Влюбиться в дьявола Влюбиться в дьявола Долгие годы в Лондоне считали, что Рено Сент-Обен, наследник графского титула, убит индейцами в далеком Новом Свете. Но вот он вернулся в отчий дом. Все вокруг видят в нем только грубого дикаря, забывшего в плену о своем происхождении и воспитании. Все – кроме прелестной юной Беатрисы Корнинг, с детских лет влюбленной в портрет Рено, на котором он был изображен совсем еще мальчиком. Она готова помочь ему снова найти себя и занять достойное место в высшем обществе. Она сделает все ради любви… АСТ 978-5-17-069514-0
117 руб.
Russian
Каталог товаров

Влюбиться в дьявола

  • Автор: Элизабет Хойт
  • Твердый переплет. Целлофанированная или лакированная
  • Издательство: АСТ
  • Серия: Очарование
  • Год выпуска: 2010
  • Кол. страниц: 317
  • ISBN: 978-5-17-069514-0
Временно отсутствует
?
  • Описание
  • Характеристики
  • Отзывы о товаре (2)
  • Отзывы ReadRate
Долгие годы в Лондоне считали, что Рено Сент-Обен, наследник графского титула, убит индейцами в далеком Новом Свете. Но вот он вернулся в отчий дом. Все вокруг видят в нем только грубого дикаря, забывшего в плену о своем происхождении и воспитании. Все – кроме прелестной юной Беатрисы Корнинг, с детских лет влюбленной в портрет Рено, на котором он был изображен совсем еще мальчиком. Она готова помочь ему снова найти себя и занять достойное место в высшем обществе. Она сделает все ради любви…
Отрывок из книги «Влюбиться в дьявола»
Пролог

Однажды по стране, название которой неизвестно, брел воин — он возвращался домой с войны. Немало дорог он прошагал вместе со своими товарищами, но, в конце концов, пришло время расставаться. Их было четверо. На перекрестке каждый из мужчин пошел своим путем, и наш солдат тоже сделал выбор и двинулся в этом направлении, пока в его сапог не попал камешек. Воин присел, чтобы вытряхнуть камешек из сапога…

Теперь он был совсем один. Воин не спеша надел сапог, торопиться было некуда. Он сражался не один год, и дома его никто не ждал. Те, кого могло обрадовать его возвращение, давным-давно ушли в мир иной. А если кто-то еще и оставался в живых, то не было никакой уверенности в том, что они узнают его, — слишком долго он отсутствовал на родине. Впрочем, когда мужчина уходит воевать, домой он возвращается уже совсем другим человеком. Страх и смелость, желание выжить и гибель товарищей, необходимость убивать и накопившаяся безумная усталость — все вместе незаметно, исподволь меняло его, минуты складывались в часы, часы — в дни, дни — в месяцы и годы, и все это накапливалось до тех пор, пока не произошел качественный скачок и воин не переменился совершенно, точно так же, как изменились его прежние представления о добре и зле. Да, он уже был не тем, кем был раньше.

Воин сидел на придорожном камне, холодный ветер обдувал его лицо, а он все сидел и размышлял. Рядом с ним лежал большой и длинный меч, в честь которого его стали называть Лонгсуордом…
История Лонгсуорда

Глава 1

Меч у Лонгсуорда был необыкновенным. Он был тяжелым, холодным и разил как смерть, но слушался он только своего хозяина.
История Лонгсуорда

Лондон, Англия

Октябрь 1765 года

Среди самых скучных светских мероприятий званый чай с оттенком политического раута, пожалуй, одно из самых скучных. Хозяйка вечера часто испытывает тайное, но непреодолимое желание — пусть случится что угодно, только бы оживить атмосферу чайного вечера.

Впрочем, появление на вечере «мертвеца», нетвердой походкой вошедшего в зал, было слишком возбуждающим средством, во всяком случае, к такому выводу пришла Беатриса Корнинг.

Но до тех пор, пока в зал не ввалился шатающийся «мертвец», все шло по порядку. Иначе говоря, было, как всегда, неимоверно скучно. Для чая Беатриса выбрала голубой зал, который был, на самом деле почти синим. Такой унылый, спокойный, наводивший скуку оттенок. Белые пилястры выступали из стен, вздымая небольшие круглые капители до потолка. Вдоль всего зала повсюду стояли стулья и столы. Центр украшал круглый стол, на котором стояла ваза с поздними астрами. В качестве легкой закуски к чаю были тонко нарезанные ломтики хлеба с маслом и крохотные пирожные. Беатриса хотела включить в меню пирожные с малиновой начинкой, надеясь, что они своим цветом украсят чайное угощение, но дядя Реджи — для всех граф Бланшар — резко воспротивился такому излишеству.

Беатриса вздохнула. Дядюшка Реджи — милый славный старичок, он не любил тратить деньги и считал каждое пенни. Именно благодаря экономности дяди цвет вина, чрезмерно разбавляемого водой, достигал какого-то бледно-розового анемичного оттенка, а чай был таким светлым, что на дне каждой чашки можно было разглядеть изящную синюю пагоду. Она оглядела весь зал и на противоположной стороне увидела дядю, стоящего на толстых кривых ногах, с руками, упертыми в бока, о чем-то горячо спорящего с лордом Хасселторпом. Слава Богу, он удерживался от пирожных. Беатриса внимательно следила еще и за тем, чтобы в пустеющий бокал дяди не подливали больше вина. В пылу спора дядя даже не заметил, как его парик сполз набок. Легкая улыбка мелькнула на губах Беатрисы: надо же так горячиться! Она знаком дала понять слуге, чтобы он взял ее тарелку, и начала медленно продвигаться через зал в сторону дяди, чтобы исправить небрежность в его туалете.

Не пройдя и четверти пути, она вдруг почувствовала, как кто-то ласково взял ее за локоть, и услышала тихий шепот:

— Только посмотри, как его светлость опять искусно притворяется вышедшей из себя треской.

Беатриса обернулась и увидела перед собой смеющиеся светло-карие глаза Лотти Грэм. Пухленькая темноволосая Лотти была не выше пяти футов. Глядя на ее круглое, наивное, усыпанное веснушками лицо, никак нельзя было поверить в то, что под такой непритязательной внешностью скрывается очень острый и наблюдательный ум.

— Он не похож на рыбу, — прошептала Беатриса и невольно оглянулась. Да, Лотти, как всегда, была совершенно права: когда герцог Листер сердился, он действительно напоминал рыбу. — Но послушай, разве может треска сердиться?

— Еще как, — отвечала Лотти с таким видом, будто нисколько не сомневалась в своих словах. — Мне не нравится этот человек, я не скрываю этого, и его политические убеждения совершенно здесь ни при чем.

— Тише, — прошипела Беатриса.

Хотя они держались особняком, неподалеку от них стояла группа джентльменов, до которых легко могли долететь слова Лотти. Поскольку все собравшиеся в зале были твердыми тори, дамам следовало скрывать свои симпатии к вигам.

— Пустяки, Беатриса, — бросила, ничуть не испугавшись, Лотти. — Даже если один из этих благовоспитанных джентльменов услышит мои слова, никто из них не подумает, что в наших прелестных головках могут водиться какие-то мысли, да еще расходящиеся с их собственными.

— Даже если этот джентльмен — мистер Грэм?

Обе девушки сразу повернулись в одну сторону и посмотрели на красивого молодого человека в белоснежном парике, окруженного группой джентльменов. С раскрасневшимися щеками и блестящими глазами он живо и увлеченно о чем-то рассказывал своим слушателям.

— Особенно если Нейт, — хмуро заметила Лотти, мрачно глядя на своего мужа Нейтана Грэма.

Беатриса наклонилась к подруге:

— Мне казалось, что ты преуспела в том, чтобы привлечь его на нашу сторону.

— Увы, я заблуждалась, — вздохнула Лотти. — Нейт всегда идет туда, куда идут тори, и не важно, согласен он с ними или нет. Его твердость и верность напоминают синицу, которую несет сильный поток ветра. Нет, боюсь, он будет голосовать против законопроекта мистера Уитона, защищающего интересы солдат, уходящих в отставку из армии его величества.

Беатриса закусила губу. Несмотря на легкомысленный тон Лотти, она видела, как огорчена ее подруга.

— Прости, пожалуйста. Лотти пожала плечами:

— Странно, но муж, который так легко поддается влиянию, вызывает лишь досаду и разочарование. Уж лучше бы он придерживался противоположных взглядов и горячо отстаивал их. Не кажется ли тебе это донкихотством?

— Напротив. — Беатриса взяла Лотти под руку. — Кроме того, я бы не спешила ставить крест на мистере Грэме. Он ведь любит тебя, и ты привязана к нему и прекрасно об этом знаешь.

— Конечно, знаю. — Лотти внимательно осмотрела поднос с розовыми пирожными, стоявший на ближнем столе. — Но именно поэтому все так печально.

Она взяла одно пирожное и откусила кусочек.

— М-м… на вкус они лучше, чем на вид.

— Лотти! — прыснула Беатриса, среагировав на шутку подруги.

— Но ведь правда, на вечерах у тори всегда такие крошечные пирожные, что порой не успеваешь понять, какой у них вкус. Зато у этих пирожных прекрасный запах розы. Ты не находишь?

Лотти взяла другое пирожное.

— Ты заметила, что парик у лорда Бланшара съехал набок?

— Да, заметила, — призналась Беатриса. — Я как раз направлялась к дяде, но ты меня остановила.

— М-м… ты должна поддержать старика, он в опасном положении.

Беатриса увидела, как герцог Листер присоединился к ее дяде и лорду Хасселторпу.

— Постараюсь, но сперва мне надо спасти если не самого дядю Реджи, то хотя бы его парик.

— Ты храбрая девочка, — улыбнулась Лотти. — А я пока останусь здесь и, буду стеречь пирожные.

— Трусишка, — шепнула Беатриса.

Она изобразила улыбку и отправилась дальше через зал к тем, кто окружил дядю Реджи. Конечно, Лотти была права. Джентльмены, собиравшиеся в дядином салоне, играли ведущие роли в партии тори. Большинство из них занимали места в палате пэров, но были и рангом пониже, из палаты общин — например, такие, как муж Лотти, Грэм. О, как бы они раскипятились, узнав, что у нее есть какие-то свои убеждения, причем противоречившие взглядам дяди! Беатриса благоразумно держала свои убеждения при себе, однако вопрос о назначении особых пенсий для военных ветеранов был слишком важным, чтобы пренебрегать им. Беатриса своими глазами видела, как мучаются израненные солдаты, сколько лет они потом страдают, уже выйдя в отставку. Нельзя просто отмахнуться от всего этого…

Вдруг дверь в голубой зал распахнулась с такой силой, что даже стукнулась о стену. Все головы в зале одновременно повернулись к входу. На пороге стоял мужчина, высокий и широкоплечий — его фигура почти полностью перекрыла дверной проем. На нем были кожаные, темного цвета штаны, ярко-синяя куртка и рубашка. Длинные спутанные черные волосы свисали за спиной, а вытянутое изможденное лицо заросло длинной бородой. Из одного уха свисал железный крест, а к поясу куртки был привязан какой-то веревкой огромный нож — без ножен. Выглядел он так, будто заявился с того света.

— Что за черт? — удивился дядя Реджи.

Но незнакомец, не дав ему до конца выразить свое недоумение, глубоким хриплым голосом вдруг спросил по-французски:

— Где мой отец?

Задавая вопрос, он, не отрываясь, смотрел на Беатрису, будто в зале, кроме нее, никого не было. От смущения она застыла на месте, будто загипнотизированная его взглядом. Нет, это невозможно…

Не теряя времени, он твердыми, решительными шагами направился к ней.

— Я хочу немедленно видеть моего отца, — опять по-французски сказал он.

Расстояние между ними сокращалось буквально на глазах, он был уже почти рядом. Никто даже не предпринял попытки остановить его, а она от испуга забыла весь французский, который когда-то изучала в школе.

— Простите, но я не знаю…

Он стоял уже рядом с ней и протягивал к ней свои большие грубые руки. Беатриса отшатнулась назад, но это ее не спасло. Казалось, сам дьявол пришел за ней, в ее дом, моментально разрушив салонную скуку и покой чайного вечера.

Но тут незнакомец пошатнулся. Одной рукой он схватился за столик, будто стараясь удержать равновесие, но декоративный столикие был предназначен для такой цели. И в результате мужчина рухнул на пол, а столик перевернулся. Ваза с цветами упала и разбилась, усыпав пол осколками стекла, поломанными цветами и залив все вокруг водой. Он не сводил с нее злого взгляда, вдруг глаза его закатились, и он потерял сознание.

Послышались чьи-то крики.

— Боже мой, Беатриса! С вами все в порядке, моя дорогая? Где дворецкий, где его только носит? — раздался голос дяди над Беатрисой, уже стоявшей на коленях возле упавшего и нисколько не обращавшей внимания на лужу воды. Она робко коснулась его губ и почувствовала, что он дышит. Слава Богу, жив! Она пригладила пальцами его бороду и чуть отвела ее в сторону, чтобы лучше разглядеть лицо.

Но вдруг она замерла. На лице лежавшего мужчины, прямо над его правым глазом Беатриса увидела странную татуировку — три дикие, яростные на вид степные птицы. Его черные глаза, так поразившие ее своей дерзостью, были закрыты, но под густыми нахмуренными бровями как будто скрывалось неодобрение. Неопрятная борода длиной не меньше двух дюймов, как ни странно, подчеркивала чувственный изгиб его твердо очерченных губ.

— Моя дорогая, прошу, держись подальше от этого… недоразумения, — сказал дядя Реджи. Он коснулся рукой ее плеча, побуждая встать на ноги. — Слуги не могут вынести тело из дома, поскольку вы им мешаете.

— Ни в коем случае не следует этого делать, — возразила Беатриса, по-прежнему с интересом разглядывая лицо потерявшего сознание незнакомца.

— Моя дорогая девочка, разве…

Она подняла лицо. Какой у нее все-таки милый и чудесный дядя, хотя от раздражения он весь побагровел! Но то, что она собиралась сказать, могло убить его наповал, да и ее тоже. Она просто не представляла себе, какие будут последствия.

— Это виконт Хоуп.

Дядя Реджи удивленно заморгал:

— Что?

— Это виконт Хоуп.

Дядя и племянница вместе обернулись и взглянули на портрет возле входа: на них смотрел молодой красивый человек, бывший владелец графского поместья. После его, смерти наследником стал дядя Реджи, принявший титул графа Бланшара. Молодой человек на портрете был темноволосым, с выразительными глазами, полуприкрытыми тяжелыми веками.

Беатриса перевела взгляд на лежавшего мужчину. Его глаза были закрыты, но она хорошо запомнила их цвет и выражение. Темные, искрящиеся от злости, они были практически точной копией глаз человека, изображенного на портрете. Беатрису охватил ужас. Ее сердце сжалось.

Рено Сент-Обен, виконт Хоуп, настоящий граф Бланшар, ожил.

Ричард Мэддок, лорд Хасселторп, молча следил за тем, как слуги его друга, графа Бланшара, подняли потерявшего сознание лунатика, непонятно каким образом оказавшегося в гостиной. Как незнакомец мог незамеченным пройти мимо дворецкого и лакеев в прихожей — это была загадка. Графу-хозяину следовало проявлять большую осторожность и принять соответствующие меры безопасности, ведь в его гостиной собрались лучшие представители партии тори — можно сказать, самая элита.

— Черт бы побрал этого идиота! — Мэддок услышал за спиной бурчание герцога Листера, который практически высказал вслух его собственные мысли. — Если в дом могут попасть все, кому не лень, то Бланшару следует принять срочные меры и нанять дополнительную охрану.

Лорд Хасселторп произнес что-то одобрительное и с отвращением сделал большой глоток разбавленного водой вина. Между тем слуги со своей ношей уже почти подошли к выходу. Граф с племянницей, тихо переговариваясь, шли вслед за ними. Бланшар бросил в сторону лорда и герцога осуждающий взгляд, и Хасселторп неодобрительно покачал головой. Граф торопливо отвел глаза в сторону. Да, положение Бланшара в партии тори было очень важным, однако политическое влияние Хасселторпа было намного выше, и он, не задумываясь, как только возникала в этом малейшая необходимость, пользовался этим. Однако Бланшар и герцог Листер были его верными союзниками, твердой опорой в парламенте. И Хасселторп уже начал присматриваться к месту премьер-министра, которое надеялся получить в следующем году, воспользовавшись мощной поддержкой таких видных деятелей тори, как Листер и Бланшар.

Если, конечно, его планы что-нибудь не нарушит.

Наконец маленькая процессия покинула зал, и Хасселторп хмурым взглядом посмотрел на присутствующих. Люди, ближе всего стоявшие к месту падения незнакомца, собрались в небольшие группы и возбужденно переговаривались между собой. Произошедшее событие вызывало нездоровый интерес. И в воздухе витало лихорадочное волнение, постепенно охватившее всех собравшихся гостей. На лицах многих джентльменов отражалось удивление. Они собирались в плотные группы и шептались между собой, как заговорщики, почти касаясь, друг друга париками.

В центре одной из таких групп оказался Нейтан Грэм. Его недавно избрали в палату общин. Полный амбиций, он владел большим состоянием, которое лишь укрепляло его положение. Кроме того, он был хорошим оратором и считался многообещающим молодым политиком, умевшим добиваться своего.

Грэм вышел из своего кружка и направился к Хасселторпу и Листеру, стоявшим в углу зала.

— Говорят, что это не кто иной, как виконт Хоуп.

Хасселторп заморгал, не понимая, о ком идет речь:

— Кто-кто?

— Тот, кто упал здесь. — Грэм указал рукой на место, где горничная вытирала пол и подбирала осколки вазы.

Когда до Хасселторпа дошел смысл сказанного Грэмом, он остолбенел от изумления.

— Это невозможно, — буркнул Листер. — Хоуп умер семь лет назад.

— А с какой стати они решили, что он Хоуп? — вкрадчиво спросил Хасселторп.

Грэм пожал плечами:

— Говорят о явном сходстве, сэр. Я стоял настолько близко, что смог разглядеть лицо ворвавшегося в зал человека. Такие глаза, как у него… Их невозможно спутать. Удивительные глаза.

— Хм… глаза?! Какими бы ни были его глаза, но это не может быть доказательством того, что мертвый человек восстал из гроба, — веско рубанул Листер.

Он стремился к тому, чтобы его слова прозвучали как можно внушительнее. Дородный, высокого роста, с солидной осанкой, он обладал особым даром убеждать. Листер был одним из влиятельнейших лиц в Англии. К его мнению всегда прислушивались.

— Да, ваша светлость. — Грэм поклонился герцогу. — Но дело осложняется тем, что он спрашивал своего отца.

Тут все вдруг осознали, что находятся в Бланшар-Хаусе.

— Чепуха какая-то, — как бы про себя заметил Листер, а потом чуть слышно добавил: — Но если это Хоуп, то Бланшар теряет свой титул.

Листер многозначительно посмотрел на Хасселторпа. Если Бланшар лишается графского титула, то автоматически вылетает из палаты лордов, и тогда они теряют очень важного союзника.

Хасселторп нахмурился и обернулся в сторону портрета во весь рост, висевшего возле дверей. На этом портрете Хоупу было лет двадцать, он выглядел юным и беззаботным. Художник изобразил улыбающегося розовощекого юношу, в черных глазах которого искрилась радость жизни. Если ворвавшийся в зал безумного вида человек был Хоупом, то, сколько же страданий должно было выпасть на его долю, сколько же он всего перенес!

Хасселторп с мрачной ухмылкой опять повернулся к своим единомышленникам:

— Этот безумец не может занять место Бланшара. Вряд ли кто-нибудь сумеет доказать, что он Хоуп. Так что, считаю, нам нечего волноваться.

Хасселторп сделал глоток вина с невозмутимым и самоуверенным видом, хотя перед собой он не мог лукавить: да, волноваться не стоило, пока не стоило.

Четверо слуг с трудом поднимали наверх человека, похожего на виконта Хоупа. Задача была не из простых. Беатриса внимательно следила за тем, чтобы слуги бережно и осторожно выполняли свои обязанности. Она вместе с дядей шла следом, волнуясь, как бы они случайно не уронили и не ушибли виконта. Вопреки желанию дяди именно Беатриса настояла на том, чтобы потерявшего сознание мужчину поместили в одну из свободных спален. Дядя Реджи изначально был настроен решительно, он хотел даже приказать вынести этого человека на улицу и оставить его там. Беатриса поступила гораздо благоразумнее, причем не столько из-за христианского милосердия, сколько из-за элементарных соображений. Если это был лорд Хоуп, то вряд ли от него можно было избавиться, просто выбросив его на улицу.

Слуги кое-как пронесли свою ношу через холл. С годами Хоуп заметно похудел, но оставался таким же высоким, каким был прежде. На взгляд Беатрисы, в нем было более шести футов. Она поежилась: какой здоровенный!

К счастью, он так и не пришел в сознание. В противном случае слугам вряд ли удалось бы донести его до спальни.

— Виконт Хоуп мертв, — шептал под нос дядя Реджи, идя рядом с племянницей. Голос его звучал неуверенно, будто он старался убедить в этом самого себя. — Он же скончался семь лет назад!

— Дядя, пожалуйста, не раздражайтесь и не сердитесь, вам вредно волноваться, — с тревогой взмолилась Беатриса. Граф Бланшар терпеть не мог, когда ему напоминали о его болезни, но после приступа апоплексии, который он перенес в прошлом месяце, Беатриса не могла не уделять ему особого внимания. — Не забывайте, о чем вас предупреждал врач.

— Ой-ой-ой! Я совершенно здоров. Забудьте, о чем болтал лекарь, его и врачом-то не назовешь, — с вызовом ответил дядя. — Я знаю, моя дорогая, что у вас доброе сердце, но этот мужчина точно не Хоуп. Три человека клялись, что видели его мертвым и что убили его дикари в какой-то из североамериканских колоний. Причем одним из свидетелей якобы был сам виконт Вейл, друг детства виконта Хоупа!

— Ну что ж, похоже, что они ошиблись, — мягко возразила Беатриса.

Она нахмурилась, заметив, с каким трудом запыхавшиеся от тяжести слуги поднимают бесчувственное тело по темной дубовой лестнице. Все спальни располагались на третьем этаже.

— Аккуратнее держите его голову.

— Хорошо, мисс, — ответил Джордж, старший среди слуг и по своему положению, и по возрасту.

— Если перед нами Хоуп, то он просто повредился в уме, — вспыхнул дядя Реджи, когда они проходили по лестничной площадке. — Подумать только, он бредил по-французски! А что касается его отца, то я твердо знаю, что тот скончался, пять лет назад. Я лично присутствовал на его похоронах. Вы меня не убедите в том, что старый графжив. Дудки!

— Да, дядя, — тихо ответила Беатриса. — Но я думаю, что виконт просто не знает о смерти своего отца.

На душе у нее было тревожно, она искренне переживала за виконта. Но где же все эти годы находился лорд Хоуп? Откуда у него взялась эта странная татуировка? И почему он ничего не знает о смерти отца? Господи, может быть, его дядя прав?! Может быть, виконт спятил?

Дядя Реджи говорил, и его слова только усиливали ее сомнения.

— Человек явно душевнобольной, это ясно как день. Бредит. Агрессивен. Ведь он почти напал на вас. Дорогая, может, вам стоит пойти прилечь? А я велю послать за лимонными сладостями, которые вы так любите, хотя это и дорогое удовольствие.

— Вы крайне добры, дядюшка. Но он не успел причинить мне никакого зла, — смутилась Беатриса.

— Судя по всему, у него не было недостатка в желании обидеть вас!

Дядя Реджи с явным неудовольствием наблюдал, как слуги из последних сил втаскивают виконта в розовую спальню. Розовая спальня была второй по красоте гостевой спальней, и Беатриса на миг заколебалась. Если это был виконт Хоуп, то он заслужил первую по величине и удобствам спальню. Но тут возникало еще одно осложнение. Если потерявший сознание человек был лордом Хоупом, то его следовало отнести в графские покои, которые сейчас занимал дядя Реджи. Не зная, как поступить, Беатриса покачала головой. Положение создалось сложное — пожалуй, даже щекотливое, но, как бы там ни было, розовая спальня сейчас представлялась вполне приличным вариантом.

— Этого человека следует отправить в сумасшедший дом, — кипятился дядя Реджи. — Ведь если он очнется, пока мы будем спать, он может всех нас перерезать.

— Я в этом сильно сомневаюсь, — решительно возразила Беатриса, стараясь, во-первых, не обращать внимания на нотки надежды, прозвучавшие в последних словах дяди, а во-вторых, скрыть свою тревогу и жалость. — У него сильный жар. Я коснулась его щеки, и почувствовала, что лицо у него буквально пылает.

— Вы считаете, что следует послать за врачом, — рассердился дядя Реджи, — да еще заплатить за его визит.

— Это поступок, достойный христианина, — тихо заметила Беатриса. Она с беспокойством наблюдала за тем, как слуги укладывают бесчувственное тело виконта в постель. Ведь он до сих пор без сознания и так и не приходит в себя. Неужели он умирает?

Дядя Реджи ворчал, не скрывая раздражения:

— И как я все это должен объяснять своим гостям? Сейчас в гостиной наверняка все только тем и заняты, что обсуждают случившееся. Поверь мне, о нас будут судачить по всему городу.

— Не переживайте из-за этого, — посоветовала ему Беатриса. — Ступайте вниз, ведь вам надо успокоить гостей, а я пока побуду здесь и послежу за больным.

— Только не задерживайся надолго и не подходи к нему близко. Это опасно. Кто знает, на что он способен. — Дядя Реджи бросил тревожный взгляд на безжизненное тело и поспешно вышел из спальни.

— Я буду, осторожна! — крикнула ему вдогонку Беатриса и повернулась к слугам, ожидавшим ее указаний. — Джордж, пожалуйста, проследите затем, чтобы дядя послал за врачом. Если дядя забудет это сделать, то вызовите врача сами.

«А то дядя может попытаться сэкономить на врачебных услугах», — мысленно заметила она.

— Хорошо, мисс. — Джордж направился к выходу. — Постой, Джордж, пошли заодно за миссис Каллахан. Беатриса с озабоченным видом взглянула на бледного бородатого человека, лежащего на постели. Он слегка зашевелился, будто начал приходить в себя.

— Миссис Каллахан, похоже, знает, что надо делать в подобных случаях.

— Да, мисс. — Джордж торопливо вышел из комнаты. Беатриса взглянула на трех оставшихся слуг:

— Кто-нибудь из вас должен пойти на кухню и сказать повару, чтобы он согрел немного воды, бренди и…

Но в этот миг Хоуп открыл глаза, и в них сверкнула молния. Это произошло так неожиданно, что Беатриса испуганно вскрикнула и отскочила в сторону. Но тут же опять бросилась к больному, как только заметила, что он начал подниматься.

— Нет, нет, милорд! Вы должны оставаться в постели. Вы больны. — Она легко тронула его за плечо, принуждая его опять лечь.

Но в этот момент лорд Хоуп грубо схватил ее, повалил на кровать и всем телом навалился на нее сверху. Несмотря на жуткую худобу, сейчас он показался Беатрисе тяжеленным мешком, из-под которого у нее не было никаких сил выбраться. Она хватала ртом воздух и смотрела в его темные глаза, которые были совсем рядом, — в них было столько ярости. Его страшные глаза были так близки, что она могла разглядеть каждую ресницу, темную, как сажа.

Кроме того, ей в бок больно впился его нож, привязанный к поясу. Она попыталась оттолкнуть его, набрать воздуха, вздохнуть полной грудью, но он схватил ее за руки и, крепко зажав их, прорычал по-французски:

— Я хочу немедленно видеть моего…

И в этот момент вдруг замолк. Генри, один из слуг, оглушил его ударом кирпича, предназначенного для согревания постели. Лорд Хоуп повалился вниз, при этом боднул головой Беатрису прямо в грудь. От столь неожиданного удара у нее перехватило дыхание. В какой-то миг ей показалось, что сейчас она задохнется, но тут Генри стащил в сторону бесчувственное тело лорда, и ей наконец-то удалось сделать глубокий вдох, после чего сразу стало легче. Беатриса встала, ее била сильная дрожь, а ослабевшие ноги просто подгибались под ней. Она взглянула на поверженного грубияна. Его голова безжизненно свисала с кровати, а глаза были закрыты. Неужели он действительно мог причинить ей боль? Как страшно он все-таки выглядел! Создавалось впечатление, что это был человек, в которого вселился дьявол. Интересно, что же на самом деле происходит с ним? Она потерла вспотевшие ладони и попыталась привести свои чувства в порядок.

Джордж вернулся и с шокированным видом выслушал от Генри то, что случилось за время его отсутствия.

— Пусть все это так, но тебе не стоило сильно его бить, — мягко сделала выговор Беатриса Генри.

— Но, мисс, он же чуть не задушил вас, — мрачно заметил Генри.

Она провела дрожащей рукой по волосам, проверяя, в порядке ли ее прическа.

— Нет, нет, что ты, до этого дело не дошло бы. Впрочем, признаюсь, в какой-то момент я действительно очень испугалась. Благодарю тебя, Генри. Я еще не совсем пришла в себя.

Беатриса закусила губу и продолжала рассматривать лорда Хоупа.

— Джордж, как ты думаешь, может быть, имеет смысл выставить возле дверей спальни виконта круглосуточную охрану?

— Конечно, мисс, — согласился Джордж.

— Понимаешь, это нужно сделать ради его и нашей безопасности, — пробормотала Беатриса. — Кроме того, я уверена, что когда он в следующий раз придет в себя, он уже не будет представлять ни для кого угрозы.

Слуги обменялись взглядами, в которых сквозило недоверие.

Для того чтобы скрыть свое замешательство, Беатриса постаралась произнести как можно более твердым голосом:

— Я была бы вам благодарна, если бы лорд Бланшар ничего не узнал о том, что здесь произошло.

— Хорошо, мэм, — ответил Джордж от имени всех присутствующих слуг, хотя было видно, что он по-прежнему сомневается.

Но в этот момент в спальню торопливо вошла миссис Каллахан.

— Что случилось, мисс? Харли сказал мне, что возникла неразбериха из-за какого-то джентльмена, потерявшего сознание.

— Мистер Харли все передал правильно. — Беатриса жестом показала на человека, лежащего на кровати, и обратилась к домоправительнице с вопросом, сгорая от желания поскорее узнать правду: — Вы его узнаете?

— Его? — Миссис Каллахан сморщила нос. — Не могу сказать с уверенностью. Уж очень сильно он оброс. Такие длинные волосы, не правда ли?

— Говорят, что это виконт Хоуп, — внезапно вступил в разговор Генри.

— Кто? Он? — изумилась миссис Каллахан.

— Тот самый парень, что на картине, — пояснил Генри. — Прошу извинить меня, мисс.

— Пустяки, Генри, — нисколько не обидевшись, ответила Беатриса. — Вы были знакомы с юным лордом Хоупом еще до того, как скончался старый граф?

— Увы, мисс, не была, — смутилась миссис Каллахан. — Если вы помните, я появилась в доме недавно, когда ваш дядя стал графом.

— Да, да, да, — разочарованно вздохнула Беатриса.

— Фактически была заменена вся прислуга, — продолжила миссис Каллахан. — А из тех, кто все-таки остался, сейчас уже никого нет. С момента кончины старого графа прошло целых пять лет.

— Да, я знаю, но я думала…

Беатриса понимала, что, пока кто-нибудь из бывших знакомых Хоупа не признает его, нельзя утверждать ничего определенного. Продолжая размышлять вслух, она покачала головой:

— Хорошо, но сейчас это не имеет почти никакого значения. Не важно, кто перед нами, наш долг позаботиться о нем.

Беатриса отдала распоряжения слугам, поручений хватило всем. К тому времени подоспел врач — дядя Реджи не забыл послать за ним. С ним Беатриса подробно обсудила состояние больного. По совету врача главный повар приготовил больному овсянку. Кроме того, врач посоветовал быть внимательнее к больному. Чаепитие к тому времени уже давно закончилось. Оставив так называемого лорда Хоупа под присмотром верного Генри, Беатриса спустилась вниз, в синюю гостиную.

Гостиная была пуста. Только мокрое пятно на ковре напоминало о драматических событиях, развернувшихся здесь совсем недавно. Беатриса молча взглянула на пятно, затем перевела взгляд на портрет виконта Хоупа.

На картине он выглядел таким юным, жизнерадостным и беззаботным! Она подошла поближе — ее будто влекла к портрету какая-то невидимая сила. Впервые этот портрет Хоупа она увидела в девятнадцать лет. В тот вечер она только что приехала в Бланшар-Хаус со своим дядей, новым графом Бланшаром. Было довольно поздно. Ее провели в спальню, но возбуждение от поездки, большого шумного Лондона, обстановки роскошного дома никак не давало уснуть. Она все ворочалась с боку на бок, затем не выдержала, встала, надела халат и спустилась вниз.

Беатриса хорошо помнила, как сначала заглянула в библиотеку и рабочий кабинет. Как, крадучись, шла по коридорам, сама не зная куда и зачем, пока не оказалась возле этой самой картины. Видимо, сама судьба привела ее к ней. Как и тогда, она стояла всего в шаге от портрета виконта Хоупа и не могла оторваться от этих веселых искрящихся глаз. Слегка прищуренные, озорные, они светились добротой. Затем она внимательно, в очередной раз, посмотрела на это лицо — чувственно изогнутая верхняя губа, густые черные волосы откинуты назад.

Он стоял, прислонившись к дереву. На согнутой руке небрежно лежало охотничье ружье, возле ног расположились два спаниеля и преданно заглядывали ему в глаза. В чем они провинились? Такие добрые, милые и славные.

Интересно, что она испытывала те же самые чувства, когда впервые разглядывала этот портрет. Возможно, первое впечатление до сих пор живо в ее душе. Сколько ночей она провела перед портретом, мечтая о сильном и смелом мужчине, который, в конце концов, появится в ее жизни и полюбит ее такой, какая она есть! В ночь накануне своего двадцатилетия, возбужденная, она тайком пробралась к портрету, словно ожидая какого-то чуда. Тогда она впервые поцеловалась, а потом часто приходила сюда, чтобы разобраться в своих чувствах. Смешно, но сейчас она почти не помнила лица юноши, который так неопытно впервые коснулся ее губ. И вот теперь, когда вернулся искалеченный войной Джереми, она часто приходит сюда.

Напоследок Беатриса еще раз взглянула на его озорные глаза и пошла прочь. Пять долгих лет она предавалась мечтам и грезам возле этого портрета. А теперь этот мужчина, реальный, из плоти и крови, лежал на кровати двумя этажами выше.

Похоже, что под грязными длинными волосами, нечесаной бородой и маской сумасшествия скрывался тот самый юноша, который так давно позировал для портрета?
Глава 2

Теперь владыка гоблинов страшно завидовал Лонгсуорду, который владел чудесным мечом, ибо гоблины никогда не бывают довольны тем, что имеют.

Когда на землю легли сумерки, перед Лонгсуордом возник владыка гоблинов, укутанный в богатый бархатный плащ, и с поклоном обратился к нему: — Добрый господин, у меня в кошельке тридцать золотых монет, которые я готов заплатить вам за ваш меч.

— Мне не хочется обижать вас отказом, но я не намерен расставаться со своим мечом, — ответил ему Лонгсуорд.

Глаза гоблина сузились и сверкнули…
История Лонгсуорда

Ее карие глаза смотрели на него сквозь безжизненную маску кровавой жестокости и тупости. Он опять опоздал.

Рено Сент-Обен, виконт Хоуп, проснулся. Его сердце билось тревожно и тяжело, но он ничем не выдал себя. Он лежал, не шевелясь, и делал вид, что еще спит. Он старался дышать ровно и спокойно, как спящий человек, и осваивался в новой обстановке. Его руки лежали вдоль тела — обычно их привязывали к палкам, вбитым в землю. Так он лежал неподвижно до тех пор, пока все вокруг не уснули, затем вытащил нож, одеяло с вышивкой и захватил спрятанный в углу вигвама небольшой запас вяленого мяса. На этот раз он собирался уйти как можно дальше, пока его еще не хватились… На этот раз все должно было получиться. Но что-то было не так.

Он сделал осторожный вдох и явственно ощутил запах… свежеиспеченного хлеба? Он с трудом приоткрыл глаза, и у него все завертелось перед глазами — он опять попал в свой мир, где-то между прошлым и настоящим. На какой-то миг ему показалось, что он опять у себя дома. Вокруг все было так знакомо.

Он узнал комнату, в которой лежал, и моргнул от удивления. Это была розовая спальня в родительском доме. Высокие окна, занавешенные выцветшими красными бархатными гардинами, сквозь которые с трудом пробивалось солнце. Стены обшиты деревянными панелями. Единственное украшение в комнате — маленький натюрморт, на котором был распустившийся букет роз, — висело подле окна. Прямо под ним стояло обитое бархатом и отделанное резьбой кресло эпохи Тюдоров.

Мать, как он хорошо помнил, терпеть его не могла, тогда как отец, напротив, очень ценил и никак не хотел его убирать, потому что, по преданию, на нем сидел король Генрих VIII. Мать сослала кресло в эту отдаленную спальню, а через год скончалась. После ее смерти у отца не было ни сил, ни желания что-либо менять.

Синяя куртка Рено, аккуратно сложенная, лежала на знаменитом кресле. Рядом на столике он увидел стакан с водой и две булочки. Он смотрел на пищу и не верил своим глазам — ему казалось, что все это вот-вот исчезнет. О, сколько раз он мечтал о хлебе, вине и мясе, но всякий раз, когда он просыпался, пищевые видения исчезали, проходили вместе со сновидениями. Но булочки не пропадали. Он моргнул, а затем, вытянув руку, схватил одну из них худыми пальцами, похожими на обтянутые кожей кости. Взяв булочку, он разломил ее на несколько частей и неторопливо, одну за другой, отправил себе в рот.

Он лежал на антикварной кровати, явно рассчитанной на какого-то малорослого предка. Его ноги свешивались с края кровати, запутавшись в красном покрывале, но, тем не менее, это была настоящая кровать. Он дотронулся до покрывала, но еще не совсем пришел в себя, и ему показалось, что оно должно вот-вот исчезнуть. Семь лет он не спал в постели и уже совсем забыл о том, какие ощущения испытывал от постельного белья. Он больше привык к мехам и грязному земляному полу. Если везло, то появлялась подстилка из сухой травы. Шелковое покрывало под его пальцами цеплялось за мозоли и заусенцы. Но все равно он, несомненно, был у себя дома.

Радость забурлила в его жилах. Месяцы собачьего существования, передвижения большей частью пешком, без денег, без друзей, без какой-либо помощи. Последние недели пути его мучила лихорадка, дикая слабость, поносы — в общем, ему было так плохо, что он уже почти не надеялся добраться до родного дома. Но всему приходит конец, закончились и его скитания. Наконец-то он дома.

Рено протянул руку к стакану и поморщился. Все его мускулы и мышцы ныли от боли. Его рука так дрожала, что часть воды, пока он нес стакан к губам, расплескалась на рубашку. Он с жадностью сделал несколько глотков, запивая съеденные кусочки сухого хлеба. С трудом, откинув покрывало, будто старый обессилевший человек, он обнаружил, что лежит в своих штанах и рубашке. Впрочем, он еще заметил, что кто-то позаботился снять с него мокасины. Испугавшись — ведь это была его единственная обувь, — он быстро оглядел всю комнату. Слава Богу, мокасины стояли под креслом эпохи Тюдоров, на котором виднелась его свернутая синяя куртка.

Не спеша, дюйм за дюймом, он передвинулся к краю постели, спустил ноги и встал, тяжело дыша. Черт побери! Он так ослабел. Но где его нож? Без ножа он был совершенно беззащитен. Он нагнулся и взял в руки ночной горшок, а затем проковылял к креслу. Нож лежал под аккуратно сложенной курткой. Он схватил его, и знакомое ощущение от сделанной из рога животного рукоятки несколько успокоило его. Босиком он прошлепал к столику и положил в карман последнюю булочку. Затем бесшумно пошел к дверям — от чрезмерных усилий у него выступил пот на лбу. Семь лет заключения научили его быть осторожным и недоверчивым.

Именно поэтому он ничуть не удивился, обнаружив ливрейного лакея, охранявшего снаружи вход в спальню. Видимо, внезапное появление незнакомца удивило слугу, который попытался преградить ему путь.

Рено изогнул бровь и бросил на слугу взгляд, который в последние семь лет заставлял любого мужчину немедленно хвататься за оружие. Однако этот совсем еще молодой слуга, видимо, не был знаком с суровыми законами борьбы за существование. Он не уловил угрозы, сквозившей в брошенном на него взгляде.

— Сэр, вам не дозволено покидать комнату, — неуверенно произнес неопытный слуга.

— Прочь с дороги, — бросил Рено.

Слуга круглыми от удивления глазами взглянул на него, и только тогда Рено осознал, что говорит по-французски, на том самом языке, на котором изъяснялся последние семь лет.

— Как странно, — прохрипел он, а потом добавил, уже на английском: — Я лорд Хоуп. Позвольте мне пройти.

— Мисс Корнинг считает, что вам лучше пока оставаться здесь, — ответил слуга, не спуская глаз с ножа. Юноша проглотил застрявший комок в горле и тихо заметил: — На этот счет она дала мне точные указания.

Рено сжал нож и двинулся на слугу, пытаясь корпусом оттеснить его с прохода.

— Кто такая мисс Корнинг?

— Это я, — раздался позади него женский голос — низкий, но очень приятный, с оттенком изысканности. Рено просто застыл на месте. Как давно он не слышал такого благородного голоса, волнующего, неповторимого… Ради этого он готов был сдвинуть горы и, наверное, даже убить человека, если бы потребовалось. Он мог бы забыть обо всех муках, страданиях и битвах, выпавших на его долю за последние годы. Голос очаровывал. Казалось, что в нем звучит жизнеутверждающая сила, юная и непобедимая.

Девушка проскользнула мимо слуги и встала перед ним:

— Это я! Я все время помнила о вас.

Рено нахмурился. Внешность девушки не оправдала его ожиданий. Ростом она была выше среднего, золотистые волосы и прозрачная кожа дополняли ее нежный образ. Ее большие серые глаза внимательно рассматривали его. Она выглядела как самая настоящая англичанка. Правда, на его взгляд, несколько экзотично и необычно. Нет, пожалуй, он переоценил ее. Рено тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения. Все просто, он давно не видел блондинок. Англичанок со светлыми волосами.

— Кто вы? — спросил он. Ее брови взметнулись вверх.

— Я думала, мы уже объяснились. Извините. Меня зовут Беатриса Корнинг. — И она сделала реверанс, будто их представляли друг другу на каком-нибудь великосветском балу.

Черт возьми, он даже не мог поклониться в ответ! Он по-прежнему нетвердо держался на ногах. Рено начал осторожно обходить девушку.

— Я Хоуп. Где моя…

Но она взяла его под руку, и он замер на месте. В его памяти всплыли дивные округлости. Он вспомнил, как лежал, плотно прижавшись к ее телу, и от возбуждения у него кружилась голова. Но разве такое могло быть? Нет, нет и нет, он не мог вспомнить ничего подобного, и он знал об этом. Неужели он все еще бредил? Но если голова не слушалась его, то тело, похоже, помнило все.

— Вы больны, — ласково, но твердо сказала она ему, словно он был ребенком или сельским дурачком.

— Я… — начал было он, но она обняла его и решительно повела назад.

Он понял, что если он хочет прорваться вперед, то ему придется грубо оттолкнуть ее, может быть, даже ударить. Но поднять руку на даму… Нет, внутри у него все воспротивилось этой мысли. Тем временем она медленно, но осторожно вела его назад, в розовую спальню. Возле кровати он замер, с удивлением взирая на свою провожатую. Кто же она такая?

— Кто вы? — повторил он свой вопрос. Она сдвинула брови:

— Разве вы забыли? Я ведь вам уже говорила. Меня зовут Беатриса…

— Корнинг, — торопливо закончил он за ней. — Да, я помню, как вас зовут. Я не понимаю только одного — откуда вы взялись в доме моего отца?

Едва заметное настороженное выражение промелькнуло по ее лицу. Нет, он не мог ошибиться. Она явно что-то скрывала от него, и, придя в возбуждение от приступа подозрительности, он внутренне напрягся. Оглянувшись, он понял, что в случае нападения у него не самая выгодная позиция: он зажат в углу. Ему следовало прорываться к дверям, но ее близость стесняла его, не позволяла ему действовать.

— Я живу здесь вместе со своим дядей, — успокоила она его, будто прочитала его тревожные мысли. — Вы не могли бы рассказать, где были все это время?

— Нет.

Те же карие глаза пристально глядели сквозь безжизненную маску кровавой жестокости и тупости.

Он замотал головой, стараясь отогнать наваждение:

— Нет!

— Все в порядке? — Ее серые глаза с тревогой смотрели на него. — Можете ни о чем мне не рассказывать. А сейчас вам лучше было бы прилечь.

— Кто такой ваш дядя? — Он ощутил, как волна неминуемой опасности нахлынула на него, и тревожные мурашки забегали по спине и шее.

Она закрыла глаза, но потом решительно и дружелюбно посмотрела ему в лицо:

— Мой дядя — сэр Реджинальд Сент-Обен, граф Бланшар.

Он судорожно вцепился в рукоять ножа:

— Что?

— Прошу меня простить, — волнуясь, заметила она, — но будет лучше, если вы ляжете в постель.

Он схватил ее за руку:

— Что вы сказали?

— Она провела языком по пересохшим от волнения губам, и он вдруг отметил для себя, что от нее очень приятно пахнет цветами.

— Ваш отец умер пять лет назад, поэтому титул перешел к моему дяде.

«Итак, я остался без дома, — горько подумал он. — Без, отчего дома».

— Да, положение явно неловкое, — заметила Лотти на следующий день со своей обычной непосредственностью.

— Неловкое? Нет, просто ужасное, — вздохнула Беатриса. — В это трудно поверить, но, похоже, он даже не подозревал о смерти отца. И еще, он так сжимал свой громадный нож. Я боялась, как бы он не выкинул какой-нибудь жестокий фортель, но вместо этого он стал очень тихим, что было даже еще хуже.

Беатриса нахмурилась, вспомнив, какая острая щемящая боль сочувствия пронзила ее сердце, когда она увидела застывшее лицо Хоупа. Вряд ли она могла чувствовать симпатию к человеку, который мог лишить дядю Реджи титула и особняка, но ей действительно было жаль Хоупа. Она совершенно искренне сочувствовала ему.

Она отпила немного чая. Лотти всегда заваривала на редкость вкусный и крепкий чай. Скорее всего именно поэтому у Беатрисы вошло в привычку посещать дом Грэмов по вторникам — можно попить вкусного чая и мило поболтать с хозяйкой. Уютная малая гостиная Лотти выглядела очень изысканно. Гармонично подобранные к светло-красному декору серо-зеленые тона лишь подчеркивали мягкую и теплую прелесть розового цвета. У Лотти всегда был тонкий вкус, поэтому ее наряды, обстановка всегда отличались особой изысканностью. Иногда Беатриса не без лукавства задавалась вопросом: не был ли куплен Пэн, маленький белый шпиц, лишь потому, что он очень подходил к обстановке гостиной Лотти?

Беатриса с умилением посмотрела на миниатюрного Пэна, лежавшего как белоснежный коврик между ногами хозяйки и гостьи, с нетерпением ожидая кусочек печенья.

— Да, за тихоней как раз нужен глаз да глаз, — рассудительно добавила Лотти, смакуя чай.

Беатрисе, увлеченной мыслями о прекрасном, потребовалось какое-то мгновение, чтобы опять уловить нить разговора.

— Но когда он появился, его никак нельзя было назвать спокойным.

— Кто бы спорил, — невозмутимо согласилась Лотти. — В первый момент мне даже показалось, что он готов задушить тебя.

— Не нужно сгущать краски, — возразила Беатриса.

— Хорошо, хорошо, по крайней мере, теперь в течение года мне не надо будет в гостях искать тему для беседы, — лукаво заметила Лотти. Она сделала еще один глоток, сморщила нос и положила в чай еще немного сахара. — Подумать только, уже прошло три дня, а я только и слышу вокруг себя разные сплетни о безумном графе, так безнадежно испортившем политическое чаепитие.

— Увы, дядя Реджи считает, что мы стали притчей во языцех.

— Хоть раз в жизни твой дядя попал в точку. — Лотти после небольшого глотка, сделанного с явным наслаждением, отставила чашку в сторону и улыбнулась. — А теперь расскажи мне: неужели он действительно лорд Хоуп?

— Скорее всего да, — тихо ответила Беатриса и взяла с подноса бисквит. Пэн сразу приподнял голову, с интересом посмотрев на ее руку. — Но проблема в том, что из тех, кто знал его до войны и мог подтвердить его слова, не осталось никого.

Лотти отвела взгляд от подноса с печеньем и спросила:

— Что значит «никого»? У него же есть сестра, не так ли?

— Да, но она сейчас живет в колониях, — откусив печенье, проговорила Беатриса как-то невнятно. — Кроме того, есть тетка, но и она как назло за границей. Ее дворецкий имеет очень смутное представление о том, где она может быть сейчас. Да и сам дядя Реджи признался, что видел Хоупа лишь мальчиком, когда ему было лет десять или около того. Дядя тоже ничем не может помочь.

— А как же друзья-приятели? — удивилась Лотти.

— Он пока еще слишком слаб, чтобы выходить из дома. — Беатриса закусила губу. Сегодня утром ей пришлось быть очень настойчивой, чтобы удержать Хоупа в постели в розовой спальне. — Мы послали записку виконту Вейлу, который говорит, что якобы был свидетелем смерти Хоупа.

— И что?

Беатриса пожала плечами:

— Говорят, он в своем загородном поместье. Потребуется несколько дней на то, чтобы он добрался до Лондона.

— Ну что ж! В таком случае тебе ничего не остается, как играть роль заботливой сиделки возле свирепого, но довольно красивого мужчины. Учитывая избыток волос на его голове, его можно считать давно исчезнувшим графом или черноволосым негодяем под графской личиной, который может подвергнуть опасности твою добродетель. Мне не хочется об этом говорить, но я ужасно тебе завидую.

Беатриса посмотрела на Пэна, который быстро подхватил оброненный кусочек сахара и моментально разгрыз его. Она вспомнила, как Хоуп навалился на нее всей тяжестью своего тела, вызвав в ней очень сильные ощущения, в которых она пока не разобралась до конца.

— Беатриса? — Лотти присела возле нее, водя наморщенным носиком, будто что-то учуяла. Однако вид у Беатрисы был совершенно беззаботный.

— Да?

— Твое «да», Беатриса Корнинг, просто очаровательно. Оно звучит так, будто у тебя во рту сладкий крем! Что происходит с тобой?

Беатриса поморщилась:

— Знаешь, он днем бредил…

— Неужели?

— А когда его перенесли в спальню…

— Что же было дальше?

— Это случилось как-то непреднамеренно…

— Боже мой!

— Он каким-то образом опрокинул меня на постель и оказался… — Беатриса взглянула на возбужденное лицо Лотти и, прикрыв глаза, добавила: — прямо на мне.

В комнате воцарилась тишина. Беатриса метнула в сторону Лотти мгновенный взгляд. Лотти безмолвно смеялась, будто на время утратила дар речи.

— Но ведь ничего такого не случилось, — обиделась Беатриса.

— Как это ничего? — нарочито строго спросила, обретя дар речи, Лотти и шутливо заявила: — Да он скомпрометировал тебя.

— Ничего подобного. Рядом стояли слуги.

— О, прислуга не в счет! — Лотти вскочила и принялась громко звонить в колокольчик.

— Нет, в счет, — настаивала Беатриса. — Там было трое слуг, трое свидетелей. Что ты делаешь?

— Хочу заказать еще чаю. — Лотти многозначительно взглянула на опустошенный поднос. — Я полагаю, что нам нужен полный чайник и еще тарелка печенья.

Беатриса опустила глаза:

— Дело в том, что…

— В чем?

— Он выглядел таким испуганным, Лотти. Лотти присела и поджала губы:

— Он обидел тебя?

— Нет, — Беатриса отрицательно покрутила головой, — хотя на какой-то миг мне стало страшно, и я почти задыхалась, но это пустяки. Главное было в его глазах. Нет, он вовсе не намеревался убивать меня. — Она сморщила нос: — Ты, должно быть, считаешь меня полной идиоткой.

— Конечно, нет, дорогая. — Лотти покусывала свои губы. — А ты уверена, что, находясь в доме дяди, он не представляет никакой опасности?

— Даже не знаю, — Призналась Беатриса. — Но что нам остается делать? Если мы выбросим его на улицу, а он, в самом деле, окажется графом, то нас все осудят, и вполне справедливо. Возможно, он даже приведет в дом судебных приставов и затеет судебный процесс против моего дяди. Но для начала я поставила у его дверей охрану.

— Предусмотрительно, — заметила Лотти, но по-прежнему выглядела встревоженной. — А ты думала о том, что будет, если он настоящий граф и наследник?

В эту минуту в гостиной появилась горничная с чайным подносом, что на минуту отвлекло Лотти и избавило Беатрису от необходимости сейчас отвечать на мучающий ее вопрос. Если смотреть правде в глаза, то она очень боялась будущего — вернее, того, что оно несло. Если мужчина в розовой спальне — виконт Хоуп и ему удастся отстоять свои права на титул и наследство, то ее вместе с дядей Реджи ждет печальная судьба. Их, по-видимому, выселят из Бланшар-Хауса. Они потеряют все: поместье, доходы с поместья, которыми они так привыкли пользоваться в течение последних пяти лет. Дядя Реджи, конечно, страшно расстроится.

И вообще, неизвестно, как подобная ситуация может отразиться на его здоровье. Дядюшка мог говорить что угодно, считать приступ апоплексии чем-то не заслуживающим внимания, но Беатриса хорошо помнила его искаженное бледное лицо, как он хватался рукой за сердце и с трудом мог дышать. От всплывшей в ее памяти картины у нее защемило сердце. Что же им делать? Нет, она не хотела потерять своего горячо любимого дядюшку.

Обсуждать сейчас сложившуюся ситуацию она явно не хотела. Поэтому когда Лотти опять уютно устроилась на обитом бело-розовым шелком диванчике и вопросительно взглянула на подругу, Беатриса замялась и, улыбнувшись, сказала:

— Думаю, теперь нам стоит перейти к обсуждению мистера Грэма и билля о ветеранах. До меня дошли слухи, что мистер Уитон не прочь провести еще одно тайное совещание, перед тем как…

— Фу, как меня утомили вечные разговоры Нейта о политике, как мне надоел этот билль о ветеранах! — Лотти схватила украшенную кисточками, вышитую золотом подушечку и сжала ее в руках. — Как я устала от политики и от мужа!

Горничная быстро поставила чайник со свежим чаем, угощение и торопливо убрала ненужную посуду. Беатриса молча наблюдала за тем, как горничная ловко разливает свежий чай. Лотти часто была с ней откровенна, но Беатриса начинала тревожиться: неужели в последнее время в семье ее любимой подруги возникли какие-то проблемы? Многие завидовали их браку. А какая была пышная торжественная свадьба! Нейтан Грэм происходил из богатого, недавно выбившегося в свет семейства, тогда как Лотти принадлежала к древнему, но обедневшему роду. Их союз во всех отношениях выглядел идеальным — деньги и знатность, хотя Беатриса верила в то, что не последнюю роль тут сыграла любовь. Во всяком случае, ей было доподлинно известно, что Лотти вышла замуж по любви. Неужели она ошибалась?

Ее подруга разливала чай, остановив взгляд на чайнике.

— Ты слышала, как вчера на музыкальном вечере у Фодерингов леди Хасселторп крайне холодно обошлась с миссис Хант? До меня дошли слухи, что лорд Хасселторп не одобряет позицию мистера Ханта. Поэтому вряд ли леди Хасселторп повела себя так случайно. Она довольно простодушная особа.

Лотти держала обеими руками чашку с чаем. Возможно, Беатрисе показалось, что глаза у Лотти увлажнились — создавалось впечатление, что она вот-вот расплачется. Но чем она могла помочь Лотти? Советом? Вряд ли! Ведь ей уже двадцать четыре года, ее уже считали старой девой, и никто из блестящих молодых людей до сих пор не сделал ей предложения. Что ей было известно о делах сердечных? Да почти ничего.

Беатриса тяжело вздохнула, взяла предложенную ей чашку чая и спросила первое, что пришло ей в голову:

— И как среагировала миссис Хант?

«Проблема замужества, — размышляла про себя Лотти, — состоит в разнице между мечтами о том, каким представляется тебе замужество, и тем, что ты получаешь в итоге».

Лотти выпрямилась и с безнадежным видом уставилась на холодный чай. После того как она проболтала со своей лучшей подругой более получаса, Лотти проводила Беатрису до дверей. Несчастная Беатриса, должно быть, жалеет о том, что каждую неделю приходит к ней на чай.

Лотти вздохнула и взяла с подноса последнее печенье, незаметно кроша его между пальцами. Она сидела на кушетке фирмы «Уоллес и сыновья», стоившей кучу денег. Любимый Пэн подскочил к ней и сел рядом, заглядывая ей в глаза. Его хитрая мордашка расплылась от радости.

— Ты же знаешь, что тебе вредно есть много сладкого, — пробормотала Лотти, однако бросила ему оставшееся печенье. Он осторожно взял его зубами и утащил добычу под французское кресло с золочеными ножками.

Лотти прилегла на кушетку, вытянув одну руку вдоль тела, а другую положив под голову. Неужели она ошибалась, слишком многого ожидая от брака? Вероятно, это всего лишь ее девичьи фантазии, невозвратное золотое время, когда все казалось таким радужным и веселым. Увы, вероятно, все браки, какими бы счастливыми они ни были, взять, к примеру, хотя бы брак между ее отцом и матерью, заканчиваются одним и тем же — завуалированным, наводящим тоску и грусть равнодушием, а она оказалась такой же простушкой, как и леди Хасселторп.

Энни, старшая горничная, подошла к хозяйке, намереваясь убрать посуду после завершенного чаепития. Она взглянула на Лотти и осторожно спросила:

— Не будет ли еще каких-нибудь указаний, мэм?

О Боже, даже слуги все замечают! Лотти присела, стараясь выглядеть спокойно и невозмутимо:

— Нет, мне больше ничего не надо.

— Хорошо, мэм. — Энни сделала короткий реверанс. — Повар спрашивает, сколько человек будет присутствовать сегодня за ужином.

— Только один, — угрюмо буркнула Лотти и с досадой отвернулась.

Энни на цыпочках покинула комнату.

Завернувшись в плед, она сидела на кушетке, погрузившись в мрачные размышления, но тут с силой распахнулась дверь, и на пороге возник Нейт.

Он бодро вошел внутрь и остановился посреди зала.

— Прошу простить меня. Я невольно нарушил ваше одиночество. Я не знал, что вы здесь.

Услышав голос Нейта, Пэн выскочил из-под кресла и принялся вертеться вокруг него, всем своим видом показывая, что ему хочется, чтобы его приласкали. Пэн полюбил Нейта с первого взгляда, да и хозяин с большой нежностью относился к белому шпицу.

Лотти привычно сморщила свой очаровательный носик, а затем, стараясь скрыть радость, заметила:

— А я и не знала, что вы сегодня будете обедать дома. Я только что отдала распоряжение приготовить ужин для одного человека, но сейчас все исправлю.

— О, не стоит волноваться! — Нейт погладил крутящегося под ногами Пэна, выпрямился, широко улыбнулся. Раньше от его улыбки у нее таяло сердце, а теперь?! — Сегодня я обедаю с Коллинзами и Рупертом. А домой я зашел, чтобы захватить памфлет, который я посвятил вигам. Руперту хочется как можно скорее прочитать его. Так где же он? Ага, вон, вижу.

Пройдя через гостиную, Нейт подошел к угловому столику, на котором валялась куча разных бумаг. Порывшись, он с довольным видом ловко вынул из стопки памфлет. Просматривая листки бумаги на ходу, он вернулся к дверям. В его глазах мелькнула запоздалая мысль, он поднял глаза и рассеянно взглянул на жену:

— Все в порядке, не так ли? Вы ведь не против того, чтобы я поужинал с Коллинзами и Рупертом? Я даже почему-то считал, что сегодняшний вечер у вас занят.

Лотти с удивлением приподняла брови:

— О, не обращайте на меня внимания! Я.Г.

Но он, уже не слыша ее, быстро вышел из гостиной, уткнувшись в какой-то отрывок текста из памфлета.

— Хорошо, хорошо. Я так и знал, что вы меня поймете.

Едва за ним закрылась дверь, как Лотти громко застонала и в сердцах швырнула подушечку ему вслед. Пэн от неожиданности подпрыгнул и тявкнул.

— Мы женаты уже два года, а я по-прежнему интересую его гораздо меньше каких-то знакомых, из которых от старости уже, наверное, песок сыпется.

В этот момент Пэн запрыгнул к ней на кушетку, что было ему строго-настрого запрещено, и ласково лизнул ее в нос. От отчаяния Лотти расплакалась.

Двадцать четыре года — и ни одного предложения руки и сердца. Эта мысль, как надоедливый мотив, все время вертелась у нее в голове. Она никогда не придавала особого значения своему незамужнему статусу, однако столь откровенное открытие огорчило ее. Она как-то не очень задумывалась о том, что ее время уходит. Она не старалась, как можно чаще выезжать в свет, чтобы найти себе жениха и начать жизнь замужней леди. Как-то до сих пор это ее не очень волновало. А может быть, дело было в том, что пока на ее пути не встретился тот самый джентльмен, который заставил бы ее забыть о своем одиночестве.

Кроме того, жизнь Беатрисы никак нельзя было назвать «праздной». После того как лет десять назад дядюшка Реджи овдовел, на ее плечи легли заботы, по ведению всего хозяйства графского дома, а когда она повзрослела, то стала полноправной хозяйкой в Бланшар-Хаусе. Она отвечала за устройство и проведение чайных приемов, званых обедов и вечеров в загородном доме, а также за ежегодный бал, на проведение которого требовалось тоже немало сил и хлопот.

Справедливости ради надо отметить, что все-таки кое-кто из мужчин искал ее расположения. Казалось, мистер Мэтью Хорн проявлял к ней интерес, однако он застрелился, бедняга. Однажды она была очень близка к тому, чтобы ей сделали предложение. Это был мистер Фредди Финч, второй сын графа, энергичный, забавный, да и целовался вполне прилично.

Пару лет назад он часто сопровождал ее во время сезона в Лондоне. Фредди был симпатичным мужчиной, но все-таки их отношения нельзя было назвать любовными. Иногда они выезжали на совместные прогулки в карете, которые тоже доставляли ей удовольствие, но если его вдруг отвлекали какие-нибудь дела, то Беатриса не слишком горевала по этому поводу. Ее спокойствие и душевную безмятежность не омрачало его отсутствие. Впрочем, то же самое можно было сказать и о Фредди, который также не слишком переживал по поводу их расставаний. Брак, заключенный на основе таких отношений, как-то не прельщал Беатрису. Если уж выходить замуж, то, по ее твердому убеждению, только по любви, настоящей, страстной, взаимной. За такого человека, который не мог бы жить без нее, который не оставлял бы ее ни на минуту.

Вероятно, поэтому она постепенно стала удаляться от Фредди — незаметно, но решительно. Они виделись все реже и реже, пока их свидания совсем не прекратились. Она правильно оценила чувства Фредди, его степень привязанности к ней. Он нисколько не тяготился прекращением их свиданий и не искал повода для их возобновления. Через год он женился на Джиневре Крествуд, ничем не примечательной девушке, которая с увлечением отдалась устройству чайных вечеров, считая их крайне важным светским мероприятием.

Ревновала ли она? Беатриса выглянула из окна кареты, чтобы немного остудить свои чувства и попробовать разобраться в них, ибо она презирала самообман. Она отрицательно помотала головой. Нет, она честно призналась самой себе, что нисколько не завидовала новой миссис Финч, несмотря на то, что недавно родившиеся у них малыши были очаровательными. Впрочем, чудесные дети росли и причиняли миссис Финч немало забот и хлопот, Фредди был явно доволен своим положением, но Беатрису он никогда не любил. Возможно, он воспылал страстной любовью к Джиневре, однако на этот счет у Беатрисы были некоторые сомнения.

Настоящая любовь — вот что имело значение для Беатрисы. Ни одного из тех джентльменов, с которыми она танцевала, ездила на званые обеды или гуляла, не интересовали ее чувства и переживания. Они делали ей комплименты, мило улыбались ей во время танцев, замечали изысканность ее нарядов, но никогда не пытались заглянуть в ее внутренний мир, да, по совести говоря, он их просто нисколько не интересовал. Да, брак без любви был приемлемым для такой женщины, как Джиневра Крествуд, но Беатрисе этого было явно недостаточно.

Ей вспомнилось, как однажды, примерно год назад, вернувшись с очередного бала, она прошла в голубую гостиную и взглянула на портрет лорда Хоупа. В тот момент он показался ей живым, «сгоравшим от любви». Соседние портреты, висевшие в тени, смотрелись как совсем статичные в отличие от портрета графа, излучающего потоки энергии. Хоуп на портрете в тот момент выглядел более живым и полнокровным, чем те флегматичные джентльмены из плоти и крови, с которыми она разговаривала всего час назад.

Возможно, именно в этом и скрывалась подлинная причина ее одиночества. Достигнув двадцати четырех лет, она по-прежнему не была замужем, потому что тайно мечтала о влюбленном в нее мужчине, каким ей представлялся в ее грезах Хоуп.

Но был ли он на самом деле тем, за кого она его принимала?

Экипаж остановился перед парадным входом в Бланшар-Хаус, и Беатриса, поддерживаемая лакеем, вышла из кареты. Обычно в это время она сначала заходила к повару, чтобы обсудить с ним меню на ближайшие дни. Но сегодня, прямиком пройдя на кухню, она попросила повара приготовить на скорую руку пару блюд. Поставив все на поднос, она поднялась на третий этаж и подошла к дверям розовой спальни.

Слуга Джордж, стоявший при входе, предложил ей свою помощь:

— Позвольте, мисс, я возьму у вас поднос.

— Благодарю вас, Джордж, но я думаю, что справлюсь сама. — Она встревоженно посмотрела на дверь: — Как он себя чувствует?

Джордж почесал лоб.

— Очень злится, мисс, если говорить начистоту. Рассердился на горничную, когда та пришла разжечь огонь в камине. Он кричал на нее по-французски. На родном языке он не говорит совсем.

Беатриса поджала губы и закивала:

— Ты не мог бы постучать в дверь вместо меня, Джордж?

— Конечно, мисс. — И Джордж несколько раз стукнул костяшками пальцев по дверной створке.

— Войдите, — отозвался Хоуп.

Джордж приоткрыл двери, чтобы впустить Беатрису внутрь. Виконт сидел в ночной сорочке на кровати, и что-то записывал в свою записную книжку, лежавшую у него на колене. При этом он выглядел сосредоточенным, невозмутимым, и у нее немного отлегло от сердца. После двух дней заботливого ухода с его лица исчез нездоровый лихорадочный румянец, хотя оно по-прежнему хранило мрачное и суровое выражение. Свои длинные черные волосы он заплел в тугую косичку, но подбородок по-прежнему был заросшим густой темной щетиной, что создавало неприятное впечатление. Из-под распахнутой белоснежной сорочки, две верхние пуговицы которой были расстегнуты, виднелась поросшая пушком черных курчавых волос грудь. Пораженная его наготой, хотя и не выходившей за рамки приличий, Беатриса невольно уперлась глазами в открытую часть груди.

— Пришли навестить меня, кузина? — пробормотал он. Она подняла на него глаза, их взгляды встретились.

— Я принесла чай и булочки, — спокойным тоном отпарировала она. — Вам вовсе не следует вести себя грубо, притворяясь тем, кем вы на самом деле не являетесь. Вы намеренно обижаете прислугу. Не далее как сегодня утром, по словам Джорджа, вы позволили себе кричать на горничную.

— Она вошла, не постучав, — бросил он в ответ, наблюдая за тем, как она прошла к столику возле кровати и поставила на него поднос.

— Вряд ли из-за этого стоило обижать девушку. Он нахмурился и, судя по всему, разозлился.

— Мне не нравится, когда в мою комнату входят посторонние. Она не должна была входить в комнату без позволения.

Беатриса внимательно посмотрела на него и как можно мягче сказала:

— Наши слуги приучены входить без стука. Думаю, вам известны правила их поведения. Но раз вы настаиваете, я предупрежу прислугу, чтобы они стучались, прежде чем зайти к вам.

Он пожал плечами, взял булочку и с жадностью откусил половину.

Она со вздохом придвинула стул к его кровати и присела.

— Вы выглядите проголодавшимся.

Проглотив первую булочку, он тут же схватил вторую.

— Очевидно, вам никогда не приходилось, есть червивый хлеб, запивая его сильно разбавленным элем. А на борту корабля это обычная еда.

Он проглотил и эту булочку, с вызывающим видом поглядывая в ее сторону. Беатриса спокойно встретила его дерзкий взгляд, стараясь ничем не выдавать своего волнения. В его глазах, как у голодного волка, светилась жестокость.

— Увы, мне никогда не приходилось плавать на корабле. Вы недавно вернулись домой?

Он отвернулся, молча дожевывая булочку. Ей показалось, что он ничего не собирается отвечать ей, как вдруг Хоуп резко произнес:

— Я поступил на судно в качестве помощника кока. Но еды на судне было не слишком много.

Она вопрошающе взглянула на него. Как же он оказался в таком положении, что ему, сыну графа, пришлось выполнять такую грязную работу?

— Откуда вы приплыли?

Судорога исказила его лицо. Он взглянул на нее украдкой из-под черных ресниц.

— Знаете, никак не могу припомнить, чтобы у меня была кузина Беатриса.

Очевидно, он хотел увильнуть от поставленного вопроса. Беатриса еле сдерживалась от раздражения.

— Потому что я не родная ваша кузина. Не по крови. Судя по всему, он задал свой вопрос, чтобы сменить тему беседы, но ее ответ заинтересовал его:

— Объясните.

Он отложил записную книжку в сторону и уставился на девушку, что ее даже слегка смутило. Для того чтобы скрыть смущение, она встала и налила чай.

— Моя мать была родной сестрой жены дяди Реджи, тети Мэри. Мать скончалась при моих родах. Когда мне исполнилось пять лет, умер мой отец, И тогда тетя Мэри и дяди Реджи взяли меня к себе.

— Какая печальная история! — издевательски заметил Хоуп.

— Нет, — возразила Беатриса, подавая чашку чая с несколькими ложками сахара. — Совсем нет. В семье дяди ко мне относились с любовью. Своих детей у них не было, поэтому они воспитывали меня как родную дочь. Более того, они баловали меня. Дядя Реджи всегда очень тепло относился ко мне. Он очень добрый человек.

— О, какая веская причина отказаться мне от титула в пользу вашего дяди! — язвительно заметил виконт.

— Не стоит говорить об этом в таком тоне, — не без достоинства ответила она.

— Почему же не стоит? — Он воззрился на нее, будто не понял, к чему она клонит.

— В этом нет необходимости. Так вышло, что сейчас этот дом стал нашим.

— Да?! Как я полагаю, от меня ждут сочувствия, сострадания, не так ли? Сидеть, сложа руки, и оставить все как есть?

Беатриса перевела дух, чтобы не наговорить резкостей.

— Мой дядя уже весьма пожилой человек. И он не…

— У меня украли все — мой титул, землю, деньги, всю мою жизнь, мадам, — говорил он и с каждым словом все сильнее возбуждался. — Вы думаете, меня волнует судьба вашего дяди? Напрасно надеетесь.

Она удивилась. Откуда в этом человеке столько злобы и жестокости? Куда подевался тот милый юноша с портрета? Неужели он исчез навсегда?

— Какие у вас дурные мысли! Никто не намеревался отнимать у вас титул.

— Меня нисколько не волнуют чьи-либо намерения. Меня интересует результат. У меня отняли то, что по праву принадлежало мне. Меня лишили моего дома.

— Но дядя Реджи в этом нисколько не виноват! — не выдержав, закричала Беатриса. — Я пытаюсь вам объяснить, растолковать, что мы не враги. Во всем можно разобраться, как полагается благородным людям.

Он со злостью швырнул чайную чашку в стену комнаты, затем резко вскинул руку, случайно задел поднос, и он с грохотом упал на пол. Тарелка и чайник разбились, чай разлился, обрызгав подол платья Беатрисы.

— Как вы смеете?! — закричала она, сначала окинув взглядом битую посуду на полу, а затем метнула взгляд на дикого зверя на кровати, — Как вы смеете так себя вести?!

Но он так злобно сверкнул глазами, что у нее чуть душа не ушла в пятки.

— Если вы полагаете, мадам, что мы не враги, — вкрадчивым тоном начал он, — то вы гораздо наивнее, чем я предполагал.

Беатриса уперлась руками в бока и, наклонившись к нему, сказала дрожащим от гнева голосом:

— Возможно, я наивна. Да, вероятно, глупо думать, что создавшееся положение, каким бы безвыходным оно ни казалось, можно решить культурно и благородно. Но я предпочту роль наивной простушки. Мне отвратителен жестокий мерзкий тип, который настолько утратил чувство жалости, что напрочь забыл о доброте и человечности.

Беатриса повернулась, намереваясь выйти из спальни, но он не позволил ей уйти. В самый драматический момент он схватил ее за руку и дернул на себя. Она пошатнулась и упала прямо на постель. Почти задохнувшись от возмущения, она вскинула глаза и натолкнулась на его взгляд.

Он оказался так низко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Мышцы его бедер напряглись под ее ногами, невольно напомнив ей о ее сомнительном положении. Его пальцы крепко сжимали ее плечи, удерживая ее, словно она была его пленницей.

— И впрямь, мадам, я могу быть мерзким, нахальным типом, но, смею вас уверить, моя человечность нисколько не пострадала за это время.

У Беатрисы перехватило дыхание, она чувствовала себя замершим от страха кроликом перед раскрывшим пасть волком. От его тела горячими волнами исходило тепло, и она не могла не ощущать этого. Она буквально сидела на нем, но хуже всего было то, что он своими нахальными темными, лучистыми глазами не отрываясь, смотрел на ее губы.

Пока она растерянно заглядывала в эти бесстыжие глаза, губы его чуть дрогнули, веки опустились, и он ласково прорычал:

— На войне все средства хороши, и я готов использовать любые средства, чтобы победить врага.

Она была настолько ошарашена энергией, исходящий от его глаз, что подскочила на месте, когда скрипнула входная дверь. Лорд Хоуп облегчил ей задачу и выпустил ее запястье. Он через ее плечо внимательно смотрел на входившего. На какой-то миг радость осветила его лицо, но тут же погасла. Смена эмоций произошла настолько быстро, что Беатриса даже засомневалась в верности увиденного.

Как бы там ни было, но голос и выражение лица Хоупа казались твердыми, если не жесткими, когда он произнес:

— Реншоу.

Оставить заявку на описание
?
Штрихкод:   9785170695140
Аудитория:   18 и старше
Бумага:   Газетная
Масса:   265 г
Размеры:   207x 133x 18 мм
Оформление:   Тиснение золотом
Тираж:   5 000
Литературная форма:   Роман
Сведения об издании:   Переводное издание
Тип иллюстраций:   Без иллюстраций
Переводчик:   Мосейченко А.
Отзывы Рид.ру — Влюбиться в дьявола
5 - на основе 1 оценки Написать отзыв
2 покупателя оставили отзыв
По полезности
  • По полезности
  • По дате публикации
  • По рейтингу
5
02.05.2011 20:33
Четвертая и последняя книга в серии о четырех солдатах.
Достойное завершение серии. Конечно, появление героя стало неожиданностью не только для его родственников, но и для читателей - ведь на протяжении трех предыдущих книг все подряд усердно твердили о его гибели. Но он вернулся и намерен вернуть себе прежнюю жизнь. Героиня, несмотря на то, что могла многое потерять, вызвалась помочь ему в этом.
Поиски предателя, естественно, тоже увенчались полным успехом - хотя он и оказался немного неожиданным.
Немного подпортили впечатление ляпы переводчика, но в целом книга отличная! И вся серия тоже замечательная.
Оценка: 5.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
3
19.01.2011 17:19
Серия о четырех солдатах, в принципе, очень заинтересовала, как и её автор (побольше переводов Хойт!). Об этом романе скажу: да, приятен, да интересен, не пошл, разумное соотношение любви и страсти, интригует главный герой с его "тараканами в голове". Но по сравнению с другими романами серии - слабее.
Нет 0
Да 0
Полезен ли отзыв?
Отзывов на странице: 20. Всего: 2
Ваша оценка
Ваша рецензия
Проверить орфографию
0 / 3 000
Как Вас зовут?
 
Откуда Вы?
 
E-mail
?
 
Reader's код
?
 
Введите код
с картинки
 
Принять пользовательское соглашение
Ваш отзыв опубликован!
Ваш отзыв на товар «Влюбиться в дьявола» опубликован. Редактировать его и проследить за оценкой Вы можете
в Вашем Профиле во вкладке Отзывы


Ваш Reader's код: (отправлен на указанный Вами e-mail)
Сохраните его и используйте для авторизации на сайте, подписок, рецензий и при заказах для получения скидки.
Отзывы
Найти пункт
 Выбрать станцию:
жирным выделены станции, где есть пункты самовывоза
Выбрать пункт:
Поиск по названию улиц:
Подписка 
Введите Reader's код или e-mail
Периодичность
При каждом поступлении товара
Не чаще 1 раза в неделю
Не чаще 1 раза в месяц
Мы перезвоним

Возникли сложности с дозвоном? Оформите заявку, и в течение часа мы перезвоним Вам сами!

Captcha
Обновить
Сообщение об ошибке

Обрамите звездочками (*) место ошибки или опишите саму ошибку.

Скриншот ошибки:

Введите код:*

Captcha
Обновить