Отрывок из книги «Зимнее лето весны»
Глава 1
Самозабвенно насладиться отдыхом способен лишь человек, у которого очень много дел.
Получив выговор от редактора за не сданную вовремя рукопись, я вышла из издательства «Марко» и решительно выбросила из головы все тяжкие раздумья. Долой комплекс неполноценности и угрызения совести!
Да, я задержала книгу, но ведь принесла? Лучше порадуюсь чудесной погоде, замечательному августу, отсутствию дождя, возможности надеть босоножки и тому, что сейчас, абсолютно беззаботная, пойду по магазинам. Только глубоко замужняя женщина поймет мою радость: супруг уехал в командировку. Нет, я люблю Олега, мысль о разводе с ним приходит мне в голову всего пару раз в году, но временно остаться одной, почувствовать свободу – это, согласитесь, здорово. Через неделю я начну скучать и ревновать, буду безостановочно названивать Куприну и ныть:
– Милый, когда ты вернешься? В среду? Почему не в понедельник? А кто там противно смеется? Коллега? Сколько ей лет? Блондинка? Замужняя?
Но скандал супругу я устрою позднее, а сейчас, будто паря над тротуаром от счастья, направлюсь вон в тот торговый центр. Издательство «Марко» бывает недовольно мной, писательницей Ариной Виоловой, но если честно, то за дело: я ленива, вечно нарушаю сроки сдачи романов, однако у меня нет ни малейшего повода дуться на издателей. Единственное, что мне не по душе, так это увольнение, причем совершенно внезапное, редактора Олеси Константиновны. Я даже позвонила ей домой и спросила:
– Ну зачем вы ушли?
– Так получилось, – сдержанно ответила Олеся.
Но гонорары я, несмотря на отсутствие любимого редактора, продолжаю получать исправно, они становятся все больше и больше. Вот и сегодня мой кошелек значительно пополнился.
Предвкушая замечательный шопинг, я влетела в магазин и чуть не задохнулась от восторга. Четыре этажа, набитых платьями, юбками, блузками, обувью, сумками, косметикой… И я могу здесь провести сутки, потому что дома никого нет. Олег, как я уже говорила, уехал по служебным делам, а Томочка и Семен, взяв детей, отправились в Испанию.
Через три часа, сунув в машину гору пакетов, я поехала в поселок, а там немедленно рухнула в постель. Хождение по примерочным кабинкам – дело утомительное, поэтому я ощущала себя как ездовая собака, протащившая нарты по ледяным торосам. Сил не хватило даже на то, чтобы внести покупки в дом.
«Завтра изучу приобретения», – вяло промелькнуло в голове, и я рухнула на неразобранную кровать.
Телефонный звонок взорвался в темноте новогодней хлопушкой. Не открывая глаз, я пошарила рукой по тумбочке, нащупала трубку и сказала:
– Алло!
Из наушника доносились треск, шум и покряхтывание. Я села, глянула на часы, боже – всего одиннадцать вечера, постаралась скрыть недовольство и попросила:
– Говорите, пожалуйста!
– Ш-ш-ш-ш…
– Олег, это ты?
– Ш-ш-ш-ш…
– Милый, похоже, на линии неполадки.
– Ш-ш-ш-ш…
– На всякий случай, вдруг ты меня прекрасно слышишь, скажу: дома полный порядок, рукопись я сдала, гонорар получила, никаких проблем или неприятностей нет. Сейчас легла спать, очень устала.
– Ту-ту-ту, – донеслось издалека.
Я швырнула трубку на постель, голова упала на подушку, веки закрылись, тепло заструилось по телу…
Дзынь, дзынь, дзынь!
Обозлившись по-настоящему, я схватила телефон. Неужели Олег не понял? Ясно же объяснила: я легла спать! Ну за каким чертом он вновь трезвонит!
Я раскрыла рот, собираясь его отчитать, но тут раздался тихий, вкрадчивый незнакомый голос:
– Я имею честь беседовать с госпожой Ариной Виоловой?
Став почти известной писательницей, я очень хорошо усвоила некоторые истины. Первая. Становясь известным, человек теряет право на личную жизнь, журналисты неведомыми путями узнают адреса, номера телефонов и норовят взять интервью у него в любое время суток. Вторая. С прессой ссориться нельзя, лучше вежливо ответить на идиотские (всегда одни и те же) вопросы, чем потом читать в газетах ехидные замечания о загордившихся звездульках. Третья. Я теперь не имею права на искренние человеческие реакции. Если кто-то из обычных женщин устроит скандал в магазине, заорет на продавщицу: «Ну сколько можно болтать с подружками, немедленно принесите вон то платье в примерочную кабинку!» – ничего особенного не случится. А теперь представьте, что возмутилась, допустим, Татьяна Бустинова. Моментально на первой полосе вездесущей «желтухи» появится не очень хорошего качества фото, сделанное посредством мобильного телефона и снабженное подписью: «Разбушевавшаяся писательница довела менеджера до слез».
Трезво оценив ситуацию, я огромным усилием воли подавила злобу и проворковала:
– Абсолютно верно.
– Она же Виола Тараканова? – продолжал голос.
– Да, да.
– Как вас лучше называть: Виола или Арина?
– Я привыкла отзываться на оба имени, – лучилась я дружелюбием, мысленно нахваливая себя за проницательность: ясное дело, на том конце провода борзописец, причем не из желтой прессы, а скорей всего сотрудник так называемого серьезного издания – журнала, печатающего благоглупости о политике и экономике.
– Я знаю все! – заявил вдруг незнакомец.
– Что? – изумилась я.
– Все, – прохрипел он. – Как ни прячь следы, найдется тот, кто видел!
– Что? – в изумлении повторила я.
– Все!
– Вы о чем?
– Не прикидывайтесь! Я знаю все.
Я сделала глубокий вздох, вспомнив первое правило аутотренинга. Спокойно, Вилка, не дергайся. Это не сотрудник печатного издания, а радиожурналист. Не помню, на какой программе устраивают розыгрыши. Человеку звонят на работу и начинают тупую беседу, постоянно повторяя одни и те же вопросы. Ну допустим: «Здравствуйте, это зоомагазин?.. У вас есть в продаже египетские кенгуру? Они большие?.. Здравствуйте, это зоомагазин?.. У вас есть в продаже египетские кенгуру? Они большие?..» И так до того момента, пока несчастный объект потехи не сорвется и не пошлет мучителей куда подальше. Диалог транслируется в прямом эфире, и слушатели держатся от смеха за животы.
Разобравшись в ситуации, я решила не сдаваться и зачирикала:
– Замечательно. Все так все! А чего от меня хотите?
– Вы Арина Виолова?
Ну вот, вопросы пошли по кругу! Точно, с радио мужик. Ни за что не стану злиться!
– Она самая.
– Или Виола Тараканова?
– Совершенно справедливо.
– Я знаю все.
– Замечательно. Все так все! А что вам от меня надо? – с легким смешком спросила я.
Посмотрим, кто кого! У меня времени навалом, могу хоть до утра дудеть в одну дуду, а шоу на радио имеет четкие временные границы, очень скоро ведущему придется спасовать и раскрыться.
– Я знаю все, – зудела трубка.
– Отлично! И дальше что?
– Спустись вниз и возьми письмо.
– Куда? – изумилась я. – Не поняла.
– Иди к воротам, возьми пакет в почтовом ящике, – приказал незнакомец и отсоединился.
Я уставилась на пищащую трубку. Значит, дядька не с радио. А кто он?
В полном изумлении я нацепила халат, вышла из дома, добрела до ворот, вытащила из металлического короба темно-желтый конверт без всяких надписей, вернулась в дом и вскрыла его.
Внутри оказались три фотографии. На одной был запечатлен симпатичный, даже красивый мужчина лет сорока, одетый в элегантный костюм, белую рубашку и слишком яркий розовый галстук. В правой руке незнакомец держал бокал с коньяком, на лице мачо играла самая нежная улыбка, явно предназначавшаяся даме в черном шелковом платье, которая почти вплотную приблизилась к красавчику. Я бросила взгляд на незнакомку, отметила, что прикид ей чуток великоват (наверное, дама нечастый гость вечеринок, вот и взяла платье напрокат у приятельницы, не покупать же ради одной тусовки дорогой наряд). Но не успела эта мысль возникнуть в голове, как меня озарило: это же я! Виола Тараканова собственной персоной!
Следующее фото посвящалось тем же героям, но в иной ситуации. Мужчина, обняв меня за плечи, открывал дверь моего джипа. Мы явно собирались куда-то ехать.
На третьем снимке я была уже одна. Я выходила из чужого дома, но… в каком виде! Вместо платья на мне криво сидел большой мужской пуловер. Плечи его свисали до локтей, обшлага рукавов почти волочились по полу, на голове сидела черная шляпа с полями, к груди я прижимала белый пластиковый пакет с надписью: «Издательство „Марко“. Больше всего я смахивала на удравшую из поднадзорной палаты клиентку психиатрической лечебницы. Хорошо, что сейчас вернулась мода на легинсы вкупе с огромными вязаными вещами: а то недалеко бы я ушла… Хотя нет, народ на улице вряд ли обратил особое внимание на чучело в шляпе, нынче в Москве и не такое можно увидеть. Но вот странность: я совершенно не могла вспомнить ни встречу с парнем с первых двух снимков, ни поездку с ним в автомобиле! И в моем гардеробе нет таких вещей – ни свитера, ни шляпы!
Пребывая в полнейшем недоумении, я заварила себе чаю и снова принялась внимательно изучать фото. Ну-ка, ну-ка, что у нас тут? Мужчина с бокалом и я в черном платье. Интересное кино! Вообще-то я всегда ношу брюки. Даже вечером, если предстоит отправиться на некое мероприятие, я надеваю штаны – шелковые или бархатные. Потому что хорошо знаю: мои ножки не отличаются особой красотой, их не следует выставлять напоказ. А тут платье, и в нем я! Ну и ну! А что там виднеется за спиной мачо? Сцена, над ней плакат: «50-я не последняя, она…» Окончание надписи не влезло в кадр, но я уже поняла, где был сделан снимок.
В начале недели писательница Бустинова презентовала свою пятидесятую книгу. Торжество она устроила в пафосном ресторане, денег не пожалела, позвала кучу народа, мне тоже вручили билет. Честно говоря, я была удивлена, получив приглашение. Люблю детективы Бустиновой, считаю ее очень талантливым автором, но дружбы с Татьяной не вожу. Мы, правда, иногда встречаемся в издательстве, мило кланяемся друг другу и даже перебрасываемся парой слов, но на этом наши отношения исчерпываются.
– Изволь прилично выглядеть, – приказал мне накануне акции Федор, ранее заведующий отделом пиара и рекламы «Марко», а теперь один из вице-директоров издательства.
– Постараюсь, – кивнула я.
– Никаких брюк!
– Но почему?
– Там будет весь бомонд! – рявкнул Федор. – Платье обязательно! Усекла, киса?
Я кивнула и слегка приуныла. Приобретать дорогую шмотку ради одного выхода в свет не хотелось. Но я быстро нашла решение проблемы. Позвонила Нине Калугиной и спросила:
– Скажи, у тебя не найдется черное платье?
– Штук десять на плечиках болтается, – ответила Нинка.
– Дашь какое-нибудь на один вечер?
– Бери любое, – предложила щедрая Калугина.
Я рванула к подруге и отыскала в ее необъятном гардеробе подходящий наряд. Одна беда: Нина крупнее меня, и платьишко, вместо того чтобы сидеть в обтяг, было слегка свободным.
– Не парься, – махнула рукой Калугина, – никто не заметит. Главное, не появляйся на тусовке первой. Если назначено к семи, раньше девяти вечера не входи в ресторан.
– Почему? – спросила я.
– Дурища, – снисходительно улыбнулась Нина. – Как ты думаешь, зачем люди ходят по тусовкам?
– Поесть, выпить, повеселиться, поздравить приятелей с праздником.
– Наивняк! – засмеялась Калугина. – Жрут и клюкают на сейшенах только вечно голодные журналюги и профессиональные тусовщики. Последние даже не гнушаются принести с собой пакетик и сложить туда кое-что со стола – на завтрак пригодится. Нормальный человек хавать дерьмо не станет, да и выпивка, как правило, бывает дрянь. На вечеринку прутся из желания засветиться, мордой поторговать, попасть в объектив. Когда гость идет косяком – журналисты выбирают самых пафосных и гламурных. А потом им снимать некого, держат аппаратуру наготове в ожидании скандала, и тут новый гость, все камеры его. Ясно? И на платье никто не посмотрит, люди уже набухаются.
Я усвоила урок и блестяще справилась с задачей. Нинка, как всегда, оказалась права: писательница Арина Виолова, приехавшая с двухчасовым опозданием, собрала около себя всех писак, вечер прошел на редкость удачно. Была лишь одна маленькая шероховатость – изображая из себя звезду, я слишком резво отхлебывала из бокала шампанское и очень скоро перестала соображать. Последнее, что я помню, – ко мне с рюмкой в руке подошел заведующий отделом прозы Иван Кочергин, приятный мужчина, внешность которого сильно портит большое родимое пятно на лысой голове.
– Грустите, Виола Ленинидовна? – мягко улыбнулся он. – Не расстраивайтесь, скоро и на вашей улице наступит праздник.
– Думаете, я завидую Бустиновой? – спросила я.
– Давайте лучше выпьем, – предложил собеседник. – Ну, чин-чин!
Я не люблю шампанское, у меня от него кружится голова. Но отказаться было невозможно: Кочергин впервые заговорил со мной, а он – одно из главных лиц в «Марко». И вот я, маленькая подхалимка, лихо опустошила фужер и… схватилась за стену.
– Вам плохо? – испугался Кочергин.
– Тут душно, – прошептала я.
– Сережа! – крикнул Иван.
Из толпы вынырнул еще один ответственный сотрудник издательства – Сергей Михайлов, правая рука хозяина.
– Виоле нехорошо стало, – по-дружески отбросив отчество, сообщил ему Иван. – Тут есть тихое местечко, давай отведем ее туда.
Мужчины сопроводили меня в маленькую гостиную и заботливо устроили там на диване. Дальше, честно говоря, в памяти полный провал.
Утром я очнулась в собственной кровати и не могла понять, и до сих пор не могу, каким образом добралась до поселка. Было страшно высовывать нос из комнаты и не хотелось смотреть свежие газеты. А ну как там фотки пьяной литераторши Виоловой?
Но никто не заметил конфуза. Машина моя мирно стояла под навесом, на джипе не было ни малейшей царапины. Выходит, я ухитрилась дорулить до поселка, не попав в переделку. Олег как раз в день тусовки уехал в командировку, Томочка с семьей уже была на курорте, так что мой алкогольный зигзаг остался незамеченным не только журналистами, но и родными. Впрочем, мою фотографию разместило одно издание, однако это был очень приличный снимок совершенно трезвой женщины, которая вручает букет виновнице торжества. Внизу под ним стояла подпись: «Великая Бустинова принимает заслуженные поздравления от набирающей обороты Арины Виоловой».
Я тогда перекрестилась и постаралась забыть о конфузе. Но зачем мне сейчас прислали снимки?
Размышления прервал новый телефонный звонок.
– Видела? – прошептал голос. – Нравится?
– Симпатично, – одобрила я.
– Я знаю все!
– Что?
– Снимки посмотрела?
– Конечно.
– Отлично. Теперь станешь моей рабой.
– Кем? – вытаращила я глаза.
– Рабыней, – уточнил голос. – Начнешь выполнять мои приказы, иначе расскажу все!
– Что? – недоумевала я.
– Все.
– Вы о чем?
Голос зазвучал совсем уж зловеще:
– Не прикидывайся, а то очутишься у кирпичной стены.
Я окончательно перестала ориентироваться в ситуации.
– При чем здесь строительство?
– Ха-ха-ха, – издевательски произнес собеседник, – не о здании речь! Тебя расстреляют.
– В России мораторий на смертную казнь, – машинально уточнила я.
– Пожизненное заключение не лучше.
– Его к женщинам не применяют.
– Молодец, – одобрил голос, – хорошо подготовилась, в материале. Хочешь на зону? Лет этак на пятнадцать?
– Нет, – честно сказала я.
– Отлично, – прохрипел звонивший, – тогда будем договариваться. Ждешь моих звонков и выполняешь приказы. Завтра, ровно в семь утра…
Я стряхнула с себя оцепенение.
– Не понимаю, кто вы, но шутка зашла слишком далеко, прощайте…
– Ты его убила! Думала, тебе это сошло с рук? Ан нет, есть свидетель. Это я. Имею доказательства твоей вины, улики, знаю мотив. Начнешь выкобениваться – уедешь в солнечное место под названием Коми, поселишься в бараке. Писательница Виолова исчезнет с лица земли! Муженька твоего выпрут со службы, родственничкам тоже достанется. Шум в газетах, суд, позор! Славная перспектива, не находишь? Ты теперь моя раба! Выбора у тебя нет! Или служишь мне, кланяясь, или жди синих птиц!
– Синих птиц? – очумело переспросила я, пытаясь справиться с внезапной головной болью. – Это кто? Кого убили? Что вообще происходит?
– Ха-ха-ха, – вновь очень четко произнес голос, – отвечаю последовательно. Первые – менты, волки позорные. А остальное… из пакета все вынула?
– Да, – закивала я.
– Чего тогда выделывешься? Читай газеты, и все поймешь.
Из трубки понеслись гудки – странный собеседник решил оставить обалдевшую Вилку в покое.
Глава 2
Трясясь как заячий хвост, я взяла пакет и обнаружила в нем незамеченные ранее газетные вырезки, похоже, из «желтухи».
«Сегодня утром в поселке Рокот найдено тело бизнесмена Игоря Гаврилина. Сорокалетний мужнина был убит в своем таунхаусе ударом ножа в шею. По мнению милиции, орудовал дилетант, которому удалось случайно нанести точную рану – у Гаврилина оказалась повреждена крупная артерия. Начато следствие».
«В деле Игоря Гаврилина пока много белых пятен. Личность бизнесмена малоизвестна в столице. Гаврилин жил тихо, незаметно, но говорят, что он имел связь с криминальными структурами, а его бизнес на самом деле являлся прикрытием для отмывания денег. Олигарх не посещал тусовок, вел замкнутый образ жизни, в день смерти он изменил своим правилам и отправился в ресторан на праздник к детективщице Бустиновой. Мы обратились к известной писательнице за комментариями.
«Игорь Гаврилин мне не знаком», – коротко ответила Бустинова.
«Но он присутствовал на презентации вашей книги!»
«Охотно верю, что этот господин находился среди гостей».
«Значит, вы можете сказать о нем пару слов?»
«Нет. Повторяю: с Гаврилиным я никогда не имела никаких дел. Список приглашенных составляла мой секретарь Инна, я лишь передала ей листок, на котором стояли фамилии ближайших друзей и родственников. Остальные люди приглашены Инной и издательством. Я даже не в курсе, в какие печатные издания были отправлены приглашения».
Секретарь Бустиновой со своей стороны заявила:
«Игоря Гаврилина не знаю. Его фамилии в списках нет. Скорей всего его привел кто-то из гостей. Или он вошел в зал, поняв, что там в разгаре веселье».
«На презентацию к популярной писательнице может попасть каждый?»
«Нет, конечно. Но вы же знаете, как бывает: у входа стоят две девочки, проверяющие билеты, они вполне способны пропустить хорошо одетого одинокого мужчину, если тот интеллигентно объяснит, что забыл приглашение дома».
Похоже, пока следствие зашло в тупик».
«По делу Игоря Гаврилина открылись новые подробности. Анна Викторова, соседка бизнесмена по дому, сообщила, что к тому часто приходила одна женщина. В роковую ночь он тоже приехал с любовницей. Около трех утра на половине Гаврилина разыгрался скандал, потом хлопнула входная дверь, послышался звук мотора. Анна Викторова, услышав шум и крики, подошла к окну и увидела отъезжающую машину гостьи Гаврилина. Никаких сведений о незнакомке следствию добыть не удалось. Известно лишь одно – она блондинка. Вот уж шикарная улика! Похоже, наши бравые менты вновь сели в лужу».
Не успела я переварить информацию, как вновь ожил телефон, и тут у меня сдали нервы.
– Чего еще? Кто вы? Немедленно представьтесь!
– Мистер Икс, – издевательски ответил голос.
– Что надо?
– Объясню в нужный момент. Если не хочешь очутиться в тюряге, будешь выполнять мои приказы!
– Я прямо сейчас позвоню в службу безопасности «Марко», обращусь к ее начальнику, Алексею Варкину, и вам мало не покажется! – пригрозила я.
– Ха-ха-ха! Ты этого не сделаешь!
– Ошибаетесь! Ровно через минуту Алексей Михайлович узнает о хулигане, который…
– Дура! – перебил голос. – Или ты не поняла? Я могу доказать, что ты убила Гаврилина.
– Я?
– Ты!
– С ума сойти!
– Может, оно и так, судебная экспертиза выяснит степень твоей вменяемости. Но от наказания не уйти, очутишься либо на зоне, либо в больнице. Хрен редьки не слаще! Избежать беды можно лишь подчиняясь мне.
– Чего ради? Я незнакома с Гаврилиным! Никогда его не видела!
– А фото? Милая беседа.
– На вечеринке была куча народа, я разговаривала с огромным количеством людей, имена которых не сумею назвать.
– Потом вы уехали вместе, на твоем авто.
– Не может быть!
– Посмотри на фотку.
– Это недоразумение. Может, Гаврилин просто попросил подбросить его до метро?
– А ты не помнишь?
– Нет!
– Откуда у тебя свитер парня?
– У меня его нет!
– А третий снимок? – мирно продолжал голос. – Куда подевалось черное платье?
– Понятия не имею!
– Интересно, да? Знаешь, как обстояло дело? Ты любовница Игоря.
– Нет! Я не изменяю мужу!
– Хватит, – в голосе зазвучали металлические нотки, – мне надоело спорить! Записывай.
– Что? – пролепетала я, потеряв способность нормально мыслить.
– Поедешь в поселок Рокот, зайдешь за таунхаус, в котором жил Гаврилин, увидишь сарай, в нем газонокосилку. Отодвинь ее и выкопай под ней ямку, лопату найдешь рядом.
– Зачем мне это нужно?
– Обнаружишь пакет.
– Под косилкой?
– Да.
– И что в нем?
– Ха! Секрет. Тебе понравится! И еще… Мне продолжать?
– Угу.
– Мы уже начинаем достигать консенсуса, – одобрил голос. – Зайди в дом Гаврилина.
– С какой стати?
– Пройди в спальню.
– Никогда!
– Ключ от таунхауса лежит в фигурке керамического зайца, она стоит на веранде, на столе.
– Ни за что!
– В доме полно улик против тебя.
– Не может быть!
– Может, – миролюбиво откликнулся голос. – Так где черное платье? То, в котором Арина Виолова была на вечеринке?
– В шкафу!
– Нет!
– А где?
– Поезжай в Рокот и узнаешь.
– До свидания.
– Виола!!!
Я вздрогнула.
– Что?
– Ты сейчас сидишь в столовой?! – скорее утвердительно, чем вопросительно заявил мерзкий голос.
– Да.
– Иди в бойлерную.
– Зачем?
– Делай, что приказано.
По непонятной причине я повиновалась и, продолжая прижимать трубку к уху, достигла маленькой комнаты, набитой всякими агрегатами.
– Приперлась? – равнодушно поинтересовался голос.
– Да.
– Видишь котел отопления? Загляни за него. Что там?
– Ой, пакет… – испуганно ответила я.
– Открой.
Я положила трубку на железный кожух, осторожно запустила руку в пластиковый мешок и вынула оттуда… здоровенный мужской свитер и широкополую шляпу.
– Эй, эй! – глухо донеслось из телефона. – Чего молчишь?
Я схватила трубку и приложила к уху, голос стал четче.
– В другой раз имей в виду: улики надо уничтожать, а не хранить. Любой эксперт легко определит: пуловер ранее принадлежал Игорю Гаврилину, шляпа тоже его, а еще эти вещички надевала госпожа Тараканова. Запах, частички кожи, волосы… Вопрос: с какого бодуна писательница вырядилась клоуном? Знаешь ответ?
– Нет, – в полнейшей растерянности ответила я.
– Она убила бизнесмена – ткнула своего любовника ножом в шею, перерезала ему артерию, кровь взметнулась фонтаном, облила убийцу, вот она и переоделась.
– Я не знаю Гаврилина!
– Глупо отпираться.
– Никогда его не видела!
– Опять сорок восемь! А фото?
– Оно ничего не доказывает.
– Свитер откуда?
– Понятия не имею.
– В ваш поселок может въехать посторонний?
– Нет, охрана строгая.
– А в дом войти без ключа легко?
– Невозможно.
– Так откуда свитер?
Мне стало дурно.
– В общем, слушай сюда, – ласково прочирикал голос. – Мне нужна раба, и ты ею станешь! Поняла? Езжай завтра в Рокот, я тебе звякну, определю задачу. Не смей мне перечить, иначе сгниешь в тюремном бараке. Кстати, свитерок со шляпой уничтожь, сожги в камине.
Ту-ту-ту-ту…
Осторожно, словно шагая босиком по битому стеклу, я добралась до гостиной, разожгла камин и швырнула в огонь пуловер со шляпой.
Не успели языки пламени охватить вещи, как я обозлилась до крайности. За каким чертом я выполнила приказ мистера Икса? Неужели начинаю плясать под его дудку? Виола, не теряй головы, для начала поищи черное платье!
Следующие полчаса я обшаривала шкафы и гардеробные, но платье словно сквозь землю провалилось.
Решив не сдаваться, я набрала номер Калугиной и, услыхав ее капризное «аллоу», быстро сказала:
– Нинуша, мерси за шмотку.
– Нема за що, – зевнула Калугина.
– Я очень хорошо выглядела.
– Естественно, у меня дерьма нет.
– Скажи, платье лучше сдать в химчистку или постирать? – задала я главный вопрос и напрягла слух, очень надеясь, что Нина сейчас воскликнет: «Вилка, к тебе Альцгеймер пришел? Ты же его вернула!» Я вполне способна об этом забыть, у меня не очень хорошая память.
Но Калугина вновь зевнула и лениво ответила:
– Оставь прикид себе. Мне он без надобности.
– Спасибо, – прошептала я.
Минуту подумала и опять вцепилась в телефон. На сей раз я решила побеспокоить Веру, пресс-секретаря издательства «Марко».
– Туманова слушает! – бойко выкрикнула Вера.
– Извини за поздний звонок.
– Ничего страшного, я всегда на службе. Это кто?
– Виола Тараканова.
– Ой, здрасте! – искренне обрадовалась Вера.
– Скажи, ты присутствовала на вечере у Бустиновой?
– Естественно!
– Меня видела?
– Конечно! В шикарном платье. Супер! Фирма! Небось ломовых денег стоило?
– Я прилично себя вела?
– В смысле?
– Не напилась?
– А вы можете набухаться? – захихикала Вера.
– Пожалуйста, сосредоточься, это очень важно.
– Чего, журналисты хрень написали? Наплюйте на них!
– Я выглядела пьяной?
– Не помню.
– Почему?
– Понимаете… – замялась Туманова. – Вы же не обидитесь?
– Нет.
– Мне велели присматривать за топовыми авторами: Бустиновой и Дарининой. К ним следовало подводить журналистов и отгонять всяких там официантов, во что бы то ни стало желавших взять автограф.
– Ясно. А меня кому поручили?
Вера пошуршала бумажками.
– Оле Коркиной. Новенькая девочка, у нас же в пиаре большие перемены – одних уволили, других наняли.
– Дай ее телефон.
– Записывайте… Вы ведь не обиделись?
– Ни капли, – почти честно ответила я, – я великолепно знаю свое место в «Марко».
– Виола, постойте, – попросила Вера.
– Слушаю тебя.
– Вы милый человек, никогда не грубите… – замямлила Вера. – Сейчас раскрою тайну, но никому о ней не рассказывайте. Идет?
– Хорошо, – согласилась я.
– Смолякова ушла из «Марко».
– Вот так фокус! – подскочила я. – Куда?
– Никто не знает. Хозяева в шоке. Милада рукопись не сдала, скандал закатила и дверью хлопнула. Понимаете?
– Чего же тут понимать?
Вера хмыкнула.
– Место в топ-списке авторов освободилось. Ладно, скажу до конца. В «Марко» большие изменения. Федор теперь стал вице-директором издательства.
– Знаю.
– На место завотделом пиара и рекламы пришел некий Олег Мальков.
– Слышала о переменах, но с новым сотрудником пока не встречалась.
– Говорят, очень толковый специалист. Правда, он раньше в риелторском бизнесе крутился, с книгами дел не имел.
– Что ж, тоже не все плохо, – резюмировала я, – рада карьере Федора, да и новый толковый человек ко двору. Может, Смолякова одумается и вернется.
– Это вряд ли, – хмуро ответила Вера. – Но я не о том. Неделю назад на совещании нам велели раскручивать Виолову. Скоро сделаем вас суперзвездой, Смолякова станет у Арины автографы просить. Только я ничего не говорила, ладно? А то мне вломят! Мальков сам с вами поговорит. Главное, сейчас никаких скандалов, не ругайтесь ни с одним человеком…
Глава 3
Прикусив нижнюю губу, я набрала номер неведомой Оли Коркиной.
– Слушаю, – прозвенел голос-колокольчик.
– Вас беспокоит писательница Арина Виолова.
– Ой! – откровенно испугалась девочка. – Что-то случилось?
– Нет, нет, – успокоила я Олю, – никаких проблем, кроме одной: скажите, на презентации книги Бустиновой за мной приглядывали вы?
– Ага, – дрожащим фальцетом подтвердила Коркина, – я старалась не навязываться. Или все же помешала?
– Я вас даже не заметила!
– Значит, мне удалось вам не надоесть, – обрадовалась Ольга. – А в чем дело?
– Понимаете, я посеяла сумочку…
– Вау! – снова перепугалась Оля. – Ну и дела! Небось дорогая? Денег много там было?
– Копейки! И вещичка ерундовая, но оригинальная, подобную в Москве не купишь, муж мне ее из Лондона привез, – вдохновенно врала я. – Вот я и решила спросить: вы не обратили случайно внимания, в какой момент я очутилась без аксессуара?
Вопрос звучал по меньшей мере глупо. Ладно, потеряв, допустим, кошелек, я вполне могла не заметить этого. Но сумка! Она же постоянно в руках! Однако нельзя же прямо поинтересоваться у Коркиной: «Скажи, детка, в каком виде я уходила с тусовки? Уползала на коленях? Или меня, мертвецки пьяную, унесли на руках? Если последнее предположение верно, не можешь ли назвать имена сотрудников „Марко“, тащивших бесчувственное тело будущей звезды к машине?»
Оля кашлянула.
– Кхм, кхм… Вы пришли позже других.
– Верно.
– Платье очень красивое на вас было, похоже, жутко дорогое.
– Я старалась хорошо выглядеть.
– Вам удалось по полной программе! – заявила Коркина и добавила: – У вас фигура, как у молодой.
Я пропустила мимо ушей сомнительный комплимент, решив не зацикливаться на обидных словах «как у молодой», и поторопила девушку:
– Дальше.
– К вам подошла корреспондентка Светлана Сафонова. Она человек интеллигентный, гадостями не занимается, я не стала нервничать.
– Дальше.
– Сейчас, записи посмотрю.
– Записи? Вы о чем?
– Я фиксировала всех представителей СМИ, которые интересовались вами.
– Зачем?
– Как же иначе? Вы им мини-интервью давали, а я потом подходила, вручала визитку и просила сообщить, где и когда появится текст. Заводила контакты с прессой, это моя рабочая обязанность. Ага, вот. Слушайте. Сначала к вам подошла Светлана Сафонова, следом за ней Ирина Васильчикова. Она тоже очень милая и никогда грязи не льет. Потом к вам подрулил Ахмет Бозиев. Он сотрудничает с «желтыми» газетами, но, как ни странно, порядочный человек. И такой симпотный – глаза карие, волосы темные! Знаете, он по образованию ветеринар, я как-то пожаловалась, что моя кошка кашляет, и Ахмет…
– Оля, – перебила я Коркину, которой явно слишком понравился красавец-журналист, – вернемся к нашим баранам.
– Животных на тусне не было, – живо отреагировала Оля, – только собачка Дуся. Такая классная! Йоркширский терьер! Его хозяйка, Светлана…
– Оля! Я поговорила с Ахметом, и что было дальше?
– К вам подрулила камера с кабельного канала. Все шло чудесно.
– Я выглядела нормально?
– Супер, как девочка, все удивлялись!
Я подавила вздох. Думаю, еще больший эффект произвело бы мое появление с окладистой бородой на лице.
– Платье было шикарное, – вернулась к теме Оля, – но сумочку я не помню. Если честно, я ее вообще не заметила.
– Когда отъехала камера, чем я стала заниматься?
– Ну…
– Говори, – от нетерпения я перешла на «ты» с юной сотрудницей «Марко».
– Э… э…
– Оля! Мне необходимо восстановить события того вечера поминутно, только в этом случае я сумею найти сумочку.
– Телевизионщики ушли…
– Я уже это слышала!
– Вы… ну… в общем…
– Пожалуйста, не стесняйся, рассказывай.
– Виола Леонидовна, милая…
– Ленинидовна.
– Что?
– Мое отчество Ленинидовна. Оно немного странное, вот люди и путают.
– Ой, простите! – чуть не зарыдала Коркина.
– Ерунда, лучше обойтись без церемоний. Просто Виола!
– Вы такая милая, – залебезила Оля, – не то что Нестеренко. Вот противная, всего одну книжонку написала, а гонору!
– Камеру убрали и… – напирала я.
– Только не обижайтесь.
– Я не обидчива.
– Не расстраивайтесь.
– Оля!!! Немедленно отвечай, чем я занималась после телеинтервью!
– Вы же меня не выдадите?
– Нет!
– Ахмет суперски милый! Очень красивый! Он принес коктейль. Дико вкусный, с шампанским. Пошел в самую толпу и приволок бокал. Нам на работе пить нельзя…
– Понятно.
– Вообще-то я не увлекаюсь алкоголем.
– Так.
– Чуть-чуть хлебнула.
– Ладно.
– И с Ахметом поболтала. Он симпотный и ветеринар в прошлом, а моя кошка кашляет…
– Я уже слышала трагическую историю про мурку. Чем я занималась?
– Извините, Виола, – захныкала Оля, – фишка по-дурацки легла. Я хлебнула коктейля, побеседовала с Ахметом. Понимаете, в мою обязанность входит наводить контакты с журналистами, но Ахмет такой душка…
– Понятно, – резюмировала я, – ты забыла про службу, увлеклась красивым парнем.
– Выпустила вас из виду на полчаса, не больше! – заплакала Коркина. – А потом Нестеренко, наша новая авторша… Слышали про нее?
– Нет.
– Издала в «Марко» одну книгу и звезду из себя зажигает, – начала самозабвенно сплетничать Коркина. – Ну чума! Нажралась водки и дала по морде парню из «Трепа». Вот уж когда я перепугалась! Кинулась скандал гасить… Спасибо, Ахмет мне помог. Он такой замечательный!
– А я что делала?
– Не знаю! Я не смотрела на вас.
– Ясненько.
– Виола! Дорогая! Ну зачем за вами постоянно следить? Ничего ужасного вы не делаете. Тихо беседуете, журналистам не хамите, на столе не пляшете, на шею мужикам не бросаетесь… Вот я и сосредоточила свое внимание на Нестеренко. Та жуткая скандалистка!
– Уходила я тоже незаметно?
– Угу.
– Одна?
– Не помню.
– Не видела?
– Да. Вернее, нет. То есть да!
– А кто со мной беседовал, кроме корреспондентов?
– Так куча народа на тусне толпилась! А мне велено только писак отслеживать.
– Спасибо, – вздохнула я.
– Вы обиделись?
– Нет.
– Не нажалуетесь на меня?
– Спи спокойно! Мне и в голову не придет стучать.
– Ой, спасибочки.
– До свидания.
– Если вдруг вспомню чего про сумку, сразу позвоню! – пообещала глупышка.
– Буду благодарна.
– Вы супер! – взвизгнула Коркина и отсоединилась.
Я отшвырнула трубку. Было глупо рассчитывать на то, что девица зафиксировала в памяти все передвижения писательницы Виоловой. Коркина присматривала сразу за несколькими подопечными, да еще ей, как на грех, подвернулся симпатичный Ахмет.
Ладно, сейчас я попытаюсь заснуть, а завтра с утра пораньше поеду в поселок Рокот и выясню, чт спрятано в мешке, зарытом под газонокосилкой. Ситуация похожа на бред сумасшедшего, но мне отчего-то не по себе. Если уж совсем честно, испугалась. Надо же, я совершенно не помню, как добралась в тот вечер домой, когда ушла из ресторана и прочее! И спросить не у кого. На тусовке было неимоверное количество народа, и все они, само собой разумеется, сильно выпили. Я хоть и ношу гордое звание писательницы, пока не принадлежу к категории звезд первой величины, добрая половина гостей не знает меня в лицо. Вот окажись на празднике у Бустиновой Смолякова, с той бы все не сводили глаз.
Я налила себе чашку чая и стала класть в нее варенье – одну ложку, вторую… Очень люблю варенье, способна съесть целую банку и не поморщиться. Интересно, правда ли то, что сказала Вера Туманова? Неужели хозяева «Марко» решили вложить деньги в Арину Виолову?
Внезапно у меня закружилась голова. Если девочка не солгала, то я имею шанс стать яркой звездой на книжном небосклоне.
Я подняла чашку, поднесла ее к губам, отхлебнула малую толику и сморщилась – слишком сладко даже для меня. Ну и ну, мечтая о невероятной славе, я забабахала в кружку чуть ли не все содержимое банки! Вилка, приди в себя и попытайся быстренько разобраться в ситуации. Сейчас тебе может повредить любой, даже самый скромный скандал, а уж если ты окажешься в центре истории с убийством, тогда прости-прощай, вселенская слава и заоблачные гонорары. Конечно, вполне вероятно, что мне звонил обычный псих. Встречаются же невменяемые типы, пристающие к мало-мальски известным людям с бредовыми разговорами. Но ведь я и правда не помню, как добралась до дома!
Рано утром, едва часы показали семь, я вышла во двор и… тут же уронила мобильный. Хорошо хоть он угодил не на каменную дорожку, а на траву. Вообще, я могу вести мастер-класс по потере телефонов. Зная за собой особенность оставлять аппараты где ни попадя, я в конце концов купила шнурок и стала носить мобильник на груди, вызывая насмешки домашних. Я наивно полагала, что теперь-то сотовый в безопасности, и вот пожалуйста – даже с шеи упал. Я подняла трубку, осмотрела шнурок, поджала разошедшееся крепление, вытащила из машины вчерашние покупки и занесла пакеты в дом. Затем завела двигатель и поехала в сторону Дмитровского шоссе.
Поселок Рокот оказался совсем новым, в таунхаусах еще не было окон. Жилым выглядел лишь один дом, стоящий у самого леса. Я внимательно осмотрела его фасад. Значит, по мнению таинственного незнакомца, я бывала тут? Совершеннейший бред! Я ни разу не видела этот двухэтажный особняк с оштукатуренными стенами.
Калитка была не заперта, она тихо открылась, не издав ни малейшего скрипа. Я прошла по дорожке, вымощенной плиткой, завернула за угол дома, увидела сарай и замерла.
Пока все, что говорил звонивший, соответствовало действительности. На Дмитровском шоссе находился поселок Рокот, в коттедже под номером шестьдесят четыре явно кто-то жил – на окнах виднелись занавески, и сараюшка обнаружился именно там, где указывал шантажист, у невысокой изгороди. Осталось выяснить, есть ли внутри газонокосилка.
Узкая дверь, как и калитка, раскрылась от легкого пинка, я поежилась. Внутри не особо просторного помещения было темно. Наверное, тут есть электричество, вряд ли хозяин шарит в поисках необходимых вещей в кромешной темноте, он же не крот… Я поводила ладонью по шершавой поверхности стены. Выключатель обнаружился слева. В свете ярко вспыхнувшей лампы я увидела полки, заставленные всякой ерундой. В одном углу лежали аккуратно упакованные в полиэтиленовые мешки автомобильные колеса, в другом, чуть ближе ко входу… Вот же она, газонокосилка.
Я схватила агрегат за железную ручку и легко откатила его в сторону. Одна половица дощатого пола в том месте была сломана, я подцепила ее взятым с полки долотом, взяла стоявшую на самом виду лопату, копнула пару раз и обнаружила черный пакет, в который аккуратные хозяйки складывают мусор. Вытащила его, развязала, вытряхнула содержимое и почти лишилась способности соображать.
На щелястом полу лежало черное платье Нины Калугиной. Дорогая шмотка была окончательно и бесповоротно испорчена – подол порван и кое-где сильно запачкан. Если вы думаете, что на темном материале незаметна грязь, то сильно ошибаетесь. Я великолепно различила пятна, покрывавшие ткань, и с ужасом отметила: они очень похожи на запекшуюся кровь.
Простояв некоторое время в остолбенении, я наткнулась взглядом на нечто блестящее, яркое. Поднесла вещь к глазам поближе, и… В ту же секунду мне стало совсем плохо. На воротнике болталась золотая серьга. Очевидно, когда я стягивала платье, она зацепилась за шелк и выдернулась из уха, а я ничего и не заметила. Это совершенно точно моя драгоценность, сережки подарил мне Олег.
Мой муж не особо изобретателен в отношении презентов. На любые праздники он – если не забудет, конечно, – дарит букет и духи. Несколько раз я пыталась объяснить Куприну, что подобные «сувениры» обижают, ведь они без слов говорят об отношении партнера к даме: муж не озаботился приготовить подарок заранее, просто зарулил по дороге домой в ближайший магазин и схватил цветики вкупе с первым попавшимся под руку парфюмом. Но иногда Олегу все же удается удивить меня. На прошлый Новый год он вручил мне серьги в виде золотых ракушек.
Стараясь унять сердцебиение, я потрогала хорошо знакомую вещичку пальцем, и тут в тишине раздался звон. В первые пару секунд я чуть не скончалась от ужаса, но потом сообразила – это же мой телефон надрывается, надо поднести трубку к уху.
– Доехала благополучно? – игриво спросил уже знакомый голос.
– Да, – прошептала я.
– Сарай нашла?
– Нашла.
– А газонокосилку?
– Тоже.
– Яму разрыла?
– Да.
– И что там?
– Мешок.
– А в нем?
– Платье.
– И чье оно?
– Мое.
– Ай, хорошо, – стал издеваться незнакомец, – молодца! И как оно туда попало?
– Не знаю.
– А ты подумай.
– Не могу, – пролепетала я.
– Знаешь, как было дело?
– Вы о чем?
– На вечеринке у Бустиновой ты напилась и бросилась на шею к Игорю Гаврилину, но любовник, в отличие от наклюкавшейся писательницы, сохранил ясность ума. Игорь тщательно скрывал ваши отношения, да и тебе огласка не нужна. Гаврилин живо схватил тебя и вывел из ресторана через кухню, потом впихнул в джип и отвез к себе домой. Народ на тусовке нажрался в лохмотья, никто ничего не заметил.
– Он отвез к себе? Почему не ко мне? – спросила я.
– Дура! – рявкнул мистер Икс. – Светиться не хотел, думал, что ты проспишься и сама домой поедешь. А что вышло? Виола прирезала Игоря и смылась.
– Я ничего не помню.
– Еще бы, столько выжрать…
– Как же я доехала потом домой?
– На джипе.
– Пьяная?
– Внедорожник только с виду неуклюжий, управлять им легко, значительно проще, чем «Жигулями».
– Невероятно.
– Нормально. Было раннее утро, часа четыре, на шоссе в такой час ни машин, ни гаишников нет.
– Невероятно, – повторила я.
– Заталдычила! Возьми пакет с платьем с собой.
– Зачем?
– Ты теперь моя собственность! Приказано – делай!
Как покорная раба, я сунула шелковую тряпку в мешок, прижала его к груди и поплелась к таунхаусу.
– Эй, слышишь? – окликнул голос.
– Да, – прошептала я.
– Ключ на веранде, в фигурке керамического зайки.
– Понятно.
– Разожги камин и уничтожь улику.
– Хорошо.
– Умница, – неожиданно подобрел голос, – мы сработаемся, действуй. Еще позвоню.
Глава 4
События начали разворачиваться словно в дурном сне. На веранде, на большом темно-зеленом пластиковом столе, легко обнаружился глиняный заяц, в лапах он держал шкатулку, внутри которой лежал ключ.
Дверь открылась с первой попытки, я вошла в холл, включила свет и увидела… свои тапочки.
Пару лет назад Томочка приволокла мне тапки из овчины розового цвета и сказала:
– Смотри, какие удобные, мягкие, теплые.
– Абсолютно старушечья обувь, «прощай, молодость», – хихикнула я. – Считаешь, мне уже пора переходить на амплуа благородных бабулек?
– Примерь их, и поймешь, какие они здоровские, – настаивала подруга.
Чтобы не обижать заботливую Томуську, я всунула ноги в овчинные тапки и… не захотела их снимать. Чудовищного вида обувь оказалась настолько хороша и комфортна, что я носила дома только эти тапки. Одна беда, они исчезли из продажи. Я истрепала их до свинского состояния, но приобрести новые не удавалось, похоже, в Москву поступила лишь одна партия такой обуви, и мне предстояло донашивать те, что были.
Представьте мою радость, когда в начале лета, случайно заглянув в один крупный супермаркет, я обнаружила такие тапки в отделе хозяйственных товаров. Взвыв от восторга, я схватила все экземпляры, выставленные в зале, – четыре пары, и купила их, несмотря на ужасающий поросяче-розовый цвет и совершенно не подходящий сорок первый размер.
И вот сейчас в абсолютно незнакомой мне прихожей стоят два ядовито-розовых тапка из овчины. Никогда ни у кого я не встречала подобных! Ну-ка перевернем… Похоже, совсем новые… А размер какой? На подошве белела круглая бумажка, на ней цифра 41.
Меня сначала обдало жаром, но потом способность соображать вернулась. Вряд ли поставщики пригнали в Москву маленькую партию товара. Сейчас много женщин с большим размером ноги, небось сорок первый самый ходовой. В доме у Гаврилина живет (или бывает) дама, которая тоже обожает тапки из овчины, это просто совпадение.
Я пошла дальше, увидела лестницу и машинально поднялась на второй этаж. Перед глазами возникли две двери: черная и белая.
Я открыла первую, шагнула в просторную спальню и начала озираться. Большая двуспальная кровать со вздыбленным постельным бельем, на бежевом ковре, застилавшем пол, темно-коричневые пятна (очевидно, кто-то пролил на него кофе), на кресле валяется смятый мужской пиджак, мебель покрыта странной пылью… Мне вновь стало жарко. Гаврилина убили здесь! Никакой это не кофе на ковре, а засохшая кровь! Милиция осмотрела место происшествия, эксперт искал отпечатки пальцев, отсюда и порошок. Труп увезли в морг, а вот убирать помещение, отмывать его от следов трагедии предстоит родственникам, которых, похоже, у погибшего нет.
Оставить заявку на описание 
+ 
