Все для тебя Все для тебя Некогда лорд Рэнд Малкин слыл легкомысленным повесой, умевшим брать от жизни все и любившим грешные удовольствия. Но потом он ушел на войну - а вернулся мрачной тенью самого себя, человеком, для которого существуют лишь горькие воспоминания. От него отвернулись все, кроме юной Сильван Майлс, влюбленной в Рэнда с детства и поклявшейся стать для него отныне другом и сиделкой. Однако лорду Малкину, похоже, мало лишь дружеского участия Сильван и долгих бессонных ночей, что она провела у его постели. Никакая трагедия не в силах отнять у этого сильного, дерзкого мужчины жажду страсти - и умение подчинить женщину своему магическому обаянию. АСТ 978-5-17-067010-9
134 руб.
Russian
Каталог товаров

Все для тебя

  • Автор: Кристина Додд
  • Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная
  • Издательство: АСТ
  • Серия: Шарм
  • Год выпуска: 2010
  • Кол. страниц: 317
  • ISBN: 978-5-17-067010-9
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Некогда лорд Рэнд Малкин слыл легкомысленным повесой, умевшим брать от жизни все и любившим грешные удовольствия. Но потом он ушел на войну - а вернулся мрачной тенью самого себя, человеком, для которого существуют лишь горькие воспоминания. От него отвернулись все, кроме юной Сильван Майлс, влюбленной в Рэнда с детства и поклявшейся стать для него отныне другом и сиделкой. Однако лорду Малкину, похоже, мало лишь дружеского участия Сильван и долгих бессонных ночей, что она провела у его постели. Никакая трагедия не в силах отнять у этого сильного, дерзкого мужчины жажду страсти - и умение подчинить женщину своему магическому обаянию.
Отрывок из книги «Все для тебя»
Сомерсет. Англия, апрель 1816 г.

— Ночами по усадьбе Клэрмонт курт бродит призрак.
Открытый двухколесный экипаж как раз начал взбираться на очередной пригорок, и мисс Силван Майлз вновь была вынуждена ухватиться за поручень, придерживая другой рукой капор. На слова возницы она беспечно отозвалась:
— Вот и хорошо. Что же это за замок — без фамильного призрака?
Здоровенный парень боязливо поежился.
— Ага, смейтесь, смейтесь. Чего б не веселиться хрупкой барышне — пока она сама не столкнулась нос к носу с этим страшенным лордом.
Джаспер Руни заехал за нею на постоялый двор Ястреба и Гончего пса, всего лишь пару часов назад и поначалу показался ей заурядным малым, несколько даже туповатым, во всяком случае — без капли фантазии. Теперь же ей пришло в голову, что парень, пожалуй, наоборот, страдает слишком буйным воображением. Но если так, ей незачем пускаться с ним в долгие разговоры, пусть не думает, что ее всерьез занимают все эти нелепые выдумки. И Силван стала глядеть назад, на кочковатый болотистый торфяник, по которому катилась их новомодная станхоуповская двуколка. Ощутив острый йодистый запах, она поняла, что океан — где то рядом, и невольно поежилась от внезапно налетевшего порыва ветра. Силван еще немного помолчала, но в конце концов женское любопытство пересилило.
— А вы то сами привидение видали?
— А то как же? Вот как вас вижу. Поначалу то я подумал, что рехнулся: гляжу, а оно расхаживает себе, и наряд на нем чудной какой то. Я священнику нашему рассказал, его преподобию отцу Доналду, а он мне и говорит: не ты первый, его и другие встречали. До тебя еще. Это дух первого герцога Клэрмонта. Голос его задрожал от волнения. Да он, кажется, не на шутку испугался! А вот Силван ни чуточки не боялась. Ей доводилось видывать и кое что пострашнее призраков. И она ехидно осведомилась:
— Откуда же вам имя его известно? Вы что, документы у него спрашивали, у привидения вашего?
— Нет, мисс. Но вид у него — точь в точь портрет Радолфа. Видный такой мужчина, увидишь — сразу не по себе становится. Высокий, сильный. Воин с булавой и мечом.
Силван улыбнулась, ничуть не стесняясь своей смешливости — кучер сидел к ней спиной и не мог видеть, какое выражение сейчас у нее на лице.
— Ну если уж он дубину за собой таскает, лучше ему на глаза не попадаться. Я на вояк в последнее время и так слишком насмотрелась.
— Больно вы остры на язычок, мисс, — проворчал Джаспер.
— Мне это уже говорили, — согласилась Силван.
Тут коляска добралась до вершины холма, и Силван закричала:
— Стоп!
Джаспер еще не успел осадить лошадей, И экипаж еще не совсем остановился, а девушка уже соскочила — сначала на ступеньки, а потом и на землю. Ее взгляду открылась какая то буйная чересполосица: древний лес и поросший вереском торфяник, скалистые утесы и под ними — плещущий океан. Она вошла в заросли высокой свежезеленой травы, вдыхая аромат стеблей, ломающихся под ее ногами. Вблизи — волны вереска и папоротника, а подальше — и пониже, за ними — такая же колышущаяся рябь морских волн, повинующихся тому же ветру, что и травы. Далеко далеко, у самого горизонта, виднелись грязно коричневые прямоугольники пахотной земли: ее очистили от прошлогодней стерни, вспахали, быть может, даже засеяли, но ни единого ростка еще не проклюнулось». На море, в прогалах между скалами, маячили рыбацкие лодки, на расстоянии казавшиеся совсем крошечными.
Силван стояла, ошеломленная открывшейся картиной, и в душе ее поднималось странное чувство, которому она не могла подыскать названия.
Как будто домой вернулась. После такого Долгого отсутствия. Но ведь не бывала она здесь никогда прежде.
— Богом забытое какое то место. Дикое, языческое, что ли? — прервал ее размышления голос Джаспера. — Многие приезжие пугались даже, особенно дамы. Бывали даже такие, что дальше отсюда ехать не хотели — поворачивай, мол, назад, пустынно здесь, мрачно.
— Ничего подобного мне прежде видеть не приходилось. — Силван всей грудью вдохнула свежий, острый морской воздух, и ее охватил порыв какой то буйной радости. Ей хотелось побежать по зеленому ковру, ловко перепрыгивая с кочки на кочку, или упасть навзничь в высокую траву и ощутить под руками ломкие пахучие стебли, или раскинуть руки и довериться ветру, который подхватил бы ее и понес навстречу неизвестному — ибо готова она смело встретить ужасы Клэрмонта, — а потом ветер бережно опустил бы ее на землю, И она прилегла бы — отдохнуть и набраться сил.
— Ничего не попишешь, вам то назад никак нельзя, — прервал ее грезы Джаспер. — Его милость говорил, что вы — новая сиделка лорда Ранда.
Отдых. Покой. Боже милостивый, неужели и здесь она не избавится от своих кошмаров?
— Затея дурацкая, я так ему и сказал, — не спеша продолжал Джаспер. — Прежние то сиделки мужчины были, да крепкие — таких еще поискать. И то не сумели с лордом Рандом сладить.
Снисходительная насмешка в голосе Джаспера заставила ее вновь обратить внимание на спутника.
— Как это — не могли сладить? Что вы хотите этим сказать?
— Да то и хочу. Склоки, крики, ругань — за восемь месяцев четверо здоровенных мужиков сбежали. По силам ли такое женщине? — Он бесцеремонно смерил ее взглядом с головы до ног. — Да еще такой хрупкой, как вы.
Силван оцепенела, пытаясь справиться с нахлынувшей тоской. Ее, выходит, опять обманули.
Гарт Малкин, нынешний герцог Клэрмонтский, уверял, что брат его — беспомощный калека. И сетовал на злой рок, сокрушивший силу духа лорда Ранда. Из его слов вырисовывался образ смирного и кроткого человека, нуждающегося в бережном уходе. Если бы не уговоры его милости, разве согласилась бы она отправиться в такую глухомань? Тем более что я по сей день памятна ей последняя встреча с лордом Рандолфом Малкином, оставившая в ее душе весьма противоречивые чувства.
Она помнила его голубые пронзительные глаза, покорявшие с первого взгляда, и не могла вообразить их поблекшими, потухшими от страданий. Но еще труднее было представить себе бессильным и неподвижным его когда то упругое и ловкое тело. Неужели гордый лорд Ранд покорно смирился с поражением и покорился судьбе? Она то рассчитывала, что будет заботиться о нем и понемногу возвратит его к жизни, и именно ее стараниями вновь заиграет улыбка на его побледневших губах, а в душе опять вспыхнет совсем уж было погасшая, живая искра. Не преувеличивает ли этот Джаспер? Не хочет ли он просто ее запугать? Сначала эти разговоры о призраках, теперь о буйном нраве лорда Ранда…
— Уже передумали, мисс?
Передумала? Еще чего. Она не какая нибудь дамочка слабонервная. Мисс Силван Майлз и не с такими справлялась. Гордо выпрямившись, она подняла глаза на кучера, продолжавшего восседать на своем высоком сиденье, и улыбнулась ему.
— Что ж, время покажет, справлюсь я или нет. Поживем — увидим.
Он недоверчиво посмотрел на нее, а потом на его унылой физиономии расползлась ответная ухмылка.
— А что, может, и правда у вас получится? Не дурак же его милость, верно? — Соскочив наконец на землю, он любезно предложил ей в качестве опоры свою огромную лапищу. — Давайте ка лучше в коляску.
Но Силван не торопилась.
— А сам дом где?
— За деревней. Холм обогнуть надо, а потом еще вверх немного подняться. Замок этот лорд Рандолф еще четыреста лет назад построил. И поставил дом фасадом к морю, так что едва ветерок усилится, как во всех окнах стекла дребезжать начинают. А уж если настоящая буря, так мы рады бываем, если камины не погаснут. Все тогда в дыму, конечно. И так вот и сидим, пока на дворе не стихнет. Он, этот первый герцог, такое вытворял… Да и нынешние Клэрмонты тоже. Никакого благоразумия, про уют или там удобства и заботы нету. Лишь бы воевать да других задирать. Чуть что не по ним — берегись! Хорошо, если живым ноги унести сумеешь.
Ого, это уже интересно.
— А почему вы мне об этом рассказываете?
Джаспер как будто не слышал.
— Вы бы лучше в коляску сели, мисс. Они уже вас давно дожидаются, с самого утра.
Не хочет отвечать. Наверное, уже жалеет, что так разоткровенничался. Ну и ладно, тянуть за язык она его не станет. Конечно, благородным происхождением она похвастаться не может, но гувернантка в детстве у нее была и всему, чему положено, ее обучила. Например, тому, что негоже настоящей леди прислушиваться к сплетням прислуги.
Правда, самой Силван всегда казалось, что подобные требования благопристойности не слишком разумны, ведь что ни говори, а разговоры прислуги — ценный источник сведений. Но это, надо полагать, давала себя знать кровь пращуров простолюдинов, текущая в ее жилах. Поставив ногу на ступеньку, она ловко забралась в экипаж, подчеркнуто не замечая учтивости кучера, так жаждавшего ей помочь.
Джаспер только сокрушенно вздохнул и, не очень то скрывая обиду, полез на свое место. Здоровенный, однако, парень, ничего не скажешь. Крестьянствовать бы ему — или в солдаты пойти.
— А при Ватерлоо вам бывать не приходилось? — поинтересовалась она.
— Как же, мисс. Я там в денщиках у лорда Ранда служил. — Он прикрикнул на лошадей — двуколка была запряжена прекрасной парой вороных, и они резвым галопом помчались По петляющей дороге. — Да так до сих пор и остаюсь, по правде. Постель ему меняю, за одеждой смотрю, умываю его, переодеваю.
— На улицу вывозите, осмелюсь предположить.
— Да не выходит он из дому, мисс.
— В самом деле? — Она повернулась на своем сиденье так, чтобы смотреть вперед. — А как же он не отстает от жизни? Как ему удается быть в курсе тех дел, которые его когда то очень занимали?
— Это вы о чем?
— Ну, — она замялась. Как бы объяснить ему получше, так, чтобы он понял. — Знаете, всякие мировые события. Наполеон в ссылке и все такое.
— Я ему свежие газеты ношу. Как только они приходят из Лондона.
— А насчет.., ну.., происходящего в самом поместье?
— Я ему все рассказываю, если он спрашивает.
Пожалуй, у Гарта были причины для беспокойства. Видно, лорд Ранд и в самом деле пал духом. А ей, вот уже в который раз, приходится по новому оценивать Джаспера.
— Выходит, хозяин всецело зависит от вас. Вы смотрите за ним, если в доме нет постоянной сиделки. Скажите, а в чем его немощь?
— Неходячий он.
Прямота Джаспера граничила с грубостью, но Силван это не покоробило. Раз уж он был под Ватерлоо, значит, на его глазах лорд Ранд получил ранения, из за которых остался без ног. И именно Джаспер больше, чем кто бы то ни было, знает его теперешнее состояние. Свою верность семейству и умение стоять на страже хозяйских интересов он уже доказал. А что болтает много — так это недостаток простительный.
— А там что? — Силван показала на клочок дыма у самого горизонта.
— Фабрика.
— Какая еще фабрика?
— Ткацкая.
— В угодьях Клэрмонта? — Она не отрывала глаз от темного облачка до тех пор, пока поднявшийся ветер не разогнал тучи, заодно рассеяв и этот слабый дымок. — Немыслимо. Герцог не может снизойти до торгашества. — «Да и какой коммерсант из обходительного, изысканно любезного и до расточительности щедрого Гарта, — подумала она про себя. — Купцы, вот те за такое берутся. Сначала состояние сколотят, а там, глядишь, баронство прикупят и дочек своих на этакий свадебный аукцион выставляют, жениха благородного подыскивают.
— Я про то не знаю ничего, мисс. Я только про его милость знаю.
«Вот упрямый! То болтает, не остановишь, а то слова из него не вытянешь», — подумала она с досадой. Ладно, сама то тоже хороша: не надо было любопытничать. Джаспер все равно никаких секретов не выдаст.
Двуколка подпрыгивала на разбитой колее. Низина, по которой они проезжали, выглядела вполне ухоженной. Было время весеннего сева, и крестьяне вышли в поле: пока на одном участке пахали, на другом уже что то сажали во взрыхленную плугом землю. Потом показалась маленькая деревенька: несколько жилых домов, лавка, какие то хозяйственные строения. Чистота и, судя по всему, зажиточность. Силван никогда не бывала в таких местах и смотрела по сторонам с неподдельным интересом.
Когда они проезжали мимо кузницы, кузнец испытующе оглядел экипаж и его пассажирку, а потом поднял руку в знак приветствия. Силван помахала ему в ответ.
Как будто в родной дом вернулись.
— Вот мы в гору пошли, считайте, что уже приехали, — ткнул куда то вперед своим кнутом Джаспер. — Вверх глядите. Вон за тот угол завернем, И увидите, как покажется дом лорда.
Она так и сделала, и никакая благовоспитанность не помогла ей удержаться от удивленного восклицания:
— Вот это да!
Дом, или, скорее, замок, оседлал вершину скалистого холма. Здание напоминало боевой корабль, почему то выстроенный в готическом стиле. Еще оно походило на неистовое сражение разностильных, вопиюще не стыкующихся между собой архитектурных элементов. Видно, у каждого очередного герцога возникали свои, совсем не такие, как у его предшественников, представления о зодчестве и о хорошем вкусе. Видно, Джаспер правду говорил — безумцев среди них хватало. Трубы, шпили, флигеля, окна, оконца, барельефы — все это стремилось выделиться из естественного, столь же хаотичного фона, оторваться от нагромождения глыб гранита, песчаника, мрамора. Нельзя сказать, чтобы это вполне удавалось.
— Ну и ну, — только и сумела выговорить изумленная Силван, — как будто ребенок великан расколотил игрушку, а потом попробовал опять как то слепить разлетевшиеся кубики.
— Гости, когда это видят, обыкновенно пугаются. — Спина Джаспера под черной накидкой выпрямилась.
— И немудрено.
Густо растущие высокие деревья — рощицы Конского каштана и рябины — остались позади. Теперь коляска катила вдоль живой изгороди. Обогнув ее, они наконец смогли увидеть здание во всей его красе. Ничем этот замок не походил на новый дом ее отца, выстроенный и разукрашенный искуснейшими мастерами и лучшими умельцами Англии, но чем то этот Клэрмонт курт подкупал ее сердце, сердце дочки торгаша. Экипаж остановился у парадной лестницы — широченные ступени вели на террасу, а оттуда — уже в сам дом. Силван все никак не могла наглядеться на удивительное строение.
— Даже мне не по себе. А я редко чего боюсь. Никогда такого не видела, Прямо дух захватывает. Сумятица какая то. Дикость. Варварство. Это…
Из длинного слухового окна нижнего этажа вылетел деревянный стул и, грохнувшись о плиты, проехал по ним еще несколько шагов, прежде чем замереть в неподвижности.
— ..это еще не все. То ли еще будет, — подхватил Джаспер ее взволнованную речь. — Говорил я вам, мисс. Это он. Должно быть, догадался, что вы приехали.
К лошадям подбежали мальчишки, а из дома донесся низкий и явно недовольный голос:
— Женщина? Вы что, для меня эту курицу притащили? — Вслед за стулом вылетела стеклянная статуэтка, на этот раз, правда, из другого окна, и блестящие брызги, в которые она превратилась, можно было бы принять за дождь, если бы на небе было хоть одно облачко.
Джаспер спрыгнул со своего возвышения и побежал по ступенькам, забыв и о Силван, и о любезности, на которую, казалось бы, могла рассчитывать гостья. Но она не обиделась. Так еще лучше — легче разобраться в обстановке.
Ухватившись за поручни, она выбралась из коляски. Неторопливо стянула перчатки, сняла с головы капор, поправила волосы.
Оконная рама с треском распахнулась от сильных яростных ударов палки или трости.
— Какой дьявол придумал напустить на меня бабу?
— Дай сюда!
Через открытое окно хорошо были слышны звуки возни.
— Вот, правильно. На калеку нападать…
— Не беснуйся! Ты же еще не познакомился с нею…
Силван узнала успокаивающий голос — Гарт. Но куда важнее было то, что знаком ей был и второй голос. В те времена, когда доводилось ей слышать этот второй голос, был он насмешливо снисходительным, веселым, беспечным — и это невольно притягивало. Теперь он звучал совсем по иному, но тоже знакомо Силван помнила, что терзало ее слух на поле боя И в госпитале, что слышалось в крике и стоне каждого солдата, искалеченного, раненного, истекающего кровью. Ярость и боль, отвращение и ужас. Ну, а ей то это все зачем? К чему окунаться опять во всю эту боль, страдания, жестокость? Последние одиннадцать месяцев ушли у нее на попытки навсегда забыть ужасы прошлого, избавиться от кошмаров, до сих пор мучивших ее. «Беги! — подсказывал ей здравый смысл. — Прочь отсюда. Пока не поздно! Не то твоя дурацкая сострадательность устроит тебе здесь западню!» Но ноги упрямо несли ее вперед.«Позови Джаспера, скажи ему, что передумала. Уходи подобру поздорову».
Медленно медленно Силван всходила по ступенькам, все выше и выше, и все это время голос Ранда злобствовал, а Гарта — утихомиривал.
Из окна вылетела ваза с цветами и упала столь близко, что, разбившись, обдала ее брызгами, так что на туфлях и на платье появились влажные пятна. Надо полагать, лорд Ранд уже увидел ее и попытался прицелиться. Яснее намека и не придумаешь: ей давали понять, что на гостеприимство надеяться не приходится. Тем не менее, вместо того чтобы отступить и удалиться восвояси, Силван подняла одну из свежесрезанных диких роз, выпавших из разбившейся вазы, и, гордо вскинув голову, зашагала дальше, старательно скрывая свои опасения под маской напускного безразличия. Это бесстрастное выражение не раз выручало ее на поле боя.
У двери ее встречал Джаспер, лучащийся доброжелательностью, хотя в голосе его проскальзывало беспокойство:
— Входите, мисс. Поскорее! Так хозяин еще никогда не буйствовал, но, как знать, может, когда он увидит, какая вы милая леди, он припомнит былые светские манеры.
Силван позабавило бы простодушие Джаспера, если бы из его слов не стало ясно, как же плохо понимают в этом доме, что такое — инвалид.
Что что, но только не ее появление умиротворило бы разъяренного зверя. Наоборот, он рассвирепел бы еще сильнее. Какому мужчине по вкусу обнаруживать свою немощь и беспомощность перед женщиной?!
На самом деле все еще не поздно было повернуть назад. В дом то она пока не вошла. Но минутное колебание отступило под напором нахлынувшего вдруг снова теплого чувства. Как будто она после долгой разлуки в дом родной вернулась. Этот Клэрмонт курт затягивал ее в себя, и она шагнула через порог.
— Может, вы снимете верхнее платье, мисс? — Приветливо улыбающаяся горничная Присела в реверансе, исподтишка бросая на гостью любопытные взгляды. Силван сбросила с себя накидку, а затем отдала прислуге перчатки И шляпу.
— Благодарю, — кивнула она.
Просторная прихожая, сплошь мрамор, до самой лестничной площадки. В прихожую выходили многочисленные двери. Одна из них была приоткрыта, и за нею Силван рассмотрела двух мужчин и трех дам, в свою очередь внимательно разглядывающих ее. Ноги ее буквально прилипли к полу, и ей стоило немалых усилий заставить себя продолжить путь.
Приятной внешности женщина лет пятидесяти сетовала громким шепотом:
— Вечно у Гарта эти дурацкие выдумки. Я ему сразу сказала, что это совершенно безумная затея. — Тон ее становился все более раздраженным. — Но он, конечно, меня не послушался. Интересно, почему?
— Вероятно, потому, мама, что он — герцог, а ты — всего лишь невестка герцога.
Силван посмотрела на молодого человека, стоявшего рядом с дамой и ласково похлопывающего ее по плечу.
Встретив взгляд Силван, молодой человек подмигнул и улыбнулся:
— Джеймс Малкин, к вашим услугам. А это — моя мать, леди Адела Малкин.
— А почему вы считаете, что он не нуждается в сиделке? — спросила Силван, подходя, ближе.
— Нам не нужна сиделка женщина, — поправила ее леди Адела. — Никто не сомневается ни в вашем приятном характере, ни в вашем добросердечии. Но прежние сиделки, кажется, все на себе перепробовали. Только что не били его. А ему как раз нужен кто то, кто применил бы силу.
— Он вовсе не плохой мальчик. Просто никак не может привыкнуть к своему новому положению. — Шелестящий голос принадлежал женщине с неярким лицом и серебристыми волосами, одетой по последней моде.
Откуда то со стороны донесся очередной взрыв недовольного рева, и леди Адела поморщилась.
— Если он не возьмет себя в руки, придется вышвырнуть его вон.
— Вышвырнуть?! О, Адела, как ты можешь говорить такое? — Второй даме — матери Ранда, как догадалась Силван, — не удалось сохранить самообладание, и из глаз ее выкатились две крупные слезы.
— Неужели дойдет до этого? — изумилась Силван, обращая свой вопрос скорее к Джеймсу, чем к обеим дамам.
— Ну что вы, — отмахнулся молодой человек — Хотя я, пожалуй, склонен согласиться с родительницей. Уж как мы его только не ублажаем, а он все злее становится. Может, небольшая взбучка пойдет ему на пользу?
Взбучка. А что, в этом что то есть! Продолжая размышлять на столь волнующую тему, Силван двинулась вслед за дожидавшимся ее Джаспером. Сапоги денщика гулко бухали по начищенному паркету. Он повел ее сначала в коридор, повернувший влево, а затем они оказались у двери, за которой по прежнему слышались шум и возбужденные голоса. По всей видимости, раньше здесь находилась мастерская или студия, переоборудованная теперь в нижнюю спальню. Шумно вздохнув, ее провожатый распахнул дверь и вытянулся во весь рост. Пора входить.
Но она медлила. За дверью могла ожидать ловушка. Пока она так стояла в нерешительности, в дверной косяк вонзилась свеча, а за нею последовал шквальный залп еще шести таких же, рикошетом отскочивших от стенки. Джаспер, уворачиваясь, шевелил губами, — наверное, считал про себя. Потом громко произнес:
— С этого подсвечника — все, мисс. Пока вам ничего не грозит.
И, воодушевленная этим приятным известием, Силван вошла в дверь.
Она не стала приглядываться к разбросанным по полу книгам или к растерзанным шкафам, зиявшим неровными зубьями когда то существовавших полок. И на поваленную в беспорядке мебель, как и на обломки безделушек, некогда украшавших разгромленную комнату, она тоже внимания не обратила. Не взглянула она и на растерянного, покрасневшего герцога Клэрмонтского, руки которого судорожно сжимали трость, а губы бормотали формулу приличествующего случаю извинения. Силван смотрела только на человека, восседающего в кресле на колесах.
В глазах Ранда, изучающе разглядывавших гостью, напряженно мерцали какие то адские огни. Растрепанные черные волосы торчали клочьями, словно кочки на болоте — их хозяин, можно подумать, выдирал их на досуге. Инвалидное кресло коляска сделано было, похоже, по заказу — уж очень ловко оно было подогнано к его длиннющим ногам и ко всему его жилистому телу.
То, что ноги у него длинные, было ясно потому, что на Ранда надели халат черного шелка, а снизу это одеяние укоротили, чтобы полы его не могли запутаться в колесах при попытке сдвинуть кресло с места. Халат не застегивался и был лишь перепоясан в талии, и черный шелк только слегка прикрывал до пояса голое тело.
Под халатом, кроме каких то панталон, не было ничего.
Ранд выпрямился. Черный шелк скользнул вниз, по предплечью одной руки, так что запах на груди превратился в очень смелое декольте, позволяющее оценить телосложение немощного инвалида. Судя по мощным бицепсам, этому мужчине все время приходилось упражняться с оружием. Широкая грудь тоже выглядела мускулистой, а когда Силван опять перевела глаза на его лицо, она обнаружила на нем насмешливо злобную гримасу — ему явно хотелось поиздеваться над нею.
Неужели он решил, что ей прежде не приходилось видеть полуголых мужчин?
— Бога ради, Ранд, прикройся. — Гарт рванулся к креслу и попытался запахнуть халат на груди брата.
Ранд отпихнул его, не переставая дерзко рассматривать Силван. Только руки выдавали его беспокойство: пальцы так крепко вцепились в большие деревянные колеса кресла коляски, что даже суставы побелели.
Гарт растерянно отступил, виновато взглянув на Силван. Но она даже не обернулась к нему. Все внимание девушки было сосредоточено на Ранде, с такой безрассудной яростью отвергавшем любые попытки помочь ему. Церемонно протягивая ему утыканный острыми шипами стебель розы, она сказала:
— Что ж, для калеки вы, можно сказать, смотритесь почти молодцом.
Он взял цветок, тут же отшвырнув его в сторону.
— И вы для сиделки выглядите почти нормально.
Она усмехнулась.
В ответ и он ухмыльнулся.
Итак, первый обмен любезностями позади — зубы они друг другу показали, подумала она. Попробуем пойти дальше.
— Что это вы себе позволяете? — с наигранным удивлением спросила она. — У вас сегодня такое плохое настроение или вы всегда себя так ведете? Улыбочка Ранда слегка поблекла.
— Полагаю, мне удастся немного поупражняться в хороших манерах за то недолгое время, пока вы будете у нас гостить. — Он намеренно подчеркнул последнее слово.
— Я не в гостях, — жестко ответила Силван. — В гости я предпочитаю ходить к людям воспитанным, приличным. А это моя работа — и нравится она мне или нет, но придется отрабатывать обещанное мне жалованье.
Губы его поджались, ноздри стали совсем плоскими.
— Я вас увольняю.
— Не имеете права. Не вы меня нанимали, не вам меня увольнять.
Реакция оказалась непредсказуемой: вдруг неистово взмахнув рукой, он схватил тяжелую книгу и запустил ею в верхнее окно. Раздался резкий звук треснувшего стекла и довольный хохот Ранда. Силван вздрогнула. Что это — ярость отчаяния или вседозволенность самодура? Может быть, права леди Адела — и этого мужчину можно укротить только с помощью физической силы. Помимо нежной заботы и мягкого обхождения, требуется еще что то особенное. И если он не станет вести себя как полагается, она — та самая женщина, от которой он получит все должное, без снисхождения.
А Ранд тем временем продолжал бесноваться. В окно полетела следующая книга. На этот раз стекло разлетелось вдребезги. Гарт ругнулся и отскочил в глубь комнаты. Ранд стряхивал осколки с себя, словно пес, которого окатили водой. Стеклянный дождь обрызгал прическу Силван, и, выбирая осколки из волос, она порезала палец.
— Ох, мисс Силван! — Гарт шагнул к ней, его ноги с треском сокрушали стекла, усеявшие пол. На лице отражались и растерянность, и негодование. — Давайте, я Бетти сюда позову.
— Нет! — По довольной физиономии виновника всех несчастий она поняла, что ему только того и надо — Гарт уже готов был сдаться и пойти на попятную. — Знаете, я просто сразу не сообразила, что угодно лорду Ранду. Надеюсь, в будущем у меня таких промашек не случится. — Заметив, как сползает улыбка с губ Ранда, она почувствовала некоторое удовлетворение. — Лорд Ранд, когда вам в следующий раз захочется подышать свежим воздухом, вы просто скажите мне об этом, хорошо? Разбивать оконные стекла, на мой взгляд, излишне. Хотя, конечно, столь красноречивая манера выражаться облегчает для меня исполнение возложенных на меня обязанностей.
И она решительно шагнула к нему.
Ранд на всякий случай отъехал на несколько шагов.
Не долго думая, Силван обогнула кресло коляску, зашла со спины и ухватилась за поручни.
— Что это вы задумали? — спросил он подозрительно.
— На воздух вас вывожу.
— Как вы смеете!
Он отчаянно вцепился в колеса, но она только качнула кресло назад, а потом вперед.
— Ух! — Он стал разглядывать свои ладони.
Она толкнула кресло к двери. Этот неуклюжий экипаж подскакивал на разбросанных книжках и превращал своими колесами осколки стекла в пыль.
— Жить будете, обещаю.
Ранд опять попробовал вцепиться в колеса. Кресло коляска слегка сбавило ход, но спицы больно врезались в пальцы, а пораженным ладоням было горячо от трения.
Ни за что бы он не поверил, что кто то способен провернуть такую операцию. И главное, кто — девчонка, фитюлька! Не успела появиться, а уже командует, как у себя дома. Ранд даже зубами заскрипел от злости — надо же, как она с ним справилась. На улице он не был вот уже несколько месяцев. Врачи все время рекомендовали свежий воздух.
Мать без конца об этом твердила, тетя Адела приставала, Гарт с Джеймсом постоянно допекали. Но никому до сих пор не удавалось обращаться с ним так дерзко. И так безнаказанно.
И вот пожалуйста: теперь эта нахальная особа тащит его в холл, где все, разумеется, станут на него пялиться. Ранд снова схватился за колеса, и на этот раз ему удалось притормозить их почти до полной неподвижности. Он почувствовал, что ей трудновато с ним тягаться — совсем запыхалась, а кресло почти не двигается. Потом он ощутил теплое дыхание Силван на своих волосах, ее грудь коснулась его спины, — наверное, она налегла на кресло всей тяжестью своего тела, чтобы преодолеть его сопротивление. Ранд злорадно хихикнул про себя.
Итак, она проигрывает. Он возьмет верх, а первый бой что то да значит.
Но кресло рванулось вперед с такой силой, что он невольно отдернул руки и чуть не потерял равновесие. С трудом выпрямившись, Ранд завертел головой, озираясь по сторонам.
Гарт шел чуть поодаль, все еще слегка озадаченный, но в глубине души явно довольный таким неожиданным поворотом событий.
— Погуляй немного, Ранд, — примиряюще сказал он брату. — Не понимаю, как я сам до этого не додумался.
— Благодарю вас за поддержку, ваша милость. — И Силван покатила своего подопечного вперед.
— Но, ваша милость, лорд Ранд вовсе не желает гулять на свежем воздухе.
Голос Джаспера прозвучал испуганно, встревожено, и это еще больше разозлило Ранда преданный слуга, деливший с ним все тяготы войны, готовый по его приказу идти в самое пекло битвы, — кто он теперь? Заботливая нянюшка, которая ворчит на своего питомца и обращается с ним как с несмышленышем. Чего это ради Джаспер решает, что он желает и чего не желает?
И вообще, какого черта всякий норовит вмешаться в его жизнь? Мало было дорогих родственничков, теперь эта сиделка недоросток туда же. Тело ее уже не давило на спину, но Ранд знал, что никуда она не делась, тем более что коляска упрямо двигалась вперед. Вперед, вперед. Вот угол обогнули, вот он уже въезжает в главный холл. Прислуга, разумеется, начеку — почему бы не поглазеть на беспомощного хозяина. Приличия, однако, соблюдаются — слуги выглядывают из уголков, из укромных местечек, вышколенность свою показывая. А вот родня откровенно любопытствует: вся семейка собралась в холле. Как один человек.
— Гарт, милый. Ранд, милый. О, мои милые, — растерянно лепетала мать, переводя тревожный взгляд с одного на другого и тщетно пытаясь улыбнуться.
— Очень рад тебя видеть! — Голос Джеймса звучал сердечно и ободряюще. С тех пор как Ранд вернулся домой после войны, Джеймс иначе с ним и не разговаривал: только сердечность и сочувствие — к нему, ни на что не годному калеке. Хотя порой Ранд ловил в его взгляде что то иное — обиду? Разочарование? — но Джеймс сразу же старательно отводил глаза. Да и не было у Ранда особой охоты разбираться в тонких чувствованиях кузена — своих забот хватало.
— Ранд. — Вот тетя Адела говорила подобающим тоном. Благовоспитанные леди, будь они хоть трижды возмущены поведением своих племянников, голоса не повышают. — Прикройся. Совсем стыд потерял!
Гневные речи старой леди сладкой музыкой прозвучали в ушах Ранда. Теперь, по несчастном своем возвращении под отчий кров, ничто его так не развлекало, как поддразнивание тетушки Аделы. Когда она оскорблялась, а еще лучше, ужасалась его выходкам, это хоть немного возвращало ему душевное равновесие. Вот и теперь он только нагловато ухмыльнулся.
— А, да что с тобой говорить, — сокрушенно махнула она рукой. — Но ты хотя бы госпожи Кловер Доналд постеснялся. Ей то с ее благочестием каково на тебя смотреть. Она потрясена.
И верно, за спинами присутствующих Ранд приметил супругу местного священника, хотя разглядеть ее было не так то просто. Его преподобие взял себе в жены этакую мышку, до того робкую, что теперь она лишь изредка осмеливалась украдкой глянуть на кресло коляску.
— Пусть полюбуется. Когда еще ей представится такой замечательный случай. А годы то идут, — благодушно парировал атаку Ранд и помахал рукой жене викария.
— Привет, радость моя.
Его преподобие Брадли Доналд, высокий, белокурый, весь в черном, весьма ревностно охранял своих прихожан от соблазна, особенно если дело касалось его супруги. Метнувшись к ней, он приложил к ее глазам свою настырную длань, дабы не узрела невинная душа непотребного зрелища, сам же возгласил:
— Какой стыд!
Ранд позволил себе расслабиться, когда коляска миновала, наконец, столпившихся близких.
Ну что ж, представление, можно считать, удалось.
Тут он увидел Джаспера. Тот по стойке «смирно» вытянулся у широко распахнутой двери. Рот крепко сжат. Боже правый, он что же, действительно выбирается из дому?
Он, так любивший бродить пешком и скакать верхом, выехал теперь в кресле на колесах. Да еще против своей воли. Как тварь жалкая, червь беззащитный, с которым всякий может творить, что ему заблагорассудится.
И это он, без труда бравший верх над любым из своих братьев. Он из всех троих был самым ловким, самым быстрым, самым неутомимым. Это на него семейство возлагало все свои упования. А нынче он покидает дом в инвалидной коляске, и любой волен насмехаться над его немощью.
— Прошу вас не надо — промычал он, сжимая ручки кресла.
Резкий порыв ветра и яркий солнечный блеск заставили Ранда мгновенно зажмуриться, и он посидел так, привыкая к новым ощущениям. Лучи приятно ласкали кожу. Две гончие, лениво гревшиеся у порога, вскочили на ноги и подбежали к инвалидной коляске, чтобы обнюхать его ладони. Ласково трепать собачьи морды — еще одна давно забытая радость: в дом то псов не пускали.
А в самом деле, плохо разве посидеть ему тут, на террасе? Чужих здесь не бывает, а если и придет кто, чего он будет стесняться в собственном доме.
— Будьте добры, принесите мои вещи для выхода, — приказала женщина чего то ожидавшим слугам. — А потом спустите это кресло по ступенькам вниз.
Ранд огляделся по сторонам и убедился, что на террасе имеется только одно кресло — его.
— Что за дьявольщина у вас на уме? — сварливо поинтересовался он у сиделки.
— Полагаю, мы немного погуляем. — Она взяла свой капор из рук горничной. — Мне не терпится увидеть Атлантику. Гарт и глазом не моргнул. Она вела себя так, словно Ранд только тем и занимался, что изо дня в день раскатывал в своей коляске по окрестностям, выставляя напоказ всю свою беспомощность — пусть каждый, кому только придет охота, вволю наглядится на него и всласть посмеется над его бессилием. Да, предал его возлюбленный братец. «Вот и Джасперу кивает: „Снесите его вниз“.
Ранд ожидал, что Джаспер опять воспротивится, но у денщика оказалось достаточно почтения к герцогу Клэрмонтскому.
Махнув двум лакеям, Джаспер распорядился:
— Каждый хватается за свое колесо. А я за подножку возьмусь.
Ранд сбил его с ног взмахом кулака.
Джаспер осел на каменные плиты. Ранд еще раз ударил, уже не глядя, просто ткнул кулаком куда придется. Разъярился он не на шутку, молотил кулаками направо и налево. А когда пришел в себя, то увидел, что Джаспер держится за разбитый рот, а оба лакея жмутся поодаль, не смея подойти.
Отняв ладонь от лица, Джаспер некоторое время тупо рассматривал ее. Вся рука была в крови. Потом он выплюнул два передних зуба.
— Да, лорд Ранд, карающая десница у вас осталась цела.
— Попробуешь только притронуться ко мне еще раз, убедишься, что у меня и левая работает.
Джаспер укоризненно зашевелил вздувшимися губами.
— Но, лорд Ранд, должен же я исполнить то, что мне положено.
Ранд весь побагровел от бешенства.
— Тебе положено слушаться меня.
Силван натягивала перчатки.
— Вы ведете себя, как взбесившийся пес.
— А вы — стерва.
На террасе воцарилось молчание. Ветер что то заунывно пел, собаки старательно вылизывали себя, а вот все остальное погрузилось в какую то тягостную тишину.
Оставшийся у двери Гарт только тяжело вздохнул.
— Ох, Ранд. Ну что нам с тобой делать?
Ранд любил своего брата. И знал, что Гарт всем сердцем желает ему только самого хорошего, но Гарт не понимал — и вообразить себе не мог — отчаяния и безысходности, мучивших Ранда.
Ведь все это буйство, все эти нелепые выходки, оскорбления и издевательства были не чем иным, как жалкой попыткой подняться над своим бессилием. Но ведь в конечном счете унижал то он себя самого, хотя никакая сила на свете не заставила бы его в этом признаться.
И Ранд угрюмо буркнул:
— Стерва и есть. Если не похуже еще.
— Меня и не так еще называли. — Сиделка невозмутимо поправляла свою мантилью. — И мужчины достойнее вас этим грешили. Неужто нет на нее никакой управы?
Джаспер нагнулся и взялся за подножку кресла коляски, а убедившись, что Ранд сидит смирно и больше ничего не вытворяет, кивнул обоим лакеям. Молча они спустили коляску по лестнице, потом провезли по подъездной дорожке и выкатили на тропу, ведущую к морю.
— Вон туда и поезжайте, мисс. — Джаспер хмуро — не нравилось ему все это — показал на мазок голубой краски, просвечивавший за деревьями. — Дорожка эта совсем хорошая, значит, хлопот у вас не будет. Вы только слишком близко к морю не заезжайте, там песок. А то намучаетесь, когда назад лорда Ранда повезете.
Она встала на свое место за спиной коляски.
— Спасибо, Джаспер.
— Брата моего вы уже околдовали, — резко заметил Ранд. — Но на меня ваши чары не подействуют, будьте уверены.
— Не уверена, стоит ли на это тратить силы. — Она рывком толкнула кресло вперед, а потом уверенно, чего, казалось бы, нельзя было ожидать от такого хрупкого создания, покатила его по тропе.
Из рода в род, из поколения в поколение сменявшие друг друга герцоги Клэрмонтские и их домочадцы скакали верхом по этой дорожке. Копыта их коней выбили глубокую борозду, пересекавшую ровный лужок, поросший яркими, свежераспустившимися пионами. Кресло было шире этой неровной колеи, так что колеса его катились по краям тропы, иногда соскальзывая в глубь ее, и инвалидная коляска то и дело подскакивала. Нельзя сказать, что пассажиру это было по вкусу, но Ранд ощущал угрюмое торжество: его опекунша тоже мучилась.
В чем, в чем, а в выдержке ей не откажешь. В самом деле, в сиделки она точно годится, умеет обращаться с пациентом так бесстрастно. И при этом — он попытался подобрать подходящее слово — так бесшабашно, что ли. Наверное, из тех ловкачек, которые с милой улыбкой подают лекарства своим подопечным, а сами потихоньку спаивают их, а если больной — денежный, то не брезгуют и лечь под него.
Жалко, но с ним она вряд ли станет путаться. Многое бы он дал, чтобы увидать, каким оно станет, это чистенькое личико, на подушке в его постели. Уж тогда бы он показал, кому положено командовать.
Ну ничего. Он с ней еще расквитается.
Они добрались до вершины отлогого утеса, плавно переходившего в морской берег. Сколько раз он спускался к морю по этому утесу с тех пор, как выучился ходить! Сначала надо было двигаться просто по наклонной, по ровному такому отрогу, который заканчивался широкой плоской площадкой, где он любил посидеть. Но потом тропа резко обрывалась вниз, виляя сначала влево, потом вправо, хотя эти крутые повороты и были вполне по силам всякому, кто умеет ходить на своих двоих.
Когда то ему очень нравилось это местечко. А вот теперь он вцепился в колеса кресла коляски и испуганно оглядывался. Клочок пляжа у самого моря теснили скалистые утесы, подступавшие с двух сторон, так что получалась замечательная ловушка для глупцов, вовремя не заметивших начала прилива. Песок усеян был валунами И острыми камнями, что наводило на мысли о языческих капищах и кровавых жертвоприношениях. Океан жадно облизывал кромку берега, прямо таки всасываясь в сушу.
— До чего же красиво!
Конечно, это она не ему сказала, просто не могла удержаться, вот и выдохнула свой восторг. Но он то ее услышал. Потому и глянул на нее — солнце било прямо в глаза, и пришлось сощуриться.
Силван сделала шаг вперед и застыла в восхищении.
— Так бы стояла и глядела. До бесконечности.
Он посмотрел на нее и понял, что тоже мог бы глядеть до бесконечности. В особенности благодаря ветру. Тонкая хлопчатобумажная ткань ее платья достаточно хорошо облегала тело, но с каждым порывом ветра все выпуклости и округлости проступали уж совсем отчетливо. Она походила на эльфа или, скорее, на фею, которую как то трудно было вообразить себе пьянствующей с пациентами. Более того, его идеал грезился Ранду примерно в таком вот грациозном облике. Невысокая, хрупкая, верхушкой головы она едва достала бы до подбородка Ранда — если бы, конечно, он мог стоять.
Но, однако, совсем не костлявая. И не худая. Приятные такие округлости. Да и хорошенькая, пожалуй. Не писаная красавица, но чем то задевает. На лице ее застыло сейчас спокойное, даже умиротворенное выражение, но все равно было заметно, что нрав у его обладательницы — веселый, судя по тоненьким лучикам вокруг пухлых губ и больших глаз. А вот волосы — в самом ли деле она белокура или просто кажется блондинкой на фоне бурого обрыва?
— Сколько вам лет? — требовательно спросил он.
— Двадцать семь, — ответила Силван с холодком в голосе и тут же спросила в свою очередь:
— А вам?
Тут Ранд вспомнил, что вообще то, кажется, не принято интересоваться возрастом дамы, да еще так, в лоб. Он как то отвык от этих светских тонкостей и с трудом мог припомнить, когда в последний раз был любезен с кем бы то ни было. Так долго его ничуть не заботило мнение окружающих, что даже такое элементарное правило вежливости как то улетучилось из его памяти, но не извиняться же теперь за свои промах. В эти несколько месяцев он позволял себе куда худшие поступки, причем в отношении тех, кого любил.
— Мне — тридцать шесть. Дело идет к столетию.
— У всех нас так. Разве нет?
Ветер спугнул стайку птиц, и они шумно взлетели в воздух. Силван следила за ними взглядом, а он тем временем продолжал наблюдать за ней. Да, ее волосы можно было счесть белокурыми. Кожа девушки отсвечивала, как та жемчужина в диковинной оправе, которую мать Ранда надевала только по особому случаю. В больших зеленых глазах проскакивали искорки, словно она готова была смеяться всю жизнь, но вот однажды почему то смех сменили слезы, прорезавшие в нежной коже тоненькие лучики, предательски свидетельствующие о былых горестях.
— Давайте спустимся туда. — Силван указала на плоскую площадку под первым уступом.
— Нет.
— Там мы будем за скалой, И она укроет нас от ветра.
— А о том, что вам назад меня тащить придется, вы подумали?
Она смерила своего подопечного медленным взглядом.
— С такими то мускулами вы и сами наверх заберетесь.
Ранд озадаченно нахмурился. И тут вдруг до него дошло, что ветер не только ему дал возможность чужими выпуклостями да округлостями любоваться, но и его самого во всей красе представил. Черт его дернул это представление устраивать, своим полуголым видом щеголять! Вот и наказан теперь, сидит тут, на фоне скал, в своем балахоне и чувствует себя последним идиотом.
Ранд потуже запахнул халат и стянул шнур на поясе. И тут вдруг почувствовал толчок — коляска двинулась вперед, его мучительница катила ее вниз, туда, куда показывала.
— Не сметь!
Он потянулся было к колесам кресла коляски, но она строго прикрикнула:
— Не мешайте! А то я потеряю контроль над ситуацией.
«Потеряю контроль над ситуацией». Господи, что за кошмарный язык. Где она только набралась таких словечек? Он оцепенело застыл в кресле, спускавшемся вниз по плавному уклону. Доехав до плоского каменного пятачка, они остановились. Потом Силван слегка подала коляску вбок и назад, задвигая в выемку скалы, куда ветер почти не забирался. После этого она сбросила свою мантилью и, аккуратно сложив ее, положила на землю, а сама уселась на ступеньку коляски.
И все это без единого слова. Так и молчали оба. Ранду не по себе как то было: слишком открытое место, внизу океан — плоский камень почти висел над волнами. И дико все кругом, пустынно. Даже мурашки по коже побежали, и в груди перехватило.
Но взгляд Силван был безмятежно спокоен. Неуместные на ее лице морщинки разгладились, глаза не отрывались от океана. Она глядела так, Что можно было подумать, будто где то там, в Пучине волн Атлантики, сокрыто ее спасение.
Это она ради его безопасности так села — на подножку кресла коляски. Чтобы та невзначай сама по себе вперед не двинулась. Она спасала его. Спасала от него самого.
В былые времена он часто приходил сюда, ища спокойствия и утешения. Если жизнь становилась совсем уж безумной, он надеялся, что суровый, дикий пейзаж умиротворит его раздираемую неистовыми порывами душу. Вот и теперь ритмичность волн, мерно ударяющих о берег, мало помалу успокоила его. Крики чаек, солоноватый привкус на кончике языка… Тугой комок в груди начал таять. Впервые за долгие месяцы он не думал, не переживал, не копался в ощущениях, а просто был.
Спутница его, похоже, испытывала те же чувства, и, как ни странно. Ранду это было приятно.
Но в ее взгляде, искоса брошенном на него. Ранд заметил жалость.
Чем чем, а сочувствием он был сыт по горло.
Снова захотелось разозлить ее.
— Имя то, будь оно неладно, у вас есть? — спросил он прежним требовательным тоном.
— Силван.
— Силван, а дальше.
— Силван Майлз.
Звучало вроде бы знакомо, и он пристально поглядел на нее.
— Слушайте, мы что, встречались раньше? По ее лицу заплясали темные и светлые блики, как бывает на земле под низким, затянутым клочковатыми тучами небом. Уже сама нарочитая бесстрастность, какая то невыразительность в ее голосе насторожила его.
— Мы когда то танцевали вместе. Подступившие воспоминания опять разбередили душу.
В Брюсселе они встречались, накануне Ватерлоо, куда она прикатила, подобно множеству других английских дам. Своими приемами и вечеринками они превратили величайшую битву в истории Европы в сущее посмешище, а Силван крутилась в самой гуще этого балагана, заигрывая с каждым встречным и покоряя всех, кто под руку попадется, блистая своими сногсшибательными нарядами, своими прекрасными лошадьми ., своими танцами.
О да, это он прекрасно помнит.
— Боже милостивый. — Ранд ударил кулаком по подлокотнику кресла качалки. — Вы же тогда с Хиббертом были, графом Мейфилдом. Вы — любовница Хибберта.
Ее безмятежность как ветром сдуло. Она вскочила на ноги.
— Как вы смеете?
— А что я такого сказал? Разве это не правда?
— Нет, это… — Силван на мгновение закрыла глаза, и голос ее дрогнул. — Этого не было.
Ага, вот и попалась. Задевают ее, значит, Намеки на прошлое, да еще как.
— Выходит, вы — такая же, как и всякая иная медсестра или сиделка женского пола, — произнес он тягуче, чуть ли не нараспев, как бы смакуя каждое слово. — Нравы, как бы это сказать, вольные. Но ведь когда вы с Хиббертом время проводили, вы медсестрой еще не были. — Похлопывая по ручке кресла, Ранд продолжал самым оскорбительным тоном, на который только был способен:
— Жены у него не было, и он вообще ни с одной женщиной дела не имел, пока не появились вы.
Она посмотрела на него исподлобья.
— Хибберт был мне самым близким другом, и я не собираюсь выслушивать от вас всякую клевету про него.
— А с чего вы взяли, что я стану клеветать на Хибберта? Мне он нравился. К тому же он погиб, как герой. На поле боя у Ватерлоо.
— То есть совершил нечто большее, чем вы. — Силван тоже сумела добавить в свой голос яду. Видя, что он весь передернулся, она ехидно добавила:
— Кстати, ваш брат тоже ни разу еще женат не был, а ему уж, наверно, под сорок. К тому же он — герцог, ему нужно думать о наследнике.
Ого! Вот все и прояснилось. Охотница за состоянием, значит. Не одна такая уже интересовалась поместьем Клэрмонт курт. Ну ничего, он ее быстро отвадит.
Ранд откинулся на спинку кресла.
— Так вы сюда явились, чтобы на герцога поохотиться? Я угадал? Хочу вас предупредить…
— Нет, это я вас предупреждаю. — Она помедлила. — Довольно. Слышать вас больше не желаю.
— Я не позволю вам изуродовать жизнь моему брату. Гарт узнает от меня всю правду — то, что вы — шлюха, каких еще поискать надо.
Развернувшись, Силван двинулась по тропе с вверх, а он глядел ей вслед и торжествовал. Все таки он прогнал ее, эту потаскушку. Да, но…
— Эй, подождите!
Она оглянулась, на губах жесткая усмешка.
— Не бросите же вы меня здесь.
— Почему же?
— Черт побери! — Он крутанул свою коляску, описав ею полукруг. — Сам то я назад не выберусь.
— Неужели?
— Вы прекрасно понимаете, что я не смогу.
— Вам бы следовало подумать об этом несколько раньше. Прежде, чем оскорблять меня. — Она подобрала подол юбки, чтобы легче было взбираться в гору. — Увидимся в доме.
Ранда едва удар не хватил. Приступ необузданной ярости. И страха.
— В аду я вас увижу.
— Мне уже знакомо это место. И дорогу я туда знаю, — кивнула она ему в тон. — Но учтите, если суждено нам встретиться в преисподней, я и там от вас не отстану, допекать буду и мучить, так что ад вам горше в сто раз покажется. — И гордо зашагала прочь.
Ай да мисс Силван Майлз! Ловко она его в дураках оставила. Что ему теперь делать? Только наблюдать, как она уходит прочь. Одна радость — в последний раз приятными округлостями полюбоваться: ветер помогал платью плотнее прилегать к телу, да она вдобавок юбку, пальчиками придерживала, еще сильнее натягивая ткань. Но разве это утешение? И все же он не без удовольствия глазел на удалявшуюся в направлении его отчего дома стройную фигурку.
Ну а почему бы и нет? Если уж он решится на то, на что должно ему решиться, это очаровательное видение превратится в его самое последнее воспоминание.
Снова крутанув коляску, он глянул на море. В самом деле, разве можно найти место, более подходящее для того, чтобы один безумец навеки рассчитался со своей неудавшейся жизнью?
Силван чувствовала на себе обжигающий взгляд Ранда. Платье, казалось, должно было воспламениться от той пылкости, с которой ее подопечный, пользующийся содействием ветра, старался увидеть то, чему надлежало оставаться надежно укрытым от всякого нескромного любопытства. Она знала об этом, хотя заставляла себя не оглядываться, быстро шагая к дому

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170670109
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   285 г
Размеры:   207x 135x 18 мм
Тираж:   5 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Моисеева Е.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить