Толчок восемь баллов Толчок восемь баллов \"Толчок восемь баллов\". Рвущая душу и одновременно забавная \"маленькая мелодрамка\". История утраты и обретения, взросления и зарождения истинной отцовской любви… \"Иллюстрации Гюстава Доре\". Иронично-насмешливый рассказ о молодом человеке, внезапно осознавшем, что есть-то, чего не купишь за деньги… \"Чокнутые\". Озорная, отчаянно-смешная история авантюристов, задумавших построить первую в России железную дорогу… \"Ребро Адама\". Проникновенное, лиричное повествование о трех женщинах, мечтающих о счастье и из последних сил пытающихся верить, что найти его возможно… \"Ты мне только пиши…\". Удивительная светлая повесть о любви к людям. Любви, способной растопить лед одиночества, сделать человека счастливым. АСТ 978-5-17-037727-5, 5-17-037727-4
69 руб.
Russian
Каталог товаров

Толчок восемь баллов

Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре
  • Отзывы ReadRate
"Толчок восемь баллов". Рвущая душу и одновременно забавная "маленькая мелодрамка". История утраты и обретения, взросления и зарождения истинной отцовской любви…
"Иллюстрации Гюстава Доре". Иронично-насмешливый рассказ о молодом человеке, внезапно осознавшем, что есть-то, чего не купишь за деньги…
"Чокнутые". Озорная, отчаянно-смешная история авантюристов, задумавших построить первую в России железную дорогу…
"Ребро Адама". Проникновенное, лиричное повествование о трех женщинах, мечтающих о счастье и из последних сил пытающихся верить, что найти его возможно…
"Ты мне только пиши…". Удивительная светлая повесть о любви к людям. Любви, способной растопить лед одиночества, сделать человека счастливым.
Отрывок из книги «Толчок восемь баллов»
Владимир Кунин Толчек восемь баллов
Толчок восемь баллов Маленькая трагикомическая мелодрамка для кино и чтения

По серой мокрой дороге, сквозь очень русский пейзаж бежал огромный грузовой автомобиль с еще более огромным фургоном-рефрижератором. Совершал свои междугородние рейсы.

Двенадцать тонн — фургон да двенадцать тонн в фургоне — уже двадцать четыре тонны. А тягач? А то, се, пятое, десятое?.. Ужасно большой автомобиль! Тупоносый, мотор в кабине от жара и шума укутан специальными стегаными чехлами.

А по бокам мотора, с разных его сторон, сидят люди. Слева — водитель, справа — пассажир.

Водителю Палпалычу пятьдесят. Пассажиру Толику — сорок.

Толик и в семьдесят будет Толиком, а поглядеть на Палпалыча, так он Палпалычем чуть ли не с детства был… И люди это очень хорошо чувствуют. Поэтому никогда никому не приходит в голову назвать Палпалыча — Пашей, а у Толика — спросить его имя-отчество. .

Толик курил, стряхивал пепел в бумажный кулечек и грустно шевелил пальцами босых ног.

— И куришь, и куришь, и куришь! — беззлобно, но строго вещал Палпалыч. — Ты же, Толик, жутко куришь. Ты бы выпивал лучше… Налил, шлепнул, и эффект налицо. Главное, чтобы в привычку не вошло. Атак, для аппетита, да ради Бога! Кто тебе чего скажет?!

Толик стыдливо сунул кулечек с пеплом и сигаретой вниз, между колен.

— Я уважаю, когда мужик самостоятельный, — сказал Палпалыч, в первую очередь имея в виду себя. — Когда чего захочет, то и сможет… Это я понимаю. А так это все фуфло…

Толик тоскливо посмотрел вбок на мокрый русский пейзаж, убегающий назад за фургон, и затушил сигарету в кулечке.

— Две с половиной тыщи — не деньги. И вахтер — не работа. Будь ты хоть в Академии наук вахтером — все равно вахтер.

— Так ведь и работа: сутки через трое, — слабо возразил Толик.

— А трое суток груши околачиваешь?

— Зачем груши? Одному другу шашлык помогаю готовить…

— Ну ты даешь! Ты что ж, и болтать по-ихнему можешь?

— Могу.

— И все-все понимаешь?!

— Так я ж там родился… И вырос, — сказал Толик.

Потом Толик стоял сзади машины у распахнутых фургонных дверей, а Палпалыч сверху подавал ему мешки и хохотал:

— Пять тысяч верст — и два мешка!.. Ну, Толик! Ну, торговец! Рокфеллер хренов! Олигарх, мать твою!..

— Ничего, — покорно сказал Толик и поставил второй мешок на землю.

Палпалыч развеселился еще пуще:

— Бона торговцы! Бона они где, купцы-то настоящие!.. — И Палпалыч ткнул пальцем в темноту фургона: — Двести восемьдесят дваящичка по тридцать два килограммчика… Джонатан-стандарт!

Он отодрал планку от крайнего верхнего ящика, вынул оттуда ярко-красное яблоко и протянул его Толику.

— Вот это дело! Лопай, лопай… Девять тонн — девять тыщ килограмм. Считай по полета рублей за кило. Сколько это будет? Вот то-то и оно! И всем хорошо. И все при деле, все при бабках! И я в полном порядке…

Палпалыч выпрыгнул из фургона и стал закрывать его двери. И сказал Толику:

— Здесь тебя за полтора стольника любой подхватит. . До города пятнадцать километров. А у меня еще два поста ГАИ впереди.

— Спасибо, — сказал Толик.

— Насчет гостиницы при рынке позвони. Спроси Нину — дежурную со второго этажа. Скажи, что от Палпалыча, она тебе местечко сделает…

— Спасибо, — еще раз сказал Толик и протянул Палпалычу деньги.

— Миллионер! — восхитился Палпалыч. — Ротшильд!..

И не взял денег. А влез в свою кабину и, уже закрывая дверь, крикнул:

— У тебя товар-то хоть ходовой?

— Такого товара, Палпалыч, в вашем городе еще и не видели, — со скромной гордостью ответил Толик.

— Ну, Толик, ты даешь!!!
***

Базар — это городские ворота в плодородие земли и воздуха.

По прилавкам выстроились аккуратные яблочные пирамиды. Яблоки разных сортов, на самый тонкий вкус. За каждой пирамидой объявляется хозяин.

А дальше кучки гранатов, россыпь орехов, кадочки солений, помидоры, картошка…

За прилавками продавцы — один картиннее другого. Огромные кепки — упрямая грузинская мода, азиатские тюбетейки, кто-то в широком нагольном тулупе, необъятная украинская жинка, неестественно интеллигентные эстонцы — и многие разные другие… И это все при стремительно возникших, неведомых раньше границах, таможнях, визах!

И, наконец, Толик…

В самом невыгодном месте, почти у выхода, когда усталые от базарного великолепия, обвешанные тяжелыми сумками покупатели уходят уже ни на что не глядя, едва видный из-за плеча огромной украинки стоит Толик и торгует чем-то уж совсем непонятным.

— Зи-ра! — негромко покрикивает он. — Покупайте зи-ру!..

Но голос его едва слышен в сытом урчании рынка.

Сейчас мы сможем подробнее рассмотреть Толика. Внешность знакомая, примелькавшаяся. Но что-то неуловимое подскажет нам, что он оттуда — из южных и восточных краев.

Встречая на улицах большого российского города даже совсем русского человека в тюбетейке и провинциальном костюме, мы быстро и поверхностно относим его к людям, о которых нам все известно. Мы наделяем его легендарно дурными или легендарно приятными чертами характера — что, в сущности, одно и то же. Редко кто поразит нас, редко про кого можно сказать: «Да, в нем, казалось бы, нет ничего особенного, но он торчит из других людей, как гвоздь!»

О Толике этого нельзя сказать и вовсе.

Впрочем, чем-то он все же выделяется среди базарных молодцов-продавцов. Он портит их ряд. Он провал в этом торговом людском ряду. Любой из продавцов специально поддерживает расхожую легенду о своем месте жительства.

Толик выпадает из привычных базарных понятий. Он огорчает на первый взгляд. Где же восточная жуликоватая лукавость, где прибалтийская картинность ударений и акцента, где сибирская неторопливость жеста и движений, скрывающая под собой быстрый и изворотливый ум?

Да и сам товар Толика — что это такое? Семена не семена, пыльная серенькая крупка со странным, слегка аптечным запахом и уж абсолютно неслыханным названием!

— Зи-ра!.. — устало и тихо кричит Толик. — Покупайте зиру!..

Никто не хочет покупать его неведомый товар. Подошла старуха:

— Это чего?

— Зира…

— А для чего?

— Для плова.

— Чего?!!

Подошел мужчина. Постоял, посмотрел, спросил:

— Просо?

— Зира…

— А если на ей водку настоять?

— Это для плова.

— А если все-таки настоять?.. — Он взял щепотку, понюхал, растер в пальцах. — Как думаешь, запах будет отшибать?

Толик пожал плечами, отвернулся. Другой, интеллигентный, ироничный, поглядел, посоветовал:

— Арбуз бы лучше привез. Или дыньки сушеные…

Веселая девушка — и та удивилась:

— Чего ж ты, дядя, с птичьим кормом во фруктовом ряду?

И тут Толик не выдержал, подозвал ее:

— Ну что ты такое говоришь? Какой же это тебе птичий корм? Совесть-то есть? Ведь училась когда-то, не среди дикарей росла… Я вам экзотическую вещь привез, а вы все недовольны! Как ты себе плов без зиры мыслишь? Ну как, скажи…

Такое искреннее удивление и непонимание прозвучало у Толика, что девушка испуганно заплатила и взяла кулечек с зирой.

Выйдя на улицу, она понюхала зиру, пожевала, оглянулась и осторожно выбросила полный кулечек в урну.

А в это время, во искупление всех торговых бед и обид Толика, наступала его звездная минута! К нему подходили двое: девятилетняя русская девочка в джинсах и очень профессорского вида узбек лет шестидесяти.

— Боже мой!.. Какая прелесть! — сказал старики изумленно заглянул в мешок Толика.

— Что это, дедушка? — спросила русская девочка.

— Зира! — ответил русской внучке ее узбекский дедушка.

— А для чего она? — спросила внучка.

— Для плова, деточка! — И старик спросил у Толика: — Откуда такое счастье в центре России-матушки?

— Из Алтынабада, — счастливо ответил ему Толик по-узбекски.

Он словно засветился изнутри, и этот свет вдохнул в него решительность. Он отодвинул в сторону украинку со сливами и впервые выпрямился за своим прилавком.

И потек прекрасный, истинно восточный, базарный разговор на чистом узбекском языке, где никто не говорит о деньгах, где покупатель (а не продавец!) хвалит товар, где продавец чтит покупателя как знатока и поражается его вкусу, знанию обычаев…

Потом, вскользь и очень небрежно, покупатель спросит — чего стоит это чудо природы, которое ему предложил этот очаровательный человек-продавец, этот неведомый ему доселе брат. И брат, так же легко, совершенно незаинтересованно, назовет сумму, вдвое превышающую истинную стоимость товара. И это тоже замечательный ритуал, потому что он дает возможность и покупателю, и продавцу продолжить обоюдную, приятную беседу необидным, почти родственным препирательством…

Старый русский узбек купил несколько кулечков зиры, украинка заняла свое тронно-базарное место, а Толик закурил, чтобы унять волнение от встречи с близким и родным человеком…
***

Вечером Толик вернулся в рыночную гостиницу.

Поднявшись по лестнице, он открыл свою дверь и от неожиданности остановился. Он даже вернулся в коридор посмотреть дверную цифру: цифра была правильная, но комната…

В комнате расположился цветник, срезанный, должно быть, с какой-нибудь пустяковой клумбы в полкилометра обхватом. Цветы лежали на столе, на обеих кроватях, стояли на окнах и валялись на полу. В шкаф был втиснут чемодан, похожий на ларь, а в нем тоже были цветы…

А ведь еще нынче утром вторая кровать была пуста, и Толик был единственным обладателем этой современной гостиничной норы.

Теперь же среди цветов метался, ходил по цветам, присаживался на цветы, хватал их, делил на кучки и ловко оборачивал в целлофановый лоскут (ну только что не ел он этих цветов!..) южный человек, в большой южной кепке, с горящими южными глазами. Глаза эти, однако, не видели ничего постороннего.

Толик направился к своей кровати: кровать была безнадежно занята.

Сосед резко повернулся, пошел на Толика, тот посторонился, но сосед прошел мимо, будто Толик был предметом гостиницы.

Сосед схватил небольшой чемодан, отодвинул цветы к своей кровати, высыпал из чемодана на покрывало смятые бумажные деньги, но не стал считать их, а принялся швырять в чемодан букеты.

— Куда бы эти цветы… — сказал Толик и ткнул соседа пальцем в спину. — Мне спать надо.

И тут сосед оборотился, словно давно ждал вопросов, и с внезапной веселостью закричал:

— Слушай, помоги букеты вертеть, а? Заплачу, сколько хочешь! Все равно спать не будешь!

— Нет, — ответил Толик. — Мне вставать рано.

— Слушай! — кричал сосед. — Берешь пять штук, понял? Заворачиваешь — кладешь, заворачиваешь — кладешь. Вертеть не успеваю, понимаешь?

Он показал, как вертеть, потом схватил чемодан с цветами и убежал, оставив деньги, цветы повсюду, даже не затруднив себя поглядеть на Толика.

Толик походил, переступая через цветы, попытался освободить кусочек своей кровати, но не нашел места, куда переложить цветы. Толик заглянул в ванную. Там было то же самое, цветы стояли даже в раковине, даже в унитазе. И тогда Толик сдался…

Он выбрал пять цветков, взял целлофан и завернул. Получилось плохо, цветы торчали, целлофан раскручивался. Второй был удачнее, понемногу стало налаживаться. Толик очистил край кровати и сел. Сидя вертеть было сподручней.

…На столе уже высилась горка букетов, когда в комнату с чемоданом вбежал сосед, распахнул чемодан над кроватью, высыпал из него деньги и молча принялся кидать в чемодан букеты.

Работа Толика не заполнила чемодан целиком, и тогда сосед набросился на цветы сам и с огромной скоростью наделал еще десятка три букетов.

— Это что за цветы? — спросил Толик.

— Анемон, дорогой, анемон называется! Давай верти, дорогой! — громко закричал сосед. — Заплачу, сколько скажешь!!!

И опять убежал с чемоданом.
***

…Когда он снова появился в гостиничном номере, перед Толиком была уже достаточная куча букетов. Не считая деньги, сосед снова высыпал их на кровать и набил чемодан цветами.

— Ночь сейчас, — уныло сказал Толик и удивленно посмотрел на соседа. — Кто сейчас цветы покупает?

— У меня покупают! — воскликнул тот. — Уметь надо, дорогой!

И снова умчался с чемоданом…

К середине ночи комната опустела. Валялись листья, растоптанные мясистые цветы и обрывки целлофана. И тут открылись Толиковы мешки с зирой.

Заметив мешки, сосед кинулся к ним, схватил и побежал в ванну.

— Это мое, — сказал Толик.

— Выбросить надо, дорогой, — объяснил сосед. — Зачем тебе столько пыли?

— Это мой товар, — сказал Толик с обидой.

— Товар?! — захохотал сосед. — Тогда почему не продаешь? Зачем товар лежит? Товар-деньги-товар!

И не успел Толик двинуться, как сосед схватил оба мешка и убежал с ними куда-то в ночной, безлюдный город. Толик рванулся было за ним следом, спустился вниз по гостиничной лестнице, но не догнал соседа…

В вестибюле горел малый свет, на диване спала дежурная, дремал швейцар в модерновом креслице. Входная дверь была заложена — похоже, что через нее никто не выходил…

Толик постоял, постоял и вернулся обратно. Стал сгребать ногой мусор в угол. Потом уселся на постель. Прилег. И тут ворвался сосед, размахивая деньгами.

— Зачем товар так долго держал? — кричал он. — Хороший товар, дорогой! Так берут! Что это такое?

— Зира, — сказал Толик. — Приправа для плова… Кто же покупал ночью-то? Ее и днем не берут. И людей сейчас на улице нету.

— Есть люди, есть, дорогой! Как нету? Люди всегда есть. Уметь надо.

Сосед вынул из пустого Толиковй мешка блестящий новенький транзисторный приемник.

— Вот — приемник купил! Музыку слушать будем! Любишь музыку слушать? Японский. Чистый «Соня»!..

— Сейчас купил? — снова удивился Толик, хотя уже должен был перестать удивляться. — Ночью?

— Сейчас, дорогой! Уметь надо! Ночь тоже сутки, чем ночь плохая? — Сосед снова захохотал, включил приемник и принялся крутить ручки.

Приемник потрещал, поиграл на скрипке, спел женским голосом «Арлекино, Арлекино…», потом поговорил на чужом языке и вдруг замолчал. Сосед вертел его ручки, вертел, но на всех диапазонах было молчание и легкий треск…

А потом приемник сам ясно и отчетливо сказал: «…жители Алтынабада испытали новый подземный толчок. Сила толчка восемь баллов по шкале Рихтера».

— Почему толчок? Что такое? — Толик схватил приемник, потряс, но тот снова замолчал.

— Землетрясение в Алтынабаде, — сказал сосед. — Такое дело, понимаешь… А ты сам откуда?

— Из Алтынабада я! Из Алтынабада!!! — выкрикивал Толик и пытался найти ту самую станцию на приемнике. Станция почему-то молчала…

— Что же ты уехал? Землетрясение, а ты уехал. Нехорошо, дорогой, — с осуждением покачал головой сосед.

— Да не знал я! Не было никакого землетрясения!

— Ехать надо, — убежденно сказал сосед.

— Что же они молчат?!. — с отчаянием говорил Толик и тряс приемник.

Сосед мгновение приглядывался к Толику, словно что-то на него примерял.

— Значит, так, — сказал он неожиданно. — Ты работал, я обещал платить. Бери за работу приемник! Будешь слушать.

— Как?

— Бери-бери, пять тысяч стоит. Ты хорошо работал! Вещи собирай, поезжай в аэропорт… Лети в Алтынабад!

— У меня там нет никого, — печально сказал Толик.

— Как никого? — удивился сосед.

— Сирота я, — сказал Толик, жалея сам себя.

— Как так сирота?! — закричал сосед, мгновенно меняясь. — Ты там среди людей жил?

— А среди кого же? — обиделся Толик.

— А ты говоришь — «никого нету»! Поезжай, дорогой! Бери такси, поезжай, бери самолет, лети в Алтынабад. Товар продал, что делать будешь? Лети-лети, дорогой! Там тебя люди ждут!..
***

Несмотря на ранний утренний час, в аэропорту было полно народа.

В молчании стоит длинная очередь возле стойки с надписью «Алтынабад». Девушка, заведующая этой притягательной сегодня стойкой, пристроилась за нею, опершись на локотки, и читает толстую книгу — больше делать ей нечего. Билетов на Алтынабад нет.

Так они и стоят друг против друга: девушка и очередь — молча, спокойно, в ожидании. Никто не шумит, как ни странно, никто не суетится…

Вместе со всеми постоял и Толи к.

Потом побродил у камеры хранения, поразглядывал кассовый автомат. Почитал инструкцию, поглядел, как другие пользуются этой мудреной штукой, и отошел…

Возле киоска с сувенирами он задержался подольше. Разглядывал матрешек, ненужные костяные фигурки из пластмассы, не имеющие художественных достоинств, авторучки, воткнутые в земной шар в виде подставки, и прочие изделия, которыми торговал аэропорт, чтобы его не забыл улетающий в небо…

Неожиданно в аэропортовских динамиках что-то щелкнуло, и женский голос сказал оттуда без малейшего выражения:

— Приземлился самолет «Ту-154», прибывший специальным рейсом из Алтынабада. Повторяю…

Негромко переговаривающаяся толпа и вовсе замолчала — не скажут ли еще чего нужного, а потом подалась к тугим стеклянным дверям.

Стремиться улететь в неизвестность, которая происходит в твоем родном городе, и вдруг получить возможность увидеть, расспросить тех, кто только что прилетел оттуда, — да вполне понятное желание!

Толик стоял немного ближе других, и ему было хорошо видно, как по трапу из самолета выходили дети. Одни алтынабадские дети…

Без обычной детской суеты, хотя и с любопытством оглядываясь, спустились они на аэродромный асфальт и парами двинулись к аэропортовскому помещению.

Толпа распахнулась, образовав две коридорные стенки, и в тяжелом молчании пустила детей сквозь себя. Кто же будет расспрашивать детей про несчастье?..

Вдруг кто-то хлопнул Толика по спине:

— Почему не улетел? Самолета не было? — рядом стоял давешний гостиничный Сосед.

(Теперь будем называть его с большой буквы — он того заслуживает…)

— Билетов нет, — сказал Толик.

Он сказал это так, что было видно: раз объявлено, что билетов нет, то их и нет вообще. Но Сосед не обратил на это никакого внимания.

— Как нет? Почему нет? Не может быть! Иди со мной!

Толик послушно пошел, хотя и без особой надежды.

Впрочем, он уже знал, что Сосед может многое.

Тот направился к каким-то внутренним дверям аэропорта, в которые Толику было бы невероятно даже и подумать войти самому по себе. Надо было родиться с такой ногой, которая сама направлялась бы в такие укромные двери, с такой рукой, что распахивала бы их, не успевая задуматься. Соседа же именно так и родили…

Впрочем, Сосед поколебался и в дверь не вошел. Он вернулся обратно к будке чистильщика сапог (которого Толик поначалу совсем не заметил), вошел в нее, сел на стул и прикрыл за собой стеклянную дверцу. Наверное, у него имелись еще более сложные, совсем свои пути для получения билетов при их полном отсутствии.

Толик стоял и во все глаза глядел, как Сосед много и быстро говорил с этим незаметным, но могучим авиационным работником, как он хлопал себя по карманам, а тот все кивал ему и кивал и начищал его ботинки до рояльного блеска.

Наконец разговор был закончен, что-то было передано из ладони в ладонь, и Сосед появился снаружи.

— Достал? — спросил Толик, заранее улыбаясь.

— Чего? — спросил тот.

— Билет достал?

Тут Сосед понял и засверкал глазами от восторга:

— Очень легко хочешь жить, дорогой! Лучше обувь почисти! С такими ботинками — кто даст билеты?!.

Толик посмотрел вниз, себе под ноги. Ботинки были, конечно… не очень представительские были ботинки.

Сосед тем временем впорхнул в первоначальные двери, маня Толика за собой. Поднявшись по лестнице и миновав пустой коридор, они обнаружили в конце кабинет замначальника чего-то.

Сосед вошел в замначальственную дверь, а Толик остался подождать снаружи.

…Время шло. Толик ходил мимо двери и покручивал приемник.

Наконец Толик не выдержал и приотворил дверь в начальство. За столом сидел хозяин кабинета, а больше в комнате не было решительно никого.

Толик еще раз посмотрел: совершенно, до аккуратности пусто.

— А где же он? — спросил Толик глуповато от растерянности.

Заместитель начальника удивленно поглядел на Толика.

— Ну, этот… который к вам зашел? — объяснил Толик.

Заместитель начальника сделал жест в открытый воздух:

— Улетел ваш товарищ, — сказал заместитель. — Важное дело.

— А я? — растерянно спросил Толик.

Оставить заявку на описание
?
Содержание
Толчок восемь баллов
Маленькая трагикомическая мелодрамка для кино и чтения
c. 5-68
Иллюстрации Гюстава Доре
c. 69-110
Чокнутые
c. 111-202
Ребро Адама
c. 203-294
Ты мне только пиши…
c. 295-413
Штрихкод:   9785170377275, 9780010179026
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Газетная
Масса:   180 г
Размеры:   165x 108x 18 мм
Оформление:   Частичная лакировка
Тираж:   10 000
Литературная форма:   Авторский сборник, Повесть, Рассказ
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить