На горах. Том 1. Часть 1-2 На горах. Том 1. Часть 1-2 Роман \"На горах\" известного русского писателя П.И.Мельникова (Андрея Печерского) - вторая часть дилогии, рассказывающей о жизни старообрядческого населения Заволжья, быте купечества и раскольнических скитов. АСТ 978-5-17-067408-4
232 руб.
Russian
Каталог товаров

На горах. Том 1. Часть 1-2

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
Роман "На горах" известного русского писателя П.И.Мельникова (Андрея Печерского) - вторая часть дилогии, рассказывающей о жизни старообрядческого населения Заволжья, быте купечества и раскольнических скитов.
Отрывок из книги «На горах. Том 1. Часть 1-2»
П. А. Мельников (Андрей Печерский). На горах. Книга первая.


---------------------------------------------------------------
Сканировал Леон Дотан Корректировала Нина Дотан (сентябрь 2001)
http://ldn-knigi.narod.ru ldnleon@yandex.ru
---------------------------------------------------------------

МЕЛЬНИКОВ-ПЕЧЕРСКИЙ, Павел Иванович (1818-1883)
"На горах" (1875-1881)
Собр. соч. в 8 т., Москва 1976.
Все примечания, данные в скобках, принадлежат автору.

НА ГОРАХ

КНИГА ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

От устья Оки до Саратова и дальше вниз правая сторона Волги "Горами"
зовется. Начинаются горы еще над Окой, выше Мурома, тянутся до Нижнего, а
потом вниз по Волге. И чем дальше, тем выше они. Редко горы перемежаются -
там только, где с правого бока река в Волгу пала. А таких рек немного.
Места на "Горах" ни дать ни взять окаменелые волны бурного моря:
горки, пригорки, бугры, холмы, изволоки грядами и кряжами тянутся во все
стороны меж долов, логов, оврагов и суходолов; реки и речки колесят во все
стороны, пробираясь меж угорий и на каждом изгибе встречая возвышенности.
По иным местам нашей Руси редко такие реки найдутся, как Пьяна (Пьяна
упоминается в летописях. Русские поселились на ней в половине XIV века, и
тогда еще по поводу поражения нижегородской великокняжеской рати ордынским
царевичем Арапшой сложилась пословица: "За Пьяной люди пьяны". ), Свияга да
Кудьма. Еще первыми русскими насельниками Пьяной река за то прозвана, что
шатается, мотается она во все стороны, ровно хмельная баба, и, пройдя верст
пятьсот закрутасами да изворотами, подбегает к своему истоку и чуть не
возле него в Суру выливается. Свияга - та еще лучше куролесит: подошла к
Симбирску, версты полторы до Волги остается,- нет, повернула-таки в сторону
и пошла с Волгой рядом: Волга на полдень, она на полночь, и верст триста
реки друг дружке навстречу текут, а слиться не могут. Кудьма, та совсем к
Оке подошла, только бы влиться в нее, так нет, вильнула в сторону да верст
за сотню оттуда в Волгу ушла. Не захотелось сестрицей ей быть, а дочерью
Волгиной.
Так говорят... И другие реки и речки на Горах все до единой извилисты.
Издревле та сторона была крыта лесами дремучими, сидели в них мордва,
черемиса, булгары, буртасы и другие языки чужеродные; лет за пятьсот и
поболе того русские люди стали селиться в той стороне. Константин
Васильевич, великий князь Суздальский, в половине XIV века перенес свой
стол из Суздаля в Нижний-Новгород, назвал из чужих княжений русских людей и
расселил их по Волге, по Оке и по Кудьме. Так летопись говорит, а народные
преданья вот что сказывают:
"На горах то было, на горах на Дятловых (В "Книге Большого Чертежа":
"А Нижний-Новгород стоит на Дятловых горах".): мордва своему богу молится,
к земле-матушке на восток поклоняется... Едет белый царь по Волге реке,
плывет государь по Воложке на камешке. Как возговорит белый царь людям
своим: "Ой вы гой еси, мои слуги верные, слуги верные, неизменные, вы
подите-ка, поглядите-ка на те ли на горы на Дятловы, что там за березник
мотается, мотается-шатается, к земле-матушке преклоняется?"...
Слуги пошли, поглядели, назад воротились, белому царю поклонились,
великому государю таку речь держат: "Не березник то мотается-шатается,
мордва в белых балахонах богу своему молится, к земле-матушке на восток
преклоняется". Вопросил своих слуг белый русский царь: "А зачем мордва
кругом стоит и с чем она богу своему молится?" Ответ держат слуги верные:
"Стоят у них в кругу бадьи могучие, в руках держит мордва ковши заветные,
заветные ковши больши-набольшие, хлеб да соль на земле лежат, каша, яичница
на рычагах висят, вода в чанах кипит, в ней говядину янбед (Один из
прислужников "возати" - мордовского жреца. ) варит". Как возговорит белый
русский царь: "Слуги вы мои, подите, дары от меня мордве отнесите, так ей
на моляне (Общественное моление. ) скажите: "Вот вам бочонок серебра,
старики, вот вам бочонок злата, молельщики". На мордовский молян вы прямо
ступайте, мордовским старикам сребро, злато отдайте". Верные слуги пошли
царский дар старикам принесли, старики сребро, злато приняли, сладким
суслом царских слуг напояли; слуги к белому царю приходят, вести про мордву
ему доводят: "Угостили нас мордовски старики, напоили суслом сладким,
накормили хлебом мягкиим". А мордовски старики, от белого царя казну
получивши, после моляна судили-рядили: что бы белому царю дать, что б
великому государю в дар от мордвы послать. Меду, хлеба, соли набрали, блюда
могучие наклали, с молодыми ребятами послали. Молодые ребята приуставши
сели: мед, хлеб-соль поели, "старики-де не узнают".
Земли да желта песку в блюда накладали, наклавши пошли и белому царю
поднесли. Белый русский царь землю и песок честно принимает, крестится,
бога благословляет: Слава тебе, боже царю, что отдал в мои русские руки
мордовску землю". И поплыл тут белый царь по Волге реке, поплыл государь по
Воложке на камешке, в левой руке держит ведро русской земли, а правой
кидает ту землю по берегу... И где бросит он горсточку, там город ставится,
а где бросит щепоточку, тамо селеньеце".
Таковы сказанья на Горах. Идут они от дедов, от прадедов, И у русских
людей и у мордвы с черемисой о русском заселенье по Волге преданье одно.
Русские люди, чуждую землю заняв, селились в ней по путям, по дорогам.
Вдаль они не забирались, чтоб середи враждебных племен быть наготове на
всякий случай, друг ко дружке поближе. Путями, дорогами - реки были тогда.
И доселе только по рекам приметны следы старорусского расселенья. По Волге,
по Оке, по Суре и по меньшим рекам живет народ совсем другой, чем вдали от
них,- ростом выше, станом стройней, из себя красивей, силою крепче, умом
богаче соседей - издавна обрусевшей мордвы, что теперь совсем почти
позабыла и древнюю веру, и родной язык, и преданья своей старины. Местами
мордва сохраняет еще свою народность, но с каждым поколеньем больше и
больше русеет. Так меж Сурой и Окой. Ниже Сурского устья верст на двести по
обе стороны Волги сплошь чужеродцы живут, они не русеют: черемисы, чуваши,
татары. И ниже тех мест по нагорному берегу Волги встретишь их поселенья,
но от Самарской луки вплоть до Астрахани сплошь русский народ живет, только
около Саратова, на лучших землях пшеничного царства, немцы поселились; и
живут они меж русских тою жизнию, какой живали на далекой своей родине, на
прибрежьях Рейна и Эльбы... Велика, обширна ты, матушка наша, земля
святорусская!.. Вволю простора, вволю раздолья!.. Всех, матушка, кормишь,
одеваешь, обуваешь, всем, мать-кормилица, хлеба даешь - и своим, и чужим, и
родным сынам, и пришлым из чужа пасынкам. Любишь гостей угощать!.. Кто ни
пришел, всякому: "Милости просим - честь да место к русскому хлебу да
соли!.." Ну ничего, нас не объедят.
В стары годы на Горах росли леса кондовые, местами досель они уцелели,
больше по тем местам, где чуваши, черемиса да мордва живут. Любят те
племена леса дремучие да рощи темные, ни один из них без нужды деревца не
тронет; ронить лес без пути, по-ихнему, грех великий, по старинному их
закону: лес - жилище богов. Лес истреблять - божество оскорблять, его дом
разорять, кару на себя накликать. Так думает мордвин, так думают и черемис
и чувашанин.
И потому еще, может быть, любят чужеродцы родные леса, что в старину,
не имея ни городов, ни крепостей, долго в недоступных дебрях отстаивали они
свою волюшку, сперва от татар, потом от русских людей... Русский не то, он
прирожденный враг леса: свалить вековое дерево, чтобы вырубить из сука ось
либо оглоблю, сломить ни на что не нужное деревцо, ободрать липку, иссушить
березку, выпуская из нее сок либо снимая бересту на подтопку,- ему нипочем.
Столетние дубы даже ронит, обобрать бы только с них желуди свиньям на корм.
В старые годы, когда шаг за шагом Русь отбивала у старых насельников землю,
нещадно губила леса как вражеские твердыни. Привычка осталась; и теперь на
Горах, где живут коренные русские люди, не помесь с чужеродцами, а чистой
славянской породы, лесов больше нет, остались кой-где рощицы, кустарник да
ёрники... По иным местам таково безлесно стало, что ни прута, ни лесинки,
ни барабанной палки; такая голь, что кнутовища негде вырезать, парнишку
нечем посечь. Сохранились леса в больших помещичьих именьях, да и там в
последни годы сильно поредели... Лесные порубки в чужих дачах мужиками в
грех не ставятся, на совести не лежат. "Лес никто не садил,- толкуют они,-
это не сад. Сам бог на пользу человекам вырастил лес, значит, руби его,
сколько тебе надо".
Хлебопашество - главное занятье нагорного крестьянина, но повсюду оно
об руку с каким ни на есть промыслом идет, особливо по речным берегам, где
живет чистокровный славянский народ. В одних селеньях слесарничают, в
других скорняжничают, шорничают, столярничают, веревки вьют, сети вяжут,
проволоку тянут, гвоздь куют, суда строят, сундуки делают, из меди кольца,
наперстки, кресты-тельники да бубенчики льют,- всего не перечесть... Кроме
того, народ тысячами каждый год в отхожи промысла расходится, кто в -
лоцмана, кто в Астрахань на вонючие рыбны ватаги, кто в Сибирь на золотые
прииски, кто в Самарские степи пшеницу жать. Всего больше уходило прежде
народу в бурлаки; теперь пароходство вконец убило этот тяжелый и вредный
промысел. И слава богу!..
Охоч до отхожих работ нагорный крестьянин, он не степняк-домосед, что
век свой на месте сидит, словно мед киснет, и, опричь соседнего базара да
разве еще своего уездного города, нигде не бывает. Любит нагорный
крестьянин постранствовать, любит людей посмотреть, себя показать. "Дома
сидеть, ни гроша не высидишь,- он говорит,- под лежачий камень и вода не
течет, на одном месте и камень мохом обрастет". Нет годного на стороне
промысла - в извоз едет зимой... Не то избойну, мочену грушу да парену репу
по деревням поедет менять на кость, на тряпье, на железный полом.
До того велика у нагорных крестьян охота по чужой стороне побродить,
что исстари завелся у них такой промысел, какого, опричь еще литовских
Сморгонь, на всем свете нигде не бывало. В Сергачском уезде деревень до
тридцати медвежатным промыслом кормилось,- жилось не богато, а в добрых
достатках. Закупали медвежат у соседних чуваш да черемис Казанской
губернии, обучали их всякой медвежьей премудрости: "как баба в нетоплёной
горнице угорела, как малы ребята горох воровали, как у Мишеньки с похмелья
голова болит". Хаживали сергачи со своими питомцами куда глаза глядят,
ходили вдоль и поперек по русской земле, заехали ли и в Немечину на
Липецкую (Лейпциг.) ярмарку. Исстари велся тот промысел: еще на Стоглавом
соборе, жалуясь Грозному на поганские обычаи, архиереи про сергачей
говорили, что они "кормяще и храняще медведя на глумление и на прельщение
простейших человек... Велию беду на христианство наводят" (Стоглав, гл. 93.
). Силён, могуч, властен и грозен был царь Иван Васильевич, а медвежатников
извести не мог - изводил их саксонский король, а вконец погубило заведенное
недавно общество покровительства всяким животным, опричь человека. Тому
назад лет с пятьдесят потешали сергачи на Липецкой ярмарке тамошний люд
медвежьею пляской. Какой-то немец с лесным боярином обошелся невежливо, и
снял с него Михайло Иваныч костяную шапку.
В ужас впали немцы - шутка ль? Целого подданного лишился саксонский
король, а их у него и без того не ахти много. Пожалобились. Воспретили
сергачам по чужим царствам медведей водить. Нипочем бы это было
медвежатникам - русская земля длинна, широка, не клином сошлась, есть где
лесному боярину разгуляться, потешиться. Сердобольные покровители животных
вступились за Мишеньку: как, дескать, можно по белу свету его на цепи
таскать, как, дескать, можно Михайла Иваныча палкой бить, в ноздри кольцо
ему пронимать?.. Воспретили. В тридцати деревнях не одну сотню ученых
медведей мужики перелобанили, а сами по миру пошли; все-таки - отхожий
промысел.
А что в прежни времена с сергачами бывало, того не перескажешь. Но к
слову пришлось рассказать, как ученых медведей пленным французам на смотр
выставляли. Когда французы из московского полымя попали на русский мороз,
забирали их тогда в плен сплошь да рядышком, и тех полонянников по разным
городам на житье рассылали. И в Сергач сколько-то офицеров попало,
полковник даже один. На зиму в город помещики съехались, ознакомились с
французами и по русскому добродушию приютили их, приголубили. Полонянникам
не житье, а масленица, а тут подоспела и настоящая весела, честна
Масленица, Семикова племянница. Сегодня блины, завтра блины - конца
пированьям нет. И разговорились пленники с радушными хозяевами про то, что
летом надо ждать. "Не забудет, говорят, Наполеон своего сраму, новое войско
сберет, опять на Россию нагрянет, а у вас все истощено, весь молодой народ
забран в полки - не сдобровать вам, не справиться". Капитан-исправник
случился тут, говорит он французам: "Правда ваша, много народу у нас на
войну ушло, да это беда еще невеликая, медведей полки на французов пошлем".
Пленники смеются, а исправник уверяет их: самому-де велено к весне полк
медведей обучить и что его новобранцы маленько к службе уж привыкли -
военный артикул дружно выкидывают. Послезавтра милости просим ко мне на
блины, медвежий баталион на смотр вам представлю". А медвежатники по белу
свету шатались только летней порой, зимой-то все дома. Повестили им от
исправника, вели бы медведей в город к такому-то дню. Навели зверей с
тысячу, поставили рядами, стали их заставлять палки на плечо вскидывать,
показывать, как малы ребята горох воровали. А исправник французам: "Это,
говорит, ружейным приемам да по-егерски ползать они обучаются". Диву
французы дались, домой отписали: сами-де своими глазами медвежий баталион
видели. С той, видно, поры французы медведями нас и стали звать.
Чуть не по всем нагорным селеньям каждый крестьянин хоть самую пустую
торговлю ведет: кто хлебом, кто мясом по базарам переторговывает, кто за
рыбой в Саратов ездит да зимой по деревням ее продает, кто сбирает тряпье,
овчины, шерсть, иной строевой лес с Унжи да с Немды (Реки в Костромской
губернии текут по лесам.) гоняет; есть и "напольные мясники", что кошек да
собак бьют да шкурки их скорнякам продают. Мало-мальски денег залежных
накопилось, тотчас их в оборот. И ежели по скорости мужик не свихнется,
выйдет в люди, тысячами зачнет ворочать. Бывали на Горах крепостные с
миллионами, у одного лысковского (Лысково - село на Волге.) барского мужика
в Сибири свои золотые промыслы были. Теперь на Горах немало крестьян, что
сотнями десятин владеют. Зато тут же рядом и беднота непокрытая. У иного
двор крыт светом, обнесен ветром, платья что на себе, а хлеба что в себе,
голь да перетыка - и голо и босо и без пояса. Такой бедности незаметно
однако ж поблизости рек, только в местах, от них удаленных, можно встретить
ее. Общинное владенье землей и частые переделы - вот где коренится причина
той бедности. Чуть не каждый год мир-община переделяет поля, оттого землю
никто не удобряет, что-де за прибыль на чужих работать. На дворах навозу -
пролезть негде, а на поле ни воза, землю выпахали; пошли недороды. Нет
корысти в переделах, толкует каждый мужик, а община-мир то и дело за
передел... И богатые и бедные в один голос жалобятся на те переделы, да
поделать ничего не могут...
Община!.. Зато кому удастся выбиться из этой - прах ее возьми - общины
да завестись хоть не великим куском земли собственной, тому житье не
плохое: земля на Горах родит хорошо.
В лесах за Волгой бедняков, какие живут на Горах, навряд найти, зато и
заволжским тысячникам далеко до нагорных богачей. Только эти богачи для
бедного люда не в пример тяжелей, чем заволжские тысячники. Лесной народ
добродушней, проще, а нагорному пальца в рот не клади. Нагорный богач
норовит из осмины четвертину вытянуть, из блохи голенище скроить.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170674084, 9780010259032
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   455 г
Размеры:   206x 134 мм
Оформление:   Тиснение цветное, Частичная лакировка
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Роман
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить