Паутина Шарлотты. Стюарт Литтл Паутина Шарлотты. Стюарт Литтл В книгу вошли две знаменитые сказки американского писателя Э. Б. Уайта: «Паутинка Шарлотты» и «Стюарт Литтл». Они рассказывают о преданной, бескорыстной дружбе и написаны с прекрасным чувством юмора. АСТ 978-5-17-066821-2
231 руб.
Russian
Каталог товаров

Паутина Шарлотты. Стюарт Литтл

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
В книгу вошли две знаменитые сказки американского писателя Э. Б. Уайта: «Паутинка Шарлотты» и «Стюарт Литтл». Они рассказывают о преданной, бескорыстной дружбе и написаны с прекрасным чувством юмора.
Отрывок из книги «Паутина Шарлотты. Стюарт Литтл»
Глава I ПЕРЕД ЗАВТРАКОМ

— А куда папа пошёл с топором? — спросила Ферн у мамы, когда они расставляли на столе посуду к завтраку.

— В свинарник, — ответила миссис Арабл. — У нас ночью родились поросята.

— А зачем ему там топор? — не отставала восьмилетняя Ферн.

— Видишь ли, Ферн, — ответила мама, — один поросёнок родился очень маленьким и слабым. Он никогда не вырастет, и папа решил от него отказаться.

— Отказаться? — воскликнула Ферн. — Ты хотела сказать, что папа решил его убить за то, что он маленький?

Миссис Арабл поставила кувшин со сливками на стол.

— Не кричи, Ферн, — сказала она. — Твой папа прав. Этот поросёнок всё равно подохнет.

Ферн оттолкнула стул и выбежала из дома. Трава была мокрой, земля пахла весной, и когда она догнала отца, её туфельки хлюпали.

— Папа, пожалуйста, не убивай его! — рыдала она. — Это несправедливо.

Мистер Арабл остановился.

— Ферн, — сказал он мягко. — Ты должна учиться владеть собой.

— Как я могу владеть собой, если ты собираешься его убить?

Слёзы катились по её щекам, она схватилась за топор и попыталась вырвать его у отца.

— Ферн, — сказал мистер Арабл, — я лучше тебя разбираюсь в выращивании свиней. Со слабым поросёнком всегда много хлопот. Ну, беги!

— Но ведь это несправедливо! — кричала Ферн. — Поросёнок не виноват, что родился маленьким. А если бы я родилась маленькой, ты бы меня тоже убил?

Мистер Арабл улыбнулся:

— Нет, конечно, — и посмотрел на дочку с любовью. — Но тут всё иначе: одно дело маленькая девочка, и совсем другое — неудавшийся поросёнок.

— A какая разница, — кричала Ферн, не отпуская топор. — Это всё равно несправедливо!

Лицо Джона Арабла странно изменилось: казалось, он сам готов был расплакаться.

— Ну, ладно, — сказал он. — Иди домой, я принесу малыша, когда вернусь.

Будешь выкармливать его из бутылочки, как ребёнка. Тогда, наверно, поймешь, сколько хлопот бывает с поросятами.

Когда мистер Арабл вернулся через полчаса с картонной коробкой под мышкой, Ферн была наверху и меняла туфельки. На столе всё было готово к завтраку, и в доме пахло кофе, поджаренной ветчиной, сырой штукатуркой и древесным дымом из печи.

— Положи коробку к ней на стул, — сказала миссис Арабл.

Отец так и сделал, а потом вымыл руки под умывальником и вытер их полотенцем.

Ферн медленно спустилась по лестнице с красными от плача глазами, но как только она подошла к своему стулу, картонка задёргалась, и в ней стало что-то царапаться. Ферн взглянула на отца и приподняла крышку: оттуда изнутри смотрел на неё новорожденный беленький поросёнок. Утренний свет сочился сквозь его ушки, и от этого они становились совсем розовыми.

— Он твой, — сказал мистер Арабл. — Судьба уберегла его от безвременной кончины, и да простит мне Господь этот неразумный поступок.

Ферн не могла отвести от поросёночка глаз.

— Ах, ну посмотрите на него, — шептала она, — он такой чудный!

Она аккуратно закрыла коробку, и сперва поцеловала отца, а потом маму. После этого она снова открыла крышку, достала поросёночка и прижала к щеке. Тут в комнату зашёл её брат Эвери, которому было уже десять лет. Он был при оружии: с пневматическим ружьём в одной руке и деревянным кинжалом в другой.

— Что тут? — спросил он, — Что это Ферн заимела?

— Она пригласила гостя на завтрак, — сказал отец. — Вымой руки и лицо, Эвери!

— А ну, поглядим, — сказал мальчики, ставя ружьё. — И вы называете этого дохлягу поросенком! Ничего себе поросёнок — белая крыса!

— Умывайся и ешь завтрак, Эвери, — сказала мама. — Школьный автобус через полчаса.

— Па, а можно у меня тоже будет поросёнок? — попросил Эвери.

— Нет, я даю поросят только тем, кто рано встаёт, — сказал мистер Арабл. — Ферн встала с ранним солнышком, она воспротивилась несправедливости мира, и вот у неё есть поросёнок. По правде говоря, совсем немного в этом поросёночке, но всё-таки — поросёночек. Вот что иногда случается, если человек не залеживается в постели. Давайте завтракать!

Но Ферн не могла и думать о еде, пока не напоила поросёнка молоком. Мама нашла старую детскую бутылочку с соской, налила в неё молока, надела соску на горлышко и дала Ферн.

— Пусть позавтракает, — сказала она.

Через минуту Ферн уже сидела в углу кухни на полу с младенцем на коленях и учила его сосать из бутылочки, а поросёнок, хоть и был крошкой, обнаружил большущий аппетит и ловкость в этом деле.

На дороге загудел школьный автобус.

— Беги! — велела мама, отобрала у Ферн поросёнка и сунула ей в руку булочку, а Эвери схватил ружьё и другую булочку.

Дети выбежали на дорогу и влезли в автобус. Ферн ни на кого не обращала внимания: она просто сидела и смотрела в окно, думая, как чудесен мир и как ей повезло, что у неё теперь есть настоящий поросёночек. А когда автобус подъезжал к школе, Ферн уже придумала любимцу самое чудесное имя.

"Пусть он будет Уилбур", — прошептала она про себя.

Она всё ещё думала о поросёночке, когда учитель спросил:

— Ферн, назови столицу штата Пенсильвания.

— Уилбур, — сонно пробормотала Ферн. Дети вокруг прыснули, а Ферн покраснела.
Глава II УИЛБУР

Ферн любила Уилбура больше всего на свете. Ей нравилось его гладить, кормить, класть с собой в постель. Каждое утро, едва поднявшись, она подогревала молоко, надевала соску и давала ему бутылочку, а каждый день, когда автобус после школы останавливался возле её дома, она выскакивала и бежала на кухню приготовить ему новую бутылочку. Она снова кормила его вечером и перед сном, а во время школы его подкармливала мама. Уилбур любил молоко, и минуты, когда Ферн готовила бутылочку, были для него самыми счастливыми. Он вставал и смотрел на неё обожающими глазками.

Первые пять дней Уилбуру позволяли жить на кухне в коробке у печи, а потом, когда мама стала жаловаться, его перевели в большой ящик в дровяном сарае. Через две недели он уже начал выходить из дверей. Было время яблочного цвета, и дни становились всё теплее. Папа выгородил специально для Уилбура площадку под яблоней и поставил там большой деревянный ящик с соломой, а в ящике он прорезал дверцу, чтобы поросёнок мог выходить и заходить, когда ему нравится.

— Он будет мёрзнуть ночью? — спросила Ферн.

— Нет, — ответил папа. — Смотри за ним и примечай, что он делает.

Ферн присела под яблоней во дворе с бутылочкой молока. Уилбур подбежал к ней, и она держала бутылочку на весу, пока он не высосал всё до последней капли.

Кончив, он пробурчал что-то благодарное и степенно направился к ящику. Ферн с любопытством смотрела в дверцу. Уилбур проталкивал рыльцем солому и скоро вырыл целый туннель, залез в него и совсем скрылся из виду. Ферн была в восторге: ей так приятно было думать, что её ребёнок спит укрытый, и что ему тепло.

Каждое утро после завтрака Уилбур провожал Ферн до дороги и ждал с ней автобуса. Она махала ему рукой на прощание, а он стоял и следил за автобусом, пока тот не скрывался за поворотом. Когда Ферн была в школе, Уилбура со двора не выпускали, но как только она возвращалась днём, сразу выводила его, и поросёнок бегал за ней повсюду. Когда Ферн шла в дом, Уилбур торопился за ней; а когда шла вверх по лестнице, он стоял внизу и ждал, пока она спустится. Если она выходила на прогулку со своей куклой в игрушечной коляске, Уилбур шёл рядом. Иногда во время такой прогулки Уилбур уставал, и Ферн усаживала его в коляску рядом с куклой. Уилбуру это нравилось, а если он уж совсем-совсем уставал, то закрывал глазки и засыпал под кукольным одеяльцем. Каким он бывал миленьким, закрыв глазки с такими длинными ресницами! Кукла тоже закрывала глаза, и Ферн катила коляску медленно и ровно, чтобы не разбудить малышей.

Как-то раз в тёплый день Ферн и Эвери надели купальники и пошли к ручью поплескаться, а Уилбур топал за ними, как приклеенный. Когда Ферн забрела в ручей, Уилбур тоже пошёл за ней, но обнаружил, что вода холодная — пожалуй, слишком холодная, на его вкус. Поэтому, пока дети плавали и брызгали друг на друга водой, Уилбур наслаждался, катаясь в грязи у берега, где было так тепло, влажно и вязко.

Каждый день был счастливым, а каждая ночь — мирной.

Уилбур был тем, что фермеры называют "весенним поросёнком", а это попросту значило, что родился он весной. Когда ему исполнилось пять недель, мистер Арабл сказал, что поросёнок уже достаточно подрос и пора его продавать. Ферн разревелась, но тут уж папа не уступил. Аппетит у Уилбура рос, и вдобавок к молоку ему стали давать объедки со стола. Мистер Арабл не собирался откармливать его дольше, а десятерых его братьев и сестричек уже продали.

— Он должен покинуть нас, Ферн, — сказал папа. — Ты уже достаточно порадовалась, выхаживая малюточку-поросёнка, но Уилбур больше не младенец, и его нужно продать.

— Позвони Закерманам, — предложила мама Ферн. — Твой дядя Гомер откармливает пару свиней, и если Уилбур будет там жить, ты сможешь навещать его когда захочешь.

— Сколько мне попросить за него? — спросила Ферн.

— Ну, — ответил папа, — это ведь недоросток. Скажи дяде Гомеру, что у тебя есть поросёнок и ты продаёшь его за шесть долларов. Посмотрим, что он ответит.

Так и порешили. Ферн позвонила, и сняла трубку тётя Эдит, которая могучим голосом стала звать дядю Гомера из хлева. Когда он узнал, что просят всего шесть долларов, то тут же согласился. На другой день Уилбура увели из его дома под яблоней, и стал он жить у навозной кучи в подвале закермановского хлева.

Глава III ПОБЕГ

Хлев был просторным и старым. В нём пахло сеном и навозом, по'том усталых лошадей и упоительно сладким дыханием спокойных коров. Это был запах покоя — будто ничего уже не могло случиться в нашем старом мире. Пахло зерном и упряжью, дёгтем и резиновыми сапогами, а ещё — новыми канатами. И если кота жаловали рыбьей головой, то в хлеву пахло рыбой. Но больше всего пахло сеном, потому что на просторном сеновале над головой всегда было много сена, и его оттуда сбрасывали вилами коровам и лошадям, и овцам.

Зимой животные почти всё время находились взаперти, в хлеву стояло приятное тепло, а летом, когда широкие двери были распахнуты настежь, хлев продувало лёгким ветерком, приносившим приятную прохладу. Здесь были стойла для рабочих лошадей и привязи для коров, ниже главного настила была овчарня. а ещё ниже — свинарник Уилбура, и здесь были навалены всякие вещи, какие только можно найти в сараях: лесенки жернова, вилы, разводные ключи, косы, газонокосилка, лопаты для снега, топорища, молочные вёдра, пустые мешки и ржавые крысоловки. В таком хлеву любят свивать себе гнёзда ласточки и играть дети, и всё это принадлежало дяде.

Ферн — мистеру Гомеру Л. Закерману.

Новое жилище Уилбура располагалось в нижней части хлева, прямо под коровником. Дядя Гомер знал, что навозная куча — самое милое место для поросёнка, потому что поросёнку нужно тепло, а в подвале хлева с южной стороны было всегда тепло и уютно.

Ферн навещала его чуть не каждый день. Она разыскала выброшенный стульчик доярки и поставила его в овчарне рядом с загончиком Уилбура. Здесь она тихо просиживала долгие полуденные часы и раздумывала, и прислушивалась, и наблюдала за ним. Овцы вскоре познакомились с ней и ей стали доверять, так же как и гуси, жившие вместе с овцами. Все животные доверяли ей, потому что она была такой тихой и приветливой. Дядя Гомер не разрешал выводить Уилбура и заходить в его загон, но позволял ей сидеть рядом на стульчике и смотреть на поросёнка сколько захочется. Она была счастлива просто находиться рядом с Уилбуром, а он был счастлив тем, что Ферн сидела тут, прямо за загородкой. Увы, других радостей жизни у него не было: ни прогулок, ни поездок, ни купаний.

Раз в июньский день, когда Уилбуру исполнилось уже почти два месяца, он забрёл на маленький дворик рядом с хлевом. Ферн в тот день почему-то не пришла, и Уилбур стоял на солнце. Ему было одиноко и скучно.

— Здесь совсем нечего делать, — подумал он, медленно подошёл к кормушке, обнюхал её: не осталось ли чего с обеда, нашёл там ленточку картофельной кожуры и съел. Зачесалась спина, он прислонился к забору и стал тереться о доски. Устав от этого, он вернулся внутрь, забрался на верх навозной кучи и сел. Спать ему не хотелось, и рыть не хотелось, ему надоело стоять без движения и надоело лежать.

"Мне нет ещё и двух месяцев, а я уже устал от жизни", — сказал он. И опять вышел во двор.

"Когда я здесь снаружи, — говорил он, — мне остаётся только вернуться внутрь, а когда я внутри, мне остаётся только выйти во двор."

— А ведь ты ошибаешься, друг, друг, друг, — вдруг произнёс чей-то голос.

Уилбур глянул за забор и увидел гусыню.

— Тебе совсем незачем оставаться на этом гря-гря-грязном дворике, — сказала гусыня, которая тараторила так быстро, что успевала трижды повторить чуть не каждый слог и слово, и выпаливала их, как пулемётные очереди. — Одна доска здесь отстала. Ты-ты-ты-ты толкни-толкни её и выйди.

— Что? — скажи понятнее.

— То-то-то-гда я повторюсь, — сказала гусыня. — Я просто посоветовала тебе выйти погулять. Здесь снаружи так здорово!

— Ты говоришь, доска отстала?

— Да-да-да-да-да!

Уилбур подошёл к забору и убедился, что гусыня права: одна доска действительно отстала. Он опустил голову, закрыл глаза и толкнул. Доска поддалась, и через минуту он уже протиснулся сквозь забор и стоял в высокой траве снаружи. Гусыня прогоготала:

— Ну, как тебе нравится свобода?

— Здорово, — ответил Уилбур, — кажется, она мне это нравится. Ему было странно ощущать себя за забором, где между ним и огромным миром не оставалось уже никаких преград.

— А куда мне теперь пойти?

— Ку-ку-ку-да хо-хо-чешь! Хочешь — во фруктовый сад, и рой там землю, хочешь. — в огород, и нарой себе редиски. Ищи всё, что в земле. Ешь траву! Ищи зерно!

Овёс, овёс ищи! Бегай повсюду! Скачи, прыгай, пляши, дрыгайся! А там за фруктовым садом лес, лес, лес! Как чуден мир, когда ты молод!

— Я понял! — взвизгнул в ответ Уилбур, подпрыгнул в воздух, перевернулся, пробежал несколько шагов и встал, как вкопанный. Он принюхался к дневным запахам и направился к саду. Задержавшись в тени яблони, он уткнул своё крепкое рыльце в землю и стал её копать и подковыривать. Он был страшно счастлив и успел изрыть порядочный кусок, прежде чем его заметили. Первой заметила его миссис Закерман и закричала из окна кухни:

— Гомер! Поросёнок убежал! Лэрви! Поросёнок убежал! Гомер! Лэрви! Поросёнок убежал! Он там под яблоней!

— Ну, теперь я отхвачу за грешки, — подумал Уилбур.

Гусыня тоже услышала шум и заголосила: "Так беги, беги, беги! Вниз беги, беги, беги! В лес беги, беги, беги! А в лесу тебя ни-ни-ни-когда не поймают!"

Кокер-спаниель услышал шум и пустился из хлева в погоню. Мистер Закерман тоже услышал и вышел из-под навеса, где он ремонтировал машины. Батрак Лэрви тоже услышал шум и бросил грядку со спаржей, которую он полол. Все двинулись к.

Уилбуру, а тот и не знал, что ему делать. До леса казалось так далеко, да он никогда и не бывал в лесу и не знал, понравится ли ему там.

— Заходи за него, Лэрви, и гони к хлеву, — распорядился Закерман. — Не суетись, не спугни его, а я схожу за ведром пойла.

Весть о побеге Уилбура мигом разнеслась среди животных. Когда кто-нибудь убегал с фермы, это всегда возбуждало огромный интерес у других. Гусыня крикнула соседке-корове, что Уилбур сбежал, и скоро об этом узнали все коровы. А потом одна корова сказала овце, и об этом узнали все овцы. А ягнята услышали от мам-овечек. Лошади в стойлах навострили уши, услышав крики гусыни, и скоро все лошади тоже знали. "Уилбур на свободе!" — говорили они, и все животные шевелились и поднимали головы, услышав, что один из их друзей освободился, и не сидел больше взаперти в загоне или на привязи.

Уилбур не знал, что ему делать и куда бежать. Казалось, что все пустились за ним. "Если свобода такая, — подумал он, — лучше мне сидеть в загончике во дворе."

Кокер-спаниель крался к нему с одной стороны, батрак Лэрви заходил с другой, миссис Закерман стояла наготове, чтобы отогнать его от огорода. Сам же мистер.

Закерман приближался с ведром. "Всё так жутко, — думал Уилбур. — Почему Ферн не идет?" И он заплакал.

Гусыня взяла руководство на себя и стала отдавать команды:

— Не стой, Уилбур! Бегай вокруг, петляй-виляй! Ну, ко мне, ко мне беги! Скачи туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда! В лес, в лес беги! Виляй и беги, петляй и беги!

Кокер-спаниель хотел прыжком ухватить Уилбура за заднюю ногу, но Уилбур сам подпрыгнул и убежал. Лэрви хотел схватить его в охапку. Миссис Закерман прикрикнула на Лэрви, а гусыня всё подбадривала. Уилбур проскочил между ног.

Лэрви, тот промахнулся и схватил вместо него спаниеля. "Здо'рово! Здо'рово!

Здо'рово! — кричала гусыня. — Опять давай! Опять давай!"

— Вниз беги! — мычали коровы.

— Ко мне, ко мне! — гоготала гусыня.

— Вверх на горку! — блеяли овцы.

— Петляй-виляй, петляй-виляй! — снова гоготала гусыня.

— Прыг-скок, прыг-скок! — наставлял петух.

— Следи за Лэрви! — подсказывали коровы.

— Следи за псом! — подсказывали овцы.

— Меня слушай, меня, меня! — захлебывалась гусыня.

Бедный Уилбур ошалел и совсем струсил от такой суматохи. Ему вовсе не хотелось быть центром этой беготни. Он старался выполнять советы друзей, но не мог же он одновременно бежать вниз и вверх по горке, и не мог петлять-вилять, если прыгал и скакал, и он так разрыдался, что почти уже ничего не видел сквозь слёзы. Уилбур ведь был очень хорошим поросёнком, и совсем маленьким. Он только хотел, чтобы Ферн поскорее пришла, взяла его на руки и утешила. Взглянув вверх, он увидел рядом с собой мистера Закермана с ведром тёплого пойла и почувствовал облегчение. Он поднял рыльце и понюхал — пахло изумительно: тёплым молоком, картофельными очистками, пшеничными отрубями, кукурузными хлопьями «Келлогг» и остатками оладьей от завтрака Закерманов.

— Ну, поросёнок, — сказал мистер Закерман, постукивая по ведру, — иди сюда.

Уилбур шагнул к ведру.

— Не-не-не! — загоготала гусыня. — Старый фокус, Уилбур, не попадайся, не попадайся на него! Он тебя заманит туда-туда в западню! Не слушай брюха, брюха!

Но Уилбуру было всё равно: еда возбуждала аппетит, и он приблизился к ведру еще на шаг.

— Ну, ну, поросёнок, — добродушно сказал Закерман и медленно пошёл к хлеву, совсем не оглядываясь, будто ему было всё равно, идёт ли за ним поросёнок или нет.

— Жаль, жаль, жаль, жаль, жаль, — выкрикивала гусыня.

А Уилбуру было всё равно: она шёл за ведром с пойлом.

— Ты еще пожалеешь о свободе! — продолжала гоготать гусыня. — Час свободы стоит бочки пойла.

Но Уилбуру было всё равно.

Закерман подошёл к загончику, перелез через забор и вылил ведро в лоханку.

Потом он оторвал отставшую доску, чтобы Уилбур смог легко пройти в большую дыру.

— Передумай, передумай! — кричала гусыня.

Уилбур не обращал внимания. Он вошёл во двор, подошёл к лоханке и стал жадно хлебать пойло и пережёвывать оладьи. Как хорошо снова оказаться дома!

Пока Уилбур ел, Лэрви принёс молоток и гвозди и прибил доску на место.

После этого они оба с Закерманом облокотились о забор, и Закерман стал почёсывать Уилбура прутиком.

— Он здорово подрос, — сказал Лэрви.

— Поросёнок что надо, — согласился мистер Закерман.

Уилбур слышал слова похвалы, а в животе у него было тепло от молока.

Прутик приятно почёсывал спину, и было радостно, мирно и сонно. Да в этот день было от чего устать, а ведь всего-то около четырёх часов пополудни.

Уилбуру захотелось лечь. "Я ещё слишком молод, чтобы в одиночку выходить в мир", — подумал он и лёг.


Глава IV ОДИНОЧЕСТВО

Следующий день был пасмурным и дождливым. Дождь падал на крышу хлева, и с карнизов всё время капало. Дождь падал на двор и стекал кривыми ручейками на лужайку, заросшую чертополохом и амарантом. Струи дождя разбивались о кухонные стекла и лились из водосточных труб. Дождь падал на спины овец на лугу, а когда им совсем надоело так стоять, они медленно пошли вверх по тропинке к навесу.

Дождь нарушил все планы Уилбура, а он решил в тот день выйти во двор и вырыть новую яму. У него были и другие планы, и если все их перечислить, то получилось бы примерно так.

Завтрак в полседьмого. Снятое молоко, хлебные корки, отруби, кусочки пончиков, пшеничный пирог с каплями кленового сиропа, картофельные очистки, остатки крема с изюмом и немного пшеничных пластинок.

Окончание завтрака в семь часов.

С семи до восьми Уилбур наметил поболтать с крысой. Вообще-то говоря, у него под лоханкой жила не крыса, а вреднющий и прожорливый мистер-крыс Темплтон, и разговаривать с ним было совсем не интересно, но уж лучше с ним, чем ни с кем.

С восьми до девяти Уилбур собирался подремать на солнце.

С девяти до одиннадцати надо было вырыть яму или канаву, а может быть, и найти что-то вкусное в грязи.

С одиннадцати до двенадцати следовало стоять тихо и наблюдать за мухами на досках, пчёлами в клевере и ласточками в воздухе.

Двенадцать — время обеда. Отруби, тёплая вода, обрезки яблок, мясной соус, морковные очистки, остатки мяса, скисшая кукурузная каша и сырые корочки. Обед кончался в час.

Потом — сон до двух.

С двух до трёх — почесаться о забор.

С трёх до четырёх — опять стоять неподвижно, размышлять о смысле жизни и ждать Ферн.

В четыре — полдник. Снятое молоко, зерно, остатки бутерброда Лэрви, сливовые шкурочки, малость того-сего, одного-другого, пятого-десятого, жареная картошка, крошки мармелада, огрызок печёного яблока, кусок торта, упавшего на пол кремом вниз.

Размышляя о своих планах, Уилбур заснул, а проснулся в шесть и услышал дождь, и дождь показался ему таким несносным.

"Я всё так хорошо распланировал, а тут, как назло, дождь", — сказал он.

Он уныло постоял в хлеву, а потом подошёл к двери и выглянул. На мордашку упали капли дождя, во дворе было холодно и мокро, а в лоханке набралось на полпальца воды. Темплтона нигде и в помине не было.

— Где ты там, Темплтон? — позвал Уилбур.

Ответа не было, и вдруг Уилбуру стало очень грустно и одиноко.

— Как однообразны дни, — простонал он. — Я молод, но нет у меня настоящего друга, а дождь будет идти всё утро и весь день, и Ферн в такую плохую погоду не придёт. Да, в самом деле, не придёт! — и Уилбур заплакал во второй раз за два дня.

В полседьмого Уилбур услышал звон ведра: Лэрви стоял под дождём и размешивал завтрак.

— Давай сюда, хрюшка! — позвал он.

Уилбур не пошевелился. Лэрви вылил пойло в лохань, выскреб ведро и пошёл прочь. Он заметил, что с поросёнком что-то неладно.

Уилбуру нужна была не еда: он хотел, чтобы его любили. Он хотел друга, с которым можно поиграть. Он сказал об этом гусыне, тихо сидевшей в углу овечьего загончика.

— Пойди поиграй со мной, — попросил он.

— Нет, нет, нет, — отозвалась гусыня, — я-я-я си-жу на яйцах. Восемь яичек.

Они должны быть всегда тёп-тёп-тёп-ленькие. Я-я-я не могу отойти. Я не гу-гу-гу-лёна. Я не могу играть, когда высиживаю яйца. У меня будут гу-гу-гусята.

— А я-то думал, что у тебя вылупятся дроздята, — сострил Уилбур.

Потом он попробовал завести разговор с ягнёнком.

— Поиграешь со мной?

— Нет, конечно, — ответил ягнёнок. — Во-первых, я не могу попасть к тебе в загородку, потому что я ещё не подрос и не умею скакать через заборы, а, во-вторых, я поросятами не интересуюсь. Они для меня — пустое место, и даже меньше.

— Что ты позволил себе сказать: "и даже меньше"! — возмутился Уилбур. — Разве может быть что-то меньше пустого? Пустота ведь предел всему, и если на месте есть что-то, то это место не пусто, иначе что-то не было бы чем-то, ведь что-то всегда остаётся чем-то, даже если его очень мало. Но если пустота действительно пустая, в ней не может быть ничего меньше её самой!

— Ах, успокойся! — ответил ягнёнок. — Иди и играй сам с собой, а я со свиньями не играю.

Уилбур печально улёгся и стал слушать дождь. Скоро он заметил мистера-крыса, который пробирался вниз по наклонной доске, служившей ему лестницей.

— Темплтон, хочешь поиграть со мной? — спросил Уилбур.

— Поиграть? — переспросил Темплтон. — А что это значит?

— Ну, это значит, — сказал Уилбур, — давай повеселимся, поскачем, побегаем и попрыгаем.

— Я никогда не делаю таких вещей, если можно без них обойтись, — кисловато ответил мистер-крыс. — Я лучше поем, погрызу, пошпионю и запрячусь. Я лучше пообедаю, чем побегаю. Вот сейчас я направляюсь к твоей лоханке и съем твой завтрак, потому что у тебя не хватило ума съесть его самому.

Тут Темплтон прошмыгнул вдоль стены и пропал в туннеле, который сам для себя прорыл от двери до лоханки Уилбура во дворе. Темплтон был смекалистый и делал всё так, как ему нужно, а туннель мог служить примером его мастерства и хитрости. Туннель позволял ему добираться от хлева до укрытия под лоханкой, совсем не показываясь на открытом месте. У него были туннели и мостики по всей закермановской ферме, и он мог перебираться с одного места на другое совершенно незаметно. Днем он обычно спал, а отправлялся в странствия с наступлением сумерек.

Уилбур заметил, как он исчез в туннеле, а через мгновенье острый крысиный носик уже высовывался из-под деревянной лоханки. Темплтон осторожно подтянулся к краю лоханки, а этого Уилбур уже не мог вынести: наблюдать, как в дождливый и сумрачный день его завтрак поглощает кто-то другой. Он знал, что Темплтон промок под сильным дождём, но даже это его не утешило. Одинокий, отверженный и голодный, он упал на навоз и зарыдал.

Позднее днём Лэрви подошёл к Закерману и сказал:

— Что-то неладно с вашим поросёнком — он совсем не ел.

— Дай ему две ложки серы и немного патоки, — распорядился Закерман.

Уилбур не мог понять, что происходит, когда Лэрви схватил его и затолкал лекарство прямо в глотку. Это, конечно, был самый плохой день в его жизни, и он сомневался, сможет ли ещё выдержать такое ужасное одиночество.

Сумрак окутал всё вокруг. Скоро остались лишь тени и звуки жевавших жвачку овец, да наверху изредка гремела коровья цепь. Можно вообразить себе удивление.

Уилбура, когда из тьмы возник тоненький голосок, которого он дотоле не слышал, и был он тихим и приятным.

— Ты хочешь друга, Уилбур? — спросил голосок. — Я стану твоим другом, я смотрела на тебя весь день, и ты мне очень нравишься.

— Но я тебя не вижу! — воскликнул Уилбур, вскочив на ноги. — Где ты, и кто ты?

— Я здесь, — ответил голосок. — Спи. А увидишь ты меня утром.
Глава V ШАРЛОТТА


Ночь, казалось, никогда не кончится. В животе Уилбура было пусто, но зато ум был переполнен всякими мыслями, а когда в животе пусто, а в голове полно — всласть не выспишься.

Раз десять среди ночи Уилбур просыпался и упирался взглядом в чёрную тьму, прислушиваясь к звукам и стараясь понять, который час. В хлеву никогда не бывало совсем тихо, и даже среди ночи что-то где-то шевелилось.

Проснувшись в первый раз, он услышал, как Темплтон прогрызает дырку в ларе с зерном. Зубы Темплтона громко, чуть не с треском, скребли дерево. "Дурная крыса!" — подумал Уилбур. — Чего это он суетится всю ночь, грызёт что ни попадя и портит людское добро? Спал бы как все порядочные звери!"

Проснувшись во второй раз, Уилбур услышал, как гусыня ворочается в своём гнезде и гогочет сама с собой.

— Который час? — спросил Уилбур гусыню.

— На-на-на-верно полдвенадцатого. — ответила гусыня. — Почему тебе не спится.

Уилбур?

— Столько всякого в голове, — ответил Уилбур.

— Ну, — сказала гусыня, — таких бед у меня нет. У меня в голове совсем пусто, зато много всякого у меня под брюхом. Попробовал бы ты посидеть на восьми яичках!

— Надо думать, не очень удобно. А сколько нужно времени, чтобы вылупились гусята?

— Всего-всего кругом-бегом дней-дней тридцать, — ответила гусыня. — Только я немножко хитрю. В тёплые дни я накидываю на яйца соломы и иду гулять.

Уилбур зевнул и снова задремал. Сквозь дрёму он слышал голос: "Я буду твоим другом. Спи, а утром ты увидишь меня."

Примерно за час до рассвета Уилбур проснулся и прислушался. В хлеву было ещё темно. Овцы лежали не шелохнувшись, и даже гусыня успокоилась. Наверху тоже было тихо: коровы отдыхали, а лошади подрёмывали. Темплтон бросил работу и побежал по каким-то делам, и лишь с крыши, где на самом верху то вправо, то влево поворачивался флюгер, доносился лёгкий скрип.

"День близится", — подумал Уилбур.

В окошко забрезжил слабый свет. Одна за другой гасли звёзды. В нескольких шагах от себя он увидел гусыню: она сидела, спрятав голову под крыло. Потом он разглядел овец и ягнят. Небо светлело.

— О прекрасный день, наконец ты наступил. Сегодня я встречу друга!

Уилбур осмотрелся. Прежде всего она тщательно обыскал свой загончик, потом подоконник и уставился на потолок, но ничего нового там не нашёл. Тогда он решил, что ему нужно заговорить первым. Ему не хотелось нарушать восхитительную предрассветную тишину, но как иначе было обнаружить таинственного друга, который нигде не показывался. Уилбур прочистил горло.

— Внимание! — произнёс он громким и твёрдым голосом. — Прошу лицо, обратившееся ко мне вчера вечером, обнаружить себя, подав надлежащий знак.

Уилбур остановился и прислушался. Все животные подняли головы и уставились на него. Уилбур покраснел, но твёрдо решил вступить в контакт с неизвестным другом.

— Внимание! — сказал он. — Повторяю объявление. Прошу лицо, обратившееся ко мне вчера вечером, назвать себя, если оно действительно является моим другом!

Овцы с негодованием переглянулись.

— Не говори глупостей, Уилбур, — сказала овца-бабушка. — Если у тебя появился новый друг, ты, наверно, мешаешь ему отдыхать, а самый верный способ разрушить всякую дружбу, это разбудить своего друга рано утром, когда у него самый крепкий сон. Ты уверен, что твой друг встаёт спозаранку?

— Простите все меня, пожалуйста, — прошептал Уилбур, — я не хотел никому мешать.

Как побитый, он улёгся в навоз мордой к двери, не догадываясь, что его друг совсем близко, а овца-бабушка была права: он ещё не проснулся.

Вскоре появился Лэрви с пойлом на завтрак. Уилбур выскочил, жадно и быстро всё выхлебал и вылизал лохань. Овцы двинулись вниз по лугу, а за ними вперевалку шествовал гусак, пощипывая траву. И вот, когда Уилбур приготовился уже было к утренней дрёме, он вновь услышал тот самый голосок, который обратился к нему накануне вечером.

— Привечай, друг!

— Что за чай вдруг? — встрепенулся со сна Уилбур. — Ты где?

— "Привечай"- значит "встречай гостя", — я так люблю говорить вместо «здравствуй» или "с добрым утром". Глупое, вообще говоря, словечко, сама не знаю, как оно ко мне прилипло. А где я нахожусь, так это совсем просто. Посмотри вверх на угол двери. Я здесь. Видишь, я пряду!

Наконец, Уилбур заметил созданьице, так мило обратившееся к нему. Прямо над верхом двери была растянута большая паутина, а в ней вниз головой в верхнем углу висела громадная серая паучиха. Размером она была с каплю смолы. У неё было восемь ног, и одной из них она помахивала Уилбуру в знак дружеского приветствия.

— Теперь ты видишь меня? — спросила она.

— Ну да! — воскликнул Уилбур. — Как поживаешь? С добрым утром! Привечаю! Рад тебя видеть! Как тебя зовут? Не могла бы ты сообщить мне своё имя?

— Я — Шар-лотта, — сказала паучиха.

— Чей ты шар? — удивился Уилбур.

— Не шар, а Шарлотта А. Каватика, но для тебя — я — просто Шарлотта.

— Ты, наверно, очень красивая, — сказал Уилбур.

— Ещё какая! — согласилась паучиха. — В чём в чём, а в этом мне не откажешь.

Пауки вообще все такие милые. Я, пожалуй, не такая дородная, как некоторые, но с меня хватит. Ах, если бы я могла видеть тебя, Уилбур, так ясно, как ты видишь меня!

— А почему ты меня не видишь? Я весь тут.

— Да, ты весь тут, только я очень близорукая. Я всю жизнь была близорукой.

Иногда это хорошо, а иногда — очень плохо. Смотри, как я сейчас запеленаю эту муху.

Муха, тихо ползавшая по лоханке Уилбура, вдруг взлетела и запуталась с маху в липких нитях паутины. Она яростно била крыльями, пытаясь освободиться.

— Сперва, — сказала Шарлотта, — я на неё спикирую.

И она бросилась вниз головой прямо на муху, а пока Шарлотта падала, сзади у неё разматывалась тоненькая ниточка.

— Теперь я её закутаю. — И она ухватила муху, обмотала вокруг неё несколько витков шелка и перевернула несколько раз, чтобы та совсем не могла двигаться.

Уилбур с ужасом наблюдал эту сцену. Он едва верил своим глазам, и хотя мух он, вообще-то, недолюбливал, ему было жаль застрявшую бедняжку.

— Ну, — сказала Шарлотта, — сейчас я выпущу из неё дух, что бы ей было спокойнее, — и она укусила муху. — Теперь она уже больше ничего не почувствует.

Чудный какой у меня завтрак! И аппетит сегодня отменный!

— Ты что, ешь мух? — раскрыл пасть от удивления Уилбур.

— А как же! И мух, и жучков, и кузнечиков, моль и бабочек, таракашечек и козявочек, долгоносиков, клопов, комариков и сверчков, сороконожек и мошек-крошек — всех, кто по неосторожности запутается в мой паутине. Должна же я как-то добывать себе пропитание?

— Конечно, — согласился Уилбур. — А они вкусные?

— Восхитительные! Я, конечно, на самом деле их не ем: я их выпиваю. Я пью их кровь. Какая она вкусная! — сказала Шарлотта, и её милый голосок стал ещё тоньше и милее.

— Не смей говорить такие вещи! — простонал Уилбур. — Пожалуйста, больше не говори такого никогда!

— А почему? Это правда, и я должна говорить правду. Не то чтобы я была очень счастлива от того, что питаюсь мухами и мошками, но такой меня сделала природа.

Должен ведь паук как-то существовать: я вот — ткачиха-круглопрялка. Я плету паутину и охочусь на мух и других насекомых. И моя мама была охотницей. И мама её мамы. И всё наше семейство этим промышляет. Тысячи тысяч лет мы, пауки, ставим ловушки мошками и мушкам.

— Несчастная наследственность, — мрачно сказал Уилбур. На сердце у него было тяжело, потому что его новая подруга оказалась такой кровожадной.

— Да, так оно и есть, — согласилась Шарлотта. — А что я могу поделать? Я не знаю, как первому пауку в первые дни творения пришло в голову прясть паутину, но он занялся этим и поступил очень разумно. С тех пор все пауки должны делать то же самое. Впрочем, не так уж плоха эта доля.

— Это жестоко! — не сдавался Уилбур.

— Хорошо тебе рассуждать! — возмутилась Шарлотта. — Тебе-то еду приносят в ведёрке, а меня никто не кормит. Я сама себя обеспечиваю и живу своим умом. Я быстро соображаю, а то померла бы с голоду. Я сама должна всё рассчитывать, ловить, что ловится и хватать, что попадается. И такая уж моя судьба, дружок, что попадаются мне мушки и мошки. А, кроме того, — выразительно подчеркнула она. — разве ты не понимаешь, что если бы я не ловила мух, они расплодились бы так, что сожрали бы на земле всё живое и саму землю в придачу?

— Да? — удивился Уилбур. — Лучше б такого не случилось. От твоей паутины, пожалуй, есть польза.

Гусыня слушала всё это и гоготала про себя. "Уилбур многого не понимает в этой жизни, — думала она. — Он очень наивный поросёнок. Он даже не догадывается, что случится с ним самим поближе к Рождеству, он не знает, что Закерман и Лэрви замыслили убить его". Гусыня приподнялась и подгребла яички ещё глубже под себя, чтобы передать им всё тепло своих мягких перьев.

Шарлотта тихо постояла над мухой, готовясь полакомиться ею, а Уилбур лёг и закрыл глаза. Он устал от бессонной ночи и от волнения первой встречи с другом.

Ветерок принёс запах клевера — сладкий запах мира за забором. "Да, — подумал он.

— Теперь у меня есть друг. Но что за коварство таится в дружбе! Ведь Шарлотта безжалостна, груба, хитра и кровожадна — в ней все те черты, которые мне ненавистны. Как же мне научиться любить её, даже если она красива и умна?"

Уилбур переживал те сомнения и страхи, которые часто одолевают нас с появлением нового друга. Через какое-то время он обнаружит, что ошибался насчёт.

Шарлотты, потому что её дерзкая и безжалостная внешность скрывала доброе сердце, и до самого конца она оставалась ему преданным и верным другом.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
Паутина Шарлотты
Стюарт Литтл
Штрихкод:   9785170668212
Аудитория:   6-8 лет
Бумага:   Офсет
Масса:   335 г
Размеры:   208x 133x 18 мм
Тираж:   3 000
Литературная форма:   Авторский сборник, Сказка
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Черно-белые
Художник-иллюстратор:   Челак Вадим
Переводчик:   Родин Игорь
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить