаю.

— Нет, ты поклянись!

— Хорошо, я клянусь.

Старый художник Николас Шеллен вынул из-за спины небольшую фотографию в деревянной рамке:

— Поклянись ее памятью.

Это был фотопортрет красивой женщины в театральном костюме древней королевы, возможно, жены короля Германа. Фотокарточка была тонирована анилином в нежные розовые и голубые тона. Она всегда висела в мастерской отца над его письменным столом.

Алекс дал тогда отцу клятвенное обещание и уехал.

Получается, что теперь он самый заурядный клятвопреступник.


— Мы над рейхом. Начинаем подъем до двадцати тысяч. Экипажу надеть маски.

Алекс не столько осознанно, сколько машинально снял маску с кронштейна. Не снабженная электроподогревом резина обожгла кожу лица, а первый вдох кислорода — бронхи. Если за бортом было минус сорок, то в колпаке верхней турели — не выше минус двадцати. А скоро за бортом будет минус пятьдесят, а то и больше. И если шальная пуля или шрапнель разобьет плексигласовый колпак, а ты, по счастливой случайности, останешься цел, то снимать маску потом придется вместе с примерзшей к ней кожей.

— Шеллен!

— Слушаю, сэр.

— Как вы?

— Порядок, сэр.

Голоса в наушниках стали звучать глуше.

— О чем они там болтают?

— Гадают, как всегда. Не могут даже предположить куда мы идем при такой облачности.

— Они хорошо нас видят?

— Временами не очень. Недавно мы на двадцать минут пропали для центральных радаров, но нас вели «Вюрцбурги» из Северного Рейна.

— Понятно. Всем стрелкам приготовиться к проверке оружия.

Через несколько минут по условному сигналу с земли около двух тысяч пулеметов южной группировки выпустили в пустоту по несколько коротких очередей, стараясь не задеть друг друга. Уже в третий раз проверялась боеспособность стрелкового оружия в условиях угрозы обледенения. Правда, если после первой такой проверки, еще над Англией, самолет, у которого отказали две турели из трех или четырех (у некоторых четвертая была подвешена под фюзеляжем), мог быть отозван на базу, то теперь, откажи они хоть все — это уже ничего не меняло.

Стрелки отрапортовали Хоксу об исправности своего оружия. Тем временем «Ланкастеры» поднялись на шестикилометровую высоту.

— Стрелок Шеллен командиру!

— В чем дело, Алекс?

— Вижу инверсионный след.

— Я тоже вижу у передних. Пока не опасно. Надеюсь, внизу мы от него избавимся.

Белый инверсионный след позади самолета, если он был достаточно широким и плотным, мог неплохо укрыть вражеский истребитель. Было много случаев, когда хвостовой стрелок замечал противника слишком поздно.

— Командир, это штурман!

— Слушаю, Фаррел.

— Приступаю к сбросу фольги.

— Понял.

Через специальное окно штурманского отсека за борт с интервалом в несколько минут полетели небольшие пачки дипольных отражателей по две тысячи штук в каждой. Вес такой пачки равнялся 765 граммам. Когда скрепляющая диполи резинка лопалась и полоски окрашенной в черный цвет металлизированной бумаги порхали небольшим, но еще компактным облачком, они идентифицировались на экранах немецких радаров как четырехмоторные бомбардировщики. Когда же тысячи таких стай размывались в воздушных потоках, сливаясь в одну сплошную завесу, тарелки «Вюрцбургов» забивали свои экраны множеством светящихся точек, разобрать среди которых реальные цели не представлялось возможным.

— Сэр, а вы знаете, как боши называют наши бумажки?

— Знаю, «кислой капустой». Фаррел!

— Да, сэр!

— Как у тебя с навигацией? Ты поймал лучи?

Хокс имел в виду навигационные лучи, позволявшие определять точные координаты самолета.

— Да. Подходим к Бонну.

— А точнее?

— Миль тридцать западнее.

— О'кей, все верно.

Минут двадцать назад группа начала поворот вправо на тридцать градусов, совершая ложную атаку Бонна.

— Мне кажется, я слышу, как там воют сирены, сэр, — вставил второй пилот.

— Сирены сейчас воют в доброй сотне нацистских городов.

Несмотря на усиливающийся холод и все более затекающие конечности, настроение большей части экипажа улучшилось. Двигатели работали исправно, количество топлива, а значит, и избыточный вес заметно уменьшились. За первый час полета они выработали четыреста галлонов бензина из баков № 1, расположенных в крыльях между ближними моттогондолами и фюзеляжем. Возвращаясь на свое место, Алекс ощутил вибрацию от топливных насосов, перекачивающих содержимое первого дополнительного танка в баки № 1. Поскрипывание стрингеров и лонжеронов теперь уже не внушало опасений. Осталось сбросить четыре тонны бомб и налегке лечь на обратный курс. Глядишь, часам к четырем по Гринвичу окажешься в своей кровати. Только бы расчет топлива, выполненный штабистами из отдела планирования с учетом погоды и дальности, оказался верным. А еще лучше — с небольшой ошибкой в сторону плюса. Все хорошо помнили, как в декабре при очередной атаке Берлина РАФ[4] потеряли двадцать пять «Ланкастеров», а из-за неправильного расчета топлива еще тридцать машин упали в Северное море на обратном пути. Хорошо, что сегодня обратный маршрут позволит им в случае необходимости совершить посадку во Франции или Бельгии.

Настроение же Алекса, напротив, становилось только хуже. Отцу он конечно же ничего не скажет, но ведь не в этом дело. Сейчас ему оставалось одно — уповать на стихию, которая все-таки сорвет сегодняшние планы сэра Харриса.
Штрихкод:   9785170682669
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Офсет
Масса:   345 г
Размеры:   207x 135x 22 мм
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Повесть
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить