Стихи про меня Стихи про меня Петр Вайль - блестящий эссеист, путешественник и гурман, автор \"Гения места\" и \"Карты родины\", соавтор \"Русской кухни в изгнании\", \"Родной речи\" и других книг, хорошо знакомых нашему читателю, взялся за необычный жанр, суть которого определить непросто. Он выстроил события своей жизни - и существенные, и на вид незначительные, а на поверку оказавшиеся самыми важными, - по русским стихам ХХ века: тем, которые когда-то оказали и продолжают оказывать на него влияние, \"становятся участниками драматических или комических жизненных эпизодов, поражают, радуют, учат\". То есть обращаются, по словам автора, к нему напрямую. Отсюда и вынесенный в заглавие книги принцип составления этой удивительной антологии: \"Стихи про меня\". КоЛибри 978-5-98720-031-5
301 руб.
Russian
Каталог товаров

Стихи про меня

Стихи про меня
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (1)
  • Отзывы ReadRate
Петр Вайль - блестящий эссеист, путешественник и гурман, автор "Гения места" и "Карты родины", соавтор "Русской кухни в изгнании", "Родной речи" и других книг, хорошо знакомых нашему читателю, взялся за необычный жанр, суть которого определить непросто. Он выстроил события своей жизни - и существенные, и на вид незначительные, а на поверку оказавшиеся самыми важными, - по русским стихам ХХ века: тем, которые когда-то оказали и продолжают оказывать на него влияние, "становятся участниками драматических или комических жизненных эпизодов, поражают, радуют, учат". То есть обращаются, по словам автора, к нему напрямую. Отсюда и вынесенный в заглавие книги принцип составления этой удивительной антологии: "Стихи про меня".
Отрывок из книги «Стихи про меня»
ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА

Николай Заболоцкий
1903 – 1958

СВАДЬБА

Сквозь окна хлещет длинный луч,
Могучий дом стоит во мраке.
Огонь раскинулся, горюч,
Сверкая в каменной рубахе.
Из кухни пышет дивным жаром.
Как золотые битюги,
Сегодня зреют там недаром
Ковриги, бабы, пироги.
Там кулебяка из кокетства
Сияет сердцем бытия.
Над нею проклинает детство
Цыпленок, синий от мытья.
Он глазки детские закрыл,
Наморщил разноцветный лобик
И тельце сонное сложил
В фаянсовый столовый гробик.
Над ним не поп ревел обедню,
Махая по ветру крестом,

Ему кукушка не певала
Коварной песенки своей:
Он был закован в звон капусты,
Он был томатами одет,
Над ним, как крестик, опускался
На тонкой ножке сельдерей.
Так он почил в расцвете дней,
Ничтожный карлик средь людей.

Часы гремят. Настала ночь.
В столовой пир горяч и пылок.
Графину винному невмочь
Расправить огненный затылок.
Мясистых баб большая стая
Сидит вокруг, пером блистая,
И лысый венчик горностая
Венчает груди, ожирев
В поту столетних королев.
Они едят густые сласти,
Хрипят в неутоленной страсти
И, распуская животы,
В тарелки жмутся и цветы.
Прямые лысые мужья
Сидят, как выстрел из ружья,
Едва вытягивая шеи
Сквозь мяса жирные траншеи.
И пробиваясь сквозь хрусталь
Многообразно однозвучный,
Как сон земли благополучной,
Парит на крылышках мораль.

О пташка божья, где твой стыд?
И что к твоей прибавит чести
Жених, приделанный к невесте
И позабывший звон копыт?
Его лицо передвижное
Еще хранит следы венца,
Кольцо на пальце золотое
Сверкает с видом удальца,
И поп, свидетель всех ночей,
Раскинув бороду забралом,
Сидит, как башня, перед балом
С большой гитарой на плече.

Так бей, гитара! Шире круг!
Ревут бокалы пудовые.
И вздрогнул поп, завыл и вдруг
Ударил в струны золотые.
И под железный гром гитары
Подняв последний свой бокал,
Несутся бешеные пары
В нагие пропасти зеркал.
И вслед за ними по засадам,
Ополоумев от вытья,
Огромный дом, виляя задом,
Летит в пространство бытия.
А там – молчанья грозный сон,
Седые полчища заводов,
И над становьями народов –
Труда и творчества закон.

1928

Таню Маторину я не видел года четыре, так что удивился, когда получил приглашение на ее свадьбу – церемонное, на разлинованной открытке круглым детским почерком. Танька считалась первой красавицей нашей школы, выступала на всех вечерах с репертуаром Эдиты Пьехи, собиралась то ли во ВГИК, то ли в ГИТИС. Мы учились в параллельных классах, сталкивались нечасто, как раз на школьных танцах – но всегда весело и волнующе. Был, правда, еще выпускной вечер, когда все плыло в портвейне, и мы с ней очутились почему-то в раздевалке, застряв там на полчаса, а потом завуч Людмила Ивановна, тоже сильно навеселе, грозила мне пальцем и кричала: "Ты мне скажи, почему у Маториной присосы на шее?" Танька хохотала, а я отвечал: "Засосы, Людмила Ивановна, по-русски называется – засосы". Ни в какие ВГИКи Татьяну не взяли, что-то она пыталась делать на Рижской киностудии, года через два позвонила и позвала в какой-то клуб на спектакль "Мещанская свадьба" по Брехту, где играла главную роль. Через час топота и воплей я, согнувшись, по стеночке, выбрался из зала. С тех пор мы не виделись.

Еще страннее, чем само приглашение, было указание места – Закюсала, Заячий остров. Сейчас там стоит телецентр с башней, а в те времена этот остров посреди Даугавы был поразительным деревенским анклавом в центре города. Плоский трехкилометровый кусок суши шириной метров в двести – триста с сельскими домиками, почти избами, которые на большой рижской земле сохранялись разве только в дальних уголках Московского форштадта. Большинство рижан, всю жизнь проживя в городе, никогда не бывали на Заячьем, да и незачем. Остров, он и в городе остров. За семнадцать лет в Нью-Йорке я всего однажды оказался на Рузвельт-Айленде, хотя он между Манхэттеном и Квинсом посреди Ист-Ривер: специально поехал стереть белое пятно. Всего однажды до Танькиной свадьбы был и на Зайчике: приятели туда ходили ловить рыбу, я этим не увлекался, но варить уху умел и любил.

Приехал на полчаса раньше, чем предписывалось в открытке, и с букетом и гэдээровским кофейным сервизом пошел прогуляться. Стоял август, за косыми дощатыми заборами гнулись от белого налива яблони, у ворот ходили куры, по пыльным неасфальтированным улицам изредка проезжал колесный трактор, из окон с резными наличниками высовывались головы в платках. Непохоже, что рядом, за речкой – готика, брусчатка, дома стиля модерн. Непонятно, что делает на Зайчике центровая светская Татьяна.

Она оказалась так же хороша, только пополнела. Белое платье скроили умело, но приглядевшись, я понял, что пополнела она специфически. Что-то, даже очень многое, объяснялось: потому что ни жених, шофёр с киностудии, ни его родители, аборигены Закюсала, ни свадебные гости не имели ничего общего с прежней Танькой. То-то ее мать, доцент из Политехнического, не присутствовала. Знаком мне тут был только ее брат, очкарик в рекордных прыщах. Прыщи не уменьшились со времен Брехта, брат протянул мне мягкую руку и сказал: "Как сам себя чувствуешь, старик? Всё антик-плезир?"

Позже я догадался, что меня позвали как представителя образованного сословия для укрепления статуса невесты: все остальные Татьянины знакомые, бывшие возмущенными свидетелями ее падения и мезальянса, отпали. Меня, надолго выпавшего из жизни по случаю армейской службы, никакое знание не обременяло.

На столах обильно разложились изделия сельской кулинарии – пироги, кулебяки, жирные мяса, горы цыплят. С огородов Зайчика – картошка, помидоры, капуста, пучки сельдерея. В графинах – закрашенная черным бальзамом водка. Понесли подарки. Под общий громовой хохот – детскую коляску. Танька сильно покраснела и быстро взглянула на меня, и еще – на высокого парня с рыжей бородкой в переливчатом галстуке, моряка дальнего плавания, как мне его только что представили. От родителей – румынский мебельный гарнитур, его так и вносили предмет за предметом. Места много: свадьбу устроили в гигантском ангаре местной пожарной части.

Обе алые машины отогнали на лужайку за зданием, там же сложили лестницы, рукава, топоры, лопаты, тремя высоченными стопками составили ярко-красные вёдра. Будучи сам уже полгода пожарным Рижского электромашиностроительного завода, я со знанием дела обследовал инвентарь, заглянул в каптёрку, где на лавке беспорядочным ворохом лежали куртки, штаны, каски, пояса с огромными тусклыми бляхами. Убедился, что в случае какого-либо возгорания на Зайчике весь остров беспрепятственно сгорит дотла, и пошел знакомиться с коллегами. Караул в составе семи пожарных нес свое суточное дежурство за отдельным столом. Торжественность момента здесь ощущалась слабее, что естественно: я-то понимал, что в точно такой же деятельности проходила каждая смена, только обычно закуски мало.

Подношение подарков продолжалось. Вазы чешского хрусталя, стриженые ковры, кастрюли. Моряк, выждав паузу, вынул из-под стола красную кофемолку. Все бросились смотреть, из кучи-малы слышались сдавленные крики: "Умеют же, как умеют!", "Вот одну на кухне поставить – и ничего не надо!", "Постой, она ж не на двести двадцать!", "А трансформатор, а трансформатор, у меня дома есть, сейчас принесу". Бледный молодой человек, не глядя на жениха, протянул Татьяне журнальную репродукцию в самодельной багетной рамке – какая-то вода, мостик, цветы. "Тань, это твоя любимая, помнишь?" Жених нахмурился, невеста зарозовела. Брат снял очки, вгляделся и веско произнес: "Клод Моне. Импрессионизм".

Появился поп. Диковинность нарастала. Оказывается, утром Татьяна со своим шофёром венчались в церкви Александра Невского на Ленина. Поп попел немного и сел с родителями. Пир был пущен.

После мяса и овощей стол густо покрыли сласти. К этому времени обстановка сделалась непринужденной. Караул устал, а поскольку на дежурстве, то все семеро привычно и умело заснули, кто где сидел. Моряк открыто перемигивался с невестой, а поймав мой взгляд, отнес его к галстуку и с достоинством сказал: "Ага, "Тревира". Других не ношу". В открытые ворота ангара было видно, как у пожарной машины надрывно блюет бледный любитель импрессионизма. Брат заводил со мной интеллигентный разговор: "Как дела в мире животных, старик? Ну и что мы думаем о Маркесе? Имею в виду, разумеется, Габриэля Гарсию». Моряк взял гитару, заложил спичкой две струны, оставив четыре под аккорд, вынул изо рта трубку и запел: "У Геркулесовых столбов лежит моя дорога..." Танька смотрела на него во все красивые глаза, приоткрыв красивый рот. Жениха в дальнем углу инструктировали по мебельной сборке. На караульный стол водрузили радиолу "Дзинтарс", врубили на полную мощность забытое и сиплое, пожарная охрана не шелохнулась. Начались танцы.

Средний возраст свадебной публики приближался к пенсионному: понятно, что пригласили островной истеблишмент, к которому принадлежала семья жениха. Распуская пояса на вздувшихся животах, вихрем закружились потные королевы Зайчика и их лысые мужья в черных костюмах. Сквозь бешено несущиеся пары протолкался, подняв бокал, отец жениха, завопил "Моя Марусечка, попляшем мы с тобой!" и с видом удальца ударился вприсядку, не выпуская бокала. Его Марусечка неожиданно проворно пустилась в пляс, сложив руки под тяжелыми грудями. Боббина докрутилась до конца, большая стая мясистых баб приземлилась на лавке вдоль стены и, вытягивая шеи, запела – "Черные глаза", "Счастье мое", "Лунную рапсодию". Ополоумев от вытья, я побрел наружу.

Ранний августовский вечер был дивно хорош. Перемещение во времени и пространстве происходило ощутимо. Подняв голову, можно было разглядеть на левом берегу Даугавы серые полчища заводов, на правом – шпили Домского собора и церкви Екаба, но если не поднимать и смотреть перед собой – средняя полоса, какой-то Валдай, другая эпоха. Удивление и водка с бальзамом соединились, меня повело, руки ухватились за что-то, это что-то пошатнулось тоже, и вдруг всё страшно, раскатами, загремело. Я зажмурился, а когда открыл глаза, увидел картину, за которую дорого бы дал Моне: на широкой зеленой лужайке валялись десятки алых пожарных вёдер.

В каптёрке кто-то громко ойкнул, я распахнул дверь. Спиной ко мне стоял моряк с закинутой через плечо переливчатой "Тревирой", а перед ним – Танька Маторина. Фата сбита набок, но длинное подвенечное платье в порядке, только над головой невесты с красного пожарного багра свисали колготки.

Увидев, как на шум рухнувших вёдер из ангара выбежали гости и жених, я пошел прочь. Сзади доносилось о Марфуше, которая замуж хочет. На завалинках досиживали вечерок местные жители, под ногами вяло бродили собаки, избы готовились к погружению в благополучный сон, и поскольку всё остальное поэт описал совершенно точно, наверное, где-то на крылышках парила мораль.
Содержание
От автора
НЕ ПОНЯТЬ
И.Анненский. Среди миров
БЕЗДОМНОСТЬ
И.Бунин. Одиночество
ПЕСНЯ О ПАМЯТИ
А.Блок. "Девушка пела в церковном хоре..."
ЛЮБОВНЫЙ МАСШТАБ
А.Блок. Незнакомка
ГИБЕЛЬ ПОМПЕЯ
Н.Гумилев. Капитаны
В ЗАВОДСКОМ КЛУБЕ
И. Северянин. Кэнзели
КАСТРАТ ЭКСТАЗА
И.Северянин. Хабанера III
ВЕСЬ ЭТОТ ДЖАЗ
В.Маяковский. Порт
РЫЦАРСКИЙ РОМАН
М.Цветаева. Генералам 12 года
ЗАРОСЛИ ТУБЕРОЗ
Б.Пастернак. Пиры
У АХЕЙСКОГО МОРЯ
О.Мандельштам. "Бессонница. Гомер. Тугие
паруса..."
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ГОРОД
Б.Пастернак. Марбург
НЕСТРАШНЫЕ СТИХИ
В.Хлебников. "Сегодня строгою боярыней Бориса
Годунова..."
ФАНТОМНАЯ БОЛЬ
М.Волошин. Мир
ПО ДОРОГЕ ИЗ ДЕРЕВНИ
С.Есенин
Монолог Хлопуши из поэмы "Пугачев"
ПРО СМЕРТЬ ПОЭТА
О. Мандельштам. "Кому зима - арак и пунш
голубоглазый..."
ВОДКА
С.Есенин. "Снова пьют здесь, дерутся и плачут..."
СЛОВО "Я" В.Ходасевич. Перед зеркалом
ЮБИЛЕЙ НА ТВЕРСКОМ БУЛЬВАРЕ
С.Есенин. Письмо матери
ЗАКРЫТИЕ АМЕРИКИ
В.Маяковский. Бруклинский мост
ПОЖАРНАЯ ТРЕВОГА
Н.Заболоцкий. Свадьба
УПАКОВКА ИДЕИ
В.Маяковский. Во весь голос
ИМЯ СОБСТВЕННОЕ
О.Мандельштам. Ленинград
МОСКОВСКИЙ ТРАМВАЙ
О. Мандельштам. "Нет, не спрятаться мне от
великой муры..."
НА САМОМ ДЕЛЕ
Н.Олейников. Неблагодарный пайщик
ШКОДА ЛАСКИ
М.Цветаева. "Тоска по родине! Давно..."
ОКОНЧАТЕЛЬНЫЕ СВЕДЕНИЯ
А.Введенский. Элегия
ОТЕЛЬ "СЕНТ-ДЖОРДЖ"
Г.Иванов. "Все чаще эти объявленья..."
ПОРЯДОК СЛОВ
Б.Пастернак. Магдалина II
ОБА ПОЭТА
Г.Иванов
"Друг друга отражают зеркала..."
ЧЕРЕМУХА ИЗ ЯСНОЙ ПОЛЯНЫ
Г.Иванов. "Четверть века прошло за границей..."
РЯДОМ С ТОЛПОЙ
Б.Пастернак. Август
МОРАЛЬНЫЙ КОДЕКС
Н.Заболоцкий. Старая актриса
ФИЗИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
Н.Заболоцкий
"Где-то в поле возле Магадана..."
ВОТУМ ДОВЕРИЯ
В.Уфлянд. "Мир человеческий изменчив..."
НАДЕЖДА, ВЕРА, ЛЮБОВЬ
В.Уфлянд. "Уже давным-давно замечено..."
СКУЧНАЯ ИСТОРИЯ
И.Бродский. Зимним вечером в Ялте
ЭКСКУРСИЯ ПО ЖИЗНИ
И.Бродский. Лагуна
ДРУГОГО ВСЕГДА ЖАЛЬЧЕ
И.Бродский. На смерть друга
ПИСЬМЕННОЕ НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО
В.Высоцкий. Старый дом
МУЗЫКА ИЗ ОКОШКА
Б.Окуджава. Арбатский романс
МАНИФЕСТ
А.Володин. "Простите, простите, простите меня!.."
ВОЗВРАЩЕНИЕ ГОЛОСА
А.Цветков, "уже и год и город под вопросом..."
ВЗРОСЛЫЙ поэт
Л.Лосев. "И наконец остановка "Кладбище"..."
ФОТОРОБОТ ХУДОЖНИКА В ЮНОСТИ
А. Цветков. "подросшее рябью морщин убирая
лицо..."
ЗАРУБЕЖНЫЙ ПОЛИГОН
Л.Лосев. Один день Льва Владимировича
КОСМОГОНИИ ЛЮБВИ
И.Бродский "Я был только тем, чего..."
Свиток СООТВЕТСТВИЙ
С.Гандлевский
"Дай бог памяти вспомнить работы мои..."
В ЦЕНТРЕ РИМА
И.Бродский. Пьяцца Маттеи
ПО ПОВОДУ ФУКО
Л.Лосев. Подписи к виденным в детстве картинкам.
3
ПЛАТФОРМА МАРК
С.Гандлевский. "Не сменить ли пластинку? Но
родина снится опять..."
РУССКИЕ МАЛЬЧИКИ
Е.Рейн. Авангард
ДИАГНОСТИКА ПО ПОЗВОНОЧНОМУ СТОЛБУ
И.Бродский. Из Альберта Эйнштейна
ТОЛКОВАНИЕ СНОВИДЕНИЙ
С.Гандлевский. "Когда я жил на этом свете..."
СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП
С.Гандлевский. "Цыганка ввалится, мотая
юбкою..."
Штрихкод:   9785987200315
Аудитория:   Общая аудитория
Бумага:   Офсет
Масса:   582 г
Размеры:   172x 135x 35 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   4 000
Литературная форма:   Авторский сборник, Стихи, Эссе, Антология
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Отзывы Рид.ру — Стихи про меня
4.33 - на основе 3 оценок Написать отзыв
1 покупатель оставил отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
3
28.05.2012 15:12
Вообще, надо сразу признаться, что к Петру Вайлю я неровно дышу еще со студенческих филологических времен, настолько его интересные книги отличались от пресных лекций и занудных статей на тему литературы. Взять хотя бы "Гений места" :) Так что мое отношение к данной книге было уже немного предвзятое. Хотя, пусть даже и так, все равно она не может не понравиться всем, кто так или иначе увлечен поэзией. В первую очередь, мне понравилось то, что стихи были выбраны очень личные, оттого и анализ их получился интересным и даже захватывающим (в книге довольно много отступлений и рассуждений "на тему", что отнюдь не портит впечатления, а только добавляет материала к размышлению). Есть здесь и воспоминания о детстве, и рассуждения на тему советского быта и, конечно, прямой анализ стиха...
Мне кажется, эта книга поможет и студентам, и школьникам полюбить поэзию - не вдалбливаемые стихи ненавистных Маяковского, Есенина, непонятного Бродского, а стихи интересные, со своей историей и "биографией".
Чтение, лично для меня, получилось захватывающим. Чего и всем желаю :)
Нет 0
Да 2
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 1
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Стихи про меня» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить